Англо-бурская война (1899—1902)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Вторая англо-бурская война
Основной конфликт: Англо-бурские войны
Дата

11 октября 189931 мая 1902

Место

Южная Африка

Причина

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Итог

Победа Британской империи

Изменения

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Противники
22px Британская империя: 22px Трансвааль
22px Оранжевое Свободное Государство
Иностранные добровольцы
Командующие
22px Лорд Солсбери
22px Альфред Милнер
22px Фредерик Робертс
22px Редверс Буллер
22px Герберт Китченер
22px Пит (Питер) Кронье
22px Петрус Жубер
22px Луис Бота
22px Христиан Девет
Силы сторон
22px 24-28 тыс. чел.
(начало войны)

22px 120 тыс. чел.
(декабрь 1899)
22px 450 тыс. чел.
(конец войны)

22px+22px 45 тыс. чел. (начало войны)
22px+22px 83 тыс. чел. (конец войны)
Иностранные добровольцы — 2825 чел.
Потери
22 000 погибших (в том числе 6000—7000 убито в боевых действиях, остальные умерли от болезней) 6000—8000 погибло или ранено;
число умерших от болезней неизвестно;
Потери среди гражданского населения (умерли в основном в концентрационных лагерях): более 26 тыс.

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Колониальный раздел Африки
Франко-тунисская война

Восстание махдистов Англо-египетская война Войны с мандинго Битва при Догали Первая франко-дагомейская война Pioneer Column Expedition Вторая франко-дагомейская война Первая англо-матабельская война Англо-ашантийские войны Первая итало-эфиопская война Вторая англо-матабельская война Англо-занзибарская война Бенинская экспедиция Центральноафриканская экспедиция Фашодский кризис Вторая англо-бурская война Геноцид племён гереро и нама Восстание Маджи-Маджи Танжерский кризис Восстание Бамбаты Франко-вадайская война Агадирский кризис Захват Марокко Францией Итало-турецкая война Восстание Марица

Файл:Burskie respubliki.jpg
Государства Южной Африки до начала войны

Вторая англо-бурская война 1899—1902 годов — превентивная война бурских республик — Южно-Африканской республики (Республики Трансвааль) и Оранжевого Свободного государства (Оранжевой Республики) против Британской империи, закончившаяся победой последней.







Предыстория конфликта и начало войны

Первыми европейскими колонистами в Южной Африке были выходцы из Нидерландов, которые прибыли на Чёрный континент в XVII веке и заняли территорию близ южной оконечности материка (сегодня здесь расположен город Кейптаун). Вслед за ними устремились переселенцы из Дании, Германии и Франции. Они покорили местные африканские племена и построили свои фермы, где использовали труд рабов-негров. Тогда же обосновавшихся в Южной Африке земледельцев и скотоводов стали называть бурами (слово «boer» на голландском означает «крестьянин»).

В те времена путь в Индию, страну сказочных богатств, шёл вокруг Африки. Великобритания, присоединившая индийские земли к своей короне, нуждалась в опорном пункте на побережье Африки для обеспечения безопасного плавания в новую колонию. В 1795 году подразделения Британской империи захватили принадлежавшую голландцам Капскую колонию, и она была объявлена собственностью Британии. Введение английского языка в качестве государственного, прибытие британских поселенцев, сбор налогов в пользу британской казны и, наконец, отмена рабства в 1834 году для чернокожего населения вызвали недовольство буров. Возмещение материального ущерба за потерянных рабов казалось бурам смехотворным, поскольку британская казна выплачивала деньги по вест-индийским (американским) ценам, а в Южной Африке невольники стоили вдвое дороже. С отменой рабства многие бурские фермеры разорились. Всё это вкупе с недостатком пастбищных земель привело в 1834—1838 гг. к массовому переселению буров вглубь Африки, за реку Вааль. Исход буров в новую землю обетованную был назван «великим треком». Многие голландцы бросали свои фермы, не дожидаясь их продажи с аукциона, и устремлялись за соотечественниками, желая одного — только бы не остаться на территории британских колоний. За рекой Вааль буры создали два государства: Южно-Африканская республика, более известная как Трансвааль, и Оранжевое свободное государство (Оранжевая республика). В 1852—1854 годах эти государства были признаны Великобританией.

На изолированном от остального мира плоскогорье почти не чувствовалось влияния цивилизации. Буры, большинство которых были неграмотными, жили на отдалённых друг от друга фермах. По воскресеньям в семьях вслух читали Библию. Американский писатель Марк Твен, посетивший Южную Африку в конце XIX века, писал о жителях Трансвааля:

Буры очень набожны, глубоко невежественны, тупы, упрямы, нетерпимы, нечистоплотны, гостеприимны, честны во взаимоотношениях с белыми, жестоки по отношению к своим чёрным слугам… им совершенно всё равно, что творится в мире.

Сравнивая белых колонистов с чёрными жителями Африки, Твен отзывался о бурах очень резко:

Чёрный дикарь… был добродушен, общителен и бесконечно приветлив… Он… жил в хлеву, был ленив, поклонялся фетишу… Его место занял бур, белый дикарь. Он грязен, живёт в хлеву, ленив, поклоняется фетишу; кроме того, он мрачен, неприветлив и важен и усердно готовится, чтобы попасть в рай,— вероятно, понимая, что в ад его не допустят.

Помощник российского военного агента (атташе) в Трансваале капитан (позднее — генерал-майор) фон Зигерн-Корн был более сдержанным в своих оценках:[1]

Буры не были никогда убеждёнными и закоренелыми, так сказать, рабовладельцами. <…> на следующий же год после основания ими республики на одном из митингов, весьма многолюдном, решено было добровольно и единогласно отказаться навсегда от порабощения чернокожих и от торговли невольниками. В таком духе была издана соответствующая прокламация. Она не вызвала ни одного протеста ни с чьей стороны и никем впоследствии не нарушалась. В сущности, ею было отменено лишь формальное право собственности на живой человеческий товар, отношения же к покорённым чернокожим остались прежние. Оно и понятно. Буры никак не могли считать диких, только что побеждённых ими врагов за равных себе. <…> Пока чёрный слуга служит ему с покорностью и преданностью, он относится к нему спокойно, справедливо и даже добродушно. Но достаточно, чтобы бур почуял в чернокожем малейший оттенок коварства, малейшую искру возмущения, как спокойный и добродушный хозяин превращается в грозного, неумолимого палача и подвергает непокорного жестокому наказанию, не смущаясь никакими последствиями.

Тихая патриархальная жизнь буров была нарушена в 1867 году, когда на границе Оранжевой республики и Капской колонии обнаружили крупнейшее в мире месторождение алмазов. Здесь возникла компания Де Бирс — алмазная империя промышленника Сесила Джона Родса, ставшего в 90-х гг. XIX в. премьер-министром Капской колонии и активно подталкивавшего Великобританию к войне с бурами.

В конце 70-х годов XIX века Великобритания попыталась присоединить Трансвааль к своим колониальным владениям, результатом чего стала первая англо-бурская война 1880—1881 гг. В ходе этой войны бурам удалось отстоять самостоятельность своего государства, и в 1883 году Великобритания признала его (хотя и без упоминания о суверенитете).

В 1886 году уже в Трансваале нашли богатейшие в мире золотоносные месторождения. В страну хлынул поток приезжих, главным образом британцев, желавших работать в горно-рудной промышленности.

Иностранцы, на голландском ойтландеры, сосредоточили в своих руках золотодобычу, промышленность и торговлю Трансвааля, в то время как буры по-прежнему жили на фермах, занятые земледелием и скотоводством. Правительство Южно-Африканской республики обложило ойтландеров высокими налогами, благодаря чему государство, ранее постоянно балансировавшее на грани банкротства, за 10 лет увеличило свои доходы в 11 с лишним раз.

К 1899 г. численность ойтландеров в Трансваале достигла 200 тыс. человек (из них — 159 тыс. британцев, около 15 тыс. — немцы, остальные голландцы, французы и др.)[2]. Сам президент П. Крюгер считал, что на 30 тыс. уже зарегистрированных в Трансваале избирателей приходилось от 60 до 70 тыс. потенциальных избирателей из числа ойтландеров[3]. В этих условиях ойтландеры всё настойчивее заявляли о желании получить гражданские права. Кроме того, они просили отменить пятипроцентный налог на добычу золота, снизить таможенные пошлины, установить равенство английского языка с голландским и разрешить людям, не исповедовавшим кальвинизм, занимать государственные должности.

Рейд Джеймсона

Файл:Если бы Трансвааль был рыбой...jpg
Если бы Трансвааль был рыбой… Русская карикатура из газеты Новое время, 1899

Среди британских поселенцев в Трансваале не было единодушия насчёт методов борьбы за свои права. Часть ойтландеров предлагала действовать мирным путём, а часть — вооружённым. В 1895 году при негласной поддержке правительства Великобритании вооружённый отряд, принадлежавший частной британской горно-рудной компании, во главе с врачом Джеймсоном пересёк границу Трансвааля со стороны Родезии. Под предлогом помощи страдающим от бесправия соотечественникам британцы пытались захватить Йоханнесбург.

Сначала они не встретили никакого сопротивления, но дня через два отряд был окружён и взят в плен бурскими войсками. Вопреки ожиданиям Джеймсона, жители Йоханнесбурга не подняли восстания в поддержку «освободителей». Законопослушные подданные Великобритании были убеждены в том, что отстаивать их права должна британская корона и её вооружённые силы. Сами же они не спешили браться за оружие.

