Банко (персонаж)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Банко
Banquo
Призрак Банко. Теодор Шассерио, 1855
Призрак Банко. Теодор Шассерио, 1855
Создатель:

Уильям Шекспир

Произведения:

Макбет

Первое упоминание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пол:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Национальность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Раса:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место жительства:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Возраст:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Семья:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дети:

Флинс

Прозвище:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Звание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Должность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род занятий:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Прототип:

Банко из «Хроник» Холиншеда

Роль исполняет:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Цитаты]] в Викицитатнике
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Банко (англ. Banquo /ˈbæŋkw/), тан Лохабера (англ. Thane of Lochaber) — персонаж пьесы Уильяма Шекспира 1606 года «Макбет». В пьесе Банко сначала выступает союзником Макбета (они оба являются военачальниками королевской армии), и они вместе встречают трёх ведьм, которые предсказывают, что Макбет станет королём, а потомки Банко будут владеть троном. Макбет, жаждущий власти, видит в Банко угрозу и убивает его, сыну Банко, Флинсу, удаётся сбежать. В одной из последующих сцен призрак Банко появляется во время публичного праздника, вызывая у Макбета страх.

Шекспир позаимствовал персонаж Банко из «Хроник» Рафаэля Холиншеда — истории Британии, опубликованой в 1587 году. В «Хрониках» Банко выступает не верноподданным короля, а союзником Макбета в убийстве Дункана. Шекспир предположительно изменил персонажа с тем, чтобы угодить королю Якову, который считал себя потомком Банко. Критики часто рассматривают Банко как второстепенного героя, противопоставленного главному и сопротивляющегося злу там, где Макбет ему поддаётся. Тем не менее иногда его мотивы остаются неясными, и некоторые критики сомневаются в их чистоте. В частности, он не делает ничего, чтобы обвинить Макбета в убийстве короля, хотя имеет основания считать Макбета виновным.









Первоисточник

Файл:Macbeth and Banquo encountering the witches - Holinshed Chronicles.gif
Макбет и Банко встречают трёх ведьм. Гравюра из «Хроник» Холиншеда

Шекспир часто обращался к «Хроникам Англии, Шотландии и Ирландии» Рафаэля Холиншеда как к источнику тем для своих пьес. Для «Макбета» он позаимствовал оттуда несколько историй[1]. Холиншед описывает Банко как историческую фигуру: он сообщник Макбета в убийстве короля Дункана и играет важную роль в обеспечении того, чтобы Макбет, а не Малькольм, сын Дункана, занял трон в результате дворцового переворота[2]. Холиншед, в свою очередь, опирался на «Scotorum Historiae» (1526-7) Гектора Бойса (англ.). Труд Бойса — наиболее ранняя известная работа, в которой упоминается Банко и его сын Флинс, и такие литературоведы как Дэвид Бевингтон (англ.) считают, что Бойс сам придумал этих персонажей. Однако во времена Шекспира они считались историческими фигурами и обладали больши́м весом — в частности, король Яков I обосновывал свои притязания на трон в том числе и своим происхождением от Банко[3]. Стюарты происходили от Уолтера Фиц-Алана, первого великого стюарда Шотландии, который, как в то время считалось, был внуком Флинса и дочери Грифида ап Лливелина, Несты верх Грифид. В действительности Уолтер Фиц-Алан был сыном бретонского рыцаря Алана Фиц-Флаада[4].

В пьесе Шекспира Банко не причастен к убийству, короля убивает Макбет. Почему Банко Шекспира настолько отличается от персонажа, описанного Холиншедом и Бойсом, неизвестно, хотя критики предложили несколько возможных объяснений. Первая из них — риск, связанный с изображением предка Якова убийцей и участником заговора с целью свержения законного короля, а также желание автора польстить могущественному покровителю. Но, возможно, Шекспир изменил персонаж просто потому, что не было никакой драматургической необходимости в ещё одном соучастнике убийства. Между тем, был нужен яркий контраст Макбету, и эта роль, по утверждению многих учёных, была отведена Банко[2]. Возможно, аналогичными мотивами руководствовался Жан де Шаландр (англ.), когда он писал о Банко в «Stuartide» в 1611 году и видоизменил персонаж, изобразив его благородным и достойным человеком, «образцом доблести и добродетели», по выражению Д. В. Маскелла[5].

