Анна (королева Великобритании)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Анна
Anne<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Анна</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Анна</td></tr>

Королева Англии и Шотландии
8 марта 1702 года — 1 мая 1707 года
Коронация: 23 апреля 1702 года
Предшественник: Вильгельм III
Преемник: титул упразднён
Королева Великобритании
1 мая 1707 года — 1 августа 1714 года
Предшественник: титул учреждён
Преемник: Георг I
 
Вероисповедание: Англиканство
Рождение: 6 февраля 1665(1665-02-06)
Лондон, Королевство Англия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Лондон, Королевство Великобритания
Место погребения: Вестминстерское аббатство
Род: Стюарты
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: Яков II
Мать: Анна Хайд
Супруг: Георг Датский
Дети: Уильям
Партия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Монограмма: Монограмма
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

А́нна (англ. Anne, 6 февраля 1665 — 1 августа 1714)[1] — королева Англии, Шотландии и Ирландии с 8 марта 1702 года. Первый монарх соединённого Королевства Великобритания (1 мая 1707 года королевства Англия и Шотландия образовали единое суверенное государство). Оставалась королевой Великобритании и Ирландии до своей смерти. Последняя представительница династии Стюартов на английском престоле.

Анна родилась в правление своего дяди Карла II, не имевшего законных детей. Её отец Яков был первым в линии престолонаследия, однако не пользовался популярностью в Англии, так как был католиком. Анна и её старшая сестра Мария, являясь следующими в линии наследования, по приказу Карла II были воспитаны в протестантизме. После кончины брата её отец стал королём, однако уже через три года после воцарения — в 1688 году — он был свергнут в результате «Славной революции». Младший брат Анны и Марии, сын Якова II от второго брака — католик Яков «Старый Претендент» и его потомство из линии наследования были исключены, что в будущем посеяло семена нескольких якобитских восстаний. На престол взошла старшая дочь Якова — королева Мария II и её супруг и кузен, протестант Вильгельм III Оранский, которые стали править совместно.

Хотя сёстры были близки, вскоре после вступления Марии на престол между ними возникли разногласия по поводу финансов Анны, её положения и выбора знакомств, и они отдалились друг от друга. Вильгельм и Мария не имели детей, после смерти Марии в 1694 году Вильгельм продолжил править самостоятельно. Анна унаследовала трон после его кончины в 1702 году.

Будучи правительницей, Анна благоприятствовала политике умеренных тори, которые разделяли её англиканские взгляды (в отличие от их оппонентов вигов). Тем не менее, виги получили большое влияние в ходе войны за испанское наследство, но в 1710 году Анна многих из них лишила должностей. С близкой подругой Сарой Черчилль, герцогиней Мальборо она разошлась из-за политических разногласий.

Всю жизнь Анна страдала от проблем со здоровьем. После своего 30-летия она стала особенно сильно хромать и тучнеть. Несмотря на брак с Георгом Датским и 17 беременностей, она умерла, не оставив наследников, став последним монархом из рода Стюартов. Согласно «Акту о престолонаследии» 1701 года, престол унаследовал Георг I из Ганноверской династии (который был потомком Стюартов через бабушку по материнской линии — Елизавету, дочь Якова I).









При Карле II

Ранние годы

Файл:The Duke and Duchess of York with their two daughters..jpg
«Портрет герцога и герцогини Йоркской с дочерьми»: Анна изображена в центре, её сестра Мария — слева. Худ. Питер Лели и Бенедетто Дженнари Младший. Ок. 1668-85 гг., Королевская коллекция

Принцесса Анна родилась в 11:39 вечера 6 февраля 1665 года в Сент-Джеймсском дворце в Лондоне. Она стала четвёртым ребёнком и второй дочерью принца Якова, герцога Йоркского (впоследствии — короля Якова II) и его первой жены Анны Хайд[2]. Герцог и герцогиня Йоркские имели восемь детей, но лишь Анна и Мария дожили до взрослых лет[3]. Её отец приходился младшим братом Карлу II, королю Англии, Шотландии и Ирландии, и был его престолонаследником. При этом её мать, будучи дочерью лорда-канцлера Эдуарда Хайда, 1-го графа Кларендона, была «не ровней» принцу, став его избранницей еще в период изгнания Стюартов.

Новорожденная была крещена по англиканскому образцу в Королевской капелле Сент-Джеймсского дворца. Крёстными родителями стали её старшая сестра принцесса Мария, герцогиня Монмут и архиепископ Кентерберийский Гилберт Шелдон[4].

В детстве Анна страдала от глазного заболевания и для лечения была отправлена во Францию, где жила у бабушки по отцовской линии — королевы Генриетты Марии в Шато-де-Коломб под Парижем[5]. После смерти последней в 1669 году Анна поселилась с тёткой — герцогиней Орлеанской Генриеттой, после внезапной смерти которой в 1670 году девочка вернулась в Англию. Её мать умерла в следующем году[6].

Как было принято в королевских семьях, Анна и её сестра жили и воспитывались отдельно от своего отца в собственном имении в Ричмонде[7]. По указанию правившего тогда монарха — дяди Карла II, их растили в протестантской традиции, несмотря на то, что их родители были католиками[8]. Детей опекали родственники герцога Бэкингема — Эдуард Виллерс с супругой Фрэнсис[9][7]. В образовании упор делался на учение англиканской Церкви[10]. Наставником Анны был назначен епископ Лондонский Генри Комптон[11].

Около 1671 года Анна познакомилась с Сарой Дженнингс, позже ставшей её близким другом и одним из наиболее влиятельных советников[12]. Около 1678 года Дженнингс вышла замуж за Джона Черчилля (будущего герцога Мальборо). Его сестра Арабелла Черчилль была любовницей герцога Якова Йоркского (став ею еще при жизни Анны Хайд), а сам Черчилль впоследствии стал одним из главных полководцев Анны[13].

В 1673 году был оглашён переход герцога Йоркского в католичество, и он женился на католической принцессе Марии Моденской, которая была всего на шесть с половиной лет старше Анны. У Карла II не было законных детей, и поэтому герцог Йоркский был следующим в порядке наследования, за ним шли две выжившие дочери от его первого брака — Мария и Анна. За следующие десять лет у новой герцогини Йоркской родилось десять детей, но все появились на свет мёртвыми или умерли в детстве, так что Мария и Анна остались второй и третьей в очереди на престол[14]. Все данные указывают на то, что Анна и её мачеха хорошо ладили[15], а герцог Йоркский был добросовестным и любящим отцом[16].

Генеалогическое дерево

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Яков I & VI
1566–1625
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Эдуард Хайд
1609–1674
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Карл I
1600–1649
 
 
 
 
 
Елизавета
1596–1662
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Лоуренс Хайд
1641–1711
 
Анна Хайд
1637–1671
 
Яков II & VII
1633–1701
 
Мария Моденская
1658–1718
 
Мария
1631–1660
 
Карл II
1630–1685
 
София
1630–1714
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Джеймс Фрэнсис Эдуард
1688–1766
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Анна
1665–1714
 
Мария II
1662–1694
 
 
 
 
 
Вильгельм III & II
1650–1702
 
 
 
 
 
Георг I
1660–1727
 
 
 
 
 
 
 

Свадьба

Файл:Willem Wissing and Jan van der Vaardt - Queen Anne, when Princess of Denmark, 1665 – 1714 - Google Art Project.jpg
«Портрет принцессы Анны», 1685 год. Худ. Виллем Виссинг и Ян ван дер Ваарт. Национальная галерея Шотландии

4 ноября 1677 года её старшая сестра Мария вышла замуж за двоюродного брата по матери — принца Вильгельма III Оранского, который принадлежал к влиятельной в Нидерландской республике протестантской династии. Бракосочетание состоялось в Сент-Джеймсском дворце, но Анна на нём не присутствовала, заболев оспой[17]. Когда она выздоровела, Мария уже уехала в Нидерланды. Леди Фрэнсис Виллерс также заразилась оспой и умерла, новой же гувернанткой Анны была назначена невестка её покойной матери — Генриетта Хайд (жена брата Лоуренса Хайда)[18]. Годом позже Анна и её мачеха посетили Марию в Голландии, пробыв там две недели[19].

Файл:George, Prince of Denmark by John Riley.jpg
«Портрет принца Георга Датского», ок. 1687 года. Худ. Джон Райли, Национальная портретная галерея, Лондон

В марте 1679 года на волне антикатолического возмущения, вызванного папистским заговором, герцоги Йоркские уехали в Брюссель, где Анна посетила их в конце августа[19]. В октябре они вернулись в Британию: герцог и герцогиня отправились в Шотландию, а Анна — в Англию[20]. Затем она поселилась с отцом и мачехой в Холирудском дворце в Эдинбурге (с июля 1681 до мая 1682 года[21]. Это было её последним путешествием за пределы Англии[22].

Другой кузен Анны — Георг, курфюрст Ганновера (её будущий преемник на троне — Георг I) находился в Лондоне три месяца с декабря 1680 года, что вызвало слухи о возможных переговорах о свадьбе между ними[23]. Историк Эдвард Крегг называет эти слухи необоснованными, так как её отец был, по существу, изгнан из двора, и Ганноверы планировали женить Георга на его двоюродной сестре Софии Доротее Целльской, преследуя цель соединить части ганноверских владений (что в итоге и осуществили)[24]. По другим слухам, за Анной ухаживал лорд Мугрейв (позднее герцог Бекингем и Норманби), хотя он это отрицал. В результате сплетен он был временно отстранён от двора[25].

Так как Георг Ганноверский выбыл из числа потенциальных женихов, Карл II стал искать другого подходящего представителя королевской династии, который одновременно устраивал бы и протестантов-подданных, и католического союзника Людовика XIV[26]. Подходящего кандидата предоставила протестантская Дания, являвшаяся союзником Франции. Людовик XIV одобрил союз между Англией и Данией, ограничивающий силу голландцев. Над заключением брачного договора между Анной и принцем Георгом Датским (младшим братом короля Кристиана V), трудились дядя Анны Лоуренс Хайд (пожалованный титулом графа Рочестер), и английский государственный секретарь Северного департамента Роберт Спенсер, 2-й граф Сандерленд[27]. Отец Анны охотно согласился на свадьбу, поскольку она ограничивала влияние его другого зятя Вильгельма Оранского, недовольного сложившейся ситуацией[28].

28 июля 1683 года епископ Комптон провёл церемонию бракосочетания Анны и Георга Датского[29]. Хотя это был брак по договору, они были верными и преданными супругами[30]. В качестве лондонской резиденции им были отданы несколько зданий Уайтхолла, известных как Кокпит[31]. Сара Черчилль стала одной из главных фрейлин Анны[32]. Через несколько месяцев после свадьбы Анна забеременела, но в мае ребёнок родился мёртвым. Анна поправляла здоровье в курортном городе Танбридж Уэльс[33], и в следующие два года родила одну за другой двух дочек: Марию и Анну Софию[34].

При Якове II

Файл:King James II from NPG - detail.jpg
«Портрет короля Якова II», ок. 1690 г. Неизвестный художник. Национальная портретная галерея, Лондон

После смерти короля Карла II в 1685 году отец Анны занял английский и ирландский трон как «Яков II» и трон Шотландии — как «Яков VII». К ужасу подданных, новый король начал назначать на военные и административные должности католиков, нарушая «Акт о присяге», принятый специально во избежание подобных действий[35]. Протестантка Анна разделяла всеобщие опасения по поводу подобного поведения короля. Поскольку её сестра Мария жила с мужем в Нидерландах, Анна с супругом и детьми оставалась единственными членами королевской семьи, посещавшими протестантские религиозные службы[36].

Когда Яков попытался заставить Анну крестить её новорожденную дочь в католическую веру, она расплакалась[37].

«Римская церковь — это зло и опасность, — писала она сестре, — их церемонии — большая часть — практически откровенное идолопоклонство»[38].

Отношения Анны с отцом и мачехой испортились, когда Яков взял курс на уменьшение влияния англиканской Церкви[39].

В начале 1687 года всего за несколько дней произошла череда трагических событий: у Анны случился выкидыш, её муж подхватил оспу, и их две младшие дочери умерли от той же болезни. По воспоминаниям леди Рэйчел Рассел, молодые супруги «приняли [смерти детей] очень тяжело… Иногда они плакали… затем сидели в молчании, рука в руке — он в постели, больной, она — его самая заботливая сиделка, какую только можно представить»[40]. Годом позже она родила ещё одного мёртвого ребёнка[34].

Тревога общественности относительно католических пристрастий Якова стала еще сильнее, когда его жена Мария Моденская забеременела впервые после его восшествия на престол[41]. В письмах к сестре Анна выражает подозрения, что королева симулирует беременность, чтобы представить ложного наследника. Она пишет:

«Они не остановятся ни перед чем, даже если это будет так нечестиво, если это будет способствовать их интересам … здесь может планироваться нечестная игра»[42].

В апреле 1688 года у Анны случился ещё один выкидыш, и она покинула Лондон, переехав для лечения в курортный город Бат[43].

Файл:James III and Mary of Modena.JPG
«Портрет королевы Марии Моденской с сыном Джеймсом», 1690-е гг. Худ. Бенедетто Дженнари Младший

Королева родила сына, который получил имя Джеймс Фрэнсис Эдуард 10 июня 1688 года. Он, будучи мальчиком, обладал приоритетом в престолонаследии перед старшими сёстрами Марией и Анной, поэтому перспектива занятия трона еще одним католиком стала очевидной[44]. Сама Анна во время его появления на свет оставалась в Бате, поэтому не присутствовала при рождении, из-за чего оставалась убеждённой, что младенец был подменён. Она могла намерено покинуть столицу, чтобы избежать присутствия при этом событии, либо же действительно была больна[45]. Также возможно, что Яков хотел удалить всех протестантов, включая дочь, от государственных дел[46][47].

«Я никогда не буду знать точно, — писала Анна сестре Марии, — истинный или ложный этот ребёнок. Он может быть нашим братом, но только Бог знает … какие бы изменения не произошли, вы всегда найдёте меня твёрдой в своей вере и преданной вам»[48].

Чтобы развеять слухи о том, что мальчик — подмёныш, Яков пригласил 40 свидетелей (согласно церемониалу, присутствовавших при родах), на собрание Тайного совета. Анна утверждала, что не смогла на нём присутствовать, потому что была сама беременна (хотя это было не так)[49], а после отказалась читать показания, объяснив, что это «не необходимо»[50].

Славная революция

Файл:William and Mary cropped.jpg
«Король Вильгельм и королева Мария», потолочная роспись. Художник Джеймс Торнхилл. Королевский морской колледж, Лондон

Недовольство действиями Якова II в стране всё нарастало, и рождение у него сына стало одной из последних капель. 5 ноября 1688 года принц Вильгельм Оранский вторгся в Англию, чтобы свергнуть тестя — началась «Славная революция».

Считается, что Анне было известно о планах сестры и её мужа. Хотя отец весной 1687 года запретил Анне посетить Марию[51], но сёстры вели переписку, поэтому Анна была осведомлена о планах интервенции[52]. По совету Черчиллей[47] она отказалась поддерживать отца после высадки Вильгельма и 18 ноября написала своему родственнику письмо, одобряя его действия[53].

24 ноября Черчилль отказался служить королю. Муж Анны принц Георг последовал его примеру тем же вечером[54], и вечером следующего дня король приказал заключить Сару Черчилль под домашний арест в Сент-Джеймсском дворце[55]. Анна и Сара покинули Уайтхолл по чёрной лестнице, вверив себя защите епископа Комптона. Они провели одну ночь в его доме и отправились в Ноттингем, куда прибыли 1 декабря[56]. Двумя неделями позже в сопровождении большой свиты Анна прибыла в Оксфорд, где встретилась с мужем[57]. «Боже, помоги мне, — воскликнул Яков, 26 ноября узнав о побеге дочери, — Даже мои дети оставили меня»[58]. 19 декабря Анна вернулась в Лондон, а 23 декабря король бежал во Францию[59].

В январе 1689 года в специальном порядке был созван парламент, который постановил, что король, бежав, отрёкся от престола, поэтому троны Англии и Ирландии теперь свободны. Аналогичное решение принял и парламент Шотландии. Вильгельм и Мария были провозглашены правителями всех трёх королевств (как соправители)[60].

Билль о правах 1689 года установил порядок наследования. Первыми в порядке очереди шли потомки Марии, за ними Анна и её потомки, а за ними потомки Вильгельма от возможных иных браков[61]. 24 июля 1689 года у Анны родился сын Уильям, герцог Глостерский, который был слаб здоровьем, но выжил. Поскольку новые монархи не имели детей, то считалось, что сын Анны, в конце концов, унаследует корону[62].