Провал «рейда Джеймсона» убедил правящие круги Великобритании в том, что аннексия золотодобывающих районов Южной Африки повлечёт за собой большую войну. Поэтому сначала следовало подготовить общественное мнение.

Силы сторон

Трансвааль и Оранжевая республика не имели постоянных армий, кроме артиллерийских подразделений. Насчитывалось до 47 тыс. военнообязанных, хранивших оружие дома. Основным оружием пехоты были пятизарядная немецкая винтовка Маузера образца 1895 г. калибра 7×57 мм и устаревшая однозарядная британская Винтовка Пибоди-Мартини калибра 11,43 мм R (0,45 дюйма). Численность полевой армии точно неизвестна, в декабре 1899 насчитывалось до 28 тыс. (по оценкам командования буров). Артиллерия имела 33 полевых орудия (в том числе 19 скорострельных), 20 тяжёлых орудий (155-мм пушка Creusot Long Tom и 120 mm Krupp M. 1892 field howitzer), 28 скорострельных 37-мм орудий QF 1 pounder и 37 пулемётов Максима.

Британские войска в начале войны насчитывали 24—28 тыс. человек, уступали бурам в качестве стрелкового вооружения и артиллерии.

Ход войны

Действия буров в начале войны (11 октября 1899 — февраль 1900)

Файл:Mafikeng.jpg
Бурские стрелки в битве за Мафекинг в 1899 году
Файл:The Boer War, 1899 - 1902 Q82962.jpg
Осадное орудие буров под Мафекингом
Файл:MafekingCadets.jpg
Британские кадеты в битве за Мафекинг
Файл:Devonshire Regiment-Ladysmith.JPG
Британские стрелки в битве у Ледисмита (Натальская кампания)
Файл:Armoured train 1899-2.jpg
Британский бронепоезд в сражении у Магерсфонтейна (Западный фронт)

Хотя буры первыми открыли наступательные действия, тем не менее, именно британцы, саботируя любые мирные инициативы бурского правительства, постоянно наращивали воинские контингенты в Капской колонии. Буры нанесли превентивный удар в расчете на «блицкриг» до переброски основных сил Британской империи на континент.

Действия на Западном фронте

Войска буров перешли границу 12 октября. Отряд в 5 тыс. чел. под командованием Кронье и Снимана осадили Мафекинг, где находился британский гарнизон из 700 чел. нерегулярных войск с 2 орудиями и 6 пулеметами. В ноябре Кронье с большей частью сил ушёл на юг к Кимберли, оставив около 2 тыс. чел для осады Мафекинга.

15 октября буры осадили Кимберли с британским гарнизоном до 2000 чел., в основном нерегулярных войск. В Кимберли находился и бывший премьер правительства Капской колонии Сесиль Родс.

В ноябре 1899 для деблокады Кимберли британское командование направило 1-ю пехотную дивизию под командованием Мэтьена (8 батальонов, 1 кав. полк, всего до 10 тыс. чел., 16 орудий, 1 бронепоезд). 23 ноября британские войска вели бой с отрядом буров (2-3 тыс. чел) у ст. Бельмонт, 25 ноября — у Энслинских высот. В обоих случаях британцы овладели позициями противника, но ценой значительных потерь (всего 70 убитых, 436 раненых). 28 ноября Мэтьен атаковал основные силы буров (8-9 тыс. чел. под командованием Кронье) у реки Моддер, после упорного боя буры отступили. Потери британцев составили 72 убитыми и 396 ранеными.

В декабре Мэтьен получил подкрепления (3-я Шотландская бригада, кав. полк, конная батарея и 4 тяжёлых орудия) и 11 декабря атаковал позиции буров у Магерсфонтейна, но потерпел поражение, потеряв около 1000 чел.

Действия в Натале

На Натальском фронте буры в октябре 1899 взяли Чарлстаун, Ньюкасл, Гленко и осадили Ледисмит, где был блокирован британский отряд генерала Уайта. Попытка генерала Р.Буллера (с 31 октября — командующий британскими войсками в Южной Африке) деблокировать Ледисмит привела к поражению при Коленсо 15 декабря.

Действия в Капской колонии

1 ноября войска буров пересекли границу Капской колонии, позднее они заняли Наупорт и Стормберг, усилив свои ряды за счет местных жителей голландского происхождения. Британские войска генерала Гатакра (3-3,5 тыс. чел., 2 батареи, 2 пулемета) 10 декабря без разведки атаковали позиции буров (1700—2000 чел., 3 орудия). В сражении при Стормберге они потерпели поражение, потеряв более 90 чел. убитыми и ранеными и более 600 пленными.

Затянувшаяся осада Ледисмита, Кимберли и Мафекинга сковала основные силы буров, они далее не пытались вести наступательные действия.

Наступление британских войск (февраль — июнь 1900 года)

Британское командование начало массированную переброску войск в Южную Африку. Для парирования огня дальнобойных артиллерийских орудий буров французского производства с крейсеров «Террибл» и «Пауэрфул» были сняты тяжёлые дальнобойные морские орудия и к ним сделаны импровизированные колёса и лафеты (металлические и деревянные). Часть дальнобойных орудий успели доставить в город Ледисмит по железной дороге и они не позволили осаждавшим бурам захватить этот город. Другие орудия использовались для наступления британских войск в Натале. Вскоре британцам удалось обеспечить подавляющий численный и технический перевес (к декабрю 1899 года общая численность войск достигла 120 тыс., к концу войны — 450 тыс.) В декабре 1899 года командующим британскими войсками был назначен фельдмаршал Робертс. Перейдя в наступление, британские войска в феврале 1900 года окружили и принудили к капитуляции армию Оранжевой республики при Паадеберге и деблокировали Кимберли (15 февраля), затем 1 марта 1900 года деблокировали Ледисмит, а 17 мая сняли осаду Мафекинга.

13 марта 1900 года они заняли столицу Оранжевой республики Блумфонтейн, а 5 июня 1900 года — столицу Трансвааля Преторию. К сентябрю 1900 г. регулярная война прекратилась.

Передав командование генералу Китченеру, фельдмаршал Робертс отплыл из Южной Африки.

Партизанская война (июнь 1900 — май 1902)

После падения Претории буры под руководством Х. Девета, Л. Боты и Я. Деларея попытались развернуть партизанскую войну. В ответ, стремясь сломить сопротивление буров, британская армия создала систему блокгаузов — укреплённых пунктов, находившихся вблизи друг друга и прикрывавших основные пути сообщения. Также широко применялись репрессии против населения, заподозренного в содействии партизанам — жителей заключали в концлагеря, сжигали фермы, угоняли скот.

Одновременно лидеры буров безуспешно пытались добиться выступления великих держав за скорейшее заключение мира и сохранение независимости бурских республик (поездка П. Крюгера в Европу в 1900).

Концентрационные лагеря (1900—1902)

Файл:Boercamp1.jpg
Бурские женщины и дети в британском концлагере
Файл:Anglo-Boer war memorial, Belfast - geograph.org.uk - 383968.jpg
Мемориал в честь павших в боях англо-бурской войны. Белфаст (Северная Ирландия)

Термин «концентрационный лагерь» появился в период англо-бурской войны и был применён британской армией к местам содержания бурского сельского населения, которое собиралось (концентрировалось) в лагерях для предотвращения помощи партизанам. Это был второй случай (помимо применения концлагерей испанцами во время подавления восстания на Кубе в 1896 г.) насильственного собирания (концентрации) мирного населения во время боевых действий.

Окончание войны

Война завершилась подписанием 31 мая 1902 года мирного договора в местечке Феринихинг под Преторией, по которому буры признали аннексию Трансвааля и Оранжевой Республики Британией. Согласно его положениям буры признавали власть британской Короны, но взамен правительство объявляло амнистию участникам боевых действий, обещало предоставить бурам в будущем самоуправление, давало разрешение на использование голландского языка в школьном преподавании и в судах, обязалось возместить убытки, нанесенные фермерам действиями британских войск. В восьмой статье договора особо оговаривалось условие, что вопрос о предоставлении избирательных прав африканцам в бывших бурских республиках не подлежал решению до введения в них самоуправления. Это условие заложило основу для лишения в будущем африканцев права участвовать в управлении Южной Африкой. Желая упрочить своё господство, британцы в 1910 году создали Южно-Африканский Союз, в состав которого была включена территория бывших бурских республик.

Последствия для буров

  • Организация концлагерей, в концентрационных лагерях британцы содержали 200 тысяч человек, что составляло примерно половину белого населения бурских республик. Из них по меньшей мере 26 тысяч человек погибло от голода и болезней.
  • Пленных буров-мужчин британцы отправляли как можно дальше от родных земель — в концлагеря на территории Индии, Цейлона и других британских колоний.
  • После 1902 года в Южную Африку британцами, были ввезены около 50 тысяч китайцев на работы на золотых рудниках в Витватерсранде.[4]

Влияние англо-бурской войны на развитие военного дела

Война обнаружила серьёзные недостатки в подготовке британских войск, которые несли большие потери при атаках пехоты в сомкнутом строю против стрелковых цепей буров. Выявилось важное значение полевой фортификации, массированного применения скорострельных полевых орудий. Широко были применены пулемёты, бронепоезда, обмундирование защитного цвета (хаки). Также в качестве полевых укреплений бурами и армией Британской империи начали применяться окопы, вместе с блокгаузами. Впервые бурами стали применяться незаметные безбрустверные окопы; ими же, а позднее британцами, одними из первых была применена в военном деле колючая проволока[5](впервые в войне она была применена испанцами во время осады Сантьяго в 1898 г.).