Роль Банко в перевороте, который следует за убийством, объяснить сложнее. Верность Банко Макбету, а не Малькольму, после смерти Дункана делает его пассивным соучастником переворота: Малькольм, принц Камберлендский, является законным наследником престола, а Макбет — узурпатором. Дэниел Амнеус, однако, утверждает, что, когда Росс и Ангус сообщают о благодарности короля Дункана и о том, что Макбету «в залог почёта»[6] (в оригинале — «greater honor»[7]) был дарован титул тана Кавдорского, Макбету на самом деле был передан титул принца Камберленда. В этом случае не Малькольм, а Макбет становится следующим в очереди на престол и никакого переворота не требуется, что фактически снимает вопрос о неоднозначности персонажа Банко[8].

Роль в пьесе

Во второй сцене пьесы король Дункан описывает, как Макбет и Банко смело повели свою армию против захватчиков, сражаясь бок о бок. В следующей сцене Банко и Макбет, возвращаясь после боя, сталкиваются с тремя ведьмами, которые предсказывают Макбету, что он станет таном Кавдорским, а затем — королём. Скептически настроенный Банко требует от ведьм предсказать и его будущее. Ведьмы ему пророчат, что сам он не взойдет на трон, но его потомки станут королями. Банко скептически относится к предсказаниям ведьм и после встречи с ними размышляет вслух о том, может ли демон говорить правду. Он предупреждает Макбета, что слуги тьмы честны с людьми в мелочах, но предают в главном[9].

Макбет убивает короля и овладевает троном. Банко — единственный, кто знает о встрече с ведьмами — сомневается в том, что Макбет совершил цареубийство, чтобы захватить трон, но, размышляя наедине с собой, предполагает: «Боюсь, нечисто ты играл…»[10] («I fear / Thou play’dst most foully for 't».[11]). Он оказывает почтение новому королю Макбету и присягает на верность[12]. Позже, опасаясь, что потомки Банко, а не его собственные, будут править Шотландией, Макбет посылает людей, чтобы убить Банко и его сына Флинса. Во время схватки Банко сдерживает нападавших, чтобы Флинс мог бежать, но сам погибает[13]. В четвёртой сцене третьего акта появляется призрак Банко, чтобы преследовать Макбета на пиру. Перепуганный Макбет видит его, в то время как для его гостей призрак невидим. В четвёртом акте он является в видении, посланном тремя ведьмами, в котором Макбет видит династию королей, произошедших от Банко[14].

Несмотря на значимость Банко как персонажа для сюжета, у него меньше строк в пьесе чем у относительно незначительного персонажа Росса, шотландского дворянина[15].

Анализ образа

Противопоставление Макбету

Файл:Macbeth and Banquo Meeting the Weird Sisters JW-detail.jpg
Макбет и Банко встречают трёх ведьм. Джон Вуттон (John Wootton, 1682—1764)

Многие исследователи рассматривают Банко в качестве персонажа, противопоставленного главному — Макбету (в английском литературоведении для обозначения таких персонажей используется термин foil). В частности, Макбет охотно принимает пророчество трёх ведьм как истинное и стремится поспособствовать его воплощению. Банко, напротив, сомневается как в пророчествах ведьм, так и в истинных намерениях этих по-видимому злых существ. Банко постоянно сопротивляется искушениям зла в пьесе, молясь небесам о помощи, в то время как Макбет стремится ко тьме и молит о том, чтобы злые силы помогли ему. Во втором акте, после того, как Банко видит Дункана в постели, он говорит: «На небе бережливо / Все свечи погасили»[16] («There’s husbandry in heaven, / Their candles are all out»[17]). Это предчувствие наступающей тьмы в ассоциации со злодеяниями Макбета повторяется перед убийством самого Банко, когда он говорит своему сыну Флинсу: «А ночью дождь пойдёт»[18] («it will be rain to-night»[19])[20].

