Агапа

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Ага́па, в I—V веках н. э. — вечернее собрание христиан для молитвы и вкушения пищи[1][2], соединённое с воспоминаниями об Иисусе Христе. Одним из главных духовных оснований этому изначально было исполнение заповеди Христа о любви (др.-греч. ἀγάπη, произносится агапэ), и не позднее 60—70 года[3] словом αγάπη стали называть и само это собрание.

Агапы ранних христиан предполагали совершение Евхаристии: в подражание Тайной вечере, они собирались вечером. По совершении таинств агапа переходила затем в обычную вечерю, то есть ужин; это также называлось «вечеря Господня» (др.-греч. κυριακὸν δεῖπνον)[4]. Позже евхаристия была от вечери отделена, но традиция собираться вечерами для братского общения не прервалась, и название «агапы» за этими общими вечерними трапезами сохранилось.

Современная греческая православная церковь называет агапой вечерню в первый день Пасхи. Обычай христосоваться во время этой службы вызывает воспоминания о раннехристианских агапах, которые «представляли двоякое общение, с Господом и братское друг с другом»[4]. Именно на агапе (а не на пасхальной литургии, как в Русской православной церкви) в греческих храмах читают евангелие на разных языках народов мира[5].







История

Совместные трапезы

Рассматривая христианскую агапу как совместную трапезу, в отрыве от сомещавшегося с ней таинства, П. Соколов указывает для I века н. э. несколько аналогичных традиций проведения общих трапез[6]. Совместные братские трапезы издавна практиковались иудеями[7]. Филон Александрийский описывает их проведение в общине терапевтов в Египте[8]. После обнаружения и расшифровки документов другого иудейского аскетического течения, в Кумранской общине, оказалось, что проведение братских трапез нашло отражение и в их уставе[9]. Критик христианства Э. Ренан сравнивает с агапами трапезы погребальных языческих коллегий, практиковавшиеся в Римской империи[1].

Совместные трапезы, описываемые в евангелиях, разделяются по своему богословскому смыслу на три группы:

Агапы ранних христиан

Первый из известных на сегодня примеров словоупотребления др.-греч. ἀγάπη применительно к совместной христианской трапезе — в послании апостола Иуды[10]:
Таковые бывают соблазном на ваших вечерях любви; пиршествуя с вами, без страха утучняют себя

Иуд. 1:12 («Соборное послание святого апостола Иуды»)

Исследователи отмечают, что во многих положениях этот новозаветный документ перекликается со 2-м посланием апостола Петра[10]. В связи с этим высказывается предположение, что в последнем во фразе др.-греч. ἐντρυφῶντες ἐν ταῖς ἀπάταις αὐτῶν, συνευωχούμενοι ὑμῖν («…они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами» (2Пет. 2:13)) слово др.-греч. ἀπάταις (обманами) — описка, и следует читать др.-греч. ἀϒάπαις, то есть «наслаждаются агапами, пиршествуя с вами».

Взаимозаменяемость терминов «евхаристия» и «агапа», свидетельствующая об обязательном предварении вечерней трапезы таинством причащения, следует из текстов посланий Игнатия Богоносца: в его лексике эти термины взаимозаменяемы[11]. Логическую и духовную связь между агапами и совместными трапезами Иисуса Христа со своими учениками в XX веке провёл Г. Лицман[12].

Агапа и Евхаристия

Преломление хлебов, то есть совершение Евхаристии на совместных трапезах первых христианских общин, зафиксировано в Деяниях святых апостолов (Деян. 2:42, Деян. 2:46, Деян. 20:7). Там же, хотя и не в прямой связи с агапами (слово "столы", греч. τραπέζαις, употреблено в собирательном смысле)
…произошёл у Еллинистов ропот на Евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей. Тогда двенадцать [Апостолов], созвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах.

Деян. 6:1–2

говорится о помощи нуждающимся, осуществление которой могли ставить перед собой организаторы агап[1].

Совершение евхаристии непосредственно во время общей трапезы отмечается в источниках конца I — начала II века н. э. У Игнатия Богоносца евхаристия и агапа («вечеря любви») употреблены как синонимы[11]. Плиний Младший писал, что у христиан в Вифинии есть два вида собраний, предрассветное и вечернее, на которых они, собираясь, «отведывают пищу невинного рода»[13].

Три молитвы в «Дидахе» («Учение двенадцати апостолов») относятся к евхаристии: благословения чаши, благословения хлеба и «по насыщении». Последняя завершается словами «Если кто свят, пусть подходит, а кто нет, тот пусть кается…»[14], соответствующими возгласу литургии «Святая святым». В связи с реконструкцией порядка этого действа учёные высказывали разные предположения. Так, П. Батиффоль, О. Казель, Л. Буйе, Л. Лижье и Г. Лицман полагали, что в «Дидахе» трапеза еще не отделена от Евхаристии и следует после вкушения хлеба. Следуя распорядку «вечери Господней» по ап. Павлу Буйе помещал трапезу между причастием и последней молитвой, считая молитву над хлебом в начале трапезы — молитвой благословения евхаристического Хлеба, а молитву после трапезы — молитвой благословения евхаристической Чаши[1]. Такой порядок общей трапезы сохранился в крещальной литургии «Апостольского Предания» Ипполита Римского: новокрещёные после Причащения Телу Христову вкушали воду, молоко и мёд и только после этого — Кровь Христову[15].

Деяния апостолов.
Агапа с участием ап.Павла

В первый же день недели, когда ученики собрались для преломления хлеба, Павел, намереваясь отправиться в следующий день, беседовал с ними и продолжил слово до полуночи… Во время продолжительной беседы Павловой один юноша, именем Евтих, сидевший на окне, погрузился в глубокий сон и, пошатнувшись, сонный упал вниз с третьего жилья, и поднят мёртвым. Павел, сойдя, пал на него и, обняв его, сказал: не тревожьтесь, ибо душа его в нём. Взойдя же и преломив хлеб и вкусив, беседовал довольно, даже до рассвета, и потом вышел. Между тем отрока привели живого, и немало утешились.

Термин «вечеря Господня» (др.-греч. κυριακὸν δεῖπνον) использует апостол Павел (1Кор. 11:20–34). «Православная энциклопедия» говорит, что «предположительно она начиналась Причащением Телом Христовым, после чего следовало вкушение обычной пищи, и заканчивалась Причащением Кровью Христовой»: в таком порядке описывает Тайную вечерю евангелист Лука (Лк. 22:17-20). Это соответствует и распорядку иудейских братских трапез: вкушение чаши вина, преломление хлеба, собственно трапеза и вкушение последней чаши вина с чтением особых благословений[1]. В Деяниях апостолов описывается возвышенная и вместе с тем непринуждённая атмосфера, царящая между участниками; за преломлением хлебов следует духовная беседа, продолжающаяся за полночь (см. врезку).

Однако не каждую агапу удавалось провести в такой высокодуховной атмосфере. Предостережения от недостойного поведения высказываются в 1Кор. 11:20, Иуд. 1:12, 2Петр. 2:13. С гневом и возмущением отчитывает коринфян в своём послании к ним апостол Павел, обращая внимание, что одна только еда и питьё (тем более, чрезмерное) отнюдь не исчерпывают содержание агапы как вечери Господней:

Сходящымся убо вам вкупе, несть Господскую вечерю ясти: кииждо бо свою ве́черю предваряеть во снедение, и ов убо алчет, ов же упивается. Егда бо домов не неимата во еже ясти и пити; или о церкви Божией нерадите, и срамляете неимущыя; что вам реку; похвалю ли вы о сем, не похвалю.

1Кор. 11:20–22

Эту часть послания апостол завершает повторным напоминанием о разнице между Евхаристией и обычной пищей. Тем, кто «свою ве́черю предваряеть во снедение» (наедается на трапезе прежде всех) из-за того, что пришёл голодным, Павел прямо советует: «…собираясь на вечерю, друг друга ждите. А если кто голоден, пусть ест дома, чтобы собираться вам не на осуждение.» (1Кор. 11:33–34).

Отделение евхаристии

Предпосылки разделения евхаристической и неевхаристической трапез, которые впоследствии стали называться литургией и агапой, стали складываться ещё при жизни апостолов. Пожелание апостола Павла участникам агап «А если кто голоден, пусть ест дома…» (1Кор. 11:33–34) ко второй половине II века реализуется в установлении нового обычая — причащаться натощак[16]. Как следствие (подтверждаемое «Деяниями апостола Иоанна»[17]), трапезы стали проводить по завершении Евхаристии (за исключением Александрийского богослужения, в котором Евхаристия совершалась после агап и в V веке).

