Акт о присяге

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Акт о присяге, Тест-акт (англ. Test Act) — серия законов, принятых английским парламентом в 1661, 1672 и 1678 годах. В соответствии с ними лица, занимающие государственные и общественные должности в Англии, были обязаны давать присягу о том, что они не признают пресуществление (действительное претворение хлеба и вина в тело и кровь Христовы во время католической литургии — мессы), мессу и отказываются от почитания святых. Этим Актом католики фактически лишались возможности занимать какие-либо должности и посты в Англии.







Акт о корпорациях 1661 года

Закон требовал от всех членов корпораций принесения клятвы верности монарху как главе государства и Англиканской церкви, принятии евхаристии в лоне Англиканской церкви в течение года после избрания, и отказа от некоторых таинств пресвитерианской и католических церквей. Предыдущий закон о корпорациях Якова (Джеймса) I требовал только евхаристии.

Акт о присяге 1672 года

Акт о присяге расширил рамки закона 1661 года, распространив похожие требования на всех государственных служащих (включая военнослужащих), и дополнительно включил требование от отказе от пресуществления. Таким образом, все государственные служащие и общественные деятели были обязаны официально перейти в лоно Англиканской церкви.

Число удовлетворявших требованиям Акта служащих было слишком мало, чтобы заместить все необходимые должности, поэтому большинство из них не принимали присягу, но тем не менее продолжали службу и для них ежегодно принимался закон о помиловании.

Акт о присяге 1678 года

Принятый под влиянием выдуманного "папистского заговора", данный акт расширил действия присяги на членов Палаты лордов и Палаты общин - таким образом из Парламента были изгнаны все католики. Акт был в первую очередь направлен на "пять лордов-католиков", в том числе будущего королоя Якова (Джеймса) II.

История

При вступлении на престол Карла II в 1660 году одной из уступок настроению страны было обещание веротерпимости, причем имелись в виду, главным образом, требования диссидентов. В течение 12 лет, протекших между обещанием и исполнением, обстоятельства сильно изменились. В 1660 году католицизм был совершенно подавлен и не представлял никакой опасности; в 1672 году заигрывания с католической Францией и другие условия уже принесли свои плоды, и когда была издана «декларация об индульгенции» (веротерпимости), приостановившая действие репрессивных законов как против протестантских диссидентов, так и против католиков, всем стало ясно, что это открытый поворот в сторону терпимости к католикам. В обществе носились очень определенные слухи о том, что герцог Йоркский — наследник престола — католик, что высшие должности в армии находятся в руках католиков, что в Парламенте есть католики.

Парламент 1673 года, воспользовавшись неудачным исходом войны с Голландией, открыто выступил против декларации 1672 года. Петиция обеих палат ставила на вид королю, что множество католических священников и иезуитов посещают Лондон и разные провинции королевства, что их братства нашли приют даже в Сент-Джеймсском дворце; они обольщают народ и юношество, внушая им папистские убеждения; суды смотрят на них сквозь пальцы; им позволяют оставаться в должностях. Палаты объявляли, что не потерпят нарушения Конституции. За петицией последовал адрес, требовавший отмены декларации; в случае отказа палата грозила не дать субсидий. Король уступил; за адресом последовал билль, ставший потом законом под названием «Test Act».

На основании билля ни одно лицо не могло быть допущено к занятию какой-либо государственной или общественной должности, если оно не принесло присяги в подданстве и в супрематии, не приняло причащения по обряду англиканской церкви и не представило в том удостоверения священника и старосты приходской церкви вместе со свидетельством двух достойных доверия людей. Кроме того, от каждого лица, вступавшего в должность, требовалось собственноручно подписанное заявление, гласившее: «Свидетельствую, что я не верю, что в евхаристии совершается пресуществление, ни прежде, ни после освящения даров, кто бы ни совершал его». Это же заявление требовалось прочитать во всеуслышание. Партия католиков сильно встревожилась. Была сделана попытка заключить коалицию с протестантскими диссидентами, но она не удалась. Нонконформисты понимали, что главная часть Тест-акта, последняя, была направлена не против них, а против католиков, которые им были ещё более неприятны, чем представителям ортодоксального англиканизма. Депутат Лондона, пресвитерианизм которого ни для кого не был тайной, первый высказался за билль, указывая на то, что папизм — враг общий и что с ним надо бороться соединенными силами. Представители других течений присоединились к большинству по тем же соображениям, и билль гладко прошел в нижней палате Парламента. В верхней палате против него выступил сам лорд Клиффорд, один из самых влиятельных членов «КАБАЛ». Он назвал билль monstrum horrendum, informe, ingens и осыпал нижнюю палату самыми оскорбительными выражениями. В защиту билля выступил лорд-канцлер Шефтсбери, автор декларации, против которой он был направлен. Его защита убедила палату, и билль стал законом. Немедленно герцог Йоркский объявил себя католиком и сложил должность лорда-адмирала; то же сделал лорд-казначей Клиффорд, а за ними множество более мелких должностных лиц; другие, как например, Арлингтон, приняли присягу, оставаясь католиками.