Противопоставление Банко Макбету создаёт ряд напряжённых моментов в пьесе. В первой сцене второго акта Банко просит сына взять меч и кинжал: «Возьми мой меч. … Вот, возьми» («Hold, take my sword … Take thee that too»[17]), и сообщает о том, что у него проблемы со сном: «Благие силы, / Мысль гнусную во мне вы укротите, / Что ищет к сонному пути!»[16] («Merciful powers, / cursed thoughts that nature / gives way to in repose!»[21]), а с приближением Макбета он требует меч обратно. П. Вестбрук полагает, что этот эпизод означает, что Банко видел сны о своём участии в убийстве короля Дункана с тем, чтобы занять трон для своей семьи, как пророчествовали ему три ведьмы. С точки зрения такого прочтения эпизода, Банко в своём добродушии так сильно противится этим мыслям, что отдаёт свой меч и кинжал Флинсу, чтобы быть уверенным, что они не сбудутся. Но он так нервничает при приближении Макбета, что требует меч обратно[22]. О. Хеннебергер же полагает, что мысли Банко меньше связаны с убийством короля и больше с тем, как быть с Макбетом. По мнению этого исследователя, Банко просто отложил свой меч на ночь, а при появлении Макбета, с поступками которого были связаны его видения, взял меч в качестве меры предосторожности[23].

В конце концов, Макбет приходит к выводу, что он не может больше доверять Банко и рассчитывать на его помощь, и решает его убить из-за угрозы для своего новоприобретенного трона[2]. Способность Банко продолжать свою жизнь в новых формах (он призрачно присутствует на банкете, а его дух живёт во Флинсе) также представляет собой противопоставление, на этот раз — неминуемой гибели Макбета[24].

Сцены с призраком

Когда по ходу пьесы Макбет повторно обращается к ведьмам, они показывают ему убитого Банко вместе с восемью его потомками. Это видение очень обеспокоило Макбета, который хотел быть не только королём, но и основателем династии[25]. Сцена несёт в себе глубокий смысл: считалось, что король Яков, занимавший трон, когда «Макбет» был написан, был потомком Банко в десятом поколении. Таким образом, Шекспир оказал сильную поддержку Якову в его правах на трон по линии преемственности, а для зрителей времён Шекспира изобразил реальное свершение пророчества ведьм о Банко — о том, что его сыновья займут трон[26].

Появление Банко в виде призрака в сцене пира указывает на пробуждение совести Макбета. Победа Банко над смертью проявляется символично — он фактически занимает место короля во время праздника. Потрясённый Макбет описывает Банко как «коронованного» двадцатью ранениями, используя слова, образно говорящие об узурпации трона. Призрак Банко лишил Макбета мужества, как крови, отхлынувшей от побледневших щёк. Как только дух исчезает, Макбет объявляет: «Ну что? Теперь ушёл он. / Мужчина снова я»[27][28][29].

Сцена пира, как и видение династии потомков Банко, стала темой литературоведческого анализа. В частности, было выдвинуто предположение о том, что на банкете появлялся не один, а, возможно, два призрака: Банко и Дункана. Исследователи, полагающие, что призрак Дункана принял участие в пире, утверждают, что строчки, с которыми Макбет обращается к призраку, в равной степени применимы и к убитому королю. Например, слова «Ты уличить не можешь» («Thou canst not say I did it») могут означать, что Макбет не тот человек, кто на самом деле убил Банко, или же что Дункан, который спал, когда Макбет убил его, не может утверждать, что видел убийцу. Некоторые строчки, которые Макбет обращает к призраку, например, «в костях твоих мозг высох»[27] («Thy bones are marrowless»[30]), не могут быть правомерно отнесены к Банко, который умер незадолго до начала банкета[31].

Учёные также спорят о том, действительно ли в пьесе Макбету являются призраки, или это всего лишь его воображение. В пользу второй трактовки говорит то, что у Макбета уже была галлюцинация — нож, зависший в воздухе — перед убийством Дункана. В некоторых постановках призрак Банко не выходил на сцену во время банкета, что усиливало у публики чувство, что Макбет сходит с ума, так как зрители не видели призрака, который, по утверждению Макбета, там был. Исследователи, выступающие против такой трактовки, утверждают, что если видение кинжала являлось чем-то необычным, то призраки убитых жертв выглядели для суеверной публики правдоподобными. Форма существования призраков в других пьесах Шекспира, в частности, в таких как «Гамлет» и «Сон в летнюю ночь», неоднозначна, и они иногда даже ставят под сомнение собственное присутствие[29][31][32].