Иустин Философ упоминает о приношениях в конце литургии[18] («Православная энциклопедия» предполагает, что эти приношения делались для предстоящих агап), но о самом совершении агап умалчивает. Поскольку Иустин писал, что «достаточные из нас помогают всем бедным, и мы всегда живем за одно друг с другом»[19], и что «образ почтения [Бога]… тот, чтобы данное для нашего питания… приносить для нашего… употребления и для нуждающихся»[20], энциклопедия связывает приношения в конце литургии с благотворительностью, и делает вывод, что «превращение общих трапез почти в исключительно благотворительную акцию, очевидно, связано с лишением агап их сакраментального компонента — Евхаристии»[1].

Окончательное разделение понятий «агапа» и «евхаристия» происходит в конце II — начале III века — это видно, например, из текста Деяний апостола Фомы[21]. При этом агапа выделяется в самостоятельный чин, совершаемый вечером. Со своей стороны, Тертуллиан[22] и Киприан Карфагенский[23] пишут о Евхаристии, проводимой по утрам[24].

Климент Александрийский, Тертуллиан, Ориген, Киприан Карфагенский, Ипполит Римский[25] и другие литургико-канонические источники и церковные писатели продолжают упоминать агапы и в первой половине III века. В этот период агапы чаще всего устраивались по воскресеньям с участием всех членов общины под председательством епископа.

Развитие чина агапы

Тертуллиан в «Апологии» описывает следующие последования чина агапы: молитва, скромная трапеза, умовение рук и зажжение светильников. Затем «каждый, кто может, вызывается на середину воспеть Богу». Завершала агапу молитва[26]. Из записей Ипполита Римского следует, что сначала совершалось благодарение над светильником, потом шло псалмопение, благословение чаши и хлеба и затем трапеза. Ипполит говорит о большем церковном контроле за проведением агапы: председательствовать на ней должен был один из клириков, а благословение чаши и хлеба возлагалось либо на епископа, либо, в его отсутствие, на пресвитера или диакона, но в любом случае не на мирянина.[27]. В письме Киприана Карфагенского отмечается такая особенность агапы, как псалмопение[28].

Хлеб, благословляемый на агапах, назывался либо евлогией (греч. греч. εὐλοϒία — благословение), либо «хлебом (артосом) заклинания» (греч. ἄρτος τοῦ ἐξορκισμοῦ). Ипполит Римский писал об евлогии: «Верные, прежде чем преломлять собственный хлеб, пусть берут из рук епископа немного хлеба, так как это евлогия, а не Евхаристия… Мирянин не может совершать евлогию»[27]. В «Канонах Ипполита» речь идёт об артосе: «Пусть он [епископ] сам распределяет хлеб заклинания… чтобы Бог сохранил агапы их от страха лукавого»[29] (Каноны Ипполита).

Вопрос о тождественности евлогии и «хлеба заклинания» пока до конца не прояснён. Православная энциклопедия выдвигает предположение, что название «хлеб заклинания», вероятно, связано с экзорцизмами, которые неоднократно произносились над оглашенными; вкушение «хлеба заклинания» было составной частью экзорцизмов. Как и на службы, оглашенные на агапы не допускались. Однако им посылался «хлеб заклинания»[27], «чтобы они присоединились к Церкви»[29].

Молитва освящения «для тех, кто приносит хлеб и воду или елей для благословения во святую Четыредесятницу, после испытания тех, кто будет креститься», находимая в коптской версии «Апостольского предания»[30], текстуально сходна с молитвой «над елеем больных или над хлебом или над водой» Евхология Серапиона[31]. Хлеб, о котором говорится в этих молитвах, может отождествляться с «хлебом заклинания» агап III века, а елей — с «елеем заклинания»[32] или же «елеем оглашенных» (в западной традиции — елей предкрещального помазания), но не с «елеем радования» (в восточной традиции — елей предкрещального помазания)[1]. Жак Гоар отмечает, что молитвы над хлебом для больных (которую называет Евхология Серапиона) встречаются в восточных евхологиях более позднего времени, чем III—IV века[33].

Раздел современного Типикона о благословении хлебов на вечерне (которое непосредственно восходит к агапам) называет среди важнейших «дарований» хлебов их целебную силу, которая проявляется при вкушении хлебов «с водою»[34].

Дольше всего традиция проведения агап сохранялась у коптов. Трапезу, сходную с агапами, описывает каппадокийское сочинение Псевдо-Афанасия «О девстве» (ок. 390 года). Она совершалась после службы 9-го часа, причём при преломлении хлеба читалась молитва, совпадающая с евхаристической молитвой из 9-й главы «Дидахе»: «Как этот хлеб, рассеянный некогда, будучи собран, стал одним, так да будет собрана Твоя Церковь от пределов земли в Твое Царство»[35]. Об обычае египетских христиан причащаться по субботам после трапезы писал и Сократ Схоластик[36].

В IV—V веках, когда в Европе идея агап была близка к своей дискредитации, а их проведение — к запрету, в Египте практика агап перешла в монастыри, откуда её заимствовали большинство монашеских традиций. В дальнейшем монастырские агапы трансформировались в палестинских монастырях в чин благословения хлебов, пшеницы, вина и елея на вечерне. Как видно по всем редакциям Иерусалимского устава, этот чин совершали каждую субботу вечером, а также по праздникам — то есть, в то время суток, в какое агапы некогда совершались в Египте[1].

К агапам, возможно, восходят такие чинопоследования, как чин о панагии (и заменяющее его на Пасху последование артоса), праздничный чин благословения колива (в монастырях и приходских храмах на Балканах его проводят в дни чтимых святых), чин «резания колача» в Сербской Церкви, поминальный чин благословения кутии[1].

Поминальные агапы

Первые упоминания о поминальных агапах датируются концом II века. Первоначально их совершали как тризну, на гробницах мучеников. «Обильная Агапа» (греч. ἀϒάπη πολλή) «при гробницах» с участием апостола Павла и его последователей описана в «Деяниях Павла и Фёклы»[37]; аналогичная трапеза описана и в «Деяниях апостола Иоанна».

Отношения к тризнам, «похоронным пиршествам» (учитывая их языческую предысторию) было неоднозначным. Климент Александрийский назвал такое мероприятие «трапезой, демонам посвящённой»[38]. Вместе с тем, в приписываемом Оригену (преемнику Климента на посту главы огласительного александрийского училища) толковании на Книгу Иова:
Мы совершаем память святых и родителей наших, также чествуем память друзей, умирающих в вере… мы призываем благочестивых… и наравне с клиром… питаем неимущих… чтобы празднество наше служило в воспоминание и упокоение души[39]

— [Псевдо-]Ориген. Толкование на книгу Иова

поминальные агапы описываются без осуждения. Поминовение усопших на 3, 9, 40-й дни после их смерти в IV веке сопровождалось агапами[40]. Они заключались во вкушении вина и некоторого количества пищи на могилах усопших, и бóльшая часть пищи, пишет блаженный Августин, раздавалась неимущим[41].

Православная энциклопедия пишет, что именно из поминальных агап выросли два вида христианского богослужения, отвергнутые впоследствии протестантами[1]:

  • богослужение в память святых (согласно первоначальному обычаю, все христиане, в том числе и мученики, поминались одинаково, то есть поминальные агапы нередко имели характер не моления об усопшем, а праздника в честь святого) и
  • заупокойное богослужение.

Отмирание обычая

С середины II века агапами начинают называть и совместные несакраментальные трапезы, которые христиане устраивали, чтобы накормить бедных. Помимо христианского общения, Ипполит Римский пишет и о такой цели агап, как помощь неимущим[42]. Словом «агапа» использует для обозначения проявления милосердия по отношению к бедным Августин Блаженный[43]

Предупреждения, которые ещё на заре христианства делали участникам агап святые апостолы относительно соблюдения благообразия и умеренности на агапах, со временем принимались во внимание всё меньше. Разные источники — Климент Александрийский[38], Тертуллиан[44], «Каноны Ипполита»[45] — пишут о неумеренном потреблении пищи и вина, о криках, многословии и пустом смехе во время трапез, завершающих агапы. Опираясь эти факты, языческие источники проецировали свои критические выводы на всех христиан, обвиняя их в безнравственности[46]. С конца IV — начала V века скептические оценки агап проникают и в святоотеческие произведения.