При Вильгельме и Марии

Файл:Sarah Churchill, Duchess of Marlborough by Sir Godfrey Kneller, Bt.jpg
«Портрет Сары Черчилль», ок. 1700. Худ. Готфрид Кнеллер. Национальная портретная галерея, Лондон

Вскоре после вступления на престол Вильгельм и Мария наградили Джона Черчилля, пожаловав ему титул графа Мальборо, а принцу Георгу был дарован титул герцога Камберленда. Анна попросила разрешения на пользование Ричмондским дворцом и парламентское пособие. Новые монархи отказали в первом случае и безуспешно противодействовали исполнению второй просьбы, что вызвало разлад между сёстрами[63]. Обида Анны усилилась, когда Вильгельм не разрешил принцу Георгу служить в английской армии[64]. Монархи опасались, что если Анна получит финансовую независимость, то они могут потерять над ней контроль, и вокруг неё соберётся политическая оппозиция[65].

Примерно в это время[66] Анна попросила Сару Черчилль, чтобы в личных разговорах они называли друг друга «миссис Морли» и «миссис Фриман» соответственно — для того, чтобы они могли почувствовать себя ровней[67].

В январе 1692 года, подозревая, что Мальборо имеет тайные связи с приверженцами Якова (якобитами), Вильгельм и Мария отстранили герцога от всех должностей. Чтобы публично продемонстрировать свою поддержку Мальборо, Анна пригласила Сару на светское мероприятие во дворце и пренебрегла требованием Марии отправить её в отставку[68]. Леди Мальборо впоследствии все-таки была удалена от двора лордом-камергером, и Анна, разозлившись, покинула королевский дворец и поселилась в Сайон-хаусе — доме герцога Сомерсета[69].

Там Анна была лишена почётной охраны. Придворным запретили посещать её, гражданским властям приказали игнорировать её существование[70]. В апреле у Анны родился сын, который умер, не прожив и несколько минут. Мария посетила её, но поддержку не предложила, а только ещё раз укорила за дружбу с Сарой[71]. Позже в том же году Анна переехала в Беркли-хаус на Пикадилли в Лондоне, где в марте 1693 года у неё родилась мёртвая девочка[72].

Королева Мария умерла от оспы в 1694 году. Вильгельм продолжил править единолично. Анна являлась его наследницей (поскольку все дети, которых он мог бы завести от новой жены, оказалась бы ниже её по линии наследования). Король и Анна публично примирились. Он вернул положенные ей почести, позволил жить в Сент-Джеймсском дворце[73] и передал ей драгоценности покойной Марии[74], однако исключил из правительства и не назначал регентом на время своего пребывания за рубежом[75]. Тремя месяцами позже Вильгельм восстановил Мальборо во всех должностях[76]. Когда Анна снова начала появляться при дворе, её Беркли-хаус стали посещать придворные, ранее избегавшие встреч с Анной и её мужем[77].

В 1696 году Анна написала своему отцу, свергнутому королю Якову, пребывавшему в изгнании на континенте, и попросила разрешение на наследование Вильгельму. При этом она (по его словам) пообещала при удобном случае вернуть власть его потомству (от второго брака). Однако Яков отказал ей в этой просьбе[78]. Возможно, этим письмом Анна хотела гарантировать, что станет следующим монархом, а отец на престол претендовать не будет[79].

Акт о престолонаследии

Файл:Prince William of Denmark.jpg
«Портрет принца Уильяма, герцога Глостерского», около 1700 года. Худ. Готфрид Кнеллер, Национальный траст

Последняя беременность Анны закончилась выкидышем 25 января 1700 года. Всего у неё было по крайней мере 17 беременностей, и 12 раз у неё случился выкидыш или ребёнок родился мёртвым. Из 5 родившихся живыми 4 детей умерли, не достигнув 2-летнего возраста[80].

Анна (по крайней мере с 1698 года) страдала от приступов подагры, болей в конечностях, животе и голове[81]. На основе её проблем с деторождением и других описанных в источниках симптомов, ныне ей предположительно ставят такие диагнозы, как красная волчанка[82] или синдром Хьюза[83]. Предположение, что она болела сальпингитом, подкрепляется тем, что появление некоторых симптомов по времени совпало с её предпоследней беременностью[82][84]. Другие версии её неудачных беременностей: листериоз[85], сахарный диабет, задержка внутриутробного развития и резус-конфликт[86] (резус-конфликт, однако, как правило, ухудшается от одной беременности к другой, тем не менее, её единственный перешагнувший младенческий возраст сын Уильям родился после череды выкидышей[87]). Эксперты также отклонили версии, что она имела сифилис, порфирию или деформацию таза, как несоответствующие её медицинской истории[82][88].

Её единственный выживший ребёнок Уильям, герцог Глостерский, скончался 30 июля 1700 года в возрасте 11 лет. Анна с мужем были «подавлены горем»[89]. Она приказала своим домочадцам отмечать трауром каждую годовщину его смерти[90]. Так как у Вильгельма детей не было, а герцог Глостерский умер, Анна оказалась единственной персоной в линии наследования, установленной Биллем о правах 1689 года.

Для решения кризиса престолонаследия и предотвращения католической реставрации (поскольку экс-король Яков был ещё жив и в изгнании даже произвёл на свет ещё одну дочь — Луизу) парламент Англии принял в 1701 году Акт о престолонаследии. Согласно ему, после Анны корону Англии и Ирландии должна была унаследовать ганноверская принцесса София и её потомки-протестанты. София являлась внучкой Якова I (через его дочь Елизавету, сестру Карла I), то есть она приходилась двоюродной сестрой Якову II. Поскольку католики не могли наследовать английский трон, свыше 50 претендентов, более близких по крови к Анне, теряли право на трон[91]. Изгнанник Яков II умер в сентябре 1701 года. Его вдова, мачеха Анны, бывшая королева Мария Моденская, написала Анне, что отец простил её, и напомнила об обещании попытаться вернуть права Стюартам. Анна, однако, к этому времени уже согласилась на новый порядок, установленный Актом о престолонаследии[92].

Правление

Файл:Queen Anne in the House of Lords.jpg
«Обращение королевы Анны к Палате лордов», около 1708—1714 гг. Худ. Петер Теллеманс. Королевская коллекция

Анна вступила на престол после смерти Вильгельма III 8 марта 1702 года. В начале своего правления она была популярна в народе[93]. В своей первой речи к английскому парламенту, произнесённой 11 марта, она противопоставила себя своему покойному голландскому родственнику, сказав: «Как я знаю, моё сердце — целиком английское, я могу искренне заверить вас, что нет ничего, что вы могли бы ожидать или желать от меня, что я не буду готова сделать для счастья и процветания Англии»[94].

Вскоре после воцарения Анна назначила своего мужа лордом-адмиралом, дав ему номинальный контроль над военно-морским флотом[95] (в отличие от Вильгельма, мужа её старшей сестры, он не был сделан соправителем, оставаясь просто консортом). Контроль над армией она отдала лорду Мальборо, которого назначила генерал-капитаном[96]. Мальборо также получил от королевы несколько почётных наград: он был произведён в рыцаря Подвязки и возведён в сан герцога. Герцогиня Мальборо также заняла несколько почётных должностей при дворе[97].

Анна была коронована в День святого Георгия, 23 апреля 1702 года[98]. Из-за подагры она прибыла в Вестминстерское аббатство в паланкине[99].

4 мая Англия вступила в войну за испанское наследство, в которой Англия, Австрия и Голландия сражались против Франции и Испании[100] (король Испании Карл II в 1700 году умер бездетным, и на трон начали претендовать два соперника — представитель династии Габсбургов Карл, эрцгерцог Австрии, и представитель Бурбонов Филипп, герцог Анжуйский[101]).

Объединение Великобритании

В это время Ирландия подчинялась Англии, Уэльс входил в её состав, однако Шотландия оставалась независимым суверенным государством с собственным парламентом и законами. «Акт о престолонаследии», изданный в 1701 году парламентом Англии, действовал в Англии и Ирландии, но не в Шотландии, где большинство желало сохранить династию Стюартов (мужскую ветвь) и её права на трон[102].

В своей первой речи к парламенту Анна провозгласила, что «чрезвычайно необходимо» объединить Англию и Шотландию[103], и в октябре 1702 года в её бывшей резиденции Кокпит для обсуждения условий собралась англо-шотландская комиссия. Переговоры завершились в начале февраля 1703 года: достичь соглашения не удалось[104][105].

Парламент Шотландии ответил на английский Акт о престолонаследии, приняв собственный Акт о безопасности, согласно которому, если у королевы не будет больше детей, то парламент сам выберет следующего монарха Шотландии из числа протестантских потомков королевского рода Шотландии[106]. Этот наследник не мог одновременно стать королём Англии, если Англия не гарантирует полную свободу торговли шотландским купцам[107]. Сначала Анна не дала королевскую санкцию на этот Акт, но когда в следующем году шотландский парламент пригрозил остановить поставки, уменьшив таким образом шотландскую поддержку английских войн, она на него согласилась[108].

В свою очередь, английский парламент издал Акт об иностранцах с угрозой ввести экономические санкции и провозгласить шотландских подданных иностранцами в Англии, если Шотландия не отменит Акт о безопасности или не начнёт процесс объединения с Англией[109]. Шотландия выбрала последнее; парламент Англии согласился отменить Акт об иностранцах[110], и в начале 1706 года Анна назначила новую комиссию, которая должна была обсудить условия объединения[111].

Статьи об объединении, одобренные членами комиссии, были представлены Анне 23 июля 1706 года[112], и ратифицированы английским и шотландским парламентами 16 января и 6 марта 1707 года соответственно[113]. По Акту об унии, 1 мая 1707 года Англия и Шотландия были объединены в одно королевство, названное «Великобританией», с единым парламентом[114].

Анна, будучи, несмотря на несогласие в обеих странах, твёрдым сторонником объединения Англии и Шотландии, приняла участие в благодарственном молебне в Соборе Святого Павла. Шотландец Джон Клерк, также присутствовавший там, писал: «Никто по этому поводу не был более искренне набожен и благодарен, чем сама королева»[115].

Двухпартийная политика

Файл:Queen Anne by John Closterman.jpg
Портрет школы Джона Клостермана, около 1702 года.

В правление Анны дальнейшее развитие получила двухпартийная система. В целом, тори поддерживали англиканскую церковь и «земельный интерес» дворянства, а виги — коммерцию и протестантских диссентеров. Будучи убежденной англиканкой, Анна больше склонялась к тори[116]. Члены её первого кабинета министров принадлежали в основном к этой партии: это были такие высокие тори, как Даниель Финч, 2-й граф Ноттингем и дядя Анны Лоуренс Хайд, 1-й граф Рочестер[117]. Кабинет возглавили лорд-казначей граф Годольфин, герцог Мальборо (которые были умеренными консерваторами) и спикер палаты общин Роберт Харли[118].

Анна поддержала Билль о временном согласии 1702 года, поддерживающий тори, однако виги были не согласны с его принятием. Хотя Акт о присяге давал право занимать государственные должности только англиканам, но имелась лазейка, которая позволяла это и диссентерам. Дело в том, что по закону нонконформисты могли занимать должности, если раз в год принимали англиканское причастие. Новый билль должен был лишить их этой возможности. Муж Анны, которому та приказала проголосовать за закон, оказался в неудобном положении: будучи сам лютеранином, он также пользовался «временным согласием». На сессии парламента виги успешно заблокировали принятие билля[119]. После Великого шторма 1703 года Билль о временном согласии снова был выставлен на голосование[120], но Анна не стала его поддерживать, боясь, что повторное выдвижение приведет к политическому конфликту. Билль снова не был принят[121]. Третья попытка в ноябре 1704 года принять его как поправку к «Денежному биллю» также провалилась[122].

Виги поддерживали Войну за испанское наследство, увеличив своё влияние после победы в 1704 году герцога Мальборо в сражении при Бленхейме. Многие из высоких тори, выступавших против британского участия в сухопутной войне с Францией, были отстранены от должностей[123]. Годольфин, Мальборо и Харли, который теперь занимал пост государственного секретаря Северного департамента, образовали «триумвират», державший власть в своих руках[124]. Им приходилось всё больше полагаться на поддержку вигов и, в частности, «хунты вигов» — лордов Сомерса, Галифакса, Орфорда, Уортона и Сандерленда, которых Анна не любила[125]. Герцогиня Мальборо постоянно просила королеву дать вигам больше важных должностей и уменьшить власть тори, которых считала немногим лучше якобитов, так что отношение Анны к ней испортилось[126].

Файл:Half-crown of Anne.jpg
Полукрона королевы Анны, 1708 год. Надпись на латыни: лат. ANNA DEI GRATIA (Анна божиею милостью).

В 1706 году Годольфин и Мальборо вынудили Анну назначить лорда Сандерленда, члена «хунты вигов» и зятя Мальборо, государственным секретарём Южного департамента[127]. Это укрепило позиции министерства в парламенте, но ухудшило отношения министерства и королевы; недовольство Анны Годольфином и её бывшей фавориткой герцогиней Мальборо выросло, так как они поддерживали Сандерленда и других вигов, желавших занять свободные государственные и церковные должности[128]. Королева обратилась за советами к Харли, который был не в ладах с Мальборо. Она также сблизилась с придворной дамой Абигейл Хилл, и чем хуже становились отношения Анны с Сарой, тем больше влияния приобретала новая фаворитка королевы[129]. Абигейл общалась и с Харли, и с герцогиней; будучи по политическим убеждениям близкой к Харли, она выступала посредницей между ним и королевой[130].

Разрыв в министерстве перешёл в открытый конфликт 8 февраля 1708 года, когда Годольфин и Мальборо заявили, что королева должна сместить Харли или в дальнейшем обходиться без их услуг. Анна колебалась, и Мальборо и Годольфин отказались присутствовать на встрече кабинета. Харли попытался заняться делами без них, но некоторые из присутствовавших, включая герцога Сомерсета, отказались что-либо делать, пока те не вернутся[131]. Королева была вынуждена уволить Харли[132].

В следующем месяце сводный брат Анны Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт, католик, попытался высадиться в Шотландии. Он собирался захватить трон; поддерживала его в этой авантюре Франция[133]. Анна задержала выдачу королевской санкции на Билль о шотландской милиции, так как та могла примкнуть к якобитам[134]. Она была последним правителем Британии, наложившим вето на парламентский билль, хотя недовольных комментариев на эти действия практически не поступило[135]. Флот так и не подошёл к земле и был отогнан британскими судами под командованием Джорджа Бинга[136]. Из-за страха перед якобитским вторжением упала поддержка тори, и на всеобщих выборах 1708 года виги получили большинство голосов[137].

Герцогиня Мальборо рассердилась, когда Абигейл заняла комнаты в Кенсингтонском дворе, которые Сара считала своими, хотя редко использовала их[138]. В июле 1708 года герцогиня обратила внимание на стихотворение, написанное каким-то пропагандистом вигов, возможно, Артуром Майнворингом[139]. Стихотворение намекало на лесбиянские отношения между Анной и Абигейл[140]. Герцогиня написала Анне, что её репутации серьёзно вредит «большая страсть к такой женщине… странная и непонятная»[141]. Сара считала, что Абигейл занимает слишком высокое положение: «Я никогда не считала её образование достаточным, чтобы составлять достойную компанию великой королеве. Многим людям нравился юмор их горничных, и они были очень добры к ним, но очень необычно вести с ними частную переписку и иметь близкую дружбу»[142]. Некоторые современные авторы заключают, что Анна была лесбиянкой[143], но большинство отвергают эту точку зрения[144]. По мнению биографов Анны, Абигейл для неё была лишь преданной служанкой[145][146], тем более что Мэшем имела традиционные нравы и была всецело верна своему мужу[147].

Анна не надела присланные Сарой драгоценности на благодарственную службу по случаю победы в битве при Ауденарде. В дверях Собора Святого Павла они поспорили, и Сара сказала королеве замолчать[148]. Анна была потрясена[149]. Когда Сара отправляла Анне письмо от своего мужа, не связанное с ссорой, то приложила записку, продолжив спор. Анна ответила: «После того как в День благодарения Вы приказали мне не отвечать Вам, я не должна беспокоить Вас этими строчками, но вернуть письмо герцога Мальборо в Ваши руки, где оно будет в безопасности, и по той же причине не говорю ничего ни о нём, ни о Вашем приложении»[150].

Смерть мужа

Файл:Charles Boit, Queen Anne and Prince George crop.jpg
Анна с мужем, принцем Георгом Датским, на картине кисти Чарльза Бойта, 1706 год

Муж Анны умер в октябре 1708 года, событие опустошило её[151]. Оно стало поворотным моментом в её отношениях с герцогиней Мальборо. Незадолго до смерти Георга Сара приехала в Кенсингтонский дворец; когда он умер, она стала настаивать на том, что Анна должна переехать из Кенсингтона в Сент-Джеймсский дворец — королева этого не желала[152]. Анну раздражали действия герцогини, которая, в частности, убрала портрет Георга из спальни королевы и отказалась вернуть его, утверждая, что естественно «избегать видеть бумаги или что-нибудь, что принадлежало любимым, когда они только что умерли»[153].