Театральные и кинематографические интерпретации

Файл:Macbeth-07-Lee.jpg
Канада Ли в роли Банко в постановке «Voodoo Macbeth» 1936 года

Роль Банко, особенно сцена с призраком на пиру, стала предметом различных интерпретаций. Хотя текст Шекспира гласит: «Входит призрак Банко и садится на место Макбета» («Enter Ghost of Banquo, and sits in Macbeth’s place»[33]), в некоторых телевизионных постановках Банко внезапно появлялся в кресле, а не выходил на сцену перед тем, как сесть в него. Благодаря спецэффектам и операторским приёмам кинопостановщики делали так, что призрак исчезал и появлялся, чтобы подчеркнуть тот факт, что только Макбет может его видеть[34].

Театральные постановщики использовали другие методы, чтобы изобразить привидение. В конце 19 века в постановках Генри Ирвинга использовался широкий спектр подходов к этой задаче. В 1877 году для создания призрачного образа применялся зелёный силуэт, а десять лет спустя — специальное кресло, на котором актёр появлялся сначала посреди сцены, а затем среди зрителей. В 1895 столб голубого света служил для обозначения присутствия духа Банко. В 1933 году российский режиссёр Фёдор Комиссаржевский поставил версию спектакля, в которой в качестве призрака использовал тень Макбета[35].

Образ самого Банко получил различные интерпретации в театральных постановках и киноэкранизациях. Так, в 1936 году Орсон Уэллс поставил пьесу в рамках Федерального театрального проекта (англ.) — «Вуду Макбет» (англ.), в которой все роли исполнили афроамериканцы, Банко сыграл Канада Ли (англ.)[35]. Акира Куросава в своём фильме «Трон в крови» (1957) перенёс события пьесы в средневековую Японию. Васидзу (Макбет) убивает Мики (Банко в исполнении Минору Тиаки) после того, как его жена сообщает ему о своей беременности. Когда призрак является на банкет, пьяный Васидзу теряет над собой контроль и раскрывает своё предательство, обнажив свой меч и вскричав, что готов убить Мики во второй раз. В экранизации 1971 года Романа Полански Банко сыграл известный театральный актер Мартин Шоу в стиле, напоминающем ранние постановки[36]. В версии Полански Банко не одобряет господство Макбета, пребывая в молчании в то время, как другие таны приветствуют Макбета в качестве короля[37].

Напишите отзыв о статье "Банко (персонаж)"