Обычай устраивать трапезы в память мучеников порицают Григорий Богослов («Во всем восприимем щит веры и избежим всех стрел лукавого… Если для этого мы собрались, то подлинно ценно Христу наше празднество… Если же имеем в виду угодить прихотям чрева, то… не знаю, благовременно ли это»[47]), Амвросий Медиоланский и Августин Блаженный; последний распространяет это на трапезы в память всех усопших[48]. Пренебрежительно отзывается об агапах и Иоанн Златоуст[49], призывая участвующих в них к умеренности.

К IV веку продолжающиеся злоупотребления приводят к попыткам запретить агапы. Если около 350 года Гангрский Собор даже отлучал тех, кто презирал устроителей агап (Правило 11), то в 364 году 28-м правилом Лаодикийский Собор ввёл запрет на устроение агап в храме. Правилом 27-м запрещалось уносить пищу с агап домой, «ибо сим причиняется оскорбление церковному чину». К концу V века упоминания о проведении агап на Востоке уже не встречаются. Тем не менее в 691 году VI Вселенский Собор повторил 28-е правило Лаодикийского Собора, что может косвенно указывать, что кое-где агапы могли совершаться и в VII веке. Вместе с тем, в это же время в Византии, в основном при храмах и монастырях, складывается и развивается система благотворительных (больницы, дома престарелых), а также странноприимнических учреждений.

Судя по правилу 49 Арелатского (Арльского) Собора (452 год), совместные трапезы клириков и народа были обычным явлением[50], их одобрял и папа Григорий I Великий[51]. По свидетельству Августина, в Италии агапы начали спонтанно исчезать или отменяться после увещаний отдельных епископов уже в конце IV века[52]. В это же время становится отрицательным отношение к агапам и в Северной Африке. 28-е правило Гиппонского Собора запретило причащаться после вкушения пищи, а 29-е (подтверждённое как 51-е правило Карфагенского Собора) запретило клирикам «пиршествовать в церкви» и предписало по возможности не позволять это делать мирянам. 5-е правило Германского Собора (743 год) окончательно запретило агапы в память мучеников и усопших[53].

Возрождение агап

На Западе в ходе литургического движения 1930-1950-х годов в протестантской, а затем и в католической среде возникло движение за возрождение агап как общинных трапез. В 1960-е годы эти идеи были воплощены; основываясь на евангельских повествованиях о Тайной вечери и о других трапезах, совершавшихся с участием Иисуса Христа во время его земной жизни, инициаторы возродили практику этих общинных трапез. Эти агапы включали воспоминание-анамнесис, общение и само действо. «Православная энциклопедия» утверждает, что «тем не менее даже западные богословы сомневаются в укоренённости агап в трапезе Господней»[1].

В России во второй половине XIX века, когда широко дискутировался вопрос о необходимости возрождения и оживления приходской жизни, начинают звучать голоса и о необходимости воскрешения древней трапезы любви — агапы. Тему открыл священник Александр Гумилевский, основатель и руководитель Христорождественского братства, действовавшего в 1860-х годах в Петербурге, в журнале «Дух христианина» за 1864 г. Он призвал возродить для воскресения духа любви к собратьям братские обеды[54]. Затем основатель Крестовоздвиженского православного трудового братства, созданного в 1889 г. в Черниговской губернии, Н. Н. Неплюев с теми же целями ввел элементы агапы (общую чашу с вином) в чин приема в братство[55]. В 1912 году А. А. Папков, церковный писатель, впоследствии — член Священного Собора Российской Православной Церкви 1917—1918 гг., написал, что дело приходского преобразования надо начинать с еженедельного причастия и скромных трапез, на которые нужно приглашать бедных прихожан для утешения через братское общение с ними[56].

С 1919 года обычай агап после общего причастия появляется в Маросейской общине, окормляемой знаменитым московским старцем прот. Алексием Мечёвым (а после его смерти в 1923 году — его сыном, прот. Сергием Мечёвым)[57]. По воспоминаниям сестры Маросейской общины, посвятившей себя иконописи и реставрации, в постриге — монахини Иулиании (Соколовой): «В 5 часов начиналась литургия, за которой почти все, принимавшие участие в этой исключительной службе, причащались. Около 8 часов певчие и постоянные духовные чада батюшки собирались в нижнем помещении храма, где устраивалось скромное угощение потрудившимся за ночным бдением. Называлось это угощение „агапой“»[58].

В 1924 году в Москве при храме Софийской церкви на Софийской набережной образовалось сестричество, в которое входило около тридцати сестер. Им руководил прот. Александр Андреев (1901—1937), который в 1924 году был переведён сюда указом Патриарха Тихона (в 1937 году претерпел мученическую кончину, прославлен Архиерейским Собором РПЦ 2000 года как священномученик Александр Рязанский[59]). Участницы сестричества собирались на вечерние беседы-агапы[59], на которых сёстры пели духовные стихи из изданной митр. Московским Макарием «Лепты»[60].

В середине 20-х годов в Москве образовалась православная община, получившая благословение архиеп. Филиппа (Гумилевского), который спустя несколько лет подвергся аресту и мученической кончине. Её возглавил тогда еще мирянин Василий, впоследствии — архим. Сергий (Савельев). После литургии они практиковали братские трапезы, которые называли отзвуком «вечери любви» первых христиан. Несмотря на обвинение их какой-то центральной газетой в «объедении и упивании», они продолжали их и после этого[61]. Об агапах упоминается и в следственном деле 1933 года епископа-катехизатора Макария (Опоцкого), руководителя религиозно-трудового братства в г. Новгороде. Так они называли общие утренние домашние богослужения, совершавшиеся прямо за столом[62].

Файл:Georgy Kochetkov 17Feb07.jpg
о. Георгий Кочетков (р. 1950)

В 1970-х годах агапы совершались исповедником веры архим. Таврионом (Батозским) в Спасо-Преображенской пустыни под Ригой. «Когда заканчивалась Трапеза Господня, все участники её покидали храм и шли в трапезную для паломников напротив кельи о. Тавриона под соснами, где в простой аскетической обстановке совершалась агапа — трапеза любви. Она была удивительна своим духом служения друг другу в любви»[63].

Традицию агап наследует круг церковной молодёжи, сложившийся вокруг будущего священника Георгия Кочеткова. Первая агапа состоялась в 1975 году по благословению прот. Всеволода Шпиллера, настоятеля московского Николо-Кузнецкого храма. Один из членов общины Александр Копировский в 1995 году вспоминал о том, как они начинали проводить агапы. «Все родилось естественно, — из желания не расходиться после совместного причастия. Мы просто вставали вместе в притворе храма или сзади в самом храме (чаще это был Богоявленский патриарший собор) <…> Вошло в обычай делиться просфорами, которые мы здесь же, в соборе, покупали. Потом оказалось, что это совпадает с традицией древней церкви. <…> Мы советовались со священством и имели на это благословение с того же 1975 года»[64][65].

О продолжении традиции агап в своем интервью рассказывает епископ Сыктывкарский и Воркутинский Питирим. «Мы сродни сейчас первохристианскому времени. <…> Мы возрождаем агапы, то есть чаепитие и общение после всех утренних литургических богослужений. <…> Агапы служат освящению человека как в личной жизни, так и в общественной, при храмах. Сестричество милосердия в нашей епархии образовалось благодаря агапам. <…> Основная цель: пойти, добежать, достучаться до погибающих людей, которых надо спасать, спасать, спасать»[66].