Виги использовали смерть Георга для собственной выгоды. Лидеры вигов обвиняли принца Георга и его заместителя Джорджа Черчилля (брата герцога Мальборо) в плохом управлении Адмиралтейством и флотом[154]. Теперь виги преобладали в парламенте, Анна была растеряна после смерти мужа, так что они воспользовались случаем, сказав ей ввести в кабинет лидеров хунты Сомерса и Уортона. Анна, однако, собиралась исполнять обязанности лорда-адмирала сама, не назначая кого-либо на место Георга. Однако хунта не стала отступать и потребовала назначения на эту должность первого лорда адмиралтейства одного из её членов графа Орфорда, одного из основных критиков Георга. 29 ноября 1708 года Анна отдала это место умеренному во взглядах графу Пембруку. Но неудовлетворённая решением «хунта вигов» оказывала давление на Пембрука, Годольфина и королеву, и Пембрук ушёл с должности менее чем через год службы. Через месяц, в ноябре 1709 года, королева наконец отдала Орфорду контроль над адмиралтейством, назначив его первым лордом[155].

Сара не переставала выражать недовольство дружбой Анны с Абигейл, и в октябре 1709 года Анна написала герцогу Мальборо, попросив его жену «перестать дразнить и мучить меня, вести себя благопристойно, что она должна и её другу, и королеве»[156]. 6 (17) апреля 1710 года, в Великий четверг, Анна и Сара встретились последний раз. По словам Сары, королева была молчалива и вела себя формально, повторяя одно и тоже: «Всё, что Вы хотите сказать, Вы сможете изложить в письменном виде» и «Вы сказали, что не желаете ответа, и я не дам Вам его»[157].

Война за испанское наследство

Росло недовольство войной за испанское наследство, и виги становились всё менее популярны[158]. Импичмент Генри Сашеверелла, тори из англиканской Высокой церкви, произносившего проповеди, направленные против вигов, привёл к обострению общественного недовольства. Анна считала, что Сашеверелл должен быть наказан за сомнения в «Славной революции», но что наказание должно быть мягким для предотвращения эскалации конфликта[159]. В Лондоне вспыхнули массовые беспорядки в поддержку Сашеверелла, но из войск была доступна только личная гвардия Анны, и государственный секретарь Сандерленд боялся использовать их, оставив королеву слабо защищённой. Анна провозгласила, что её защитником будет бог, и приказала Сандерленду перевести полки[160]. В соответствии с мнением Анны, Сашеверелл был осуждён, но приговор — запрет на проповедование в течение трёх лет — был очень мягок[160].

Файл:Queen Anne.jpg
Раскрашенная гравюра Анны из атласа по заказу Августа Саксонского, 1706—1710 года

Королева, недовольство которой Мальборо и его министерством росло, в июне 1710 года воспользовалась возможностью отправить в отставку Сандерленда[161]. В августе за ним последовал Годольфин. Члены «хунты вигов» были отстранены от должностей, хотя Мальборо всё ещё оставался главнокомандующим армии. Она собрала новое министерство во главе с Харли, которое приступило к поиску мира с Францией. Харли и его министерство, в отличие от вигов, были готовы пойти на компромисс: трон Испании занимает бурбонский претендент Филипп Анжуйский в обмен на коммерческие уступки[162]. На вскоре последовавших парламентских выборах тори получили большинство голосов[163]. В январе 1711 года Анна вынудила Сару уйти с должностей при дворе, некоторые из которых заняла Абигейл[164]. В марте французский беженец маркиз де Жискар попытался убить Харли, и Анна расплакалась при мысли, что он может умереть. Он поправился, но медленно[165].

Старший брат эрцгерцога Карла император Иосиф I умер в апреле 1711 года, и Карл унаследовал власть над Австрией, Венгрией и Священной Римской империей. В интересы Британии не входило отдать ему ещё и испанский трон, но виги выступили против мирного договора, предложенного парламенту на ратификацию, поскольку не хотели увеличения влияния Бурбонов[166]. В Палате общин большинство тори было согласно с условиями, но не так обстояло дело в Палате лордов. Виги заручились поддержкой графа Ноттингема, пообещав поддержать его билль о «временном согласии»[167]. Были необходимы немедленные действия по лишению вигов большинства в Палате лордов. Не имея альтернативы, Анна присвоила 12 званий пэров[168]. Мужу Абигейл Сэмюэлу Мэшему был присвоен титул барона. В истории не было случаев, когда одновременно было присвоено столько титулов, дающих право на звание пэра[169]. В тот же день Мальборо был лишён должности командующего армии[170]. Мирный договор был ратифицирован и британское военное участие в войне за испанское наследство завершилось[171].

Подписав Утрехтский мир, король Людовик XIV признал, что трон Великобритании наследуют Ганноверы[172]. Тем не менее, не прекратились слухи, что Анна и её министры хотят, чтобы трон занял её сводный брат, хотя Анна отрицала это в публичном и частном порядке[173]. Слухи подкреплялись тем, что она отказывала Ганноверам, которые хотели посетить или переехать в Англию[174], и интригами Харли и государственного секретаря лорда Болингброка, которые самостоятельно вели секретные переговоры с её сводным братом о возможной реставрации Стюартов[175].

Смерть

С января по июль 1713 года Анна не могла ходить[176]. В Рождество у неё началась лихорадка, и она провела несколько часов в бессознательном состоянии[177], из-за чего распространились слухи, что жить ей осталось недолго[178]. Она выздоровела, однако в марте вновь серьёзно заболела[179]. К июлю Анна потеряла доверие к Харли; его секретарь записал, что королева сказала кабинету министров, «что он пренебрегает всеми делами; что его трудно было понимать; что когда он объяснился, она не могла полагаться на истинность того, что он сказал; что он никогда не приходил во время, которое она назначала; что он часто приходил пьяный; [и] последнее, в довершение всего, он вёл себя по отношению к ней плохим образом, непристойно и неуважительно»[180]. 27 июля 1714 года она уволила Харли с должности лорда-казначея[181]. Несмотря на ухудшающееся здоровье, вызванное, по мнению её докторов, эмоциональным стрессом из-за государственных дел, она присутствовала на двух ночных заседаниях кабинета министров, на которых (безуспешно) решался вопрос: кто займёт место Харли? Третья встреча не состоялась, так как состояние Анны ухудшилось[182]. 30 июля 1714 года, в годовщину смерти герцога Глостерского, у неё случился инсульт, лишивший её возможности говорить, и, по совету Тайного совета, она вручила символы полномочий казначея придворному из вигов Чарльзу Толботу, 1-му герцогу Шрусбери[183]. Она умерла около 7:30 утра 1 августа 1714 года[184]. Джон Арбетнот, один из её докторов, считал, что смерть для неё стала освобождением, ведь её жизнь омрачили плохое здоровье и различные трагедии; он написал Джонатану Свифту: «Я верю, что сон никогда не был так желанен для усталого путника, чем смерть стала для неё»[185].

Анна была похоронена 24 августа рядом с мужем и детьми в капелле Генриха VII Вестминтерского аббатства[186]. София Ганноверская, её преемница по «Акту о престолонаследии» 1701 года, умерла на два месяца раньше Анны, 28 мая, и трон Великобритании занял её сын Георг. Претенденты-католики, включая сводного брата Анны Джеймса Фрэнсиса Эдуарда Стюарта, были обойдены. Георг занял престол практически без проблем: якобитское восстание в 1715 году провалилось[187]. Мальборо был восстановлен в должностях[188], и виги заменили министров из тори[189].

Оценка

Файл:Anne of Great Britain, St Paul's Cathedral, London, England, GB, IMG 5190 edit.jpg
Статуя Анны перед Собором Святого Павла в Лондоне. Её политический оппонент из «высоких тори» писал, что «вполне подходяще [к её характеру], она изображена спиной к церкви и взирает с тоской на винный магазин»[190].

Герцогиня Мальборо в своих воспоминаниях «чрезмерно пренебрежительно» выражалась об Анне[47], и её предвзятые суждения убедили многих биографов, что королева была «слабой, нерешительной женщиной, страдающей от ссор в спальне и решающей вопросы высокой политики на основе личностей»[191]. Герцогиня писала об Анне:

« Она определённо имела добрые намерения и не была глупой, но никто не может утверждать, что она была мудра или интересна для разговора. Она была невежественна во всём кроме того, чему священники научили её в детстве … Будучи очень невежественной, очень боязливой... легко увидеть, что она могла иметь добрые намерения, будучи окружённой большим количеством хитрых людей, чьи проекты в конце концов привели к её бесчестью[192]. »

По мнению современных ревизионистских историков, подобные оценки Анны как толстой, постоянно беременной, находящейся под влиянием фаворитов и лишённой политической проницательности, могут исходить от предрассудков против женщин[193][194]. Автор Дэвид Грин замечает: «При ней не было, как обычно предполагается, „бабье царство“ (англ. petticoat government, букв. правительство нижней юбки). Она обладала значительной властью; но снова и снова ей приходилось уступать»[195]. Профессор Эдуард Крегг заключает, что Анна зачастую могла принять такое решение, которое хотела, хотя жила в эпоху, когда основную роль в обществе и гос. аппарате играли мужчины; при этом у неё были проблемы со здоровьем, что мешало ей заниматься государственными делами.

В её правление увеличилось влияние министров, и, соответственно, уменьшилось влияние монарха[196], но она посетила больше встреч кабинета министров, чем иные монархи Великобритании (Англии)[197], и царствовала в эпоху художественного, литературного, экономического и политического развития, что стало следствием относительной стабильности и процветания в стране времени её правления[198]. В её правление Джон Ванбру спроектировал Бленхеймский дворец и Касл-Ховард[199]. Творили такие писатели как Даниель Дефо, Александр Поуп и Джонатан Свифт[200]. Генри Уайз разбил новые сады в Бленхейме, Кенсингтоне, Виндзоре и Сент-Джеймсе[201]. Объединение Англии и Шотландии, которое Анна горячо поддерживала[202], привело к созданию крупнейшей зоны свободной торговли в Европе[203], хотя далеко не все надежды сторонников объединения Англии и Шотландии оправдались — в обеих странах было много недовольных этим событием, одним из важнейших в правление Анны[204]. Политические и дипломатические достижения правительств Анны и отсутствие конфликтов между монархом и парламентом в её правление указывают на то, что она выбирала министров и пользовалась своими прерогативами мудро[205].

Титулы, обращения и гербы

Титулы и обращения

Официальный титул Анны до 1707 года: «Анна, божьей милостью, королева Англии, Шотландии, Франции и Ирландии, защитница веры, и прочая». После объединения: «Анна, божьей милостью, королева Великобритании, Франции и Ирландии, защитница веры и прочая»[208]. Как и остальных монархов Англии с 1340 по 1800 год, Анну называли правительницей Франции, что действительности не соответствовало[209].

Гербы

Как царствующая королева, до объединения Анна имела королевский герб, использовавшийся с 1603 года: щит разбит на четверти; I и IV четверть также разбиты на четверти, на лазоревом поле три золотых геральдических лилии (для Франции) и три шествующих, смотрящих вперёд льва цвета червлень (для Англии); на II четверти золотой восстающий лев (для Шотландии); на III четверти в лазоревом золотая арфа с серебряными струнами (для Ирландии). В 1702 году Анна взяла также девиз semper eadem («всегда одинаково»), который использовала Елизавета I[210]. В «Акте об Унии» было сказано: «гербовые знамёна упомянутой Великобритании будут такими, какие назначит Её Величество»[211]. В 1707 году объединение было выражено в гербе: гербы Англии и Шотландии, которые раньше находились в разных четвертях, были помещены в одной четверти бок о бок. I и IV четверти нового герба отводились для этого совмещения; II для Франции и III для Ирландии[210].

Герб Анны как королевы Англии с 1702 по 1707 года  
Герб Анны как королевы Великобритании с 1707 по 1714 года  

Беременности

Ребёнок Рождение Смерть Похоронен Примечания
Мертворождённая дочь 12 мая 1684 года
Лондон[212][213][214][34]
13 мая 1684 года
Вестминстерское аббатство[215]
Мария 2 июня 1685 года
дворец Уайтхолл
8 февраля 1687 года
Виндзорский замок[34]
10 февраля 1687 года
Вестминстерское аббатство[216][217]
Крещена 2 июня 1685 года епископом Лондонским[218]; обращение — «леди Мария»[217]. Умерла от оспы; Мария, Анна София (её младшая сестра) и их отец — все заболели в Виндзорском замке в начале 1687 года[40].
Анна София 12 мая 1686 года
Виндзорский замок
2 февраля 1687 года
Виндзорский замок[34] или Уайтхолл[219]
4 февраля 1687 года
Вестминстерское аббатство[217][220]
Крещена епископом Даремским, леди Черчилль была одной из крёстных матерей[218]; обращение — «леди Анна София»[217].
Выкидыш 21 января 1687 года[221][222]
Мертворожденный сын 22 октября 1687 года
Уайтхолл[223]
22 октября 1687 года
Вестминстерское аббатство[224][34]
Анна родила после семи месяцев вынашивания, но ребёнок «лежал мёртвый целый месяц внутри неё»[223].
Выкидыш 16 апреля 1688 года[225]
Уильям, герцог Глостерский 24 июля 1689 года
Хэмптон-корт
30 июля 1700 года
Виндзорский замок[226]
9 августа 1700 года
Вестминстерское аббатство[227]
Мария 14 октября 1690 года
Сент-Джеймсский дворец
14 октября 1690 года
Вестминстерское аббатство[228]
Она родилась за два месяца до срока[229] и прожила около двух часов[230].
Георг 17 апреля 1692 года
Сайон-хаус
18 апреля 1692 года
Вестминстерское аббатство[231]
Он прожил несколько минут[232], достаточно для того, чтобы быть крещёным[233].
Мертворожденная дочь 23 марта 1693 года
Беркли-хаус[34]
24 марта 1693 года
Вестминстерское аббатство[234]
Выкидыш 21 января 1694 года
Выкидыш (дочь)[235] 17[236]или 18[212] февраля 1696 года
Выкидыш 20 сентября 1696 года[212]
Выкидыш 25 марта 1697 года[212]
Выкидыш начало декабря 1697 года[212]
Мертворожденный сын 15 сентября 1698 года
Виндзорский замок[212]
Капелла Святого Георга, Виндзорский замок[237]
Мертворожденный сын 24 января 1700 года
Сент-Джеймсский дворец
Вестминстерское аббатство[237]

Родословная

Предки Анны
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Генрих Стюарт, лорд Дарнли
 
 
 
 
 
 
 
8. Яков I
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Мария Стюарт
 
 
 
 
 
 
 
4. Карл I
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Фредерик II
 
 
 
 
 
 
 
9. Анна Датская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. София Мекленбург-Гюстровская
 
 
 
 
 
 
 
2. Яков II
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Антуан де Бурбон
 
 
 
 
 
 
 
10. Генрих IV
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Иоанна III
 
 
 
 
 
 
 
5. Генриетта Мария Французская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Франческо I, великий герцог Тосканы
 
 
 
 
 
 
 
11. Мария Медичи
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Иоанна Австрийская
 
 
 
 
 
 
 
1. Анна, королева Великобритании
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Лоуренс Хайд[238]
 
 
 
 
 
 
 
12. Генри Хайд
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Анна Сибелл[238]
 
 
 
 
 
 
 
6. Эдуард Хайд, 1-й граф Кларендон
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Эдуард Лэнгфорд[238]
 
 
 
 
 
 
 
13. Мэри Лэнгфорд
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Мэри Сент-Барб[239]
 
 
 
 
 
 
 
3. Анна Хайд
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Уильям Эйлсбери[238][240]
 
 
 
 
 
 
 
14. Томас Эйлсбери
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Анна Пул[238][240]
 
 
 
 
 
 
 
7. Франсес Эйлсбери
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Фрэнсис Денман[238][240]
 
 
 
 
 
 
 
15. Анна Денман
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Энн Блаунт[238]
 
 
 
 
 
 

В пьесе Скриба

Королева Анна — персонаж пьесы Эжена Скриба «Стакан воды». В советской экранизации 1979 года пьесы Скриба её роль играла Наталья Белохвостикова, в фильме-спектакле 1957 года — Татьяна Еремеева[241].