Война выявила для обеих воюющих сторон необходимость рассредоточенных боевых порядков, а именно редких стрелковых цепей, что позволяло вести огонь по противнику из всех имевшихся в наличии видов винтовок и карабинов (при близком огневом соприкосновении — из револьверов и пистолетов) и уменьшать собственные потери, необходимость поддерживать наступление усиленным артиллерийским, пулемётным и ружейным огнём, а также важность использования в бою обходных кавалерийских и пехотных манёвров. Огромное значение имели полевые укрепления и их спешное возведение из подручных материалов, использование неровного рельефа гористой или холмистой местности для защиты от неприятельского огня и скрытого маневрирования резервами в складках местности и быстрое самоокапывание пехоты. Англо-бурская война впервые выявила для европйских держав господство преимущественно огневого, а не штыкового боя. Применение пулемётов и скорострельных орудий означили начало конца многовековой славы кавалерии как основного наступательного рода войск. Все эти факторы выявила впервые Американская Гражданская война (1861—1865) на опыт которой и европейские, и в особенности британские наблюдатели не обратили особого внимания, несмотря на преподавание в британских военных академиях, например, кампании Джексона в Долине Шенандоа. Все уроки войны британская армия была вынуждена повторить на своем горьком опыте, также британским командованием был проигнорован опыт первой Англо-Бурской войны.

Буры славились как отличные стрелки и с успехом использовали свои умения, уничтожая британских офицеров. Впоследствии подобная тактика привела к появлению нового вида регулярных войск — снайперов. Кроме того, антипартизанский характер операций британцев против буров привел британское командование к тактике «выжженной земли» (уничтожение гражданской инфраструктуры бурских территорий), и борьбы с мирным населением путём создания концентрационных лагерей, где содержались военнопленные, заложники и прочие подозрительные, с точки зрения британцев, элементы.

После осознания того, что так называемая «погоня» за бурами не приносит ожидаемого успеха, британский главнокомандующий лорд Китченер с августа 1901 г. перестал проводить обыск и опустошение бурских территорий целыми колоннами и решил создать мобильные небольшие конные отряды, которые должны были осуществлять частые рейды вглубь бурской территории. Для этого были отобраны особенно отличившиеся солдаты и добровольно сдавшиеся буры, чтобы в длительных маршах преследовать врага, нападать на бурские лагеря и загонять отряды буров за британские линии блокгаузов или на поджидавшие буров-партизан британские бронепоезда. Таким образом, Китченер перешёл от тактики «выжженной земли» к тактике ночных нападений или рейдов. Последующие события показали, что именно такая антипартизанская тактика в сочетании с укреплёнными линиями блокгаузов и применением бронепоездов стала действенным способом борьбы с бурами.

Участие иностранных добровольцев

Файл:Boer-war-volunteers from Finland&Scandinavia.jpg
Добровольцы из Скандинавии и Финляндии во время сражения у Магерсфонтейна (Западный фронт)

В Трансваале на стороне буров воевали голландские, немецкие, французские, русские добровольцы, то есть нации, испытывавшие по историческим причинам симпатии к бурам или неприязнь к британцам. По данным историков англо-бурской войны (британского — Х.Хиллегаса) и (южноафриканского — Б.Потингера), в бурских отрядах сражалось более 2,5 тыс. иностранных волонтеров, из которых большую часть составляли голландцы (650 чел.), немцы (550 чел.), французы (400 чел.). Воевали также американцы (300 чел.), русские (225 чел.), итальянцы (200 чел.), норвежцы, шведы (150 чел.) и др.

Наиболее известным среди добровольцев из Российской Империи был подполковник запаса военный журналист Евгений Яковлевич Максимов. Он принял командование сначала «Иностранным легионом» (сборным отрядом иностранных добровольцев) после гибели его командира французского полковника (трансваальского генерала) графа Виллебуа-де-Марейля, затем из-за разногласий между представителями различных национальностей передал командование местному генералу, а сам стал начальником «Голландского корпуса» (отряда добровольцев преимущественно из Голландии) и в апреле 1900 г. участвовал в нескольких кровопролитных сражениях против британцев, когда буры отступали, тщетно пытаясь задержать имевшие многократное численное превосходство британские войска. Максимов был тяжело ранен в голову (его спас врач русско-голландского санитарного отряда фон Ренненкампф) и не смог в дальнейшем принять участия в партизанской войне. В британских военных сводках подполковника Максимова ошибочно назвали убитым. А британский офицер, капитан Таус (Towse), тяжело ранивший в ближнем бою из пистолета (револьвера) командира «Голландского корпуса» и сам получивший от него тяжелое пулевое ранение, приведшее к полной потере зрения, позднее был награждён за храбрость крестом Виктории, высшей наградой своей страны. 24 мая 1900 г. несколько сотен буров и европейцев провозгласили подполковника Максимова «фехт-генералом» (боевым генералом) (у них было такое право). Таким образом, Евгений Яковлевич Максимов стал вторым иностранцем, получившим этот чин. Первым по решению трансваальского правительства стал погибший незадолго до этого французский полковник граф Вильбуа-Марей, первый командир «Иностранного легиона». В дальнейшем судьба Максимова привела его к смерти на поле брани. Он, несмотря на возраст (55 лет), ушел добровольцем на русско-японскую войну и в сражении под Мукденом в составе Орловского полка погиб 1 октября 1904 года, командуя батальоном.

На стороне буров воевал и грузинский князь Николоз (Нико) Багратиони-Мухранский (1868—1939), который был известен как «Нико Бур». Будучи богатым дворянином, он поехал в Восточную Африку через Санкт-Петербург и Париж для участия в редкой по тем временам охоте на диких животных (восточно-африканское сафари) (по другим данным — поехал участвовать в этнических скачках на лошадях на Всемирной выставке в Париже и решил прокатиться в ожидании открытия выставки до Египта), но, едва успев доехать до египетского порта Александрия, услышал новость, что началась англо-бурская война. Он отправился воевать за буров, хотя прежде ничего не слышал об этом народе. Прибытие живого князя произвело сильное впечатление на буров (включая президента Крюгера), равно как и его национальный грузинский костюм (куладжа), в котором его принимали за казака, а его слугу (Сапарова) — за телохранителя. Позднее появилась легенда, что Николоз Багратиони-Мухранский командовал одним из отрядов бурской армии (на самом деле участвовал рядовым в составе французского отряда в бою при Дрифонтейне (Driefontein) 10 марта 1900 г. и 5 апреля 1900 г. у Бошофа (Boshof) в составе «Иностранного легиона» (сборного отряда иностранных добровольцев под руководством французского полковника (трансваальского боевого генерала) графа Вильбуа-Марея), во втором сражении князь Багратион был взят британцами в плен). Вернувшись на родину, в Грузию, он написал книгу «У буров» (напечатана на пишущей машинке на русском языке), которая была переведена на грузинский и издана только в 1951 году[6]. Мемуары князя Багратиона-Мухранского об участии в англо-бурской войне крайне неточны — достаточно сказать, что последний бой, в котором он участвовал 5 апреля 1900 г., длился 2-3 часа, а он пишет, что десять дней. Кроме зарисовок о быте буров, о стране и о пребывании в плену на острове Святой Елены, почти всё остальное написанное им — сильно приукрашенные устные рассказы на основе газетных сообщений о событиях войны, где перемешано всё в кучу.

Другим известным русским добровольцем был будущий видный политический деятель Александр Гучков, воевавший в Африке вместе со своим братом Фёдором. Он был ранен в ногу и попал в плен. Русский офицер Евгений Августус, взявший отпуск в полку для участия в Англо-бурской войне, в 1902 году по возвращении в Россию опубликовал книгу мемуаров.

В качестве военного корреспондента газеты Новое время, на стороне буров находится будущий геополитик А. Вандам, публикуя в ней свои «Письма о Трансваале».

Даже американцы, несмотря на культурную и языковую близость с британцами, в этой войне были полностью на стороне буров, боровшихся за свою независимость (отголоски войны за независимость США). Добровольцы из США также принимали участие в войне на стороне буров.

Интересные факты

  • Файл:Boer War officers P03206.001.jpg
    Британские и австралийские солдаты.
    Именно после этой войны, сначала у британских офицеров, а затем распространившись по многим странам, появилась примета не прикуривать троим от одной спички. Во время войны считалось, что в темноте, давая прикурить первому — выдаёшь свою позицию, прикуривая второму — даёшь возможность буру оценить расстояние, прикуриваешь сам — бур стреляет[7]. У многих британских офицеров той войны были основания для подобной приметы: действительно, в этом случае спичка не только намного дольше горит, но и обозначает позиции сразу трех человек.
  • В период англо-бурской войны британцы стали использовать практику концентрационных лагерей, которая впервые была применена в американо-испанской войне. В лагеря сгоняли не только военнопленных, но и местных жителей. В этих лагерях из-за плохого питания и антисанитарных условий в общей сложности погибло 4177 женщин и 22074 детей.
Файл:Churchillwantedposter0001.jpg
Объявление награды за поимку бежавшего из бурского плена Уинстона Черчилля (декабрь 1899 года).
  • В войне в качестве военного корреспондента одной из британских газет принимал участие в звании лейтенанта Уинстон Черчилль. Во время одной из стычек с бурами (частичное крушение бурами британского бронепоезда «Длинноволосая Мэри») он попал в плен и был отправлен в Преторию. Он смог бежать из плена в декабре 1899 г. (обманув при этом командира бронепоезда капитана (позднее — генерал-майора) Алмера Халдейна, с которым условился убежать вместе и который смог убежать лишь спустя три месяца в марте 1900 года) и (с помощью британцев — инженера Ховарда и паровозного машиниста Дюснапа) перебраться по железной дороге в португальский Мозамбик, откуда снова вернулся на театр военных действий. Буры назначили за голову сбежавшего Черчилля награду в 25 британских фунтов. Типографское объявление об этом Черчилль до конца жизни держал на стене своего кабинета в рамке под стеклом. Удачный побег военного журналиста прогремел на весь мир, Черчилль был избран в Парламент Великобритании и написал интересные мемуары. Другими словами, отчасти его участие в англо-бурской войне и успешный побег явились основой для последующей политической карьеры (бронепоезд «Длинноволосая Мэри» после этого стали в шутку называть «Смертельная ловушка Уинстона Черчилля»).