Напоминаниями о древних агапах в современном православном богослужении и быту можно считать:

  1. Чин о панагии и заменяющее его на Пасху последование артоса с особым освящением куличей, пасок и крашенных яиц,
  2. Праздничная лития с благословением пяти хлебов, пшеницы, вина и елея,
  3. Монастырские, приходские и благотворительные обеды и ужины, сопровождаемые молитвами и святоотеческими поучениями,
  4. Вкушение с особой молитвой и натощак антидора, просфор и святой воды,
  5. Поминки — определённые молитвословия и песнопения на поминальных трапезах с вкушением освящённой кутии,
  6. Именины, крестины, свадьбы, освящения жилищ, и другие праздники, а также проводы, сопровождаемые определёнными молитвами с церемониями и последующими застольями,
  7. Коливо, освящаемое в пятницу первой седмицы Великого поста в воспоминание о чуде мученика Феодора Тирона,
  8. Сочиво, предписываемое в употребление в пищу в по церковному Уставу в дни сочельников — Рождественского и Богоявленского,
  9. Рождественские и пасхальные колядования (славления),
  10. Освящение начатков мёда (Медовый спас) и других плодов (Яблочный спас, Ореховый Спас),
  11. Угощения блинами в «масленицу», постным печеньем в виде жаворонков в праздник Сорока Севастийских мучеников, и в виде символических лесенок в неделю преподобного Иоанна Лествичника,
  12. Подаяние милостыни.[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.АгапаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.АгапаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Агапа[источник не указан 1034 дня]

См. также

Напишите отзыв о статье "Агапа"

Литература

  • Желтов М. С., Василик В. В. [http://www.pravenc.ru/text/63076.html Агапа] // Православная энциклопедия. — М., 2001. — Т. 1. — С. 214. — ISBN 5-89572-017-Х.
  • Свящ. Григорий Вульфенден, М. С. Желтов. [http://www.pravenc.ru/text/158310.html Вечерня] // Православная энциклопедия. — М., 2003. — Т. 8. — С. 78. — ISBN 5-89572-017-Х.
  • [http://www.krotov.info/history/04/alymov/alym_10.html Виктор Алымов «Лекции по исторической литургике», глава «Богослужение III века»]
  • [http://www.krotov.info/history/04/alymov/alym_15.html Виктор Алымов «Лекции по исторической литургике», глава «Богослужение времени IV—V веков»]

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Желтов М. С., Василик В. В. [http://www.pravenc.ru/text/63076.html Агапа] // Православная энциклопедия. — М., 2001. — Т. 1. — С. 214. — ISBN 5-89572-017-Х.
  2. Свящ. Григорий Вульфенден, М. С. Желтов. [http://www.pravenc.ru/text/158310.html Вечерня] // Православная энциклопедия. — М., 2003. — Т. 8. — С. 78. — ISBN 5-89572-017-Х.
  3. датировка послания ап. Иуды: см. [http://www.biblicalstudies.ru/Books/Gatri24.html Гатри Д. Введение в Новый Завет. Гл. 24. Послание Иуды], сноска 70.
  4. 1 2 Агапы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  5. Τυπικὸν τῆς τοῦ Χριστοῦ Μεϒάλης ̓Εκκλησίας. Σ. 372—373
  6. Соколов П. Агапы, или Вечери любви в древнехристианском мире. — Серг. П., 1906. — С. 162-198.
  7. Талмуд. Берахот. 6-8
  8. Филон Александрийский. О созерцательной жизни. — С. 64-69
  9. Описание трапез см.: Устав общины (1QS) 6. 3-6-8; Дополнения к Уставу (1QSa) 2. 17-22
  10. 1 2 [http://www.biblicalstudies.ru/Books/Gatri24.html Гатри Д. Введение в Новый Завет. Гл. 24. Послание Иуды]
  11. 1 2 [http://tvorenia.russportal.ru/index.php?id=saeculum.i_iii.y_01_0006 Послание к Смирнянам. 8]
  12. Lietzmann H. Messe und Herrenmahl. Bonn, 1926
  13. Плиний Младший. Письма. X 96. 7
  14. Дидахе. Гл. 9-10
  15. Ипполит Римский. Апостольское Предание. Гл. 21
  16. Формально требование причащаться натощак было закреплено только в 393 году 28-м правилом Гиппонского Собора. В 419 году оно было подтверждено Карфагенским Собором, включившим его в Книгу правил за № 50. — Никодим [Милаш]. Правила. Т. 1. С. 29-31; Т. 2. С. 144, 189—191
  17. Деяния апостола Иоанна. Гл. 72-85; см. Деяния апокрифические
  18. Иустин Философ. 1-я Апология, гл. 13, 39.
  19. Иустин Философ. 1-я Апология, 67.
  20. Иустин Философ. 1-я Апология, 13.
  21. Деяния апостола Фомы. 2.29, 5.50.
  22. Тертуллиан. De corona militis. 3-4
  23. Киприан Карфагенский. Письмо 63-е, к Цецилию; Завещание Господа нашего Иисуса Христа. — I, 26-28.
  24. «Православная энциклопедия» добавляет, что, тем не менее, иногда Евхаристия могла совершаться и в вечернее время, так как даже современный Типикон предписывает в некоторые дни года совершать литургию на вечерне.
  25. Ипполит Римский. Апостольское Предание.
  26. Тертуллиан. Апология. 39. 16—18.
  27. 1 2 3 Апостольское Предание. 25-28
  28. Киприан Карфагенский. Письмо 1-е, к Донату.
  29. 1 2 Каноны Ипполита. — Achelis. — S. 105—106.
  30. Der aethiopische Text der Kirchenordnung des Hippolyt / Ed. H. Duensing. — Gött., 1946. — S. 86—87.
  31. Johnson. Sarapion. — P. 66, 145—146; ср. [http://lib.eparhia-saratov.ru/books/10k/kiprian/evharistia/18.html Часть 1 — Литургии Александрийского типа — Типы Литургий — Отдел первый. Происхождение и история Литургии — Евхаристия — Архимандрит Киприан (Керн)]
  32. Апостольское Предание. 21.
  33. Goar J. Εὐχολόϒιον, sive Rituale Graecorum… — P., 1647. — P. 715—716.
  34. Типикон. — Т. 1. — С. 20.
  35. Дидахе. — Гл. 12 — 13.
  36. Сократ Схоластик. Церк. ист. V 22 — V в.. Ср.: Созомен. Церк. ист. VII 19. 8.
  37. Деяния Павла и Фёклы. — гл. 25
  38. 1 2 Климент Александрийский. Педагог. II, 1
  39. [Псевдо-]Ориген. Толкование на книгу Иова. Гл. 3.
  40. Апостольские постановления. VIII, 42
  41. Августин Иппонский. Исповедь. VI, 2
  42. Каноны Ипполита. 164, 172.
  43. Августин Блаженный. Проповеди 178, 259, 349; Против Фавста. XX. 20.
  44. Тертуллиан. О посте. 17.
  45. Каноны Ипполита. Гл. 173—174.
  46. Минуций Феликс. Октавий. — Гл. 9, 31.
  47. Григорий Богослов. Слово 11.
  48. Августин Блаженный. Исповедь. VI 2; Послание 22 к Аврелию
  49. Иоанн Златоуст. Слово похвальное мч. Иулиану.
  50. прав. 49 — Mansi. T. 7. P. 884
  51. Mansi 604; Ibid. T. 9. P. 1106—1107
  52. Августин Блаженный. Ep. 22, ad Aurelium.
  53. Mansi. T. 12. P. 367
  54. Дух христианина // Современное обозрение. — 1864. — Март. — С. 61-79.
  55. Абрамов И. С. В культурном скиту: Среди неплюевцев. — СПб.: 1902. — С. 28.
  56. Папков А. А. Беседы о православном приходе. — СПб.: 1912. — С. 7.
  57. Фомин С. Пастырь добрый. Жизнь и труды московского старца прот. Алексея Мечева. — М.: Паломник, 1997. — С. 359.
  58. Монахиня Иулиания (Соколова). Жизнеописание московского старца Алексея Мечева. — М.: Русский Хронограф, 1999. — С. 125, 127.
  59. 1 2 [http://days.pravoslavie.ru/Hram/307.htm Храм Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках// ]
  60. Православное сестричество при московском храме Святой Софии // Вестник РХД. — 1983. — № 138. — С. 199.
  61. Архим. Сергий (Савельев). Далекий путь. М.: Христианское издательство, 1995. — С. 27.
  62. Архив УФСБ по Новгородской области. Д. 1а/12983. Л. 210.
  63. Архим. Виктор (Мамонтов). Отец Пустыни. — М.: СФИ, 2002. — С. 46.
  64. Копировский А. М. Приход в России в XII—XX вв. (по работам А. А. Папкова) // Православная община. — 1995. — № 27. — С. 88.
  65. Копировский А. М. Четверть века первой агапе в нашем братстве // Православная община. — 2000. — № 60. — С. 110—114.
  66. Наше время сродни первохристианскому: Беседа с епископом. Епископ Питирим // Кифа. — 2009 год. — № 12(102)