Примечания

  1. Coursen Herbert. Macbeth. — Westport: Greenwood Press, 1997. — P. 15–21. — ISBN 0-313-30047-X.
  2. 1 2 3 Nagarajan, 1956.
  3. Bevington David. Four Tragedies. — Bantam, 1988. — P. 714. — ISBN 0-553-21283-4.
  4. Palmer, J. Foster. The Celt in Power: Tudor and Cromwell : [англ.] // Transactions of the Royal Historical Society. — 1886. — Т. 3, № 3. — С. 343-70. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F3677851 10.2307/3677851].</span>
  5. Maskell, D. W. The Transformation of History into Epic: The "Stuartide" (1611) of Jean de Schelandre // The Modern Language Review. — 1971. — Т. 66, № 1 (январь). — С. 53-65. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F3722467 10.2307/3722467].</span>
  6. Макбет, Акт 1, Сцена 3, в переводе Анны Радловой.
  7. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T13.html#104 Macbeth, Act 1, Scene 3, line 104]
  8. Amneus Daniel. Macbeth's “Greater Honor” // Shakespeare Studies. — New York: Burt Franklin, 1978. — P. 223–30. — ISBN 0-89102-084-5.
  9. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T13.html Macbeth. Act 1, Scene 3.]
  10. Макбет, Акт 3, Сцена 1, в переводе Анны Радловой.
  11. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T31.html#2 Macbeth, Act 3, Scene 1, lines 2-3.]
  12. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T31.html Macbeth. Act 3, Scene 1.]
  13. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T33.html Macbeth. Act 3, Scene 3.]
  14. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T41.html Macbeth. Act 4, Scene 1.]
  15. Braunmuller A. R. Introduction // Macbeth. — Cambridge: Cambridge University Press, 1997. — P. 266. — ISBN 0-521-29455-X.
  16. 1 2 Макбет, Акт 2, Сцена 1, в переводе Анны Радловой.
  17. 1 2 [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T21.html#4 Macbeth, Act 2, Scene 1, lines 4-5.]
  18. Макбет, Акт 3, Сцена 3, в переводе Анны Радловой.
  19. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T33.html#16 Macbeth, Act 3, Scene 3, line 16.]
  20. Watson Robert N. “Thriftless Ambition,” Foolish Wishes, and the Tragedy of Macbeth // William Shakespeare's Macbeth. — New York: Chelsea House Publishers, 1987. — P. 133–68. — ISBN 0-87754-930-3.
  21. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T21.html#8 Macbeth, Act 2, Scene 1, lines 8-9.]
  22. Westbrook, Perry D. A Note on "Macbeth," Act II, Scene 1 // College English. — 1946. — Т. 7, № 4 (январь). — С. 219-220. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F371197 10.2307/371197].</span>
  23. Henneberger, 1946.
  24. Calderwood James L. If It Were Done: Macbeth and Tragic Action. — Amherst: University of Massachusetts Press, 1986. — P. 96–7. — ISBN 978-0-87023-534-4.
  25. Crawford, A. W. The Apparitions in Macbeth, Part II // Modern Language Notes. — 1924. — Т. 39, № 7 (ноябрь). — С. 383-8. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F2914760 10.2307/2914760].</span>
  26. Williams, George Walton. "Macbeth": King James's Play // South Atlantic Review. — 1982. — Т. 47, № 2 (май). — С. 12-21. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F3199207 10.2307/3199207].</span>
  27. 1 2 Макбет, Акт 3, Сцена 4, в переводе Анны Радловой.
  28. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T34.html#106 Macbeth, Act 3, Scene 4, lines 106—107.]
  29. 1 2 Calderwood James L. If It Were Done: Macbeth and Tragic Action. — Amherst: University of Massachusetts Press, 1986. — P. 126–9. — ISBN 978-0-87023-534-4.
  30. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T34.html#94 Macbeth, Act 3, Scene 4, line 91.]
  31. 1 2 Furness, 2007, p. 167-9.
  32. Bradley A. C. Shakespearean Tragedy. — Boston: Adamant Media, 2003. — P. 492–3. — ISBN 1-4212-0849-0.
  33. [http://www.shakespeare-navigators.com/macbeth/T34.html#36 Macbeth, Act 3, Scene 4.]
  34. Jones, Claude E. The Imperial Theme: "Macbeth" on Television // The Quarterly of Film Radio and Television. — 1955. — Т. 9, № 3 (апрель). — С. 292-8. — DOI:[//dx.doi.org/10.1525%2Ffq.1955.9.3.04a00070 10.1525/fq.1955.9.3.04a00070].</span>
  35. 1 2 Barnet Sylvan. Macbeth on Stage and Screen // Macbeth. — London: Penguin Books, 1963. — P. 186–200. — ISBN 0-451-52444-6.
  36. Braunmuller A. R. Introduction // Macbeth. — Cambridge: Cambridge University Press, 1997. — P. 85–6. — ISBN 0-521-29455-X.
  37. Kliman Bernice W. Gleanings: The Residue of Difference in Scripts: The Case of Polanski's Macbeth // Shakespearean illuminations: essays in honor of Marvin Rosenberg. — Newark: University of Delaware Press, 1998. — P. 135–6. — ISBN 0-87413-657-1.
  38. </ol>

Литература

  • Henneberger, Olive. Banquo, Loyal Subject : [англ.] // College English. — 1946. — Т. 8, № 1 (October). — С. 18-22. — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F370443 10.2307/370443].</span>
  • Macbeth / Furness H.H.. — Classic Books, 2007. — ISBN 0-7426-5283-1.</span>
  • Nagarajan S. A Note on Banquo : [англ.] // Shakespeare Quarterly. — 1956. — Т. 7, № 4 (October). — DOI:[//dx.doi.org/10.2307%2F2866356 10.2307/2866356].</span>