Война в искусстве

  • Фильм «Объездчик Морант».
  • Роман А.Нимана «Питер Мариц — юный бур из Трансвааля» рассказывает о противостоянии буров и зулусов, коренных народов ЮАР, британским войскам в первой англо-бурской войне (1880—1881). Издано в 1940 г.
  • Роман Л. Буссенара «Капитан Сорви-голова» (1901). В этом романе автор описывает приключения юноши-француза, собравшего свой отряд разведчиков для буров. Отношение к бурам несколько идеалистическое, хотя и описаны в общем реально имевшие место события.
  • Артур Конан-Дойл в книге «Война в Южной Африке» (1902) тоже описал эту войну, но уже с точки зрения британцев. Книга претендует на исторический труд. Однако Британская империя сильно нуждалась в подъёме боевого духа через прессу и литературу, потому книга получила правительственное одобрение и приобрела некоторую популярность.
  • В России общественное мнение было всецело на стороне маленьких республик. Была сложена песня на русском языке «Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…».
  • Роман О. Корякова «Странный генерал» об уральских старателях, отправившихся в Южную Африку.
  • В 2005 году южноафриканский музыкант Бок ван Блёрк (настоящее имя — Луис Пеплер) записал песню De la Rey[8], посвященную генералу Куусу Деларею. Песня стала невероятно популярной среди белых жителей ЮАР. Первый диск фан Блёрка — альбом под названием этой песни — стал самым популярным дебютным альбомом за всю историю южноафриканской музыки[9]. В песне, в частности, есть такие слова:
Де Ла Рей, Де Ла Рей, к нам возвращайся скорей,
Де Ла Рей, Де Ла Рей
Генерал, генерал, по стране мы пройдем, словно шквал,
Генерал Де Ла Рей.
Королевская рать
Хочет землю у нас отобрать?
Наши горы у нас за спиной,
И стоим мы стеной!
Гордый бур — он упрям,
В нем трусости нет ни грамм:
Помнит эти слова
Войско Трансваальского Льва!

— (Перевод Е. Витковского)

  • Авторами текста, обычно приписываемого самому Боку ван Блёрку, на самом деле являются Йохан Форстер и Шон Элсе.
  • В книгах российского фантаста Романа Злотникова «Генерал-адмирал» и «На переломе веков», написанных в жанре альтернативной истории, существенное внимание уделяется сотрудничеству главного героя — «альтернативного» великого князя Российской империи Алексея Александровича с бурскими государствами, а также собственно англо-бурской войне. Ввиду политики главного героя, хотя буры и терпят поражение, но британцам победа достаётся весьма большой кровью. Гибнут Сесил Родс, фельдмаршал Робертс, а также молодой Черчилль.
  • С войной совпадает по времени действия один из романов Саги о Форсайтах Дж. Голсуорси — «В петле». Третье поколение Форсайтов отправляется воевать. Один из героев, Джолли, гибнет в лазарете: «Болезнь свалила его прежде, чем он успел понюхать пороху».
  • Англо-бурская война является сюжетообразующим событием для «Трёхгрошового романа» Бертольда Брехта. Главные герои проворачивают аферу на махинациях с кораблями, предназначенных для доставки войск из Англии в Африку.

См. также

Напишите отзыв о статье "Англо-бурская война (1899—1902)"

Примечания

  1. Зигерн-Корн Михаил Антонович фон. Англо-бурская война. От сдачи Претории бурами до отъезда президента Крюгера в Европу. Глава VI. Кафры. С. 63-74. (Отчёт фон Зигенр-Корна для Николая II напечатан, вероятно, в середине или в конце 1901 г. Находится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки)
  2. Никитина И. А. Захват бурских республик Англией (1899—1902 гг.) М., 1970. С. 31.
  3. Giliomee H. The Afrikaners: Biography of People. Charlottesville, 2004. P. 238
  4. https://books.google.ru/books?id=kMQRBwAAQBAJ&pg=PT274&lpg=PT274&dq=%D0%B8%D1%81%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%B7%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5+%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%B9%D1%86%D0%B5%D0%B2+%D0%B2+%D0%BA%D0%B0%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5+%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%B9+%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8B+%D0%B2+%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9+%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B8&source=bl&ots=hRz3MVNxqJ&sig=QDzlJzt-LW-GIWEZVnCG-2oE5F8&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwiQkdPw7IjNAhWCDiwKHabZAJQQ6AEIGzAA#v=onepage&q&f=false
  5. [http://www.smithsonianmag.com/history-archaeology/Ten-Inventions-That-Inadvertently-Transformed-Warfare.html Ten Inventions That Inadvertently Transformed Warfare]. (англ.) // Smithsonian magazine, 19.09.2010
  6. [http://www.publish.diaspora.ru/gazeta/articles/georgia11_1.shtml Hико-Бур, узник Святой Елены] (рус.)(недоступная ссылка — [//web.archive.org/web/*/http://www.publish.diaspora.ru/gazeta/articles/georgia11_1.shtml история]) (9 сентября 2008). [http://web.archive.org/20020729205723/www.publish.diaspora.ru/gazeta/articles/georgia11_1.shtml Архивировано из первоисточника 29 июля 2002].
  7. Давидсон А. Б. Сесил Родс — строитель империи. Смоленск, 1998. С. 360—361
  8. [http://www.zaxodi-v-internet.ru/de-la-rey.html Песня De La Rey — самая популярная среди белого населения ЮАР]
  9. Давидсон А. Б., Филатова И. И. Какого цвета «южноафриканское чудо»? // Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя. М., 2009. С. 183.

Ссылки

  • [http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/AFRIQUE.HTM Россия—Южная Африка: история контактов] (рус.). — Воспоминания русских добровольцев на англо-бурской войне.
  • [http://www.hagsoc.org.au/sagraves/maps/times_map.php The Times map of South Africa 1900] (англ.). — Карты Южной Африки периода англо-бурской войны. [http://www.webcitation.org/65njVstQo Архивировано из первоисточника 29 февраля 2012].
  • [http://www.pinetreeweb.com/conan-doyle-map-index.htm Arthur Conan Doyle, The Great Boer War, Map Index] (англ.). — Карты, прилагающиеся к оригинальному изданию книги Артура Конан Дойля "Англо-бурская война". [http://www.webcitation.org/65njWgrRw Архивировано из первоисточника 29 февраля 2012].

Литература

  • Дроговоз И. Англо-бурская война 1899-1902 гг.. — Минск: Харвест, 2004. — ISBN 985-13-1817-5.
  • Христиан Девет. [http://militera.lib.ru/memo/other/dewet/index.html Мемуары бурского генерала]
  • Артур Конан-Дойль. [http://militera.lib.ru/h/conan_doyle_a/index.html Англо-Бурская война]
  • Война Англии с Южно-Африканскими Республиками 1899—1901 гг. Отчёт командированного по Высочайшему повелению к войскам Южно-Африканских Республик Генерального штаба полковника Ромейко-Гурко. Издание Военно-учёного Комитета Главного штаба. Санкт-Петербург. Военная типография. 1901.
  • Война англичан с бурами. Редактировано 2-м бюро французского Генерального штаба. Перевод с французского Н. А. Болотова. СПб., 1905
  • И. А. Никитина Захват бурских республик Англией (1899—1902 гг.), М., 1970.
  • Двадцать три года под солнцем и среди бурь Южной Африке Адольфа Шиля, бывшего обер-команданта корпуса германских волонтёров в Южно-Африканской Республике, СПб., 1903.
  • Рубанов В. От Петербурга до Претории. СПб., 1900.
  • Сборник материалов по англо-бурской войне в Южной Африке 1899—1900. Военно-учёный комитет Главного штаба. XXI том. СПб., 1900—1905. Выпуски I—XII, 1900; XIII—XVII, 1901; XVIII—XX, 1902; XXI, 1905.
  • Свечин А. А. [http://militera.lib.ru/science/svechin2b/08.html Англо-бурская война 1899—1902 гг] // [http://militera.lib.ru/science/svechin2b/index.html Эволюция военного искусства]. — М.-Л.: Военгиз, 1928. — Т. II.
  • Стахович П. А. Очерки англо-бурской войны. СПб., 1901.
  • Англо-бурская война 1899—1902 гг. и её отражение в художественной литературе. 2-е издание переработанное и дополненное. М. Memories. 2008. (Редакторы-составители Шубин Г. В. Воропаева Н. Г. Вяткина Р. Р. Хритинин В. Ю.)
  • Роза Бургер, бурская героиня или золотоискатели в Трансваале. Роман из англо-бурской войны. Т. I.(444 °C.), Т. II. (424 °C.), Т. III (402 °C.). М. Memories. 2009.(Авторы-редакторы Шубин Г. В. Воропаева Н. Г. Вяткина Р. Р. Хритинин В. Ю. Рощина Л. А.)