Отрывок, характеризующий Агапа

На следующий день я спокойно возвращалась домой от своей подруги, с которой мы обычно вместе занимались игрой на фортепиано (так как своего у меня в то время ещё не было). Как вдруг, почувствовав какой-то странный внутренний толчок, я, ни с того ни с сего, свернула в противоположную сторону и пошла по мне совершенно незнакомой улице... Шла я недолго, пока не остановилась у очень приятного домика, сплошь окружённого цветником. Там, внутри двора, на маленькой игровой площадке сидела грустная, совершенно крошечная девочка. Она была скорее похожа на миниатюрную куклу, чем на живого ребёнка. Только эта «кукла» почему-то была бесконечно печальной... Сидела она совершенно неподвижно и выглядела ко всему безразличной, как будто в тот момент окружающий мир для неё просто не существовал.
– Её зовут Алина, – прошелестел внутри меня знакомый голос, – пожалуйста, поговори с ней...
Я подошла к калитке и попробовала открыть. Ощущение было не из приятных – как будто я насильно врывалась в чью-то жизнь, не спрашивая на это разрешения. Но тут я подумала о том, какой же несчастной должна была быть бедная Вероника и решила рискнуть. Девчушка подняла на меня свои огромные, небесно-голубые глаза и я увидела, что они наполнены такой глубокой тоской, какой у этого крошечного ребёнка просто ещё никак не должно было быть. Я подошла к ней очень осторожно, боясь спугнуть, но девочка совершенно не собиралась пугаться, только с удивлением на меня смотрела, как будто спрашивая, что мне от неё нужно.
Я подсела к ней на край деревянной перегородки и спросила, почему она такая грустная. Она долго не отвечала, а потом, наконец, прошептала сквозь слёзы:
– Меня мама бросила, а я её так люблю... Наверное, я была очень плохой и теперь она больше не вернётся.
Я растерялась. Да и что я могла ей сказать? Как объяснить? Я чувствовала, что Вероника находится со мной. Её боль буквально скрутила меня в твёрдый жгучий болевой ком и жгла так сильно, что стало тяжело дышать. Мне так хотелось им обеим помочь, что я решила – будь что будет, а, не попробовав, не уйду. Я обняла девчушку за её хрупкие плечики, и как можно мягче сказала:
– Твоя мама любит тебя больше всего на свете, Алина и она просила меня тебе передать, что она тебя никогда не бросала.
– Значит, она теперь живёт с тобой? – ощетинилась девчушка.
– Нет. Она живёт там, куда ни я, ни ты не можем пойти. Её земная жизнь здесь с нами, кончилась, и она теперь живёт в другом, очень красивом мире, из которого может тебя наблюдать. Но она видит, как ты страдаешь, и не может отсюда уйти. А здесь она уже находиться дольше тоже не может. Поэтому ей нужна твоя помощь. Ты хотела бы ей помочь?
– А откуда ты всё это знаешь? Почему она разговаривает с тобой?!.
Я чувствовала, что пока ещё она мне не верит и не хочет признавать во мне друга. И я никак не могла придумать, как же объяснить этой маленькой, нахохлившейся, несчастной девчушке, что существует «другой», далёкий мир, из которого, к сожалению, нет возврата сюда. И что её любимая мама говорит со мной не потому, что у неё есть выбор, а потому, что мне просто «посчастливилось» быть немножечко «другой», чем все остальные…
– Все люди разные, Алинушка, – начала я. – Одни имеют талант к рисованию, другие к пению, а вот у меня такой особый талант к разговору с теми, которые ушли из нашего с тобой мира уже навсегда. И твоя мама говорит со мной совсем не потому, что я ей нравлюсь, а потому, что я её услышала, когда больше никто её услышать не мог. И я очень рада, что хоть в чём-то могу ей помочь. Она тебя очень любит и очень страдает оттого, что ей пришлось уйти… Ей очень больно тебя оставлять, но это не её выбор. Ты помнишь, она тяжело и долго болела? – девочка кивнула. – Вот эта болезнь и заставила её покинуть вас. А теперь она должна уйти в свой новый мир, в котором она будет жить. И для этого она должна быть уверена, что ты знаешь, как она тебя любит.
Девочка грустно на меня посмотрела и тихо спросила:
– Она живёт теперь с ангелами?.. Папа мне говорил, что она теперь живёт в таком месте, где всё, как на открытках, что мне дарят на рождество. И там такие красивые крылатые ангелы... Почему она не взяла меня с собой?..
– Потому, что ты должна прожить свою жизнь здесь, милая, а потом ты тоже пойдёшь в тот же мир, где сейчас твоя мама.
Девочка засияла.
– Значит, там я её увижу? – радостно пролепетала она.
– Конечно, Алинушка. Поэтому ты должна быть всего лишь терпеливой девочкой и помочь твоей маме сейчас, если ты её так сильно любишь.
– Что я должна делать? – очень серьёзно спросила малышка.
– Всего лишь думать о ней и помнить её, потому, что она видит тебя. И если ты не будешь грустить, твоя мама наконец-то обретёт покой.
– Она и теперь видит меня?– спросила девочка и её губки начали предательски дёргаться.
– Да милая.
Она на какой-то миг замолчала, как бы собираясь внутри, а потом крепко сжала кулачки и тихо прошептала:
– Я буду очень хорошей, милая мамочка… ты иди… иди пожалуйста… Я тебя так люблю!..
Слёзы большими горошинами катились по её бледным щёчкам, но лицо было очень серьёзным и сосредоточенным… Жизнь впервые наносила ей свой жестокий удар и, казалось, будто эта маленькая, так глубоко раненная, девчушка вдруг совершенно по-взрослому что-то для себя осознала и теперь пыталась серьёзно и открыто это принять. Моё сердце разрывалось от жалости к этим двум несчастным и таким милым существам, но я, к сожалению, ничем больше не могла им помочь… Окружающий их мир был таким невероятно светлым и красивым, но для обоих это уже не мог больше быть их общий мир...
Жизнь порой бывает очень жестокой, и мы никогда не знаем, в чём заключается смысл приготовленной нам боли или потери. Видимо, это правда, что без потерь невозможно осмыслить того, что по праву или по счастливой случайности, дарит нам судьба. Только вот, что же могла осмыслить эта несчастная, съёжившаяся, как раненный зверёк, девчушка, когда мир вдруг обрушился на неё всей своей жестокостью и болью самой страшной в жизни потери?..
Я ещё долго сидела с ними и старалась, как могла, помочь им обеим обрести хоть какой-то душевный покой. Я вспомнила своего дедушку и ту жуткую боль, которую принесла мне его смерть… Как же должно было быть страшно этой хрупкой, ничем не защищённой малышке потерять самое дорогое на свете – свою мать?..
Мы никогда не задумываемся о том, что те, которых по той или иной причине отнимает у нас судьба, переживают намного глубже нас последствия своей смерти. Мы чувствуем боль потери и страдаем (иногда даже злясь), что они так безжалостно нас покинули. Но, каково же им, когда их страдание умножается в тысячи раз, видя то, как страдаем от этого мы?!. И каким беспомощным должен себя чувствовать человек, не имея возможности ничего больше сказать и ничего изменить?..
Я бы многое тогда отдала, чтобы найти хоть какую-то возможность предупредить об этом людей. Но, к сожалению, у меня таковой возможности не было… Поэтому, после печального визита Вероники, я стала с нетерпением ждать, когда же ещё кому-то смогу помочь. И жизнь, как это всегда обычно бывало, не заставила себя долго ждать.
Сущности приходили ко мне днём и ночью, молодые и старые, мужские и женские, и все просили помочь им говорить с их дочерью, сыном, мужем, женой, отцом, матерью, сестрой… Это продолжалось нескончаемым потоком, пока, под конец, я не почувствовала, что у меня нет больше сил. Я не знала, что, входя с ними в контакт, я должна была обязательно закрываться своей (к тому же, очень сильной!) защитой, а не открываться эмоционально, как водопад, постепенно отдавая им всю свою жизненную силу, которую тогда ещё, к сожалению, я не знала, как восполнять.
Очень скоро я буквально не имела сил двигаться и слегла в постель... Когда мама пригласила нашего врача, Дану, проверить, что же такое снова со мной стряслось, та сказала, что это у меня «временная потеря сил от физического переутомления»… Я не сказала никому ничего, хотя прекрасно знала настоящую причину этого «переутомления». И как делала уже давно, просто честно глотала любое лекарство, которое прописала мне моя двоюродная сестра, и, отлежавшись в постели около недели, опять была готова на свои очередные «подвиги»…
Я давно поняла, что искренние попытки объяснений того, что по-настоящему со мной происходило, не давали мне ничего, кроме головной боли и усиления постоянного наблюдения за мной моих бабушки и мамы. А в этом, честно говоря, я не находила никакого удовольствия...
Моё долгое «общение» с сущностями умерших в очередной раз «перевернуло» мой и так уже достаточно необычный, мир. Я не могла забыть того нескончаемого потока глубокого людского отчаяния и горечи, и всячески пыталась найти хоть какой-нибудь способ им помочь. Но дни шли, а я так ничего и не смогла придумать в одиночку, кроме, как опять же – действовать тем же способом, только уже намного осторожнее тратя на это свою жизненную силу. Но так как относиться спокойно к происходящему я никак не могла, то всё же продолжала выходить на контакты и пыталась помочь, как могла, всем отчаявшимся в их беспомощности душам.
Правда, иногда бывали и забавные, почти что смешные случаи, об одном из которых мне хотелось здесь рассказать...