Напишите отзыв о статье "Анна (королева Великобритании)"

Примечания

  1. Все даты в этой статье приведены по Юлианскому календарю, который использовался в Великобритании при жизни Анны; однако, предполагается, что год начинается с 1 января, а не с 25 марта, когда был английский Новый год.
  2. Curtis, 1972, pp. 12-17Gregg, 2001, p. 4
  3. Green, 1970, p. 17Gregg, 2001, p. 6Waller, 2006, pp. 293-295
  4. Gregg, 2001, p. 4.
  5. Curtis, 1972, pp. 19-21Green, 1970, p. 20Gregg, 2001, p. 6
  6. Curtis, 1972, pp. 21-23Gregg, 2001, p. 8Somerset, 2012, pp. 11-13Waller, 2006, p. 295
  7. 1 2 Gregg, 2001, p. 5.
  8. Curtis, 1972, pp. 23-24Gregg, 2001, p. 13Somerset, 2012, p. 20
  9. Green, 1970, p. 21.
  10. Curtis, 1972, p. 28Gregg, 2001, p. 13Waller, 2006, p. 296
  11. Somerset, 2012, p. 20.
  12. Curtis, 1972, p. 27Green, 1970, p. 21Gregg, 2001, p. 28
  13. Curtis, 1972, p. 34Green, 1970, p. 29Gregg, 2001, p. 28
  14. Weir, 1995, pp. 260-261.
  15. Somerset, 2012, pp. 22-23.
  16. Somerset, 2012, pp. 8-9.
  17. Curtis, 1972, p. 30Green, 1970, p. 27Gregg, 2001, p. 17
  18. Green, 1970, p. 28Gregg, 2001, p. 17Somerset, 2012, p. 29
  19. 1 2 Green, 1970, p. 28Gregg, 2001, p. 20
  20. Green, 1970, p. 29Gregg, 2001, p. 22Somerset, 2012, p. 34
  21. Green, 1970, p. 32Gregg, 2001, p. 26Somerset, 2012, p. 35)
  22. Green, 1970, p. 28.
  23. Curtis, 1972, pp. 35-37Green, 1970, p. 31Gregg, 2001, p. 24Somerset, 2012, p. 34, 36
  24. Gregg, 2001, p. 24.
  25. Curtis, 1972, p. 37Green, 1970, pp. 32-33Gregg, 2001, p. 27Somerset, 2012, p. 37
  26. Somerset, 2012, p. 40.
  27. Gregg, 2001, p. 32.
  28. Gregg, 2001, p. 33Somerset, 2012, pp. 41-42
  29. Gregg, 2001, pp. 33-34Somerset, 2012, p. 43
  30. Curtis, 1972, pp. 41-42Green, 1970, pp. 34-35Gregg, 2001, pp. 32-35Somerset, 2012, p. 44
  31. Curtis, 1972, p. 42Green, 1970, p. 34Gregg, 2001, p. 35Somerset, 2012, pp. 41, 44
  32. Curtis, 1972, p. 43Green, 1970, p. 36Gregg, 2001, p. 34Somerset, 2012, p. 49
  33. Gregg, 2001, p. 36Somerset, 2012, p. 56
  34. 1 2 3 4 5 6 7 Weir, 1995, p. 268.
  35. Somerset, 2012, pp. 61, 64.
  36. Waller, 2006, p. 300.
  37. Green, 1970, p. 38.
  38. Green, 1970, p. 39Gregg, 2001, p. 43Somerset, 2012, p. 21
  39. Somerset, 2012, pp. 65, 74-77.
  40. 1 2 Green, 1970, p. 39Gregg, 2001, p. 47Waller, 2006, p. 301
  41. Curtis, 1972, p. 55Gregg, 2001, p. 52Somerset, 2012, pp. 80-82
  42. Gregg, 2001, p. 54Waller, 2006, p. 303
  43. Somerset, 2012, pp. 86-87Waller, 2006, pp. 303-304
  44. Ward, 1908, pp. 241-242.
  45. Waller, 2006, p. 304.
  46. Nenner, 1998, p. 243.
  47. 1 2 3 Yorke, Philip Chesney. Anne (1665–1714) // Encyclopædia Britannica. — 11th ed. — Cambridge: Cambridge University Press, 1911.
  48. Green, 1970, p. 43.
  49. Somerset, 2012, p. 95.
  50. Gregg, 2001, pp. 62-63Waller, 2006, p. 305
  51. Green, 1970, p. 39Gregg, 2001, p. 47Somerset, 2012, p. 74
  52. Gregg, 2001, p. 60.
  53. Green, 1970, p. 47Gregg, 2001, p. 63
  54. Gregg, 2001, p. 64.
  55. Gregg, 2001, p. 65.
  56. Gregg, 2001, pp. 65-66.
  57. Green, 1970, pp. 45-47Gregg, 2001, p. 67
  58. Gregg, 2001, p. 66.
  59. Gregg, 2001, p. 68Somerset, 2012, p. 105
  60. Ward, 1908, pp. 250-251, 291-292.
  61. Green, 1970, p. 52Gregg, 2001, p. 69
  62. Curtis, 1972, p. 72Green, 1970, p. 54-55
  63. Green, 1970, pp. 53-54Gregg, 2001, pp. 76-79
  64. Curtis, 1972, pp. 75-76Green, 1970, p. 58Gregg, 2001, p. 80
  65. Gregg, 2001, pp. 78-79.
  66. Gregg, 2001, p. 81Somerset, 2012, p. 52
  67. Gregg, 2001, p. 81Somerset, 2012, p. 124
  68. Curtis, 1972, pp. 78-80Green, 1970, pp. 59-60Gregg, 2001, pp. 84-87Somerset, 2012, pp. 130-132
  69. Green, 1970, p. 62Gregg, 2001, p. 87Somerset, 2012, p. 132
  70. Green, 1970, p. 62Gregg, 2001, pp. 88-91, 96
  71. Curtis, 1972, p. 81Green, 1970, pp. 62-63Gregg, 2001, p. 90Somerset, 2012, pp. 134-135
  72. Somerset, 2012, p. 146.
  73. Curtis, 1972, p. 84Green, 1970, pp. 66-67Gregg, 2001, pp. 102-103
  74. Somerset, 2012, p. 149.
  75. Gregg, 2001, pp. 105-106Somerset, 2012, pp. 151-152
  76. Gregg, 2001, p. 104.
  77. Somerset, 2012, p. 151.
  78. Gregg, 2001, p. 108Somerset, 2012, pp. 153-154
  79. Gregg, 2001, p. 122.
  80. Green, 1970, p. 335Gregg, 2001, pp. 100, 120Weir, 1995, pp. 268-269
  81. Green, 1970, pp. 79, 336.
  82. 1 2 3 Emson, H. E. [http://www.jstor.org/stable/29715689 For The Want Of An Heir: The Obstetrical History Of Queen Anne] (англ.) // British Medical Journal. — 1992. — Vol. 304, no. 6838. — P. 1365—1366.
  83. Somerset, 2012, pp. 80, 295.
  84. Green, 1970, p. 338.
  85. Saxbe, W. B. [http://pediatrics.aappublications.org/content/49/1/97.abstract Listeria monocytogenes and Queen Anne] (англ.) // Pediatrics. — 1972. — Vol. 49, no. 1. — P. 97-101.
  86. Waller, 2006, p. 310.
  87. Green, 1970, pp. 337-338Somerset, 2012, p. 79Waller, 2006, pp. 310-311
  88. Curtis, 1972, pp. 47-49Green, 1970, pp. 337-338
  89. Luttrell, 1857, p. 675Somerset, 2012, p. 163
  90. Green, 1970, p. 80.
  91. Somerset, 2012, p. 165.
  92. Green, 1970, pp. 86-87Waller, 2006, p. 312
  93. Green, 1970, p. 90Waller, 2006, p. 312
  94. Green, 1970, p. 91Waller, 2006, p. 313
  95. Green, 1970, p. 94Gregg, 2001, p. 160
  96. Green, 1970, p. 94Somerset, 2012, p. 174Waller, 2006, p. 315Ward, 1908, p. 460
  97. Green, 1970, p. 95Waller, 2006, p. 314
  98. Curtis, 1972, p. 97Green, 1970, pp. 95-96Gregg, 2001, p. 154Somerset, 2012, p. 187
  99. Curtis, 1972, p. 97Green, 1970, p. 96
  100. Green, 1970, p. 97Gregg, 2001, p. 158
  101. Curtis, 1972, p. 101Green, 1970, pp. 85-86Gregg, 2001, p. 125
  102. Gregg, 2001, pp. 130-131.
  103. Somerset, 2012, p. 212.
  104. Somerset, 2012, p. 214.
  105. [http://www.parliament.uk/about/living-heritage/evolutionofparliament/legislativescrutiny/act-of-union-1707/overview/negotiations-for-union-1702---03/ Negotiations for Union 1702–03] (англ.). UK Parliament. Проверено 5 марта 2014.
  106. Curtis, 1972, p. 145Somerset, 2012, p. 257
  107. Green, 1970, p. 133.
  108. Somerset, 2012, pp. 269-270.
  109. Green, 1970, p. 134Somerset, 2012, pp. 277-278
  110. Somerset, 2012, p. 296.
  111. Gregg, 2001, pp. 202, 214.
  112. Somerset, 2012, p. 297.
  113. Gregg, 2001, p. 239Somerset, 2012, pp. 315-316
  114. Gregg, 2001, p. 240.
  115. Gregg, 2001, p. 240Somerset, 2012, pp. 316-317
  116. Curtis, 1972, pp. 102-104Gregg, 2001, pp. 133-134Somerset, 2012, pp. 189-199
  117. Somerset, 2012, pp. 201-203Waller, 2006, p. 318
  118. Gregg, 2001, p. 135.
  119. Curtis, 1972, p. 107Green, 1970, pp. 108-109Gregg, 2001, pp. 162-163
  120. Green, 1970, p. 122.
  121. Curtis, 1972, p. 116Green, 1970, p. 122Gregg, 2001, p. 177
  122. Gregg, 2001, pp. 192-194Somerset, 2012, pp. 275-276
  123. Gregg, 2001, p. 196.
  124. Green, 1970, p. 129.
  125. Curtis, 1972, pp. 134, 138-139Green, 1970, pp. 117, 155, 172Gregg, 2001, pp. 134, 218-219
  126. Gregg, 2001, pp. 174-175Somerset, 2012, pp. 245-246, 258, 272-274
  127. Green, 1970, p. 155Gregg, 2001, pp. 219-230Somerset, 2012, pp. 301-311
  128. Green, 1970, p. 156Gregg, 2001, pp. 230-231Somerset, 2012, pp. 318-321
  129. Curtis, 1972, p. 152Green, 1970, pp. 166-168Waller, 2006, p. 324
  130. Gregg, 2001, pp. 236-237Somerset, 2012, p. 324
  131. Green, 1970, pp. 182-183Gregg, 2001, pp. 258—259Somerset, 2012, pp. 340-341
  132. Green, 1970, p. 183Gregg, 2001, p. 259Somerset, 2012, p. 341
  133. Curtis, 1972, p. 157Green, 1970, p. 186Gregg, 2001, pp. 261-262Somerset, 2012, p. 343
  134. Curtis, 1972, p. 157.
  135. Curtis, 1972, p. 157Gregg, 2001, p. 144
  136. Curtis, 1972, p. 158Green, 1970, p. 186Gregg, 2001, p. 262Somerset, 2012, p. 345
  137. Gregg, 2001, p. 263.
  138. Gregg, 2001, pp. 273-274Somerset, 2012, pp. 347-348
  139. Gregg, 2001, p. 275Somerset, 2012, p. 361
  140. Gregg, 2001, pp. 275-276Somerset, 2012, pp. 360-361Waller, 2006, pp. 324-325
  141. Gregg, 2001, pp. 275-276Somerset, 2012, p. 362Waller, 2006, pp. 324-325
  142. Somerset, 2012, pp. 353-354.
  143. Kendall, 1991, pp. 165-176.
  144. Traub, 2002, p. 157.
  145. Gregg, 2001, p. 237.
  146. Somerset, 2012, p. 363.
  147. Somerset, 2012, pp. 363-364.
  148. Curtis, 1972, pp. 162-163Green, 1970, pp. 195-196Gregg, 2001, p. 276Somerset, 2012, pp. 364-365
  149. Curtis, 1972, pp. 163-164Green, 1970, p. 196Gregg, 2001, p. 277Somerset, 2012, p. 365
  150. Curtis, 1972, pp. 163-164Green, 1970, p. 196Gregg, 2001, p. 277
  151. Curtis, 1972, pp. 165-168Green, 1970, p. 198Gregg, 2001, p. 280Somerset, 2012, pp. 372-374
  152. Green, 1970, p. 199Somerset, 2012, pp. 370
  153. Green, 1970, p. 202.
  154. Green, 1970, pp. 175-176Gregg, 2001, pp. 254, 266
  155. Gregg, 2001, p. 284.
  156. Green, 1970, pp. 210-214Gregg, 2001, pp. 292-294Somerset, 2012, pp. 389-390Waller, 2006, p. 325
  157. Curtis, 1972, p. 173Green, 1970, pp. 307-308Gregg, 2001, pp. 221-222
  158. Gregg, 2001, p. 298.
  159. Green, 1970, pp. 217-218Gregg, 2001, pp. 305-306
  160. 1 2 Green, 1970, p. 220Gregg, 2001, p. 306Somerset, 2012, pp. 403-404
  161. Curtis, 1972, p. 176Gregg, 2001, pp. 313-314Somerset, 2012, pp. 414-415
  162. Gregg, 2001, p. 335.
  163. Gregg, 2001, pp. 322-324.
  164. Green, 1970, pp. 238-241Gregg, 2001, pp. 328-331Somerset, 2012, pp. 435-437
  165. Green, 1970, p. 244Gregg, 2001, p. 337Somerset, 2012, pp. 439-440
  166. Gregg, 2001, pp. 337-343.
  167. Curtis, 1972, p. 189Green, 1970, p. 258Gregg, 2001, p. 343Somerset, 2012, pp. 458-460
  168. Curtis, 1972, p. 190Green, 1970, p. 263Gregg, 2001, pp. 349-351Somerset, 2012, pp. 463-465
  169. Green, 1970, p. 263Somerset, 2012, p. 465
  170. Green, 1970, p. 263Gregg, 2001, p. 350
  171. Gregg, 2001, pp. 358, 361.
  172. Gregg, 2001, p. 361.
  173. Green, 1970, pp. 272-284Gregg, 2001, pp. 363-366
  174. Curtis, 1972, p. 193.
  175. Gregg, 2001, pp. 375-377Somerset, 2012, pp. 505-507
  176. Curtis, 1972, p. 193Green, 1970, p. 282
  177. Curtis, 1972, p. 193Green, 1970, pp. 294-295
  178. Green, 1970, p. 296Gregg, 2001, p. 374Somerset, 2012, p. 502
  179. Green, 1970, p. 300Gregg, 2001, p. 378
  180. Gregg, 2001, p. 391Somerset, 2012, p. 524
  181. Green, 1970, p. 318Gregg, 2001, pp. 390-391
  182. Gregg, 2001, pp. 391-392Somerset, 2012, pp. 525-526
  183. Green, 1970, pp. 321-322Somerset, 2012, p. 527Waller, 2006, p. 328
  184. Gregg, 2001, pp. 392-394Somerset, 2012, p. 528
  185. Gregg, 2001, p. 394.
  186. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/5254/pages/1 №5254, стр. 1] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 5254. — No. 5254. — P. 1.
  187. Curtis, 1972, p. 201.
  188. Green, 1970, p. 327.
  189. Gregg, 2001, p. 399.
  190. Somerset, 2012, p. 501.
  191. Gregg, 2001, p. 401.
  192. Green, 1970, p. 330.
  193. Waller, 2006, p. 313.
  194. Somerset, 2012, pp. 541-543.
  195. Green, 1970, p. 14.
  196. Gregg, 2001, p. 404.
  197. Green, 1970, p. 97Gregg, 2001, p. 141
  198. Curtis, 1972, p. 204.
  199. Curtis, 1972, pp. 124-131.
  200. Gregg, 2001, p. 132.
  201. Curtis, 1972, pp. 131, 136-137.
  202. Gregg, 2001, p. 405.
  203. [http://news.bbc.co.uk/1/hi/scotland/6263977.stm Quick Guide: Act of Union]. BBC (15 января 2007). Проверено 12 марта 2014.
  204. [http://www.royal.gov.uk/historyofthemonarchy/scottish%20monarchs%28400ad-1603%29/thestewarts/anne.aspx Anne (r.1702-1714)] (англ.). Проверено 21 марта 2014.
  205. Waller, 2006, pp. 313, 317, 328.
  206. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/1065/pages/2 №1065, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 1065. — No. 1065. — P. 2. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/1143/pages/1 №1143, стр. 1] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 1143. — No. 1143. — P. 1.
  207. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/2361/pages/1 №2361, стр. 1] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 2361. — No. 2361. — P. 1. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/2365/pages/2 №2365, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 2365. — No. 2365. — P. 2.
  208. Wallis, John Eyre Winstanley. [http://archive.org/stream/englishregalyear00wall#page/62/mode/2up English Regnal Years and Titles: Hand-lists, Easter dates, etc]. — London: Society for the Promotion of Christian Knowledge, 1921. — P. 62-63.
  209. Weir, 1995, p. 286.
  210. 1 2 Pinches, 1974, pp. 194—195.
  211. [http://www.legislation.gov.uk/aosp/1707/7/section/I Union with England Act 1707: Section I] (англ.). The National Archives. Проверено 13 марта 2014.
  212. 1 2 3 4 5 6 Green, 1970, p. 335.
  213. Gregg, 2001, p. 36.
  214. Somerset, 2012, p. 56.
  215. Chester, 1876, p. 209.
  216. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/2216/pages/2 №2216, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 2216. — No. 2216. — P. 2.
  217. 1 2 3 4 Chester, 1876, p. 217.
  218. 1 2 Ward, Adolphus William. Anne (1665–1714) // Dictionary of National Biography. — London: Smith, Elder & Co, 1885. — Т. 1. — P. 441-474.
  219. Gregg, 2001, pp. 46-47.
  220. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/2214/pages/2 №2214, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 2214. — No. 2214. — P. 2.
  221. Calendar of State Papers Domestic Series: James II. — London: HMSO, 1964. — Т. II. — P. 347.
  222. Gregg, 2001, p. 46Somerset, 2012, p. 71Weir, 1995, p. 268
  223. 1 2 Gregg, 2001, p. 52.
  224. Chester, 1876, p. 219.
  225. Green, 1970, p. 335Gregg, 2001, p. 55Somerset, 2012, p. 86Weir, 1995, p. 268
  226. Green, 1970, pp. 54, 335Gregg, 2001, pp. 72, 120Weir, 1995, p. 268
  227. Chester, 1876, pp. 246-247.
  228. Chester, 1876, pp. 226.
  229. Green, 1970, p. 335Gregg, 2001, p. 80
  230. Luttrell, 1857, p. 116Weir, 1995, p. 268
  231. Chester, 1876, pp. 230.
  232. Green, 1970, p. 335Luttrell, 1857, p. 424Weir, 1995, p. 268
  233. Gregg, 2001, p. 90.
  234. Chester, 1876, pp. 231.
  235. Luttrell, 1857, p. II, 20.
  236. Gregg, 2001, p. 107.
  237. 1 2 Weir, 1995, p. 269.
  238. 1 2 3 4 5 6 7 Jones, W. A. Lord Clarendon and his Trowbridge Ancestry // The Wiltshire Archaeological and Natural History Magazine. — Т. 9. — С. 282-290.
  239. Evans, C. F. H. Clarendon's Grandparents // Notes and Queries. — 1975. — Т. 22, № 1. — С. 28.
  240. 1 2 3 Alsbury, Colin. Oxford Dictionary of National Biography. — Oxford University Press, 2004.
  241. [http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_cinema/17897/СТАКАН Стакан воды (1957)] // Энциклопедия кино. — 2010.