Отрывок, характеризующий Англо-бурская война (1899—1902)

Довольно улыбаясь, Караффа буквально «тащил» меня за руку по длинному коридору, пока мы наконец-то не остановились у тяжёлой, украшенной узорчатой позолотой, двери. Он повернул ручку и... О, боги!!!.. Я оказалась в своей любимой венецианской комнате, в нашем родном фамильном палаццо...
Потрясённо озираясь вокруг, не в состоянии придти в себя от так неожиданно обрушившегося «сюрприза», я успокаивала своё выскакивающее сердце, будучи не в состоянии вздохнуть!.. Всё вокруг кружилось тысячами воспоминаний, безжалостно окуная меня в давно прожитые, и уже частично забытые, чудесные годы, тогда ещё не загубленные злостью жестокого человека... воссоздавшего для чего-то здесь(!) сегодня мой родной, но давно утерянный, счастливый мир... В этой, чудом «воскресшей», комнате присутствовала каждая дорогая мне моя личная вещь, каждая любимая мною мелочь!.. Не в состоянии отвести глаз от всей этой милой и такой привычной для меня обстановки, я боялась пошевелиться, чтобы нечаянно не спугнуть дивное видение...
– Нравится ли вам мой сюрприз, мадонна? – довольный произведённым эффектом, спросил Караффа.
Самое невероятное было то, что этот странный человек совершенно искренне не понимал, какую глубокую душевную боль он причинил мне своим «сюрпризом»!.. Видя ЗДЕСЬ (!!!) то, что когда-то было настоящим «очагом» моего семейного счастья и покоя, мне хотелось лишь одного – кинуться на этого жуткого «святого» Папу и душить его в смертельном объятии, пока из него не улетит навсегда его ужасающая чёрная душа... Но вместо того, чтобы осуществить так сильно мною желаемое, я лишь попыталась собраться, чтобы Караффа не услышал, как дрожит мой голос, и как можно спокойнее произнесла:
– Простите, ваше святейшество, могу ли я на какое-то время остаться здесь одна?
– Ну, конечно же, Изидора! Это теперь ваши покои! Надеюсь, они вам нравятся.
Неужели же он и в правду не понимал, что творил?!.. Или наоборот – прекрасно знал?.. И это всего лишь «веселилось» его неугомонное зверство, которое всё ещё не находило покоя, выдумывая для меня какие-то новые пытки?!.. Вдруг меня полоснула жгучая мысль – а что же, в таком случае, стало со всем остальным?.. Что стало с нашим чудесным домом, который мы все так сильно любили? Что стало со слугами и челядью, со всеми людьми, которые там жили?!.
– Могу ли я спросить ваше святейшество, что стало с нашим родовым дворцом в Венеции?– севшим от волнения голосом прошептала я. – Что стало с теми, кто там жил?.. Вы ведь не выбросили людей на улицу, я надеюсь? У них ведь нет другого дома, святейшество!..
Караффа недовольно поморщился.
– Помилуйте, Изидора! О них ли вам стоит сейчас заботиться?.. Ваш дом, как вы, конечно же, понимаете, теперь стал собственностью нашей святейшей церкви. И всё, что с ним было связано – более уже не является Вашей заботой!
– Мой дом, как и всё то, что находится внутри него, Ваше святейшество, после смерти моего горячо любимого мужа, Джироламо, принадлежит моей дочери Анне, пока она жива! – возмущённо воскликнула я. – Или «святая» церковь уже не считает её жильцом на этом свете?!
Внутри у меня всё кипело, хотя я прекрасно понимала, что, злясь, я только усложняла своё и так уже безнадёжное, положение. Но бесцеремонность и наглость Караффы, я уверена, не могла бы оставить спокойным ни одного нормального человека! Даже тогда, когда речь шла всего лишь о поруганных, дорогих его сердцу воспоминаниях...
– Пока Анна будет жива, она будет находиться здесь, мадонна, и служить нашей любимой святейшей церкви! Ну, а если она, к своему несчастью, передумает – ей, так или иначе, уже не понадобится ваш чудесный дом! – в бешенстве прошипел Караффа. – Не переусердствуйте в своём рвении найти справедливость, Изидора! Оно может лишь навредить вам. Моё долготерпение тоже имеет границы... И я искренне не советую вам их переступать!..
Резко повернувшись, он исчез за дверью, даже не попрощавшись и не известив, как долго я могу оставаться одна в своём, так нежданно воскресшем, прошлом...
Время остановилось... безжалостно швырнув меня, с помощью больной фантазии Караффы, в мои счастливые, безоблачные дни, совсем не волнуясь о том, что от такой неожиданной «реальности» у меня просто могло остановиться сердце...
Я грустно опустилась на стул у знакомого зеркала, в котором так часто когда-то отражались любимые лица моих родных... И у которого теперь, окружённая дорогими призраками, я сидела совсем одна... Воспоминания душили силой своей красоты и глубоко казнили горькой печалью нашего ушедшего счастья...
Когда-то (теперь казалось – очень давно!) у этого же огромного зеркала я каждое утро причёсывала чудесные, шёлковистые волосы моей маленькой Анны, шутливо давая ей первые детские уроки «ведьминой» школы... В этом же зеркале отражались горящие любовью глаза Джироламо, ласково обнимавшего меня за плечи... Это зеркало отражало в себе тысячи бережно хранимых, дивных мгновений, всколыхнувших теперь до самой глубины мою израненную, измученную душу.
Здесь же рядом, на маленьком ночном столике, стояла чудесная малахитовая шкатулка, в которой покоились мои великолепные украшения, так щедро когда-то подаренные мне моим добрым мужем, и вызывавшие дикую зависть богатых и капризных венецианок в те далёкие, прошедшие дни... Только вот сегодня эта шкатулка пустовала... Чьи-то грязные, жадные руки успели «убрать» подальше все, хранившееся там «блестящие безделушки», оценив в них только лишь денежную стоимость каждой отдельной вещи... Для меня же это была моя память, это были дни моего чистого счастья: вечер моей свадьбы... рождение Анны... какие-то мои, уже давно забытые победы или события нашей совместной жизни, каждое из которых отмечалось новым произведением искусства, право на которое имела лишь я одна... Это были не просто «камни», которые стоили дорого, это была забота моего Джироламо, его желание вызвать мою улыбку, и его восхищение моей красотой, которой он так искренне и глубоко гордился, и так честно и горячо любил... И вот теперь этих чистых воспоминаний касались чьи-то похотливые, жадные пальцы, на которых, съёжившись, горько плакала наша поруганная любовь...
В этой странной «воскресшей» комнате повсюду лежали мои любимые книги, а у окна грустно ждал в одиночестве старый добрый рояль... На шёлковом покрывале широкой кровати весело улыбалась первая кукла Анны, которой было теперь почти столько же лет, как и её несчастной, гонимой хозяйке... Только вот кукла, в отличие от Анны, не знала печали, и её не в силах был ранить злой человек...
Я рычала от невыносимой боли, как умирающий зверь, готовый к своему последнему смертельному прыжку... Воспоминания выжигали душу, оставаясь такими дивно реальными и живыми, что казалось, вот прямо сейчас откроется дверь и улыбающийся Джироламо начнёт прямо «с порога» с увлечением рассказывать последние новости ушедшего дня... Или вихрем ворвётся весёлая Анна, высыпая мне на колени охапку роз, пропитанных запахом дивного, тёплого итальянского лета...
Это был НАШ счастливый мир, который не мог, не должен был находиться в стенах замка Караффы!.. Ему не могло быть места в этом логове лжи, насилия и смерти...
Но, сколько бы я в душе не возмущалась, надо было как-то брать себя в руки, чтобы успокоить выскакивающее сердце, не поддаваясь тоске о прошлом. Ибо воспоминания, пусть даже самые прекрасные, могли легко оборвать мою, и так уже достаточно хрупкую жизнь, не позволяя покончить с Караффой... Потому, стараясь как-то «оградить» себя от дорогой, но в то же время глубоко ранящей душу памяти, я отвернулась, и вышла в коридор... Поблизости никого не оказалось. Видимо Караффа был настолько уверен в своей победе, что даже не охранял входную в мои «покои» дверь. Или же наоборот – он слишком хорошо понимал, что охранять меня не имело смысла, так как я могла «уйти» от него в любой, желаемый мною момент, несмотря ни на какие предпринимаемые им усилия и запреты... Так или иначе – никакого чужого присутствия, никакой охраны за дверью «моих» покоев не наблюдалось.
Тоска душила меня, и хотелось бежать без оглядки, только бы подальше от того чудесного призрачного мира, где каждое всплывшее воспоминание забирало капельку души, оставляя её пустой, холодной и одинокой...
Понемногу приходя в себя от так неожиданно свалившегося «сюрприза», я наконец-то осознала, что впервые иду одна по чудесно расписанному коридору, почти не замечая невероятной роскоши и богатства караффского дворца. До этого, имея возможность спускаться только лишь в подвал, или сопровождать Караффу в какие-то, его одного интересующие встречи, теперь я удивлённо разглядывала, изумительные стены и потолки, сплошь покрытые росписями и позолотой, которым, казалось, не было конца. Это не был Ватикан, ни официальная Папская резиденция. Это был просто личный дворец Караффы, но он ничуть не уступал по красоте и роскоши самому Ватикану. Когда-то, помнится, когда Караффа ещё не был «святейшим» Папой и являл собою лишь ярого борца с «распространявшейся ересью», его дом был более похож на огромную крепость аскета, по настоящему отдававшего жизнь за своё «правое дело», каким бы абсурдным или ужасным для остальных оно не являлось. Теперь же это был богатейший, «вкушающий» (с удовольствием гурмана!) свою безграничную силу и власть, человек... слишком быстро сменивший образ жизни истинного «монаха», на лёгкое золото Ватикана. Он всё так же свято верил в правоту Инквизиции и человеческих костров, только теперь уже к ним примешивалась жажда наслаждения жизнью и дикое желание бессмертия, ... которого никакое золото на свете (к всеобщему счастью!) не могло ему купить.
Караффа страдал... Его временно длившаяся, яркая «молодость», подаренная когда-то странным «гостем» Мэтэоры, стала вдруг очень быстро уходить, заставляя его тело стареть намного быстрее, чем это было бы, не попробуй он в своё время обманчивый «подарок»...
Ещё так недавно подтянутый, стройный и моложавый, кардинал стал превращаться вдруг в ссутулившегося, поникшего старого человека.... Целая «куча» его личных врачей паниковала!.. Они честно ломали свои умные головы, пытаясь понять, какая же такая «страшная» болезнь пожирает их ненаглядное «святейшество»?.. Но ответа на это не было. И Караффа всё так же «ускоренно» на глазах старел... Это бесило его, заставляя делать глупейшие поступки, надеясь остановить убегавшее время, которое с каждым новым днём прозрачными крупинками безжалостно утекало сквозь его стареющие, но всё ещё очень красивые, тонкие пальцы...
Этот человек имел всё... Его сила и власть распространялись на все христианские королевства. Ему подчинялись владыки и короли. Ему целовали руку принцессы... И при всём при том, его единственная земная жизнь приближалась к закату. И мысль о том, что он беспомощен что-либо изменить, приводила его в отчаяние!