Отрывок, характеризующий Банко (персонаж)

Вдруг я вспомнила, как Стелла много, много раз повторяла, что я могу намного больше... Но могу – что?!.. Я понятия не имела, о чём они все говорили, но теперь уже чувствовала, что начинаю понемножку успокаиваться и думать, что в любых трудных обстоятельствах мне всегда помогало. Жизнь вдруг показалась совсем не такой уж несправедливой, и я понемногу стала оживать...
Окрылённая положительными новостями, все последующие дни я, конечно же, «пробовала»... Совершенно себя не жалея, и вдребезги истязая своё, и так уже измождённое, физическое тело, я десятки раз шла на «этажи», пока ещё не показываясь Стелле, так как желала сделать ей приятный сюрприз, но при этом не ударить лицом в грязь, сделав какую-нибудь глупую ошибку.
Но вот, наконец-то, решила – хватит прятаться и решила навестить свою маленькую подружку.
– Ой, это ты?!.. – сразу же зазвучал счастливыми колокольчиками знакомый голосок. – Неужели это правда ты?! А как же ты сюда пришла?.. Ты что – сама пришла?
Вопросы, как всегда, сыпались из неё градом, весёлая мордашка сияла, и для меня было искренним удовольствием видеть эту её светлую, бьющую фонтаном, радость.
– Ну что, пойдём гулять? – улыбаясь, спросила я.
А Стелла всё никак не могла успокоиться от счастья, что я сумела придти сама, и что теперь мы уже сможем встречаться, когда пожелаем и даже без посторонней помощи!
– Вот видишь, я же тебе говорила, что ты можешь больше!.. – счастливо щебетала малышка. – Ну, теперь всё хорошо, теперь уже нам никто не нужен! Ой, а это как раз-то очень хорошо, что ты пришла, я тебе хотела что-то показать и очень тебя ждала. Но для этого нам придётся прогуляться туда, где не очень приятно...
– Ты имеешь в виду «нижний этаж»? – поняв, о чём она говорит, тут же спросила я.
Стелла кивнула.
– А что ты там потеряла?
– О, я не потеряла, я нашла!.. – победоносно воскликнула малышка. – Помнишь, я говорила тебе, что там бывают и хорошие сущности, а ты мне тогда не поверила?
Откровенно говоря, я не очень-то верила и сейчас, но, не желая обижать свою счастливую подружку, согласно кивнула.
– Ну вот, теперь ты поверишь!.. – довольно сказала Стелла. – Пошли?
На этот раз, видимо уже приобретя кое-какой опыт, мы легко «проскользнули» вниз по «этажам», и я снова увидела, очень похожую на виденные раньше, гнетущую картину...
Под ногами чавкала какая-то чёрная, вонючая жижа, а из неё струились ручейки мутной, красноватой воды... Алое небо темнело, полыхая кровавыми бликами зарева, и, нависая по-прежнему очень низко, гнало куда-то багровую громаду неподъёмных туч... А те, не поддаваясь, висели тяжёлые, набухшие, беременные, грозясь разродиться жутким, всё сметающим водопадом... Время от времени из них с гулким рёвом прорывалась стена буро-красной, непрозрачной воды, ударяя о землю так сильно, что казалось – рушится небо...
Деревья стояли голые и безликие, лениво шевеля обвисшими, шипастыми ветвями. Дальше за ними простиралась безрадостная, выгоревшая степь, теряясь вдали за стеной грязного, серого тумана... Множество хмурых, поникших людских сущностей неприкаянно бродили туда-сюда, бессмысленно ища чего-то, не обращая никакого внимания на окружающий их мир, который, и правда, не вызывал ни малейшего удовольствия, чтобы на него хотелось смотреть... Весь пейзаж навевал жуть и тоску, приправленную безысходностью...
– Ой, как же здесь страшно... – ёжась, прошептала Стелла. – Сколько бы раз сюда не приходила – никак не могу привыкнуть... Как же эти бедняжки здесь живут?!.
– Ну, наверное, эти «бедняжки» слишком сильно провинились когда-то, если оказались здесь. Их ведь никто сюда не посылал – они всего лишь получили то, чего заслуживали, правда же? – всё ещё не сдаваясь, сказала я.
– А вот сейчас посмотришь... – загадочно прошептала Стелла.