На дворе был серый пасмурный день. Низкие набрякшие водой свинцовые тучи еле-еле тащились по небу, грозясь в любой момент разразиться «водопадным» ливнем. В комнате было душно, не хотелось ничем заниматься, только лежать, уставившись в «никуда» и ни о чём не думать… Но дело в том, что именно не думать-то я никогда и не умела, даже тогда, когда честно пыталась расслабиться или отдыхать. Поэтому я сидела в своём излюбленном папином кресле и пыталась прогнать своё «муторное» настроение чтением одной из своих любимых «положительных» книг.
Через какое-то время я почувствовала чужое присутствие и мысленно приготовилась встречать нового «гостя»… Но вместо привычного мягкого ветерка меня почти что приклеило к спинке кресла, а мою книжку швырнуло на пол. Я очень удивилась такому неожиданному бурному проявлению чувств, но решила подождать и посмотреть, что же будет дальше. В комнате появился «взъерошенный» мужчина, который, не поздоровавшись и не назвавшись (что обычно делали все остальные), сразу же потребовал, чтобы я «немедленно пошла с ним», потому что я ему «срочно нужна»… Он был настолько взвинченным и «кипящим», что меня это чуть ли не рассмешило. Никакой грустью или болью, как это бывало с остальными, тут и не пахло. Я попыталась собраться, чтобы выглядеть как можно более серьёзно и спокойно спросила:
– А почему вы думаете, что я с вами куда-то пойду?
– Ты что, ничего не понимаешь? Я мёртвый!!! – заорал в моём мозге его голос.
– Ну, почему не понимаю, я прекрасно знаю, откуда вы, но это ещё совершенно не значит, что вы имеете право мне грубить – спокойно ответила я. – Как я понимаю, в помощи нуждаетесь вы, а не я, поэтому будет лучше, если вы постараетесь быть немножко повежливее.
На мужчину мои слова произвели впечатление разорвавшейся гранаты... Казалось, что он сам сейчас же взорвётся. Я подумала, что при жизни он наверняка был очень избалованным судьбой человеком или просто имел совершенно жуткий характер.
– Ты не имеешь права мне отказать! Больше меня никто не слышит!!! – опять заорал он.
Книги в комнате закружились вихрем и дружно шлёпнулись на пол. Казалось, что внутри этого странного человека бушует тайфун. Но тут уж я тоже возмутилась и медленно произнесла:
– Если вы сейчас же не успокоитесь, я уйду с контакта, а вы можете дальше бунтовать в одиночку, если это доставляет вам такое большое удовольствие.
Мужчина явно удивился, но чуть-чуть «остыл». Было впечатление, что он не привык, чтобы ему не подчинялись немедленно, как только он «изъявлял» любое своё желание. Я никогда не любила людей этого типа – ни тогда, ни когда стала взрослым человеком. Меня всегда возмущало хамство, даже если, как в данном случае, оно исходило от мёртвого...
Мой буйный гость вроде бы успокоился и уже более нормальным голосом спросил, хочу ли я ему помочь? Я сказала, что да, если он обещает себя нормально вести. Тогда он сказал, что ему совершенно необходимо поговорить со своей женой, и что он не уйдёт (с земли) пока он не сможет до неё «достучаться». Я наивно подумала, что это один из тех вариантов, когда муж очень любил свою жену (несмотря на то, как ни дико это выглядело по отношению к нему) и решила помочь, даже если он мне и очень не нравился. Мы договорились, что он вернётся ко мне на завтра, когда я буду не дома и я попробую сделать для него всё, что смогу.
На следующий день я с самого утра чувствовала его сумасшедшее (иначе назвать не могу) присутствие. Я мысленно посылала ему сигнал, что я не могу торопить события и выйду из дома, когда смогу, чтобы не вызывать лишних вопросов у своих домашних. Но, не тут то было... Мой новый знакомый был опять совершенно нестерпимым, видимо возможность ещё раз поговорить со своей женой делала его просто невменяемым. Тогда я решила поторопить события и отвязаться от него, как можно скорее. Обычно в помощи я никому старалась не отказывать, поэтому не отказала и этой странной, взбалмошной сущности. Я сказала бабушке, что хочу пройтись и вышла на двор.
– Ну что ж, ведите, – мысленно сказала я своему спутнику.
Мы шли около десяти минут. Его дом оказался на параллельной улице, совсем недалеко от нас, но этого человека я почему-то совершенно не помнила, хотя вроде бы знала всех своих соседей. Я спросила, как давно он умер? Он сказал, что уже десять лет (!!!)… Это было совершенно невозможно, и по моему понятию это было слишком давно!
– Но как вы можете до сих пор здесь находиться? – ошарашено спросила я.
– Я же тебе сказал – я не уйду пока не поговорю с ней! – раздражённо ответил он.
Что-то здесь было не так, но я никак не могла понять – что. Из всех моих умерших «гостей» ни один не находился здесь, на земле, так долго. Возможно, я была не права, и этот странный человек так любил свою жену, что никак не решался её покинуть?.. Хотя, если честно, в это мне верилось почему-то с большим трудом. Ну, не тянул он никак на «вечно-влюблённого рыцаря», даже с большой натяжкой… Мы подошли к дому… и тут я вдруг почувствовала, что мой незнакомец оробел.
– Ну что, пойдёмте? – спросила я.
– Ты же не знаешь, как меня зовут – пробормотал он.
– Об этом вы должны были подумать ещё в начале, – ответила я.
Тут вдруг у меня в памяти как будто открылась какая-то дверца – я вспомнила, что я знала об этих соседях…
Это был довольно-таки «известный» своими странностями (в которые верила во всей нашей округе, по-моему, только я одна) дом. Среди соседей ходили слухи, что хозяйка видимо не совсем нормальная, так как она постоянно рассказывала какие-то «дикие» истории с летающими в воздухе предметами, самопишущими ручками, привидениями, и т.д. и т.п.... (очень хорошо похожие вещи показаны в фильме «Привидение», который я увидела уже много лет спустя).
Соседка была очень приятной женщиной лет сорока пяти, у которой и вправду около десяти лет назад умер муж. И вот с тех пор у неё в доме и начались все эти невероятные чудеса. Я бывала у неё несколько раз, горя желанием узнать, что же там такое у неё происходит, но разговорить мою замкнутую соседку мне, к сожалению, так и не удалось. Поэтому сейчас я полностью разделяла нетерпение её странного мужа и спешила поскорее войти, заранее предвкушая то, что должно было, по моим понятиям, там произойти.
– Меня зовут Влад – прохрипел мой бывший сосед.
Я с удивлением на него взглянула, и поняла, что он, оказывается, очень боится… Но я решила не обращать на это внимания и вошла в дом. Соседка сидела у камина и вышивала подушку. Я поздоровалась и уже собиралась объяснить, зачем я сюда пришла, как она неожиданно быстро проговорила:
– Пожалуйста, милая, уходи поскорее! Здесь может быть опасно.