Литература

  • [http://www.archive.org/stream/marriagebaptism00chesgoog#page/n8/mode/2up The Marriage, Baptismal, and Burial Registers of the Collegiate Church or Abbey of St. Peter, Westminster] / Chester, Joseph Lemuel. — London: Harleian Society, 1876.
  • Curtis, Gila. The Life and Times of Queen Anne. — London: Weidenfeld & Nicolson, 1972. — ISBN 0-297-99571-5.
  • Green, David. Queen Anne. — London: Collins, 1970. — ISBN 0-00-211693-6.
  • Gregg, Edward. Queen Anne. — New Haven and London: Yale University Press, 2001. — ISBN 0-300-09024-2.
  • Kendall, K. Limakatso. Finding the Good Parts: Sexuality in Women's Tragedies in the Time of Queen Anne // Curtain Calls: British and American Women and the Theatre, 1660–1820 / Schofield, Mary Anne; Macheski, Cecilia. — Athens: Ohio University Press, 1991. — ISBN 0-8214-0957-3.
  • Luttrell, Narcissus. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678 to April 1714.. — Oxford: Oxford University Press, 1857.
  • Nenner, Howard. The Right to be King: the Succession to the Crown of England, 1603–1714. — Basingstoke, Hampshire: Palgrave Macmillan, 1998. — ISBN 0-333-57724-8.
  • Pinches, John Harvey; Pinches, Rosemary. The Royal Heraldry of England. — Slough, Buckinghamshire: Hollen Street Press, 1974. — ISBN 0-900455-25-X.
  • Somerset, Anne. Queen Anne: The Politics of Passion. — London: HarperCollins, 2012. — ISBN 978-0-00-720376-5.
  • Traub, Valerie. The Renaissance of Lesbianism in Early Modern England. — Cambridge: Cambridge University Press, 2002. — ISBN 0-521-44427-6.
  • Waller, Maureen. Sovereign Ladies: The Six Reigning Queens of England. — London: John Murray, 2006. — ISBN 0-7195-6628-2.
  • Ward, Adolphus W. The Age Of Louis XIV // [http://www.uni-mannheim.de/mateo/camenaref/cmh/cmh.html The Cambridge Modern History]. — Cambridge: Cambridge University Press, 1908. — Т. V.
  • Weir, Alison. Britain's Royal Families: The Complete Genealogy, Revised Edition. — London: Random House, 1995. — ISBN 0-7126-7448-9.

Ссылки

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Анна (королева Великобритании)

Перед глазами встал маленький Видомир. Она никогда не увидит, как он растёт... никогда не узнает, будет ли его жизнь счастливой. Она была матерью, всего лишь раз, на мгновение обнявшей своего ребёнка... И она уже никогда не родит Светозару других детей, потому что жизнь её заканчивалась прямо сейчас, на этом костре... рядом с другими.
Эсклармонд глубоко вздохнула, не обращая внимания на леденящий холод. Как жаль, что не было солнца!.. Она так любила греться под его ласковыми лучами!.. Но в тот день небо было хмурым, серым и тяжёлым. Оно с ними прощалось...
Кое-как сдерживая готовые политься горькие слёзы, Эсклармонд высоко подняла голову. Она ни за что не покажет, как по-настоящему ей было плохо!.. Ни за что!!! Она как-нибудь вытерпит. Ждать оставалось не так уж долго...
Мать находилась рядом. И вот-вот готова была вспыхнуть...
Отец стоял каменным изваянием, смотря на них обеих, а в его застывшем лице не было ни кровинки... Казалось, жизнь ушла от него, уносясь туда, куда очень скоро уйдут и они.
Рядом послышался истошный крик – это вспыхнула мама...
– Корба! Корба, прости меня!!! – это закричал отец.
Вдруг Эсклармонд почувствовала нежное, ласковое прикосновение... Она знала – это был Свет её Зари. Светозар... Это он протянул руку издалека, чтобы сказать последнее «прощай»... Чтобы сказать, что он – с ней, что он знает, как ей будет страшно и больно... Он просил её быть сильной...
Дикая, острая боль полоснула тело – вот оно! Пришло!!! Жгучее, ревущее пламя коснулось лица. Вспыхнули волосы... Через секунду тело вовсю полыхало... Милая, светлая девочка, почти ребёнок, приняла свою смерть молча. Какое-то время она ещё слышала, как дико кричал отец, называя её имя. Потом исчезло всё... Её чистая душа ушла в добрый и правильный мир. Не сдаваясь и не ломаясь. Точно так, как она хотела.
Вдруг, совершенно не к месту, послышалось пение... Это присутствовавшие на казни церковники начали петь, чтобы заглушить крики сгоравших «осуждённых». Хриплыми от холода голосами они пели псалмы о всепрощении и доброте господа...
Наконец, у стен Монтсегюра наступил вечер.
Страшный костёр догорал, иногда ещё вспыхивая на ветру гаснущими, красными углями. За день ветер усилился и теперь бушевал во всю, разнося по долине чёрные облака копоти и гари, приправленные сладковатым запахом горелой человеческой плоти...
У погребального костра, наталкиваясь на близстоявших, потерянно бродил странный, отрешённый человек... Время от времени вскрикивая чьё-то имя, он вдруг хватался за голову и начинал громко, душераздирающе рыдать. Окружающая его толпа расступалась, уважая чужое горе. А человек снова медленно брёл, ничего не видя и не замечая... Он был седым, сгорбленным и уставшим. Резкие порывы ветра развевали его длинные седые волосы, рвали с тела тонкую тёмную одежду... На мгновение человек обернулся и – о, боги!.. Он был совсем ещё молодым!!! Измождённое тонкое лицо дышало болью... А широко распахнутые серые глаза смотрели удивлённо, казалось, не понимая, где и почему он находился. Вдруг человек дико закричал и... бросился прямо в костёр!.. Вернее, в то, что от него оставалось... Рядом стоявшие люди пытались схватить его за руку, но не успели. Человек рухнул ниц на догоравшие красные угли, прижимая к груди что-то цветное...
И не дышал.
Наконец, кое-как оттащив его от костра подальше, окружающие увидели, что он держал, намертво зажав в своём худом, застывшем кулаке... То была яркая лента для волос, какую до свадьбы носили юные окситанские невесты... Что означало – всего каких-то несколько часов назад он ещё был счастливым молодым женихом...
Ветер всё так же тревожил его за день поседевшие длинные волосы, тихо играясь в обгоревших прядях... Но человек уже ничего не чувствовал и не слышал. Вновь обретя свою любимую, он шёл с ней рука об руку по сверкающей звёздной дороге Катар, встречая их новое звёздное будущее... Он снова был очень счастливым.
Всё ещё блуждавшие вокруг угасающего костра люди с застывшими в горе лицами искали останки своих родных и близких... Так же, не чувствуя пронизывающего ветра и холода, они выкатывали из пепла догоравшие кости своих сыновей, дочерей, сестёр и братьев, жён и мужей.... Или даже просто друзей... Время от времени кто-то с плачем поднимал почерневшее в огне колечко... полусгоревший ботинок... и даже головку куклы, которая, скатившись в сторону, не успела полностью сгореть...
Тот же маленький человечек, Хюг де Арси, был очень доволен. Всё наконец-то закончилось – катарские еретики были мертвы. Теперь он мог спокойно отправляться домой. Крикнув замёрзшему в карауле рыцарю, чтобы привели его коня, Арси повернул к сидящим у огня воинам, чтобы дать им последние распоряжения. Его настроение было радостным и приподнятым – затянувшаяся на долгие месяцы миссия наконец-то пришла к «счастливому» завершению... Его долг был исполнен. И он мог честно собой гордиться. Через короткое мгновение вдали уже слышалось быстрое цоканье конских копыт – сенешаль города Каркассона спешил домой, где его ждал обильный горячий ужин и тёплый камин, чтобы согреть его замёрзшее, уставшее с дороги тело.
На высокой горе Монтсегюр слышался громкий и горестный плач орлов – они провожали в последний путь своих верных друзей и хозяев... Орлы плакали очень громко... В селении Монтсегюр люди боязливо закрывали двери. Плач орлов разносился по всей долине. Они скорбели...

Страшный конец чудесной империи Катар – империи Света и Любви, Добра и Знания – подошёл к своему завершению...
Где-то в глубине Окситанских гор ещё оставались беглые Катары. Они прятались семьями в пещерах Ломбрив и Орнолак, никак не в силах решить, что же делать дальше... Потерявшие последних Совершенных, они чувствовали себя детьми, не имевшими более опоры.
Они были гонимы.
Они были дичью, за поимку которой давались большие награды.

И всё же, Катары пока не сдавались... Перебравшись в пещеры, они чувствовали себя там, как дома. Они знали там каждый поворот, каждую щель, поэтому выследить их было почти невозможно. Хотя прислужники короля и церкви старались вовсю, надеясь на обещанные вознаграждения. Они шныряли в пещерах, не зная точно, где должны искать. Они терялись и гибли... А некоторые потерянные сходили с ума, не находя пути назад в открытый и знакомый солнечный мир...
Особенно преследователи боялись пещеру Сакани – она заканчивалась шестью отдельными ходами, зигзагами вёдшими прямиком вниз. Настоящую глубину этих ходов не знал никто. Ходили легенды, что один из тех ходов вёл прямиком в подземный город Богов, в который не смел спускаться ни один человек.
Подождав немного, Папа взбесился. Катары никак не хотели исчезнуть!.. Эта маленькая группка измученных и непонятных ему людей никак не сдавалась!.. Несмотря на потери, несмотря на лишения, несмотря ни на что – они всё ещё ЖИЛИ. И Папа их боялся... Он их не понимал. Что двигало этими странными, гордыми, неприступными людьми?!. Почему они не сдавались, видя, что у них не осталось никаких шансов на спасение?.. Папа хотел, чтобы они исчезли. Чтобы на земле не осталось ни одного проклятого Катара!.. Не в силах придумать ничего получше, он приказал послать в пещеры полчища собак...
Рыцари ожили. Вот теперь всё казалось простым и лёгким – им не надо было придумывать планы по поимке «неверных». Они шли в пещеры «вооружившись» десятками обученных охотничьих псов, которые должны были их привести в самое сердце убежища катарских беглецов. Всё было просто. Оставалось лишь чуточку подождать. По сравнению с осадой Монтсегюра, это была мелочь...
Пещеры принимали Катар, раскрыв для них свои тёмные, влажные объятия... Жизнь беглецов становилась сложной и одинокой. Скорее уж, это было похоже на выживание... Хотя желающих оказать беглецам помощь всё ещё оставалось очень и очень много. В маленьких городках Окситании, таких, как княжество де Фуа (de Foix), Кастеллум де Вердунум (Castellum de Verdunum) и других, под прикрытием местных сеньоров всё ещё жили Катары. Только теперь они уже не собирались открыто, стараясь быть более осторожными, ибо ищейки Папы никак не соглашались успокаиваться, желая во что бы то ни стало истребить эту скрывавшуюся по всей стране окситанскую «ересь»...
«Будьте старательны в истреблении ереси любыми путями! Бог вдохновит вас!» – звучал призыв Папы крестоносцам. И посланцы церкви действительно старались...
– Скажи, Север, из тех, кто ушёл в пещеры, дожил ли кто либо до того дня, когда можно было, не боясь, выйти на поверхность? Сумел ли кто-то сохранить свою жизнь?
– К сожалению – нет, Изидора. Монтсегюрские Катары не дожили... Хотя, как я тебе только что сказал, были другие Катары, которые существовали в Окситании ещё довольно долго. Лишь через столетие был уничтожен там последний Катар. Но и у них жизнь была уже совершенно другой, намного более скрытной и опасной. Перепуганные инквизицией люди предавали их, желая сохранить этим свои жизни. Поэтому кто-то из оставшихся Катар перебирался в пещеры. Кто-то устраивался в лесах. Но это уже было позже, и они были намного более подготовлены к такой жизни. Те же, родные и друзья которых погибли в Монтсегюре, не захотели жить долго со своей болью... Глубоко горюя по усопшим, уставшие от ненависти и гонений, они, наконец, решились воссоединиться с ними в той другой, намного более доброй и чистой жизни. Их было около пятисот человек, включая нескольких стариков и детей. И ещё с ними было четверо Совершенных, пришедших на помощь из соседнего городка.
В ночь их добровольно «ухода» из несправедливого и злого материального мира все Катары вышли наружу, чтобы в последний раз вдохнуть чудесный весенний воздух, чтобы ещё раз взглянуть на знакомое сияние так любимых ими далёких звёзд... куда очень скоро будет улетать их уставшая, измученная катарская душа.
Ночь была ласковой, тихой и тёплой. Земля благоухала запахами акаций, распустившихся вишен и чабреца... Люди вдыхали опьяняющий аромат, испытывая самое настоящее детское наслаждение!.. Почти три долгих месяца они не видели чистого ночного неба, не дышали настоящим воздухом. Ведь, несмотря ни на что, что бы на ней ни случилось, это была их земля!.. Их родная и любимая Окситания. Только теперь она была заполнена полчищами Дьявола, от которых не было спасения.
Не сговариваясь, катары повернули к Монтсегюру. Они хотели в последний раз взглянуть на свой ДОМ. На священный для каждого из них Храм Солнца. Странная, длинная процессия худых, измождённых людей неожиданно легко поднималась к высочайшему из катарских замков. Будто сама природа помогала им!.. А возможно, это были души тех, с кем они очень скоро собирались встречаться?
У подножья Монтсегюра расположилась маленькая часть армии крестоносцев. Видимо, святые отцы всё ещё боялись, что сумасшедшие Катары могут вернуться. И сторожили... Печальная колонна тихими призраками проходила рядом со спящей охраной – никто даже не шевельнулся...
– Они использовали «непрогляд», верно ведь? – удивлённо спросила я. – А разве это умели делать все Катары?..
– Нет, Изидора. Ты забыла, что с ними были Совершенные, – ответил Север и спокойно продолжил дальше.
Дойдя до вершины, люди остановились. В свете луны руины Монтсегюра выглядели зловеще и непривычно. Будто каждый камень, пропитанный кровью и болью погибших Катар, призывал к мести вновь пришедших... И хотя вокруг стояла мёртвая тишина, людям казалось, что они всё ещё слышат предсмертные крики своих родных и друзей, сгоравших в пламени ужасающего «очистительного» папского костра. Монтсегюр возвышался над ними грозный и... никому ненужный, будто раненый зверь, брошенный умирать в одиночку...
Стены замка всё ещё помнили Светодара и Магдалину, детский смех Белояра и златовласой Весты... Замок помнил чудесные годы Катар, заполненные радостью и любовью. Помнил добрых и светлых людей, приходивших сюда под его защиту. Теперь этого больше не было. Стены стояли голыми и чужими, будто улетела вместе с душами сожжённых Катар и большая, добрая душа Монтсегюра...