Караффа был на редкость сильным и волевым человеком. Но его воля не могла вернуть ему молодые годы... Он был прекрасно образованным и умным. Но его ум не позволял ему продлить, так дико желанную, но уже потихонечку уходящую от него, драгоценную жизнь... И при всём при том, желая и не получая желаемого, Караффа прекрасно понимал – я знала КАК можно было дать ему то, за что он готов был платить самую дорогую на свете цену... Знала, КАК можно было продлить его ускользающую жизнь. И «святого» Папу до сумасшествия бесило то, что он также прекрасно знал – он никогда от меня не добьётся желаемого. Дикая жажда жить пересиливала любые его человеческие чувства, если таковые когда-либо у него и зарождались... Теперь же это был лишь «заболевший» одной-единственной идеей человек, устранявший любые препятствия, попадавшиеся на пути к его великой, но едва ли осуществимой цели... Караффа стал одержимым, который был готов на всё ради исполнения своего самого большого желания – жить очень долго, чего бы это ему ни стоило...
И я боялась... Каждый день ожидая, что его неугомонная злость обрушится вместо меня на моего бедного отца, или ещё хуже – на малышку Анну. Отец всё ещё находился в подвалах Караффы, который держал его там, не выпуская, но и не пытая, будто чего-то ждал. И это было страшнее, чем самая страшная реальность, так как больная фантазия «святого» Папы (по моему печальному опыту!) не имела границ, и было совершенно невозможно предугадать, что нас ожидало дальше...
Анна же пока что была в относительной безопасности, среди покоя и тишины, окружённая знанием, и охраняемая чистыми добрыми людьми... И могла находиться там до тех пор, пока её не востребует к себе непредсказуемый Святейший Папа.
Глубоко уйдя в свои невесёлые думы, я остановилась у открытого настежь окна...
Погода была на редкость приятной – мягкой, солнечной и тёплой. Пахло просыпающейся землёй и жасмином. Начиналась настоящая весна... Во внутреннем дворе замка, оживляя серость его хмурых высоких стен, пушистым ковром стлалась сочная молодая трава, на которой то тут, то там открывали голубые глаза робкие незабудки... По крышам носились «пьяные» от весеннего воздуха воробьи. Мир просыпался, широко раскрывая счастью свои тёплые, ласковые объятия... И только здесь, в заточении у страшного, жестокого человека, неизменно витала смерть... Мне не хотелось верить, что в такой светлый, радостный день в ужасающих Папских подвалах мучились и умирали люди! Жизнь была слишком ценной и прекрасной, чтобы по мановению чей-то «святой» руки можно было так просто её отнимать.
– Что вы здесь делаете, мадонна Изидора? Или вам не по душе ваши покои? – прервал мои грустные размышления неслышно появившийся Караффа. – Я ведь просил вас не покидать ваших комнат. Думаю, они достаточно просторны для одного человека?
Папа был недоволен. Он прекрасно понимал, что мне ничего не стоило сейчас же взять и «уйти», если бы только я этого захотела. И моё «условное» заточение бесило его, не позволяя иметь над моей душой полный контроль.
– Так что же вы ищете, Изидора? – уже более мягким тоном произнёс Караффа.
– Ничего, Ваше святейшество. Просто здесь легче дышится. Воспоминания, знаете ли, не всегда оказываются приятными... Даже самые дорогие...
– Не согласитесь ли со мною отужинать, мадонна? В последнее время мне очень не хватает приятного общества... – неожиданно поменяв тему, светским голосом произнёс Папа.
Я совершенно опешила, не находясь, что ответить!.. Конечно же, каждый лишний момент, проведённый с Караффой, мог принести мне тот долгожданный счастливый случай, который помог бы избавить мир от его ужасающего присутствия. Поэтому, не долго думая, я согласилась.
– Простите мой туалет, Ваше святейшество, но у меня с собой нет слишком большого выбора, – так же светски ответила я.
Караффа лишь улыбнулся.
– Вы прекрасно знаете, Изидора, что для вас это не имеет значения! Даже в платье пастушки вы затмите любую разодетую королеву!
Он протянул мне руку, на которую, опираясь, я проследовала с ним рядом по потрясающей красоты залам и коридорам, пока мы не оказались в, опять же, почти что золотой, сплошь расписанной чудесными фресками комнате, в которой стоял накрытый, ломящийся от тяжёлой золотой посуды, длиннющий стол...
– О, я не предполагала, что вы ждёте гостей, ваше святейшество! – удивлённо воскликнула я. – Мой наряд по-настоящему не подходящий для званного ужина. Это может вызвать ненужные толки. Не лучше ли будет мне удалиться?
– Бросьте ваши формальности, Изидора! Я никого не жду. Это мой обычный, еженощный(!) стол, моя дорогая. Я люблю всегда и во всём иметь достаточный выбор, видите ли!
– Сколько же здесь всего блюд?.. – удивлённо разглядывая увиденное, не удержавшись, спросила я.
– Никогда не бывает менее двадцати пяти! – довольно ответил Папа.
О, Боги! Самому большому гурману на свете не понадобилось бы такое количество!.. Этот человек даже в еде не знал никаких границ!
– Располагайтесь, мадонна! Надеюсь, хотя бы одно из этих блюд удовлетворит ваш утончённый вкус?..
Я чувствовала себя настолько жутко, что вдруг, неожиданно для себя, захотела расхохотаться... Разве могла я когда-то себе представить, что в один прекрасный день смогу сидеть за одним столом с человеком, которого больше всего на свете желала уничтожить?!. И почувствовав странную неловкость, постаралась тут же заговорить...
– Что побудило вас пригласить меня сегодня, Ваше святейшество? – осторожно спросила я.
– Ваша приятная компания, – рассмеялся Караффа, и чуть подумав, добавил: – Я хотел побеседовать с вами о некоторых, важных для меня вопросах, мадонна, и предпочёл делать это в более приятной для вас обстановке.
Вошёл слуга, и низко поклонившись Караффе, начал пробовать первые блюда. Как же я в тот момент пожалела, что у меня не было с собою знаменитого Флорентийского травяного яда!.. Он был безболезненным и безвкусным, и определению не поддавался... Срабатывал этот яд только лишь через неделю. Им убивали принцев и королей... И он уж точно успокоил бы навсегда сумасшедшего Папу!!!
Я ни за что и никогда не поверила бы, что смогу так легко размышлять об убийстве... Душа медленно каменела, оставляя внутри только лишь место для правосудия. Я жила, чтобы его уничтожить. И не имело значения, как это сделать. В данном случае любые средства были хороши. Главное было Караффу убить. Чтобы не страдали больше невинные люди, чтобы не ходил по земле этот кровожадный, злой человек.
И поэтому я сидела сейчас с ним рядом, с улыбкой принимая угощения, и светски беседуя на самые разные темы... в то же время напряжённо выискивая хоть какую-нибудь слабинку, которая дала бы мне возможность наконец-то избавиться от его «святого» присутствия...
Ужин подходил к середине, а мы всё ещё светски «обсуждали» какие-то редкие книги, музыку и искусство, будто и не было у него на уме какой-то очень серьёзной цели, по причине которой он пригласил меня в свои покои в такой неподходящий, поздний час.
Казалось, Караффа искренне наслаждался общением, вроде-бы начисто позабыв о своём «особо-важном» разговоре. И надо отдать ему должное – собеседником он был, бесспорно, интереснейшим... если забыть о том, кем он являлся на самом деле... Чтобы заглушить в своей душе нарастающую тревогу, я как можно больше шутила. Караффа весело смеялся моим шуткам, в ответ рассказывая другие. Он был предупредительным и приятным. Но, несмотря на всю его светскую галантность, я чувствовала, что ему тоже надоело притворяться... И хотя выдержка Караффы была по-настоящему безупречной, по лихорадочному блеску его чёрных глаз я понимала – всё наконец-то подходило к развязке... Воздух вокруг нас буквально «трещал» от нарастающего ожидания. Беседа постепенно измельчала, переходя на обмен простыми светскими репликами. И наконец-то Караффа начал...
– Я нашёл книги вашего деда, мадонна. Но там не оказалось интересующих меня знаний. Стоит ли снова задавать вам тот же вопрос, Изидора? Вы ведь знаете, что меня интересует, не правда ли?
Именно это я и ожидала...
– Я не могу дать вам бессмертие, Ваше святейшество, как не могу и научить этому вас. У меня нет этого права... Я не вольна в своих желаниях...
Конечно же, то была чистейшая ложь. Но разве я могла поступать иначе?!.. Караффа прекрасно всё это знал. И, конечно же, снова собирался меня ломать... Больше всего на свете ему нужен был древний секрет, который оставила мне, умирая, моя мать. И он ни за что не собирался отступать. Снова пришёл чей-то черёд жестоко платить за моё молчание...