Бедная женщина была напугана до полусмерти, и я вдруг поняла, чего она так боится… Она, видимо, всегда чувствовала присутствие своего мужа, когда он к ней приходил!.. И все у неё случавшиеся раньше проявления полтергейста видимо происходили по его вине. Поэтому, опять почувствовав его присутствие, бедная женщина хотела меня всего лишь «уберечь» от возможного шока… Я ласково взяла её за руки и как можно мягче сказала:
– Я знаю, чего вы боитесь. Пожалуйста, послушайте, что я хочу вам сказать, и всё это кончится навсегда.
Я попыталась ей объяснить, как могла, о приходящих ко мне душах и о том, как я пытаюсь им всем помочь. Я видела, что она мне верит, но почему-то боится мне это показать.
– Со мной ваш муж, Миля, и если хотите, можете поговорить с ним, – осторожно сказала я.
К моему удивлению, она долго молчала, а потом тихо произнесла:
– Оставь меня в покое, Влад, ты меня мучил достаточно долго. Уходи.
Меня совершенно потрясло то, сколько муки было в голосе этой женщины!.. И, как оказалось, это потрясло не только меня, ответ ошарашил и её странного мужа, но только уже по-другому. Я почувствовала рядом с собой дикий вихрь чужой энергии, который буквально разрывал всё вокруг. Книги, цветы, чайная чашка – всё, что лежало на столе, с грохотом полетело в низ. Соседка побледнела, как полотно и поспешно начала выталкивать меня наружу. Но такими «эффектами», как швыряние чашек, меня уже очень давно было не испугать. Поэтому, я мягко отстранила бедную трясущуюся женщину и твёрдо сказала:
– Если вы не прекращаете так гнусно пугать свою жену – я ухожу, и ищите себе кого-нибудь другого ещё столько же лет...
Но мужчина не обращал на меня никакого внимания. Видимо все эти долгие годы он только и ждал, что кого-то всё-таки когда-нибудь найдёт, кто мог бы помочь ему «достать» его бедную жену и его десятилетняя «жертва» не пройдёт даром. И вот теперь, когда это наконец-то реально произошло – он полностью потерял над собой контроль...
– Миля, Миленка, я так давно хотел сказать… пойдём со мной, родная... пойдём. Я один не могу... без тебя не могу столько лет... пойдём со мной.
Он бессвязно лопотал что-то, повторяя всё время те же самые слова. И тут только до меня дошло, что по-настоящему хотел этот человек!!! Он просил свою живую красавицу жену уйти с ним в месте, что значило, просто – умереть… Тут я уже больше выдержать не могла.
– Послушайте вы! Да вы ведь просто сумасшедший! – мысленно закричала я. – Я не буду говорить ей этих подлых слов! Убирайтесь туда, где вы давно уже должны были быть!.. Это как раз ваше место.
Меня просто выворачивало от возмущения!.. Неужели такое вправду может произойти?!. Я ещё не знала, что буду делать, но одно знала наверняка – ни за что на свете я ему эту женщину не отдам.
Его взбесило, что я не повторяю ей того, что он говорил. Он кричал на меня, орал на неё, бранился такими словами, которых я не слышала никогда… Плакал, если это возможно назвать плачем... И я поняла, что теперь он уже по-настоящему может стать опасным, только я ещё не понимала, каким образом это может произойти. В доме всё бешено двигалось, разлетелись оконные стёкла. Миля в ужасе стояла в ступоре, не в состоянии произнести ни слова. Ей было очень страшно, потому что, в отличии от меня, она не видела ничего из того, что происходило в той «другой», для неё закрытой, реальности, а видела лишь «танцующие» перед ней в каком-то сумасшедшем танце неодушевлённые предметы… и потихоньку сходила с ума…
Это в книгах очень забавно читать о загадочных полтергейстах, других реальностях и восторгаться героями, которые всегда «побеждают драконов»… В реальности же ничего «забавного» в этом нет, кроме тихого ужаса, что не знаешь, что с этим делать, и, что из-за твоей беспомощности, может прямо сейчас погибнуть хороший человек…
Я вдруг увидела, как Миля начала оседать на пол и стала бледной, как смерть. Мне стало до жути страшно. Я вдруг почувствовала себя тем, кем по-настоящему тогда была – просто маленькой девочкой, которая по своей глупости вляпалась во что-то ужасное и теперь не знает, как из этого всего выбраться.
– Ну, уж нет, – подумала я, – не получишь!..
И изо всех сил энергетически ударила эту ничтожную сущность, вкладывая в этот удар всё своё возмущение… Послышался странный вой… и всё исчезло. Не было больше сумасшедшего движения предметов в комнате, не было страха… и не было больше того странного полоумного человека, чуть не отправившего свою ни в чём не повинную жену на тот свет… В доме стояла мёртвая тишина. Только иногда позвякивали какие-то разбитые вещи. Миля сидела на полу с закрытыми глазами и не проявляла никаких признаков жизни. Но я почему-то была уверена, что с ней будет всё хорошо. Я подошла к ней и погладила по щеке.
– Тётя Миля, всё уже кончилось, – тихо, пытаясь не испугать, прошептала я. – Он уже больше никогда не придёт.
Она открыла глаза и неверяще обвела усталым взглядом свою изуродованную комнату.
– Что это было, милая? – прошептала она.
– Это был ваш муж, Влад, но он уже никогда не придёт.
Тут её как будто прорвало... Я никогда до того не слышала такого душераздирающего плача!.. Казалось, что эта бедная женщина хочет выплакать всё, что в её жизни скопилось за эти долгие и, как я позже узнала, весьма ужасные, годы. Но, как говорится, каково бы не было отчаяние или обида, нельзя плакать без конца. Что-то переполняется в душе, будто слёзы смывают всю горечь и боль, и душа, как цветок, потихонечку начинает возвращаться к жизни. Так и Миля, понемножку начала оживать. В глазах появилось удивление, постепенно сменившееся робкой радостью.
– Откуда ты знаешь, что он не придёт, малышка? – как бы желая получить подтверждение, спросила она.
Малышкой меня уже давно никто не называл и особенно в тот момент это прозвучало немножечко странно, потому, что я была именно той «малышкой», которая только что, можно сказать, нечаянно спасла её жизнь… Но обижаться я естественно, не собиралась. Да и не было никаких сил не то, что на обиду, а даже просто… чтобы пересесть на диван. Видимо всё до последнего «истратилось» на тот единственный удар, который повторить теперь я не смогла бы ни за что.
Мы просидели с моей соседкой вместе ещё довольно долго, и она мне наконец-то рассказала, как всё это время (целых десять лет!!!) мучил её муж. Правда она тогда не была совершенно уверена, что это был именно он, но теперь её сомнения рассеялись, и она знала наверняка, что была права. Умирая, Влад ей сказал, что не успокоится, пока не заберёт её с собой. Вот и старался так много лет...
Я никак не могла понять, как человек может быть настолько жестоким и ещё осмелиться называть такой ужас любовью?!. Но я была, как моя соседка сказала, всего лишь маленькой девочкой, которая ещё не могла до конца поверить, что иногда человек может быть ужасным, даже в таком возвышенном чувстве, как любовь…