Катары смотрели на знакомые звёзды – отсюда они казались такими большими и близкими!.. И знали – очень скоро эти звёзды станут их новым Домом. А звёзды глядели сверху на своих потерянных детей и ласково улыбались, готовясь принять их одинокие души.
Наутро все Катары собрались в огромной, низкой пещере, которая находилась прямо над их любимой – «кафедральной»... Там когда-то давно учила ЗНАНИЮ Золотая Мария... Там собирались новые Совершенные... Там рождался, рос и крепчал Светлый и Добрый Мир Катар.
И теперь, когда они вернулись сюда лишь как «осколки» этого чудесного мира, им хотелось быть ближе к прошлому, которое вернуть было уже невозможно... Каждому из присутствовавших Совершенные тихо дарили Очищение (consolementum), ласково возлагая свои волшебные руки на их уставшие, поникшие головы. Пока все «уходящие» не были, наконец-то, готовы.
В полном молчании люди поочерёдно ложились прямо на каменный пол, скрещивая на груди худые руки, и совершенно спокойно закрывали глаза, будто всего лишь собирались ко сну... Матери прижимали к себе детей, не желая с ними расставаться. Ещё через мгновение вся огромная зала превратилась в тихую усыпальницу уснувших навеки пяти сотен хороших людей... Катар. Верных и Светлых последователей Радомира и Магдалины.
Их души дружно улетели туда, где ждали их гордые, смелые «братья». Где мир был ласковым и добрым. Где не надо было больше бояться, что по чьей-то злой, кровожадной воле тебе перережут горло или попросту швырнут в «очистительный» папский костёр.
Сердце сжала острая боль... Слёзы горячими ручьями текли по щекам, но я их даже не замечала. Светлые, красивые и чистые люди ушли из жизни... по собственному желанию. Ушли, чтобы не сдаваться убийцам. Чтобы уйти так, как они сами этого хотели. Чтобы не влачить убогую, скитальческую жизнь в своей же гордой и родной земле – Окситании.
– Зачем они это сделали, Север? Почему не боролись?..
– Боролись – с чем, Изидора? Их бой был полностью проигран. Они просто выбрали, КАК они хотели уйти.
– Но ведь они ушли самоубийством!.. А разве это не карается кармой? Разве это не заставило их и там, в том другом мире, так же страдать?
– Нет, Изидора... Они ведь просто «ушли», выводя из физического тела свои души. А это ведь самый натуральный процесс. Они не применяли насилия. Они просто «ушли».
С глубокой грустью я смотрела на эту страшную усыпальницу, в холодной, совершенной тишине которой время от времени звенели падающие капли. Это природа начинала потихоньку создавать свой вечный саван – дань умершим... Так, через годы, капля за каплей, каждое тело постепенно превратится в каменную гробницу, не позволяя никому глумиться над усопшими...
– Нашла ли когда-либо эту усыпальницу церковь? – тихо спросила я.
– Да, Изидора. Слуги Дьявола, с помощью собак, нашли эту пещеру. Но даже они не посмели трогать то, что так гостеприимно приняла в свои объятия природа. Они не посмели зажигать там свой «очистительный», «священный» огонь, так как, видимо, чувствовали, что эту работу уже давно сделал за них кто-то другой... С той поры зовётся это место – Пещера Мёртвых. Туда и намного позже, в разные годы приходили умирать Катары и Рыцари Храма, там прятались гонимые церковью их последователи. Даже сейчас ты ещё можешь увидеть старые надписи, оставленные там руками приютившихся когда-то людей... Самые разные имена дружно переплетаются там с загадочными знаками Совершенных... Там славный Домом Фуа, гонимые гордые Тренкавели... Там грусть и безнадёжность, соприкасаются с отчаянной надеждой...

И ещё... Природа веками создаёт там свою каменную «память» печальным событиям и людям, глубоко затронувшим её большое любящее сердце... У самого входа в Пещеру Мёртвых стоит статуя мудрого филина, столетиями охраняющего покой усопших...

– Скажи, Север, Катары ведь верили в Христа, не так ли? – грустно спросила я.
Север искренне удивился.
– Нет, Изидора, это неправда. Катары не «верили» в Христа, они обращались к нему, говорили с ним. Он был их Учителем. Но не Богом. Слепо верить можно только лишь в Бога. Хотя я так до сих пор и не понял, как может быть нужна человеку слепая вера? Это церковь в очередной раз переврала смысл чужого учения... Катары верили в ЗНАНИЕ. В честность и помощь другим, менее удачливым людям. Они верили в Добро и Любовь. Но никогда не верили в одного человека. Они любили и уважали Радомира. И обожали учившую их Золотую Марию. Но никогда не делали из них Бога или Богиню. Они были для них символами Ума и Чести, Знания и Любви. Но они всё же были ЛЮДЬМИ, правда, полностью дарившими себя другим.
Смотри, Изидора, как глупо церковники перевирали даже собственные свои теории... Они утверждали, что Катары не верили в Христа-человека. Что Катары, якобы, верили в его космическую Божественную сущность, которая не была материальной. И в то же время, говорит церковь, Катары признавали Марию Магдалину супругою Христа, и принимали её детей. Тогда, каким же образом у нематериального существа могли рождаться дети?.. Не принимая во внимание, конечно же, чушь про «непорочное» зачатие Марии?.. Нет, Изидора, ничего правдивого не осталось об учении Катар, к сожалению... Всё, что люди знают, полностью извращено «святейшей» церковью, чтобы показать это учение глупым и ничего не стоящим. А ведь Катары учили тому, чему учили наши предки. Чему учим мы. Но для церковников именно это и являлось самым опасным. Они не могли допустить, чтобы люди узнали правду. Церковь обязана была уничтожить даже малейшие воспоминания о Катарах, иначе, как могла бы она объяснить то, что с ними творила?.. После зверского и поголовного уничтожения целого народа, КАК бы она объяснила своим верующим, зачем и кому нужно было такое страшное преступление? Вот поэтому и не осталось ничего от учения Катар... А спустя столетия, думаю, будет и того хуже.
– А как насчёт Иоанна? Я где-то прочла, что якобы Катары «верили» в Иоанна? И даже, как святыню, хранили его рукописи... Является ли что-то из этого правдой?
– Только лишь то, что они, и правда, глубоко чтили Иоанна, несмотря на то, что никогда не встречали его. – Север улыбнулся. – Ну и ещё то, что, после смерти Радомира и Магдалины, у Катар действительно остались настоящие «Откровения» Христа и дневники Иоанна, которые во что бы то ни стало пыталась найти и уничтожить Римская церковь. Слуги Папы вовсю старались доискаться, где же проклятые Катары прятали своё опаснейшее сокровище?!. Ибо, появись всё это открыто – и история католической церкви потерпела бы полное поражение. Но, как бы ни старались церковные ищейки, счастье так и не улыбнулось им... Ничего так и не удалось найти, кроме как нескольких рукописей очевидцев.
Вот почему единственной возможностью для церкви как-то спасти свою репутацию в случае с Катарами и было лишь извратить их веру и учение так сильно, чтобы уже никто на свете не мог отличить правду от лжи… Как они легко это сделали с жизнью Радомира и Магдалины.
Ещё церковь утверждала, что Катары поклонялись Иоанну даже более, чем самому Иисусу Радомиру. Только вот под Иоанном они подразумевали «своего» Иоанна, с его фальшивыми христианскими евангелиями и такими же фальшивыми рукописями... Настоящего же Иоанна Катары, и правда, чтили, но он, как ты знаешь, не имел ничего общего с церковным Иоанном-«крестителем».
– Ты знаешь, Север, у меня складывается впечатление, что церковь переврала и уничтожила ВСЮ мировую историю. Зачем это было нужно?
– Чтобы не разрешить человеку мыслить, Изидора. Чтобы сделать из людей послушных и ничтожных рабов, которых по своему усмотрению «прощали» или наказывали «святейшие». Ибо, если человек узнал бы правду о своём прошлом, он был бы человеком ГОРДЫМ за себя и своих Предков и никогда не надел бы рабский ошейник. Без ПРАВДЫ же из свободных и сильных люди становились «рабами божьими», и уже не пытались вспомнить, кто они есть на самом деле. Таково настоящее, Изидора... И, честно говоря, оно не оставляет слишком светлых надежд на изменение.
Север был очень тихим и печальным. Видимо, наблюдая людскую слабость и жестокость столько столетий, и видя, как гибнут сильнейшие, его сердце было отравлено горечью и неверием в скорую победу Знания и Света... А мне так хотелось крикнуть ему, что я всё же верю, что люди скоро проснутся!.. Несмотря на злобу и боль, несмотря на предательства и слабость, я верю, что Земля, наконец, не выдержит того, что творят с её детьми. И очнётся... Но я понимала, что не смогу убедить его, так как сама должна буду скоро погибнуть, борясь за это же самое пробуждение.
Но я не жалела... Моя жизнь была всего лишь песчинкой в бескрайнем море страданий. И я должна была лишь бороться до конца, каким бы страшным он ни был. Так как даже капли воды, падая постоянно, в силах продолбить когда-нибудь самый крепкий камень. Так и ЗЛО: если бы люди дробили его даже по крупинке, оно когда-нибудь рухнуло бы, пусть даже не при этой их жизни. Но они вернулись бы снова на свою Землю и увидели бы – это ведь ОНИ помогли ей выстоять!.. Это ОНИ помогли ей стать Светлой и Верной. Знаю, Север сказал бы, что человек ещё не умеет жить для будущего... И знаю – пока это было правдой. Но именно это по моему пониманию и останавливало многих от собственных решений. Так как люди слишком привыкли думать и действовать, «как все», не выделяясь и не встревая, только бы жить спокойно.
– Прости, что заставил тебя пережить столько боли, мой друг. – Прервал мои мысли голос Севера. – Но думаю, это поможет тебе легче встретить свою судьбу. Поможет выстоять...
Мне не хотелось об этом думать... Ещё хотя бы чуточку!.. Ведь на мою печальную судьбу у меня оставалось ещё достаточно предостаточно времени. Поэтому, чтобы поменять наболевшую тему, я опять начала задавать вопросы.
– Скажи мне, Север, почему у Магдалины и Радомира, да и у многих Волхвов я видела знак королевской «лилии»? Означает ли это, что все они были Франками? Можешь ли объяснить мне?
– Начнём с того, Изидора, что это неправильное понимание уже самого знака, – улыбнувшись, ответил Север. – Это была не лилия, когда его принесли во Франкию Меравингли.

Трёхлистник – боевой знак Славяно-Ариев

– ?!.
– Разве ты не знала, что это они принесли знак «Трёхлистника» в тогдашнюю Европу?.. – искренне удивился Север.
– Нет, я никогда об этом не слышала. И ты снова меня удивил!
– Трёхлистник когда-то, давным-давно, был боевым знаком Славяно-Ариев, Изидора. Это была магическая трава, которая чудесно помогала в бою – она давала воинам невероятную силу, она лечила раны и облегчала путь уходящим в другую жизнь. Эта чудесная трава росла далеко на Севере, и добывать её могли только волхвы и ведуны. Она всегда давалась воинам, уходившим защищать свою Родину. Идя на бой, каждый воин произносил привычное заклинание: «За Честь! За Совесть! За Веру!» Делая также при этом магическое движение – касался двумя пальцами левого и правого плеча и последним – середины лба. Вот что поистине означал Трёхлистник.
И таким принесли его с собою Меравингли. Ну, а потом, после гибели династии Меравинглей, новые короли присвоили его, как и всё остальное, объявив символом королевского дома Франции. А ритуал движения (или кресчения) «позаимствовала» себе та же христианская церковь, добавив к нему четвёртую, нижнюю часть... часть дьявола. К сожалению, история повторяется, Изидора...
Да, история и правда повторялась... И становилось от этого горько и грустно. Было ли хоть что-нибудь настоящим из всего того, что мы знали?.. Вдруг я почувствовала, будто на меня требовательно смотрят сотни незнакомых мне людей. Я поняла – это были те, кто ЗНАЛИ... Те, которые погибали, защищая правду... Они будто завещали мне донести ИСТИНУ до незнающих. Но я не могла. Я уходила... Так же, как ушли когда-то они сами.
Вдруг дверь с шумом распахнулась – в комнату ураганом ворвалась улыбающаяся, радостная Анна. Моё сердце высоко подскочило, а затем ухнуло в пропасть... Я не могла поверить, что вижу свою милую девочку!.. А она как ни в чём не бывало широко улыбалась, будто всё у неё было великолепно, и будто не висела над нашими жизнями страшная беда. – Мамочка, милая, а я чуть ли тебя нашла! О, Север!.. Ты пришёл нам помочь?.. Скажи, ты ведь поможешь нам, правда? – Заглядывая ему в глаза, уверенно спросила Анна.
Север лишь ласково и очень грустно ей улыбался...
* * *
Пояснение
После кропотливых и тщательных тринадцатилетних (1964-1976) раскопок Монтсегюра и его окрестностей, Французская Группа Археологических Исследований Монтсегюра и окрестностей (GRAME), обьявила в 1981 году своё окончательное заключение: Никакого следа руин от Первого Монтсегюра, заброшенного хозяевами в XII веке, не найдено. Так же, как не найдено и руин Второй крепости Монтсегюр, построенной её тогдашним хозяином, Раймондом де Перейль, в 1210 году.
(See: Groupe de Recherches Archeologiques de Montsegur et Environs (GRAME), Montsegur: 13 ans de rechreche archeologique, Lavelanet: 1981. pg. 76.: "Il ne reste aucune trace dan les ruines actuelles ni du premier chateau que etait a l'abandon au debut du XII siecle (Montsegur I), ni de celui que construisit Raimon de Pereilles vers 1210 (Montsegur II)...")
Соответственно показаниям, данным Священной Инквизиции на 30 марта 1244 года совладельцем Монтсегюра, арестованным сеньором Раймондом де Перейль, фортифицированный замок Монтсегюр был «восстановлен» в 1204 году по требованию Совершенных – Раймонда де Миропуа и Раймонда Бласко.
(According to a deposition given to the Inquisition on March 30, 1244 by the captured co-seigneur of Montsegur, Raymond de Pereille (b.1190-1244?), the fortress was "restored" in 1204 at the request of Cather perfecti Raymond de Mirepoix and Raymond Blasco.)
[Source: Doat V 22 fo 207]
Однако, кое-что всё же осталось, чтобы напоминать нам о трагедии, развернувшейся на этом малом, насквозь пропитанном человеческой кровью клочке горы... Всё ещё крепко цепляясь за основание Монтсегюра, буквально «висят» над обрывами фундаменты исчезнувшей деревни...