– Подумай, Изидора! Я не хочу причинять тебе зла! – переходя на «ты», вкрадчивым голосом прошептал Караффа. – Почему ты не желаешь помочь мне?! Я ведь не прошу тебя предавать свою мать, или Мэтэору, я прошу тебя научить лишь тому, что знаешь об этом ты сама! Мы могли бы вместе править миром! Я сделал бы тебя королевой королев!.. Подумай, Изидора...
Я понимала, что прямо сейчас произойдёт что-то очень плохое, но лгать у меня просто-напросто не оставалось больше сил...
– Я не помогу вам просто потому, что, живя дольше, чем вам суждено, вы истребите лучшую половину человечества... Именно тех, которые являются самими умными и самыми одарёнными. Вы приносите слишком большое зло, святейшество... И не имеете права жить долго. Простите меня... – и, чуть помолчав, очень тихо добавила. – Да ведь и жизнь наша не всегда измеряется лишь количеством прожитых лет, Ваше святейшество, и вы прекрасно знаете это...
– Ну что ж, мадонна, на всё ваша воля... Когда вы закончите, вас отведут в ваши покои.
И к моему величайшему удивлению, не сказав больше ни слова, он, как ни в чём не бывало, спокойно поднялся и ушёл, бросив, свой неоконченный, поистине королевский, ужин.... Опять же – выдержка этого человека поражала, заставляя невольно уважать его, в то же время, ненавидя за всё им содеянное...
В полном молчании прошёл день, приближалась ночь. Мои нервы были взвинчены до предела – я ждала беды. Всем своим существом чувствуя её приближение, я старалась из последних сил оставаться спокойной, но от дикого перевозбуждения дрожали руки, и леденящая душу паника охватывала всё моё естество. Что готовилось там, за тяжёлой железной дверью? Какое новое зверство на этот раз изобрёл Караффа?.. Долго ждать, к сожалению, не пришлось – за мной пришли ровно в полночь. Маленький, сухонький, пожилой священник повёл меня в уже знакомый, жуткий подвал...
А там... высоко подвешенный на железных цепях, с шипастым кольцом на шее, висел мой любимый отец... Караффа сидел в своём неизменном, огромном деревянном кресле и хмуро взирал на происходящее. Обернувшись ко мне, он взглянул на меня пустым, отсутствующим взором, и совершенно спокойно произнёс:
– Ну что ж, выбирайте, Изидора – или вы дадите мне то, что я у вас прошу, или ваш отец утром пойдёт на костёр... Мучить его не имеет смысла. Поэтому – решайте. Всё зависит только от вас.
Земля ушла у меня из-под ног!... Пришлось прилагать все оставшиеся силы, чтобы не упасть прямо перед Караффой. Всё оказалось предельно просто – он решил, что мой отец не будет больше жить... И обжалованию это не подлежало... Некому было заступится, не у кого было просить защиты. Некому было нам помочь... Слово этого человека являлось законом, противостоять которому не решался никто. Ну, а те, кто могли бы, они просто не захотели...
Никогда в жизни я не чувствовала себя столь беспомощной и никчемной!.. Я не могла спасти отца. Иначе предала бы то, для чего мы жили... И он никогда бы мне этого не простил. Оставалось самое страшное – просто наблюдать, ничего не предпринимая, как «святое» чудовище, называемое Римским Папой, холоднокровно отправляет моего доброго отца прямо на костёр...
Отец молчал... Смотря прямо в его добрые, тёплые глаза, я просила у него прощения... За то, что пока не сумела выполнить обещанное... За то, что он страдал... За то, что не смогла его уберечь... И за то, что сама всё ещё оставалась живой...
– Я уничтожу его, отец! Обещаю тебе! Иначе, мы все умрём напрасно. Я уничтожу его, чего бы мне это не стоило. Я верю в это. Даже если больше никто в это не верит... – мысленно клялась ему своей жизнью, что уничтожу чудовище.
Отец был несказанно грустным, но всё ещё стойким и гордым, и только в его ласковых серых глазах гнездилась глубокая, невысказанная тоска... Повязанный тяжёлыми цепями, он не в силах был даже обнять меня на прощание. Но просить об этом у Караффы не было смысла – он наверняка не позволил бы. Ему незнакомы были чувства родства и любви... Ни даже чистейшего человеколюбия. Он их просто не признавал.
– Уходи, доченька! Уходи, родная... Ты не убьёшь эту нелюдь. Только погибнешь напрасно. Уходи, сердце моё... Я буду ждать тебя там, в другой жизни. Север о тебе позаботится. Уходи доченька!..
– Я так люблю тебя, отец!.. Так сильно люблю тебя!..
Слёзы душили меня, но сердце молчало. Надо было держаться – и я держалась. Казалось, весь мир превратился в жернова боли. Но она почему-то не касалась меня, будто я уже и так была мертва...
– Прости, отец, но я останусь. Я буду пробовать, пока жива. И даже мёртвой я его не оставлю, пока не заберу с собой... Ты уж прости меня.
Караффа встал. Он не мог слышать нашего разговора, но прекрасно понимал, что между мною и отцом что-то происходит. Эта связь не подчинялась его контролю, и Папу бесило, что он невольно оставался в стороне...
– На рассвете ваш отец взойдёт на костёр, Изидора. Это Вы убиваете его. Так что – решайте!
Моё сердце стукнуло и остановилось... Мир рушился... и я не могла ничего с этим поделать, ни что-либо изменить. Но надо было отвечать – и я отвечала...
– Мне нечего вам сказать, святейшество, кроме того, что Вы самый страшный преступник, когда-либо живший на этой Земле.
Папа минуту смотрел на меня, не скрывая своего удивления, а потом кивнул, ждавшему там, старому священнику и удалился, не говоря больше ни слова. Как только он исчез за дверью, я кинулась к старому человеку, и судорожно схватив его за сухие, старческие руки, взмолилась:
– Пожалуйста, прошу вас, святой отец, разрешите мне обнять его на прощание!.. Я не смогу этого сделать уже никогда более... Вы же слышали, что сказал Папа – завтра на рассвете мой отец умрёт... Сжальтесь, прошу вас!.. Никто об этом никогда не узнает, клянусь вам! Умоляю, помогите мне! Господь не забудет вас!..
Старый священник внимательно посмотрел мне в глаза и, ничего не сказав, потянул за рычаг... Цепи со скрежетом опустились, достаточно лишь для того, чтобы мы могли сказать последнее «прощай»...
Я подошла вплотную и, зарывшись лицом в широкую грудь отца, дала волю наконец-то хлынувшим наружу горьким слезам... Даже сейчас, весь в крови, скованный по рукам и ногам ржавым железом, отец излучал чудесное тепло и покой, и рядом с ним я чувствовала себя всё так же уютно и защищённо!.. Он был моим счастливым утерянным миром, который на рассвете должен был уйти от меня навсегда... Мысли проносились одна другой печальнее, принося яркие, дорогие образы нашей «прошедшей» жизни, которая с каждой минутой ускользала всё дальше и дальше, и я не могла её ни спасти, ни остановить...
– Крепись, родная моя. Ты должна быть сильной. Ты должна защитить от него Анну. И должна защитить себя. Я ухожу за вас. Возможно, это даст тебе какое-то время... чтобы уничтожить Караффу. – тихо шептал отец.
Я судорожно цеплялась за него руками, никак не желая отпускать. И снова, как когда-то очень давно, чувствовала себя маленькой девочкой, искавшей утешения на его широкой груди...
– Простите меня, мадонна, но я должен вас отвести в ваши покои, иначе меня могут казнить за непослушание. Вы уж простите меня... – хриплым голосом произнёс старый священник.
Я ещё раз крепко обняла отца, последний раз впитывая его чудесное тепло... И не оборачиваясь, ничего не видя вокруг от застилавших глаза слёз, выскочила из пыточной комнаты. Стены подвала «шатались», и мне приходилось останавливаться, хватаясь за каменные выступы, чтобы не упасть. Ослепшая от невыносимой боли, я потерянно брела, не понимая, где нахожусь и не соображая, куда иду...
Стелла тихо плакала большими горючими слезами, совершенно их не стесняясь. Я посмотрела на Анну – она ласково обнимала Изидору, уйдя очень далеко от нас, видимо снова проживая с ней эти последние, страшные, земные дни... Мне стало вдруг очень одиноко и холодно, будто всё вокруг затянуло хмурая, чёрная, тяжёлая туча... Душа болезненно ныла и была совершенно опустошённой, как иссохший источник, который когда-то был заполнен чистой живой водой... Я обернулась на Старца – он светился!.. От него щедро струилась, обволакивая Изидору, сверкающая, тёплая, золотая волна... А в его печальных серых глазах стояли слёзы. Изидора же, уйдя очень далеко и не обращая ни на кого из нас внимания, тихо продолжала свою потрясающе-грустную историю...
Очутившись в «своей» комнате, я, как подкошенная, упала на кровать. Слёз больше не было. Была только лишь жуткая, голая пустота и слепящее душу отчаяние...