Остаток царствования Карла II прошел в борьбе то тайной, то открытой между королём, стремившимся парализовать действие Тест-акта, и парламентом, стойко его охранявшим. Народ, перед которым постоянно вставал призрак опасности со стороны католицизма (папистский заговор 1679 года), поддерживал Парламент. Дело изменилось, когда на престол вступил герцог Йоркский под именем Якова II. Едва став королём, он стал наполнять армию католиками вопреки ясному смыслу Тест-акта, приветствовал отмену Нантского эдикта Людовиком XIV, запрещал проповеди против католицизма. В апреле 1687 года он издал новую декларацию о терпимости, которая предоставляла полную свободу всем диссидентам и фактически была отменою Тест-акта; но эта декларация стоила ему трона.

Когда вместе с Вильгельмом III воцарились вигские принципы, то, чтобы смягчить действие Тест-акта по отношению к протестантским диссидентам, придумали довольно ловкую фикцию — так называемое «временное согласие» с англиканской догмой (англ. occasional conformity): чиновник из протестантских диссидентов, вступая в должность, приносил установленную присягу, как бы временно переходя в англиканизм. Такой порядок держался до тех пор, пока при Анне не вошли в силу враждебные протестантским диссидентам и заигрывавшие с якобитами тори. Уже в 1705 году они пытались отменить фикцию «временного согласия», но виги, тогда ещё удерживавшие за собою большинство, не допустили до этого. В 1711 году Болингброку удалось достигнуть цели, но не надолго: при Георге I старый порядок, благоприятный протестантским диссидентам, был восстановлен.

Отмена

Окончательное восстановление католиков в гражданских правах произошло только в 1828-1929 году с принятием Акта об отмене священной клятвы и Билля об эмансипации католиков.

Источники

Напишите отзыв о статье "Акт о присяге"

Ссылки

  • Второй тест-акт 1678 г. на русском языке в работе Нохрина И.М. Канада: английская или французская https://www.academia.edu/6668370/_._._1763-1791_._