Один из наиболее шокирующих случаев в моей, весьма продолжительной «практике» контактов с сущностями умерших произошёл, когда я однажды преспокойно шла тёплым осенним вечером из школы домой... Обычно я возвращалась всегда намного позже, так как ходила во вторую смену, и уроки у нас кончались где-то около семи часов вечера, но в тот день двух последних уроков не было и нас раньше обычного отпустили домой.
Погода была на редкость приятной, не хотелось никуда спешить, и перед тем, как пойти домой, я решила немного прогуляться.
В воздухе пахло cладко-горьковатым ароматом последних осенних цветов. Игривый лёгкий ветерок шебуршился в опавших листьях, что-то тихо нашёптывая стыдливо краснеющим в отблесках заката обнажённым деревьям. Покоем и тишиной дышали мягкие сумерки...
Я очень любила это время суток, оно притягивало меня своей загадочностью и хрупкостью чего-то не свершившегося и в то же время даже ещё не начавшегося... Когда ещё не ушёл в прошлое сегодняшний день, а ночь тоже пока ещё не вступила в свои права... Что-то «ничейное» и волшебное, что-то как бы зависшее в «междувременье», что-то неуловимое... Я обожала этот коротенький промежуток времени и всегда чувствовала себя в нём очень особенно.
Но в тот день именно и случилось что-то «особенное», но уж точно не то особенное, что я бы хотела увидеть или пережить ещё раз...
Я спокойно шла к перекрёстку, о чём-то глубоко задумавшись, как вдруг оказалась резко вырванной из своих «грёз» диким визгом тормозов и криками испуганных людей.
Прямо передо мной, маленькая белая легковая машина каким-то об-разом умудрилась стукнуться о цементный столб и со всего маху ударила огромную встречную машину прямо в лоб...
Через какие-то считанные мгновения из смятой почти что в лепёшку белой машины «выскочили» сущности маленьких мальчика и девочки, которые растерянно озирались вокруг, пока наконец обалдело уставились на свои же изуродованные сильнейшим ударом физические тела...
– Это что-о?!. – испуганно спросила девчушка. – Это разве там мы?... – показывая пальчиком на своё окровавленное физическое личико совсем тихо прошептала она. – Как же так... но ведь здесь, это же тоже мы?..
Было ясно, что всё происходящее её шокировало, и самое большое её желание в тот момент было куда-то от всего этого спрятаться...
– Мама ты где?! – вдруг закричала малышка. – Мама-а!
На вид ей было годика четыре, не более. Тоненькие светлые косички, с вплетёнными в них огромными розовыми бантами, смешными «крендельками» топорщились с обеих сторон, делая её похожей на доброго фавна. Широко распахнутые большие серые глаза растерянно смотрели на так хорошо ей знакомый и такой привычный мир, который вдруг почему-то стал непонятным, чужим и холодным... Ей было очень страшно, и она совершенно этого не скрывала.
Мальчонке было лет восемь-девять. Он был худеньким и хрупким, но его круглые «профессорские» очки делали его чуточку старше, и он казался в них очень деловым и серьёзным. Но в данный момент вся его серьёзность куда-то вдруг испарилась, уступая место абсолютной растерянности.
Вокруг машин уже собралась ойкающая сочувствующая толпа, а через несколько минут появилась и милиция, сопровождающая скорую помощь. Наш городок тогда всё ещё не был большим, поэтому на любое «экстренное» происшествие городские службы могли реагировать достаточно организованно и быстро.
Врачи скорой помощи, о чём-то быстро посоветовавшись, начали осторожно вынимать по одному изувеченные тела. Первым оказалось тело мальчика, сущность которого стояла в ступоре рядом со мной, не в состоянии что-либо сказать или подумать.
Бедняжку дико трясло, видимо для его детского перевозбуждённого мозга это было слишком тяжело. Он только смотрел вытаращенными глазами на то, что только что было «им» и никак не мог выйти из затянувшегося «столбняка».
– Мамочка, Мама!!! – опять закричала девочка. – Видас, Видас, ну почему она меня не слышит?!.
Вернее, кричала-то она лишь мысленно, потому что в тот момент, к сожалению, физически уже была мертва... так же, как и её маленький братишка.
А её бедная мама, физическое тело которой всё ещё цепко держалось за свою хрупкую, чуть теплившуюся в нём жизнь, никаким образом не могла её услышать, так как находились они в тот момент уже в разных, недоступных друг другу мирах....
Малыши всё больше и больше терялись и я чувствовала, что ещё чуть-чуть, и у девочки начнётся настоящий нервный шок (если это можно так назвать, говоря о бестелесной сущности?).
– Почему мы там лежим?!.. Почему мама не отвечает нам?! – всё ещё кричала девчушка, дёргая брата за рукав.
– Наверное потому что мы мертвы... – мелко стуча зубами проговорил мальчонка.
– А мама? – в ужасе прошептала малышка.
– Мама жива – не очень уверенно ответил брат.
– А как же мы? Ну, скажи им, что мы здесь, что они не могут без нас уйти! Скажи им!!! – всё ещё не могла успокоиться девчушка.
– Я не могу, они нас не слышат... Ты же видишь, они нас не слышат, – пробовал как-то объяснить девочке брат.
Но она была ещё слишком маленькой, чтобы понять, что мама уже не может её ни услышать, ни с ней говорить. Она не могла всего этого ужаса понять и не хотела его принимать... Маленькими кулачками размазывая льющиеся по бледным щёчкам крупные слёзы, она видела только свою маму, которая почему-то не хотела ей отвечать и не хотела подниматься.
– Мамочка, ну вставай же! – опять закричала она. – Ну, вставай, мама!!!
Врачи начали переносить тела в скорую помощь и тут уже девочка совершенно растерялась...
– Видас, Видас, они нас всех забирают!!! А как же мы? Почему мы здесь?.. – не унималась она.
Мальчик стоял в тихом столбняке, не произнося ни слова, на короткий миг забыв даже про свою маленькую сестру.
– Что же нам теперь делать?.. – уже совсем запаниковала малышка. – Пойдём же, ну, пойдём!!!
– Куда?– тихо спросил мальчик. – Нам теперь некуда идти...
Я не могла этого дольше выносить и решила поговорить с этой несчастной, цеплявшейся друг за друга, перепуганной парой детей, которых судьба вдруг, ни за что, ни про что, вышвырнула в какой-то чужой и совершенно им непонятный мир. И я могла только лишь попробовать представить, как страшно и дико всё это должно было быть, особенно этой маленькой крошке, которая ещё вообще понятия не имела о том, что такое смерть...
Я подошла к ним ближе и тихо, чтобы не напугать, сказала:
– Давайте поговорим, я могу вас слышать.
– Ой, Видас, видишь, она нас слышит!!! – заверещала малышка. – А ты кто? Ты хорошая? Ты можешь сказать маме, что нам страшно?..
Слова лились сплошным потоком из её уст, видимо она очень боялась, что я вдруг исчезну и она не успеет всего сказать. И тут она опять посмотрела на скорую помощь и увидела, что активность врачей удвоилась.
– Смотрите, смотрите, они сейчас нас всех увезут – а как же мы?!. – в ужасе лепетала, совершенно не понимая происходящего, малышка.
Я чувствовала себя в полном тупике, так как первый раз столкнулась с только что погибшими детьми и понятия не имела, как им всё это объяснить. Мальчик вроде бы что-то уже понимал, а вот его сестра была так страшно напугана происходящим, что её маленькое сердечко не хотело понимать ничего вообще...
На какой-то момент я совершенно растерялась. Мне очень хотелось её успокоить, но я никак не могла найти нужных для этого слов и, боясь сделать хуже, пока молчала.
Вдруг из скорой помощи появилась фигура мужчины, и я услышала как одна из медсестёр кому-то крикнула: «Теряем, теряем!». И поняла, что следующим расставшимся с жизнью видимо был отец...
– Ой, па-апочка!!! – радостно запищала девчушка. – А я уже думала, ты нас оставил, а ты здесь! Ой, как хорошо!..
Отец, ничего не понимая, оглядывался по сторонам, как вдруг увидев своё израненное тело и хлопочущих вокруг него врачей, схватился обеими руками за голову и тихо взвыл... Было очень странно наблюдать такого большого и сильного взрослого человека в таком диком ужасе созерцавшего свою смерть. Или может, именно так и должно было происходить?.. Потому, что он, в отличие от детей, как раз-то и понимал, что его земная жизнь окончена и сделать, даже при самом большом желании, уже ничего больше нельзя...
– Папа, папочка, разве ты не рад? Ты же можешь видеть нас? Можешь ведь?.. – счастливо верещала, не понимая его отчаяния, дочка.
А отец смотрел на них с такой растерянностью и болью, что у меня просто разрывалось сердце...
– Боже мой, и вы тоже?!.. И вы?.. – только и мог произнести он. – Ну, за что же – вы?!
В машине скорой помощи три тела уже были закрыты полностью, и никаких сомнений больше не вызывало, что все эти несчастные уже мертвы. В живых осталась пока одна только мать, чьему «пробуждению» я честно признаться, совсем не завидовала. Ведь, увидев, что она потеряла всю свою семью, эта женщина просто могла отказаться жить.
– Папа, папа, а мама тоже скоро проснётся? – как ни в чём не бывало, радостно спросила девчушка.
Отец стоял в полной растерянности, но я видела, что он изо всех сил пытается собраться, чтобы хоть как-то успокоить свою малышку дочь.
– Катенька, милая, мама не проснётся. Она уже не будет больше с нами, – как можно спокойнее произнёс отец.
– Как не будет?!.. Мы же все в месте? Мы должны быть в месте!!! Разве нет?.. – не сдавалась маленькая Катя.
Я поняла, что отцу будет весьма сложно как-то доступно объяснить этому маленькому человечку – своей дочурке – что жизнь для них сильно изменилась и возврата в старый мир не будет, как бы ей этого не хотелось... Отец сам был в совершенном шоке и, по-моему, не меньше дочери нуждался в утешении. Лучше всех пока держался мальчик, хотя я прекрасно видела, что ему также было очень и очень страшно. Всё произошло слишком неожиданно, и никто из них не был к этому готов. Но, видимо, у мальчонки сработал какой-то «инстинкт мужественности», когда он увидел своего «большого и сильного» папу в таком растерянном состоянии, и он, бедняжка, чисто по мужски, перенял «бразды правления» из рук растерявшегося отца в свои маленькие, трясущиеся детские руки...