Я не могла, не хотела верить происходящему!.. И хотя ждала этого изо дня в день, теперь же никак не могла ни осознать, ни принять эту страшную, бесчеловечную реальность. Я не желала, чтобы наступало утро... Оно должно было принести только ужас, и у меня уже не оставалось былой «твёрдой уверенности» в том, что смогу всё это перенести не сломавшись, не предав отца и саму себя... Чувство вины за его оборванную жизнь навалилось горой... Боль, наконец, оглушила, разрывая в клочья моё истерзанное сердце...
К своему огромнейшему удивлению (и дикому огорчению!!!) я вскочила от шума за дверью и поняла, что... спала! Как же могло, случится такое?!. Как я вообще могла уснуть??? Но видимо, наше несовершенное человеческое тело, в какие-то самые тяжкие жизненные моменты, не подчиняясь нашим желаниям, защищалось само, чтобы выжить. Вот так и я, не в силах переносить более страдания, просто «ушла» в покой, чтобы спасти свою умирающую душу. А теперь уже было поздно – за мной пришли, чтобы проводить меня на казнь моего отца...
Утро было светлое и ясное. По чистому голубому небу высоко плыли кудрявые белые облака, солнце вставало победно, радостно и ярко. День обещал быть чудесным и солнечным, как сама наступающая весна! И среди всей этой свежей, пробуждавшейся жизни, только моя измученная душа корчилась и стонала, погрузившись в глубокую, холодную, беспросветную тьму...
Посередине залитой солнцем небольшой площади, куда меня привёз крытый экипаж, высился заранее сложенный, «готовый к употреблению», огромный костёр... Внутренне содрогаясь, я смотрела на него, не в состоянии отвести глаза. Мужество покидало меня, заставляя, боятся. Я не желала видеть происходящее. Оно обещало быть ужасным...
Площадь постепенно заполнялась хмурыми, заспанными людьми. Их, только проснувшихся, заставляли смотреть чужую смерть, и это не доставляло им слишком большого удовольствия... Рим давно перестал наслаждаться кострами инквизиции. Если в начале кого-то ещё интересовали чужие муки, то теперь, несколько лет спустя, люди боялись, что завтра на костре мог оказаться любой из них. И коренные римляне, пытаясь избежать неприятностей, покидали свой родной город... Покидали Рим. С начала правления Караффы в городе оставалось всего лишь около половины жителей. В нём, по возможности, не желал оставаться ни один более или менее нормальный человек. И это легко было понять – Караффа не считался ни с кем. Будь то простой человек или принц королевской крови (а иногда даже и кардинал его святейшей церкви!..) – Папу не останавливало ничто. Люди для него не имели ни ценности, ни значения. Они были всего лишь угодны или не угодны его «святому» взору, ну, а остальное уже решалось предельно просто – «не угодный» человек шёл на костёр, а его богатство пополняло казну его любимой, святейшей церкви...
Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение – это был отец!.. Стоя, уже привязанным, у кошмарного столба, он ласково прощался со мной...
– Я ухожу, доченька... Будь сильной. Это всего лишь переход – я не почувствую боли. Он просто хочет сломать тебя, не позволяй ему, радость моя!.. Мы скоро встретимся, ты ведь знаешь. Там больше не будет боли. Там будет только свет...
Как бы мне не было больно, я смотрела на него, не опуская глаз. Он снова помогал мне выстоять. Как когда-то давно, когда я была совсем ещё малышкой и мысленно искала его поддержку... Мне хотелось кричать, но душа молчала. Будто в ней не было больше чувств, будто она была мертва.
Палач привычно подошёл к костру, поднося смертоносное пламя. Он делал это так же легко и просто, как если бы зажигал в тот момент у себя в доме уютный очаг...
Сердце дико рванулось и застыло... зная, что именно сейчас отец будет уходить... Не выдержав более, я мысленно закричала ему:
– Отец, подумай!.. Ещё не поздно! Ты ведь можешь уйти «дуновением»! Он никогда не сможет найти тебя!.. Прошу тебя, отец!!!..
Но он лишь грустно покачал головой...
– Если я уйду – он возьмётся за Анну. А она не сможет «уйти». Прощай, доченька... Прощай родная... Помни – я буду всегда с тобой. Мне пора. Прощай, радость моя....
Вокруг отца засверкал яркий сияющий «столб», светившийся чистым, голубоватым светом. Этот чудесный свет объял его физическое тело, как бы прощаясь с ним. Появилась яркая, полупрозрачная, золотистая сущность, которая светло и ласково улыбалась мне... Я поняла – это и был конец. Отец уходил от меня навсегда... Его сущность начала медленно подниматься вверх... И сверкающий канал, вспыхнув голубоватыми искорками, закрылся. Всё было кончено... Моего чудесного, доброго отца, моего лучшего друга, с нами больше не было...
Его «пустое» физическое тело поникло, безвольно повиснув на верёвках... Достойная и Честная Земная Жизнь оборвалась, подчиняясь бессмысленному приказу сумасшедшего человека...
Почувствовав чьё-то знакомое присутствие, я тут же обернулась – рядом стоял Север.
– Мужайся, Изидора. Я пришёл помочь тебе. Знаю, тебе очень тяжко, я обещал твоему отцу, что помогу тебе...
– Поможешь – в чём? – горько спросила я. – Ты поможешь мне уничтожить Караффу?
Север отрицательно мотнул головой.
– А другая помощь мне не нужна. Уходи Север.
И отвернувшись от него, я стала смотреть, как горело то, что всего ещё минуту назад было моим ласковым, мудрым отцом... Я знала, что он ушёл, что он не чувствовал этой бесчеловечной боли... Что сейчас он был от нас далеко, уносясь в неизвестный, чудесный мир, где всё было спокойно и хорошо. Но для меня это всё ещё горело его тело. Это горели те же родные руки, обнимавшие меня ребёнком, успокаивая и защищая от любых печалей и бед... Это горели его глаза, в которые я так любила смотреть, ища одобрения... Это всё ещё был для меня мой родной, добрый отец, которого я так хорошо знала, и так сильно и горячо любила... И именно его тело теперь с жадностью пожирало голодное, злое, бушующее пламя...
Люди начали расходиться. На этот раз казнь для них была непонятной, так как никто не объявил, кем был казнимый человек, и за что он умирал. Никто не потрудился сказать ни слова. Да и сам приговорённый вёл себя довольно странно – обычно люди кричали дикими криками, пока от боли не останавливалось сердце. Этот же молчал даже тогда, когда пламя пожирало его... Ну, а любая толпа, как известно, не любит непонятное. Поэтому многие предпочитали уйти «от греха подальше», но Папские гвардейцы возвращали их, заставляя досматривать казнь до конца. Начиналось недовольное роптание... Люди Караффы подхватили меня под руки и насильно впихнули в другой экипаж, в котором сидел сам «светлейший» Папа... Он был очень злым и раздражённым.
– Я так и знал, что он «уйдёт»! Поехали! Здесь нечего больше делать.
– Помилуйте! Я имею право хотя бы уж видеть это до конца! – возмутилась я.
– Не прикидывайтесь, Изидора! – зло отмахнулся Папа, – Вы прекрасно знаете, что его там нет! А здесь просто догорает кусок мёртвого мяса!.. Поехали!
И тяжёлая карета тронулась с площади, даже не разрешив мне досмотреть, как в одиночестве догорало земное тело безвинно казнённого, чудесного человека... моего отца... Для Караффы он был всего лишь «куском мёртвого мяса», как только что выразился сам «святейший отец»... У меня же от такого сравнения зашевелились волосы. Должен же был, даже для Караффы, существовать какой-то предел! Но, видимо, никакого предела и ни в чём, у этого изверга не было...
Страшный день подходил к концу. Я сидела у распахнутого окна, ничего не чувствуя и не слыша. Мир стал для меня застывшим и безрадостным. Казалось – он существовал отдельно, не пробиваясь в мой уставший мозг и никак не касаясь меня... На подоконнике, играясь, всё также верещали неугомонные «римские» воробьи. Внизу звучали человеческие голоса и обычный дневной шум бурлящего города. Но всё это доходило до меня через какую-то очень плотную «стену», которая почти что не пропускала звуков... Мой привычный внутренний мир опустел и оглох. Он стал совершенно чужим и тёмным... Милого, ласкового отца больше не существовало. Он ушёл следом за Джироламо...
Но у меня всё ещё оставалась Анна. И я знала, что должна жить, чтобы спасти хотя бы её от изощрённого убийцы, звавшего себя «наместником Бога», святейшим Папой... Трудно было даже представить, если Караффа был всего лишь его «наместником», то каким же зверем должен был оказаться этот его любимый Бог?!. Я попыталась выйти из своего «замороженного» состояния, но как оказалось – это было не так-то просто – тело совершенно не слушалось, не желая оживать, а уставшая Душа искала только покоя... Тогда, видя, что ничего путного не получается, я просто решила оставить себя в покое, отпустив всё на самотёк.