Анна восторженно взирала на Севера, будто он в состоянии был подарить нам спасение... Но понемногу её взгляд стал угасать, так как по грустному выражению его лица она поняла: как бы он этого не желал, помощи почему-то не будет.
– Ты ведь хочешь нам помочь, правда, ведь? Ну, скажи, ты ведь желаешь помочь, Север?..
Анна поочерёдно внимательно всматривалась в наши глаза, будто желая удостовериться, что мы её правильно понимаем. В её чистой и честной душе не укладывалось понимание, что кто-то мог, но не хотел спасти нас от ужасающей смерти...
– Прости меня, Анна... Я не могу помочь вам, – печально произнёс Север.
– Но, почему?!! Неужели ты не жалеешь, что мы погибнем?.. Почему, Север?!..
– Потому, что я НЕ ЗНАЮ, как помочь вам... Я не знаю, как погубить Караффу. У меня нет нужного «оружия», чтобы избавиться от него.
Всё ещё не желая верить, Анна очень настойчиво продолжала спрашивать.
– А кто же знает, как побороть его? Кто-то ведь должен это знать! Он ведь не самый сильный! Вон даже дедушка Истень намного сильнее его! Ведь, правда, Север?
Было забавно слышать, как она запросто называла такого человека дедушкой... Анна воспринимала их, как свою верную и добрую семью. Семью, в которой все друг о друге радеют... И где для каждого ценна в ней другая жизнь. Но, к сожалению, именно такой семьёй они и не являлись... У волхвов была другая, своя и обособленная жизнь. И Анна пока ещё этого никак не понимала.
– Это знает Владыко, милая. Только он может помочь вам.
– Но если это так, то как же он не помог до сих пор?! Мама ведь уже была там, правда? Почему же он не помог?
– Прости меня, Анна, я не могу тебе ответить. Я не ведаю...
Тут уже и я не смогла далее смолчать!
– Но ты ведь объяснял мне, Север! Что же с тех пор изменилось?..
– Наверное, я, мой друг. Думаю, это ты что-то во мне изменила. Иди к Владыко, Изидора. Он – ваша единственная надежда. Иди, пока ещё не поздно.
Я ничего ему не ответила. Да и что я могла сказать?.. Что я не верю в помощь Белого Волхва? Не верю, что он сделает для нас исключение? А ведь именно это и было правдой! И именно потому я не хотела идти к нему на поклон. Возможно, поступать подобно было эгоистично, возможно – неразумно, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела более просить помощи у отца, предавшего когда-то своего любимого сына... Я не понимала его, и была полностью с ним не согласна. Ведь он МОГ спасти Радомира. Но не захотел... Я бы многое на свете отдала за возможность спасти мою милую, храбрую девочку. Но у меня, к сожалению, такой возможности не было... Пусть даже храня самое дорогое (ЗНАНИЕ), Волхвы всё же не имели права очерствить свои сердца до такой степени, чтобы забыть простое человеколюбие! Чтобы уничтожить в себе сострадание. Они превратили себя в холодных, бездушных «библиотекарей», свято хранивших свою библиотеку. Только вот вопрос-то был уже в том, помнили ли они, закрывшись в своём гордом молчании, ДЛЯ КОГО эта библиотека когда-то предназначалась?.. Помнили ли они, что наши Великие Предки оставили своё ЗНАНИЕ, чтобы оно помогло когда-нибудь их внукам спасти нашу прекрасную Землю?.. Кто же давал право Белому Волхву единолично решать, когда именно придёт тот час, что они наконец-то широко откроют двери? Мне почему-то всегда казалось, что те, кого наши предки звали Богами, не позволили бы гибнуть своим самым лучшим сыновьям и дочерям только лишь потому, что не стояло ещё на пороге «правильное» время! Ибо, если чёрные вырежут всех просветлённых, то уже некому более будет понимать даже самую лучшую библиотеку...
Анна внимательно наблюдала за мной, видимо слыша мои печальные думы, а в её добрых лучистых глазах стояло взрослое, суровое понимание.
– Мы не пойдём к нему, мамочка. Мы попробуем сами, – ласково улыбнувшись, произнесла моя смелая девочка. – У нас ведь осталось ещё какое-то время, правда?
Север удивлённо взглянул на Анну, но, увидев её решимость, не произнёс ни слова.
А Анна уже восхищённо оглядывалась вокруг, только сейчас заметив, какое богатство окружало её в этой дивной сокровищнице Караффы.
– Ой, что это?!. Неужели это библиотека Папы?.. И ты могла здесь часто бывать, мамочка?
– Нет, родная моя. Всего лишь несколько раз. Я хотела узнать о чудесных людях, и Папа почему-то разрешил мне это.
– Ты имеешь в виду Катар? – спокойно спросила Анна. – Они ведь знали очень много, не правда ли? И всё же не сумели выжить. Земля всегда была очень жестокой... Почему так, мама?
– Это не Земля жестока, солнышко моё. Это – люди. И откуда тебе известно про Катар? Я ведь никогда не учила тебя о них, не правда ли?
На бледных щеках Анны тут же вспыхнуло «розовое» смущение...
– Ой, ты прости меня, пожалуйста! Я просто «слышала», о чём вы вели беседу, и мне стало очень интересно! Поэтому я слушала. Ты извини, ведь в ней не было ничего личного, вот я и решила, что вы не обидитесь...
– Ну, конечно же! Только зачем тебе нужна такая боль? Нам ведь хватает и того, что преподносит Папа, не так ли?
– Я хочу быть сильной, мама! Хочу не бояться его, как не боялись своих убийц Катары. Хочу, чтобы тебе не было за меня стыдно! – гордо вскинув голову, произнесла Анна.
С каждым днём я всё больше и больше удивлялась силе духа моей юной дочери!.. Откуда у неё находилось столько мужества, чтобы противостоять самому Караффе?.. Что двигало её гордым, горячим сердцем?
– Хотите ли увидеть ещё что-либо? – мягко спросил Север. – Не будет ли лучше вас оставить вдвоём на время?
– О, пожалуйста, Север, расскажи нам ещё про Магдалину!.. И расскажи, как погиб Радомир? – Восторженно попросила Анна. И тут же спохватившись, повернулась ко мне: – Ты ведь не возражаешь, мама?..
Конечно же, я не возражала!.. Наоборот, я была готова на всё, только бы отвлечь её от мыслей о нашем ближайшем будущем.
– Пожалуйста, расскажи нам, Север! Это поможет нам справиться и придаст нам сил. Расскажи, что знаешь, мой друг...
Север кивнул, и мы снова оказались в чьей-то чужой, незнакомой жизни... В чём-то давным-давно прожитом и покинутом прошлом.
Перед нами благоухал южными запахами тихий весенний вечер. Где-то вдалеке всё ещё полыхали последние блики угасающего заката, хотя уставшее за день солнце давно уже село, чтобы успеть отдохнуть до завтра, когда оно снова вернётся на своё каждодневное круговое путешествие. В быстро темнеющем, бархатном небе всё ярче разгорались непривычно огромные звёзды. Окружающий мир степенно готовил себя ко сну... Лишь иногда где-то вдруг слышался обиженный крик одинокой птицы, никак не находящей покоя. Или время от времени сонным лаем тревожил тишину переклик местных собак, этим показывавших своё неусыпное бдение. Но в остальном ночь казалась застывшей, ласковой и спокойной...
И только в огороженном высокой глиняной стеной саду всё ещё сидели двое. Это были Иисус Радомир и его жена Мария Магдалина...
Они провожали свою последнюю ночь... перед распятием.
Прильнувши к мужу, положив уставшую голову ему на грудь, Мария молчала. Она ещё столько хотела ему сказать!.. Сказать столько важного, пока ещё было время! Но не находила слов. Все слова уже были сказаны. И все они казались бессмысленными. Не стоящими этих последних драгоценных мгновений... Как бы она ни старалась уговорить Радомира покинуть чужую землю, он не согласился. И это было так нечеловечески больно!.. Мир оставался таким же спокойным и защищённым, но она знала – он не будет таким, когда уйдёт Радомир... Без него всё будет пустым и мёрзлым...
Она просила его подумать... Просила вернуться в свою далёкую Северную страну или хотя бы в Долину Магов, чтобы начать всё сначала.
Она знала – в Долине Магов их ждали чудесные люди. Все они были одарёнными. Там они могли построить новый и светлый мир, как уверял её Волхв Иоанн. Но Радомир не захотел... Он не согласился. Он желал принести себя в жертву, дабы прозрели слепые... Это было именно той задачей, что воздвиг на его сильные плечи Отец. Белый Волхв... И Радомир не желал отступать... Он хотел добиться понимания... у иудеев. Даже ценой своей собственной жизни.
Ни один из девяти друзей, верных рыцарей его Духовного Храма, не поддержал его. Ни один не желал отдавать его в руки палачей. Они не хотели его терять. Они слишком сильно его любили...
Но вот пришёл тот день, когда, подчиняясь железной воле Радомира, его друзья и его жена (против своей воли) поклялись не встревать в происходящее... Не пытаться его спасти, что бы ни происходило. Радомир горячо надеялся, что, видя явную возможность его гибели, люди наконец-то поймут, прозреют и захотят спасти его сами, несмотря на различия их веры, несмотря на нехватку понимания.
Но Магдалина знала – этого не случится. Она знала, этот вечер станет для них последним.
Сердце рвалось на части, слыша его ровное дыхание, чувствуя тепло его рук, видя его сосредоточенное лицо, не омрачённое ни малейшим сомнением. Он был уверен в своей правоте. И она ничего не могла поделать, как бы сильно его ни любила, как бы яростно ни пыталась его убедить, что те, за кого он шёл на верную смерть, были его недостойны.
– Обещай мне, светлая моя, если они всё же меня уничтожат, ты пойдёшь Домой, – вдруг очень настойчиво потребовал Радомир. – Там ты будешь в безопасности. Там ты сможешь учить. Рыцари Храма пойдут с тобой, они поклялись мне. Ты увезёшь с собою Весту, вы будете вместе. И я буду приходить к вам, ты знаешь это. Знаешь ведь?
И тут Магдалину, наконец, прорвало... Она не могла выдержать более... Да, она была сильнейшим Магом. Но в этот страшный момент она являлась всего лишь хрупкой, любящей женщиной, теряющей самого дорогого на свете человека...
Её верная, чистая душа не понимала, КАК могла Земля отдавать на растерзание самого одарённого своего сына?.. Был ли в этой жертве хоть какой-то смысл? Она думала – смысла не было. Привыкшая с малых лет к бесконечной (а иногда и безнадёжной!) борьбе, Магдалина не в состоянии была понять эту абсурдную, дикую жертву!.. Ни умом, ни сердцем не принимала она слепое повиновение судьбе, ни пустую надежду на чьё-то возможное «прозрение»! Эти люди (иудеи) жили в своём обособленном и наглухо закрытом для остальных мире. Их не волновала судьба «чужака». И Мария знала наверняка – они не помогут. Так же, как знала – Радомир погибнет бессмысленно и напрасно. И никто не сможет вернуть его обратно. Даже если захочет. Менять что-либо будет поздно...
– Как ты не можешь понять меня? – вдруг, подслушав её печальные мысли, заговорил Радомир. – Если я не попробую разбудить их, они уничтожат грядущее. Помнишь, Отец говорил нам? Я должен помочь им! Или хотя бы уж обязан попытаться.
– Скажи, ты ведь так и не понял их, правда ведь? – ласково гладя его руку, тихо прошептала Магдалина. – Так же, как и они не поняли тебя. Как же ты можешь помочь народу, если сам не понимаешь его?!. Они мыслят другими рунами... Да и рунами ли?.. Это другой народ, Радомир! Нам не знакомы их ум и сердце. Как бы ты ни пытался – они не услышат тебя! Им не нужна твоя Вера, так же, как не нужен и ты сам. Оглянись вокруг, Радость моя, – это чужой дом! Твоя земля зовёт тебя! Уходи, Радомир!
Но он не хотел мириться с поражением. Он желал доказать себе и другим, что сделал всё, что было в его земных силах. И как бы она ни старалась – Радомира ей было не спасти. И она, к сожалению, это знала...
Ночь уже подошла к середине... Старый сад, утонувший в мире запахов и сновидений, уютно молчал, наслаждаясь свежестью и прохладой. Окружающий Радомира и Магдалину мир сладко спал беззаботным сном, не предчувствуя ничего опасного и плохого. И только Магдалине почему-то казалось, что рядом с ней, прямо за её спиной, злорадно посмеиваясь, пребывал кто-то безжалостный и равнодушный... Пребывал Рок... Неумолимый и грозный, Рок мрачно смотрел на хрупкую, нежную, женщину, которую ему всё ещё почему-то никак не удавалось сломить... Никакими бедами, никакой болью.
А Магдалина, чтобы от всего этого защититься, изо всех сил цеплялась за свои старые, добрые воспоминания, будто знала, что только они в данный момент могли удержать её воспалённый мозг от полного и невозвратимого «затмения»... В её цепкой памяти всё ещё жили так дорогие ей годы, проведённые с Радомиром... Годы, казалось бы, прожитые так давно!.. Или может быть только вчера?.. Это уже не имело большого значения – ведь завтра его не станет. И вся их светлая жизнь тогда уже по-настоящему станет только воспоминанием.... КАК могла она с этим смириться?! КАК могла она смотреть, опустив руки, когда шёл на гибель единственный для неё на Земле человек?!!
– Я хочу показать тебе что-то, Мария, – тихо прошептал Радомир.
И засунув руку за пазуху, вынул оттуда... чудо!
Его тонкие длинные пальцы насквозь просвечивались ярким пульсирующим изумрудным светом!.. Свет лился всё сильнее, будто живой, заполняя тёмное ночное пространство...
Радомир раскрыл ладонь – на ней покоился изумительной красоты зелёный кристалл...
– Что это??? – как бы боясь спугнуть, также тихо прошептала Магдалина.
– Ключ Богов – спокойно ответил Радомир. – Смотри, я покажу тебе...
(О Ключе Богов я рассказываю с разрешения Странников, с которыми мне посчастливилось дважды встретится в июне и августе 2009 года, в Долине Магов. До этого о Ключе Богов не говорилось открыто нигде и никогда).
Кристалл был материальным. И в то же время истинно волшебным. Он был вырезан из очень красивого камня, похожего на удивительно прозрачный изумруд. Но Магдалина чувствовала – это было что-то намного сложнее, чем простой драгоценный камень, пусть даже самый чистый. Он был ромбовидным и удлинённым, величиной с ладонь Радомира. Каждый срез кристалла был полностью покрыт незнакомыми рунами, видимо, даже более древними, чем те, которые знала Магдалина...
– О чём он «говорит», радость моя?.. И почему мне не знакомы эти руны? Они чуточку другие, чем те, которым нас учили Волхвы. Да и откуда он у тебя?!
– Его принесли на Землю когда-то наши мудрые Предки, наши Боги, чтобы сотворить здесь Храм Вечного Знания, – задумчиво смотря на кристалл, начал Радомир. – Дабы помогал он обретать Свет и Истину достойным Детям Земли. Это ОН родил на земле касту Волхвов, Ведунов, Ведуний, Даринь и остальных просветлённых. И это из него они черпали свои ЗНАНИЯ и ПОНИМАНИЕ, и по нему когда-то создали Мэтэору. Позже, уходя навсегда, Боги оставили этот Храм людям, завещая хранить и беречь его, как берегли бы они саму Землю. А Ключ от Храма отдали Волхвам, дабы не попал он случайно к «тёмномыслящим» и не погибла бы Земля от их злой руки. Так с тех пор, и хранится это чудо веками у Волхвов, а они передают его время от времени достойному, чтобы не предал случайный «хранитель» наказ и веру, оставленную нашими Богами.

– Неужели это и есть Грааль, Север? – не удержавшись, просила я.
– Нет, Изидора. Грааль никогда не был тем, чем есть этот удивительный Умный Кристалл. Просто люди «приписали» своё желаемое Радомиру... как и всё остальное, «чужое». Радомир же, всю свою сознательную жизнь был Хранителем Ключа Богов. Но люди, естественно, этого знать не могли, и поэтому не успокаивались. Сперва они искали якобы «принадлежавшую» Радомиру Чашу. А иногда Граалем называли его детей или саму Магдалину. И всё это происходило лишь потому, что «истинно верующим» очень хотелось иметь какое-то доказательство правдивости того, во что они верят… Что-то материальное, что-то «святое», что возможно было бы потрогать... (что, к великому сожалению, происходит даже сейчас, через долгие сотни лет). Вот «тёмные» и придумали для них красивую в то время историю, чтобы зажечь ею чувствительные «верующие» сердца... К сожалению, людям всегда были нужны реликвии, Изидора, и если их не было, кто-то их просто придумывал. Радомир же никогда не имел подобной чаши, ибо не было у него и самой «тайной вечери»... на которой он якобы из неё пил. Чаша же «тайной вечери» была у пророка Джошуа, но не у Радомира.
И Иосиф Аримафейский вправду когда-то собрал туда несколько капель крови пророка. Но эта знаменитая «Граальская Чаша» по-настоящему была всего лишь самой простой глиняной чашечкой, из какой обычно пили в то время все евреи, и которую не так-то просто было после найти. Золотой же, или серебряной чаши, сплошь усыпанной драгоценными камнями (как любят изображать её священники) никогда в реальности не существовало ни во времена иудейского пророка Джошуа, ни уж тем более во времена Радомира.
Но это уже другая, хоть и интереснейшая история.

У тебя не так уж много времени, Изидора. И я думаю, ты захочешь узнать совершенно другое, что близко тебе по сердцу, и что, возможно, поможет тебе найти в себе побольше сил, чтобы выстоять. Ну, а этот, слишком тесно «тёмными» силами запутанный клубок двух чужих друг другу жизней (Радомира и Джошуа), в любом случае, так скоро не расплести. Как я уже сказал, у тебя просто не хватит на это времени, мой друг. Ты уж прости...
Я лишь кивнула ему в ответ, стараясь не показать, как сильно меня занимала вся эта настоящая правдивая История! И как же хотелось мне узнать, пусть даже умирая, всё невероятное количество лжи, обрушенной церковью на наши доверчивые земные головы... Но я оставляла Северу решать, что именно ему хотелось мне поведать. Это была его свободная воля – говорить или не говорить мне то или иное. Я и так была ему несказанно благодарна за его драгоценное время, и за его искреннее желание скрасить наши печальные оставшиеся дни.
Мы снова оказались в тёмном ночном саду, «подслушивая» последние часы Радомира и Магдалины...
– Где же находится этот Великий Храм, Радомир? – удивлённо спросила Магдалина.
– В дивной далёкой стране... На самой «вершине» мира... (имеется в виду Северный Полюс, бывшая страна Гиперборея – Даария), – тихо, будто уйдя в бесконечно далёкое прошлое, прошептал Радомир. – Там стоит святая гора рукотворная, которую не в силах разрушить ни природа, ни время, ни люди. Ибо гора эта – вечна... Это и есть Храм Вечного Знания. Храм наших старых Богов, Мария...
Когда-то, давным-давно, сверкал на вершине святой горы их Ключ – этот зелёный кристалл, дававший Земле защиту, открывавший души, и учивший достойных. Только вот ушли наши Боги. И с тех пор Земля погрузилась во мрак, который пока что не в силах разрушить сам человек. Слишком много в нём пока ещё зависти и злобы. Да и лени тоже...