Отрывок, характеризующий Акт о присяге

– Мы не выбирали, мы просто гуляли. Но мы будем счастливы, если вы хотите нам что-нибудь предложить.
Атенайс кивнула:
– Я охраняю это междумирье, я могу пропустить вас туда, – и, ласково посмотрев на Стеллу, добавила. – А тебе, дитя, я помогу найти себя...
Женщина мягко улыбнулась, и взмахнула рукой. Её странное платье колыхнулось, и рука стала похожа на бело-серебристое, мягкое пушистое крыло... от которого протянулась, рассыпаясь золотыми бликами, уже другая, слепящая золотом и почти что плотная, светлая солнечная дорога, которая вела прямо в «пламенеющую» вдали, открытую золотую дверь...
– Ну, что – пойдём? – уже заранее зная ответ, спросила я Стеллу.
– Ой, смотри, а там кто-то есть... – показала пальчиком внутрь той же самой двери, малышка.
Мы легко скользнули внутрь и ... как будто в зеркале, увидели вторую Стеллу!.. Да, да, именно Стеллу!.. Точно такую же, как та, которая, совершенно растерянная, стояла в тот момент рядом со мной...
– Но это же я?!.. – глядя на «другую себя» во все глаза, прошептала потрясённая малышка. – Ведь это правда я... Как же так?..
Я пока что никак не могла ответить на её, такой вроде бы простой вопрос, так как сама стояла совершенно опешив, не находя никакого объяснения этому «абсурдному» явлению...
Стелла тихонько протянула ручку к своему близнецу и коснулась протянутых к ней таких же маленьких пальчиков. Я хотела крикнуть, что это может быть опасно, но, увидев её довольную улыбку – промолчала, решив посмотреть, что же будет дальше, но в то же время была настороже, на тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
– Так это же я... – в восторге прошептала малышка. – Ой, как чудесно! Это же, правда я...
Её тоненькие пальчики начали ярко светиться, и «вторая» Стелла стала медленно таять, плавно перетекая через те же самые пальчики в «настоящую», стоявшую около меня, Стеллу. Её тело стало уплотняться, но не так, как уплотнялось бы физическое, а как будто стало намного плотнее светиться, наполняясь каким-то неземным сиянием.
Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то присутствие – это опять была наша знакомая, Атенайс.
– Прости меня, светлое дитя, но ты ещё очень нескоро придёшь за своим «отпечатком»... Тебе ещё очень долго ждать, – она внимательнее посмотрела мне в глаза. – А может, и не придёшь вовсе...
– Как это «не приду»?!.. – испугалась я. – Если приходят все – значит приду и я!
– Не знаю. Твоя судьба почему-то закрыта для меня. Я не могу тебе ничего ответить, прости...
Я очень расстроилась, но, стараясь изо всех сил не показать этого Атенайс, как можно спокойнее спросила:
– А что это за «отпечаток»?
– О, все, когда умирают, возвращаются за ним. Когда твоя душа кончает своё «томление» в очередном земном теле, в тот момент, когда она прощается с ним, она летит в свой настоящий Дом, и как бы «возвещает» о своём возвращении... И вот тогда, она оставляет эту «печать». Но после этого, она должна опять возвратиться обратно на плотную землю, чтобы уже навсегда проститься с тем, кем она была... и через год, сказав «последнее прощай», оттуда уйти... И вот тогда-то, эта свободная душа приходит сюда, чтобы слиться со своей оставленной частичкой и обрести покой, ожидая нового путешествия в «старый мир»...
Я не понимала тогда, о чём говорила Атенайс, просто это звучало очень красиво...
И только теперь, через много, много лет (уже давно впитав своей «изголодавшейся» душой знания моего удивительного мужа, Николая), просматривая сегодня для этой книги своё забавное прошлое, я с улыбкой вспомнила Атенайс, и, конечно же, поняла, что то, что она называла «отпечатком», было просто энергетическим всплеском, который происходит с каждым из нас в момент нашей смерти, и достигает именно того уровня, на который своим развитием сумел попасть умерший человек. А то, что Атенайс называла тогда «прощание» с тем, «кем она была», было ни что иное, как окончательное отделение всех имеющихся «тел» сущности от её мёртвого физического тела, чтобы она имела возможность теперь уже окончательно уйти, и там, на своём «этаже», слиться со своей недостающей частичкой, уровня развития которой она, по той или иной причине, не успела «достичь» живя на земле. И этот уход происходил именно через год.
Но всё это я понимаю сейчас, а тогда до этого было ещё очень далеко, и мне приходилось довольствоваться своим, совсем ещё детским, пониманием всего со мной происходящего, и своими, иногда ошибочными, а иногда и правильными, догадками...
– А на других «этажах» сущности тоже имеют такие же «отпечатки»? – заинтересованно спросила любознательная Стелла.
– Да, конечно имеют, только уже иные, – спокойно ответила Атенайс. – И не на всех «этажах» они так же приятны, как здесь... Особенно на одном...
– О, я знаю! Это, наверное «нижний»! Ой, надо обязательно туда пойти посмотреть! Это же так интересно! – уже опять довольно щебетала Стелла.
Было просто удивительно, с какой быстротой и лёгкостью она забывала всё, что ещё минуту назад её пугало или удивляло, и уже опять весело стремилась познать что-то для неё новое и неведомое.
– Прощайте, юные девы... Мне пора уходить. Да будет ваше счастье вечным... – торжественным голосом произнесла Атенайс.
И снова плавно взмахнула «крылатой» рукой, как бы указывая нам дорогу, и перед нами тут же побежала, уже знакомая, сияющая золотом дорожка...
А дивная женщина-птица снова тихо поплыла в своей воздушной сказочной ладье, опять готовая встречать и направлять новых, «ищущих себя» путешественников, терпеливо отбывая какой-то свой особый, нам непонятный, обет...
– Ну что? Куда пойдём, «юная дева»?.. – улыбнувшись спросила я свою маленькую подружку.
– А почему она нас так называла? – задумчиво спросила Стелла. – Ты думаешь, так говорили там, где она когда-то жила?
– Не знаю... Это было, наверное, очень давно, но она почему-то это помнит.
– Всё! Пошли дальше!.. – вдруг, будто очнувшись, воскликнула малышка.
На этот раз мы не пошли по так услужливо предлагаемой нам дорожке, а решили двигаться «своим путём», исследуя мир своими же силами, которых, как оказалось, у нас было не так уж и мало.
Мы двинулись к прозрачному, светящемуся золотом, горизонтальному «тоннелю», которых здесь было великое множество, и по которым постоянно, туда-сюда плавно двигались сущности.
– Это что, вроде земного поезда? – засмеявшись забавному сравнению, спросила я.
– Нет, не так это просто... – ответила Стелла. – Я в нём была, это как бы «поезд времени», если хочешь так его называть...
– Но ведь времени здесь нет? – удивилась я.
– Так-то оно так, но это разные места обитания сущностей... Тех, которые умерли тысячи лет назад, и тех, которые пришли только сейчас. Мне это бабушка показала. Это там я нашла Гарольда... Хочешь посмотреть?
Ну, конечно же, я хотела! И, казалось, ничто на свете не могло бы меня остановить! Эти потрясающие «шаги в неизвестное» будоражили моё и так уже слишком живое воображение и не давали спокойно жить, пока я, уже почти падая от усталости, но дико довольная увиденным, не возвращалась в своё «забытое» физическое тело, и не валилась спать, стараясь отдохнуть хотя бы час, чтобы зарядить свои окончательно «севшие» жизненные «батареи»...
Так, не останавливаясь, мы снова преспокойно продолжали своё маленькое путешествие, теперь уже покойно «плывя», повиснув в мягком, проникающем в каждую клеточку, убаюкивающем душу «тоннеле», с наслаждением наблюдая дивное перетекание друг через друга кем-то создаваемых, ослепительно красочных (наподобие Стеллиного) и очень разных «миров», которые то уплотнялись, то исчезали, оставляя за собой развевающиеся хвосты сверкающих дивными цветами радуг...