– Люди должны прозреть, Мария. – Немного помолчав, произнёс Радомир. – И именно ТЫ поможешь им! – И будто не заметив её протестующего жеста, спокойно продолжил. – ТЫ научишь их ЗНАНИЮ и ПОНИМАНИЮ. И дашь им настоящую ВЕРУ. Ты станешь их Путеводной Звездой, что бы со мной ни случилось. Обещай мне!.. Мне некому больше доверить то, что должен был выполнить я сам. Обещай мне, светлая моя.
Радомир бережно взял её лицо в ладони, внимательно всматриваясь в лучистые голубые глаза и... неожиданно улыбнулся... Сколько бесконечной любви светилось в этих дивных, знакомых глазах!.. И сколько же было в них глубочайшей боли... Он знал, как ей было страшно и одиноко. Знал, как сильно она хотела его спасти! И несмотря на всё это, Радомир не мог удержаться от улыбки – даже в такое страшное для неё время, Магдалина каким-то образом оставалась всё такой же удивительно светлой и ещё более красивой!.. Будто чистый родник с животворной прозрачной водой...
Встряхнувшись, он как можно спокойнее продолжил.
– Смотри, я покажу тебе, как открывается этот древний Ключ...
На раскрытой ладони Радомира полыхнуло изумрудное пламя... Каждая малейшая руна начала раскрываться в целый пласт незнакомых пространств, расширяясь и открываясь миллионами образов, плавно протекавших друг через друга. Дивное прозрачное «строение» росло и кружилось, открывая всё новые и новые этажи Знаний, никогда не виданных сегодняшним человеком. Оно было ошеломляющим и бескрайним!.. И Магдалина, будучи не в силах отвести от всего этого волшебства глаз, погружалась с головой в глубину неизведанного, каждой фиброй своей души испытывая жгучую, испепеляющую жажду!.. Она вбирала в себя мудрость веков, чувствуя, как мощной волной, заполняя каждую её клеточку, течёт по ней незнакомая Древняя Магия! Знание Предков затопляло, оно было по-настоящему необъятным – с жизни малейшей букашки оно переносилось в жизнь вселенных, перетекало миллионами лет в жизни чужих планет, и снова, мощной лавиной возвращалось на Землю...
Широко распахнув глаза, Магдалина внимала дивному Знанию Древнего мира... Её лёгкое тело, свободное от земных «оков», песчинкой купалась в океане далёких звёзд, наслаждаясь величием и тишиной вселенского покоя...
Вдруг прямо перед ней развернулся сказочный Звёздный Мост. Протянувшись, казалось, в самую бесконечность, он сверкал и искрился нескончаемыми скоплениями больших и маленьких звёзд, расстилаясь у её ног в серебряную дорогу. Вдали, на самой середине той же дороги, весь окутанный золотым сиянием, Магдалину ждал Человек... Он был очень высоким и выглядел очень сильным. Подойдя ближе, Магдалина узрела, что не всё в этом невиданном существе было таким уж «человеческим»... Больше всего поражали его глаза – огромные и искристые, будто вырезаны из драгоценного камня, они сверкали холодными гранями, как настоящий бриллиант. Но так же, как бриллиант, были бесчувственными и отчуждёнными... Мужественные черты лица незнакомца удивляли резкостью и неподвижностью, будто перед Магдалиной стояла статуя... Очень длинные, пышные волосы искрились и переливались серебром, словно на них кто-то нечаянно рассыпал звёзды... «Человек» и, правда, был очень необычным... Но даже при всей его «ледяной» холодности, Магдалина явно чувствовала, как шёл от странного незнакомца чудесный, обволакивающий душу покой и тёплое, искреннее добро. Только она почему-то знала наверняка – не всегда и не ко всем это добро было одинаковым.
«Человек» приветственно поднял развёрнутую к ней ладонь и ласково произнёс:
– Остановись, Звёздная... Твой Путь не закончен ещё. Ты не можешь идти Домой. Возвращайся в Мидгард, Мария... И береги Ключ Богов. Да сохранит тебя Вечность.
И тут, мощная фигура незнакомца начала вдруг медленно колебаться, становясь совершенно прозрачной, будто собираясь исчезнуть.
– Кто ты?.. Прошу, скажи мне, кто ты?!. – умоляюще крикнула Магдалина.
– Странник... Ты ещё встретишь меня. Прощай, Звёздная...
Вдруг дивный кристалл резко захлопнулся... Чудо оборвалось также неожиданно, как и начиналось. Вокруг тут же стало зябко и пусто... Будто на дворе стояла зима.
– Что это было, Радомир?!. Это ведь намного больше, чем нас учили!..– не спуская с зелёного «камня» глаз, потрясённо спросила Магдалина.
– Я просто чуть приоткрыл его. Чтобы ты могла увидеть. Но это всего лишь песчинка из того, что он может. Поэтому ты должна сохранить его, что бы со мной ни случилось. Любой ценой... включая твою жизнь, и даже жизнь Весты и Светодара.
Впившись в неё своими пронзительно-голубыми глазами, Радомир настойчиво ждал ответа. Магдалина медленно кивнула.
– Он это же наказал... Странник...
Радомир лишь кивнул, явно понимая, о ком она говорила.
– Тысячелетиями люди пытаются найти Ключ Богов. Только никто не ведает, как он по-настоящему выглядит. Да и смысла его не знают, – уже намного мягче продолжил Радомир. – О нём ходят самые невероятные легенды, одни – очень красивы, другие – почти сумасшедшие.

(О Ключе Богов и, правда, ходят разные-преразные легенды. На каких только языках веками не пытались расписывать самые большие изумруды!.. На арабском, иудейском, индусском и даже на латыни... Только никто почему-то не хочет понять, что от этого камни не станут волшебными, как бы сильно кому-то этого не хотелось... На предлагаемых фотографиях видны: иранский псевдо Мани, и Великий Могул, и католический "талисман" Бога, и Изумрудная "дощечка" Гермеса (Emeral tablet) и даже знаменитая индийская Пещера Аполлона из Тианы, которую, как утверждают сами индусы, однажды посетил Иисус Христос. (Подробнее об этом можно прочитать в пишущейся сейчас книге «Святая страна Даария». Часть1. О чём ведали Боги?))
– Просто сработала, видимо, у кого-то когда-то родовая память, и человек вспомнил – было когда-то что-то несказанно великое, Богами подаренное. А вот ЧТО – не в силах понять... Так и ходят столетиями «искатели» неизвестно зачем и кружат кругами. Будто наказал кто-то: «пойди туда – не знаю куда, принеси то – не ведомо что»... Знают только, что сила в нём скрыта дюжая, знание невиданное. Умные за знанием гоняются, ну а «тёмные» как всегда пытаются найти его, чтобы править остальными... Думаю, это самая загадочная и самая (каждому по-своему) желанная реликвия, существовавшая когда-либо на Земле. Теперь всё только от тебя будет зависеть, светлая моя. Если меня не станет, ни за что не теряй его! Обещай мне это, Мария...
Магдалина опять кивнула. Она поняла – то была жертва, которую просил у неё Радомир. И она ему обещала... Обещала хранить удивительный Ключ Богов ценой своей собственной жизни... да и жизни детей, если понадобится.
Радомир осторожно вложил зелёное чудо ей в ладонь – кристалл был живым и тёплым...
Ночь пробегала слишком быстро. На востоке уже светало... Магдалина глубоко вздохнула. Она знала, скоро за ним придут, чтобы отдать Радомира в руки ревнивых и лживых судей... всей своей чёрствой душой ненавидевших этого, как они называли, «чужого посланника»...
Свернувшись в комок меж сильных рук Радомира, Магдалина молчала. Она хотела просто чувствовать его тепло... насколько это ещё было возможно... Казалось, жизнь капля за каплей покидала её, превращая разбитое сердце в холодный камень. Она не могла дышать без него... Этого, такого родного человека!.. Он был её половиной, частью её существа, без которого жизнь была невозможна. Она не знала, как она будет без него существовать?.. Не знала, как ей суметь быть столь сильной?.. Но Радомир верил в неё, доверял ей. Он оставлял ей ДОЛГ, который не позволял сдаваться. И она честно пыталась выжить...
Несмотря на всю нечеловеческую собранность, дальнейшего Магдалина почти не помнила...

Она стояла на коленях прямо под крестом и смотрела Радомиру в глаза до самого последнего мгновения... До того, как его чистая и сильная душа покинула своё ненужное уже, умершее тело.На скорбное лицо Магдалины упала горячая капля крови, и слившись со слезой, скатилась на землю. Потом упала вторая... Так она стояла, не двигаясь, застывшая в глубочайшем горе... оплакивая свою боль кровавыми слезами...
Вдруг, дикий, страшнее звериного, крик сотряс окружающее пространство... Крик был пронзительным и протяжным. От него стыла душа, ледяными тисками сжимая сердце. Это кричала Магдалина...
Земля ответила ей, содрогнувшись всем своим старым могучим телом.
После наступила тьма...
Люди в ужасе разбегались, не разбирая дороги, не понимая, куда несут их непослушные ноги. Будто слепые, они натыкались друг на друга, шарахаясь в разные стороны, и снова спотыкались и падали, не обращая внимания на окружаюшее... Всюду звенели крики. Плачь и растерянность объяли Лысую Гору и наблюдавших там казнь людей, будто только лишь теперь позволив прозреть – истинно увидеть ими содеянное...
Магдалина встала. И снова дикий, нечеловеческий крик пронзил усталую Землю. Утонув в рокоте грома, крик змеился вокруг злыми молниями, пугая собою стылые души... Освободив Древнюю Магию, Магдалина призывала на помощь старых Богов... Призывала Великих Предков.
Ветер трепал в темноте её дивные золотые волосы, окружая хрупкое тело ореолом Света. Страшные кровавые слёзы, всё ещё алея на бледных щеках, делали её совершенно неузнаваемой... Чем-то похожей на грозную Жрицу...
Магдалина звала... Заломив руки за голову, она снова и снова звала своих Богов. Звала Отцов, только что потерявших чудесного Сына... Она не могла так просто сдаться... Она хотела вернуть Радомира любой ценой. Даже, если не суждено будет с ним общаться. Она хотела, чтобы он жил... несмотря ни на что.

Но вот прошла ночь, и ничего не менялось. Его сущность говорила с ней, но она стояла, омертвев, ничего не слыша, лишь без конца призывая Отцов... Она всё ещё не сдавалась.
Наконец, когда на дворе светало, в помещении вдруг появилось яркое золотое свечение – будто тысяча солнц засветила в нём одновременно! А в этом свечении у самого входа возникла высокая, выше обычной, человеческая фигура... Магдалина сразу же поняла – это пришёл тот, кого она так яро и упорно всю ночь призывала...
– Вставай Радостный!.. – глубоким голосом произнёс пришедший. – Это уже не твой мир. Ты отжил свою жизнь в нём. Я покажу тебе твой новый путь. Вставай, Радомир!..
– Благодарю тебя, Отец... – тихо прошептала стоявшая рядом с ним Магдалина. – Благодарю, что услышал меня!
Старец долго и внимательно всматривался в стоящую перед ним хрупкую женщину. Потом неожиданно светло улыбнулся и очень ласково произнёс:
– Тяжко тебе, горестная!.. Боязно... Прости меня, доченька, заберу я твоего Радомира. Не судьба ему находиться здесь более. Его судьба другой будет теперь. Ты сама этого пожелала...
Магдалина лишь кивнула ему, показывая, что понимает. Говорить она не могла, силы почти покидали её. Надо было как-то выдержать эти последние, самые тяжкие для неё мгновения... А потом у неё ещё будет достаточно времени, чтобы скорбеть об утерянном. Главное было то, что ОН жил. А всё остальное было не столь уж важным.
Послышалось удивлённое восклицание – Радомир стоял, оглядываясь, не понимая происходящего. Он не знал ещё, что у него уже другая судьба, НЕ ЗЕМНАЯ... И не понимал, почему всё ещё жил, хотя точно помнил, что палачи великолепно выполнили свою работу...

– Прощай, Радость моя... – тихо прошептала Магдалина. – Прощай, ласковый мой. Я выполню твою волю. Ты только живи... А я всегда буду с тобой.
Снова ярко вспыхнул золотистый свет, но теперь он уже почему-то находился снаружи. Следуя ему, Радомир медленно вышел за дверь...
Всё вокруг было таким знакомым!.. Но даже чувствуя себя вновь абсолютно живым, Радомир почему-то знал – это был уже не его мир... И лишь одно в этом старом мире всё ещё оставалось для него настоящим – это была его жена... Его любимая Магдалина....
– Я вернусь к тебе... я обязательно вернусь к тебе... – очень тихо сам себе прошептал Радомир. Над головой, огромным «зонтом» висела вайтмана...
Купаясь в лучах золотого сияния, Радомир медленно, но уверенно двинулся за сверкающим Старцем. Перед самым уходом он вдруг обернулся, чтобы в последний раз увидеть её... Чтобы забрать с собою её удивительный образ. Магдалина почувствовала головокружительное тепло. Казалось, в этом последнем взгляде Радомир посылал ей всю накопленную за их долгие годы любовь!.. Посылал ей, чтобы она также его запомнила.
Она закрыла глаза, желая выстоять... Желая казаться ему спокойной. А когда открыла – всё было кончено...
Радомир ушёл...
Земля потеряла его, оказавшись его не достойной.
Он ступил в свою новую, незнакомую ещё жизнь, оставляя Марии Долг и детей... Оставляя её душу раненой и одинокой, но всё такой же любящей и такой же стойкой.
Судорожно вздохнув, Магдалина встала. Скорбеть у неё пока что просто не оставалось времени. Она знала, Рыцари Храма скоро придут за Радомиром, чтобы предать его умершее тело Святому Огню, провожая этим самым его чистую Душу в Вечность.

Первым, конечно же, как всегда появился Иоанн... Его лицо было спокойным и радостным. Но в глубоких серых глазах Магдалина прочла искреннее участие.
– Велика благодарность тебе, Мария... Знаю, как тяжело было тебе отпускать его. Прости нас всех, милая...
– Нет... не знаешь, Отец... И никто этого не знает... – давясь слезами, тихо прошептала Магдалина. – Но спасибо тебе за участие... Прошу, скажи Матери Марии, что ОН ушёл... Что живой... Я приду к ней, как только боль чуточку утихнет. Скажи всем, что ЖИВЁТ ОН...
Больше Магдалина выдержать не могла. У неё не было больше человеческих сил. Рухнув прямо на землю, она громко, по-детски разрыдалась...
Я посмотрела на Анну – она стояла окаменев. А по суровому юному лицу ручейками бежали слёзы.
– Как же они могли допустить такое?! Почему они все вместе не переубедили его? Это же так неправильно, мама!.. – возмущённо глядя на нас с Севером, воскликнула Анна.
Она всё ещё по-детски бескомпромиссно требовала на всё ответов. Хотя, если честно, я точно так же считала, что они должны были не допустить гибели Радомира… Его друзья... Рыцари Храма... Магдалина. Но разве могли мы судить издалека, что тогда было для каждого правильным?.. Мне просто по-человечески очень хотелось увидеть ЕГО! Так же, как хотелось увидеть живой Магдалину...
Наверно именно поэтому, я никогда не любила погружаться в прошлое. Так как прошлое нельзя было изменить (во всяком случае, я этого сделать не могла), и никого нельзя было предупредить о назревавшей беде или опасности. Прошлое – оно и было просто ПРОШЛЫМ, когда всё хорошее или плохое давно уже с кем-то случилось, и мне оставалось лишь наблюдать чью-то прожитую хорошую или плохую, жизнь.
И тут я снова увидела Магдалину, теперь уже одиноко сидевшую на ночном берегу спокойного южного моря. Мелкие лёгкие волны ласково омывали её босые ноги, тихо нашёптывая что-то о прошлом... Магдалина сосредоточенно смотрела на огромный зелёный камень, покойно лежавший на её ладони, и о чём-то очень серьёзно размышляла. Сзади неслышно подошёл человек. Резко повернувшись, Магдалина тут же улыбнулась:
– Когда же ты перестанешь пугать меня, Раданушка? И ты всё такой же печальный! Ты ведь обещал мне!.. Чему же грустить, если ОН живой?..
– Не верю я тебе, сестра! – ласково улыбаясь, грустно произнёс Радан.
Это был именно он, всё такой же красивый и сильный. Только в потухших синих глазах теперь жили уже не былые радость и счастье, а гнездилась в них чёрная, неискоренимая тоска...
– Не верю, что ты с этим смирилась, Мария! Мы должны были спасти его, несмотря на его желание! Позже и сам понял бы, как сильно ошибался!.. Не могу я простить себе! – В сердцах воскликнул Радан.
Видимо, боль от потери брата накрепко засела в его добром, любящем сердце, отравляя приходящие дни невосполнимой печалью.
– Перестань, Раданушка, не береди рану... – тихо прошептала Магдалина. – Вот, посмотри лучше, что оставил мне твой брат... Что наказал хранить нам всем Радомир.
Протянув руку, Мария раскрыла Ключ Богов...
Он вновь начал медленно, величественно открываться, поражая воображение Радана, который, будто малое дитя, остолбенело наблюдал, не в состоянии оторваться от разворачивающейся красоты, не в силах произнести ни слова.
– Радомир наказал беречь его ценой наших жизней... Даже ценой его детей. Это Ключ наших Богов, Раданушка. Сокровище Разума... Нет ему равных на Земле. Да, думаю, и далеко за Землёй... – грустно молвила Магдалина. – Поедем мы все в Долину Магов. Там учить будем... Новый мир будем строить, Раданушка. Светлый и Добрый Мир... – и чуть помолчав, добавила. – Думаешь, справимся?






Источник — «http://o-ili-v.ru/wiki/index.php?title=Анна_(королева_Великобритании)&oldid=81292722»