Перед нами неожиданно появилась заросшая сероватой зеленью пещера. А из неё, щурясь, вышел высокий, статный человек, который никоим образом не вписывался в этот убогий, леденящий душу пейзаж...
– Здравствуй, Печальный! – ласково приветствовала незнакомца Стелла. – Вот я подругу привела! Она не верит, что здесь можно найти хороших людей. А я хотела ей тебя показать... Ты ведь не против?
– Здравствуй милая... – грустно ответил человек, – Да не такой я хороший, чтобы меня кому-то показывать. Напрасно ты это...
Как ни странно, но этот печальный человек мне и в правду сразу чем-то понравился. От него веяло силой и теплом, и было очень приятно рядом с ним находиться. Уж, во всяком случае, он никак не был похож на тех безвольных, убитых горем, сдавшихся на милость судьбы людей, которыми был битком набит этот «этаж».
– Расскажи нам свою историю, печальный человек... – светло улыбнувшись, попросила Стелла.
– Да нечего там рассказывать, и гордиться особо нечем... – покачал головой незнакомец. – И на что вам это?
Мне почему-то стало его очень жаль... Ещё ничего о нём не зная, я уже была почти что уверенна, что этот человек никак не мог сделать что-то по-настоящему плохое. Ну, просто не мог!.. Стела, улыбаясь, следила за моими мыслями, которые ей видимо очень нравились...
– Ну, хорошо, согласна – ты права!.. – видя её довольную мордашку, наконец-то честно признала я.
– Но ты ведь ещё ничего о нём не знаешь, а ведь с ним всё не так просто, – лукаво улыбаясь, довольно произнесла Стелла. – Ну, пожалуйста, расскажи ей, Печальный...
Человек грустно нам улыбнулся, и тихо произнёс:
– Я здесь потому, что убивал... Многих убивал. Но не по желанию, а по нужде это было...
Я тут же жутко расстроилась – убивал!.. А я, глупая, поверила!.. Но почему-то у меня упорно не появлялось ни малейшего чувства отторжения или неприязни. Человек явно мне нравился, и, как бы я не старалась, я ничего с этим поделать не могла...
– А разве это одинаковая вина – убивать по желанию или по необходимости? – спросила я. – Иногда люди не имеют выбора, не так ли? Например: когда им приходится защищаться или защищать других. Я всегда восхищалась героями – воинами, рыцарями. Последних я вообще всегда обожала... Разве можно сравнивать с ними простых убийц?
Он долго и грустно на меня смотрел, а потом также тихо ответил:
– Не знаю, милая... То, что я нахожусь здесь, говорит, что вина одинаковая... Но по тому, как я эту вину чувствую в моём сердце, то – нет... Я никогда не желал убивать, я просто защищал свою землю, я был там героем... А здесь оказалось, что я просто убивал... Разве это правильно? Думаю – нет...
– Значит, вы были воином? – с надеждой спросила я. – Но тогда, это ведь большая разница – вы защищали свой дом, свою семью, своих детей! Да и не похожи вы на убийцу!..
– Ну, мы все не похожи на тех, какими нас видят другие... Потому, что они видят лишь то, что хотят видеть... или лишь то, что мы хотим им показать... А насчёт войны – я тоже сперва так же, как ты думал, гордился даже... А здесь оказалось, что гордиться-то нечем было. Убийство – оно убийство и есть, и совсем не важно, как оно совершилось.
– Но это не правильно!.. – возмутилась я. – Что же тогда получается – маньяк-убийца получается таким же, как герой?!.. Этого просто не может быть, такого быть не должно!
Во мне всё бушевало от возмущения! А человек грустно смотрел на меня своими печальными, серыми глазами, в которых читалось понимание...
– Герой и убийца точно так же отнимают жизнь. Только, наверное, существуют «смягчающие вину обстоятельства», так как защищающий кого-то человек, даже если и отнимает жизнь, то по светлой и праведной причине. Но, так или иначе, им обоим приходится за это платить... И платить очень горько, ты уж поверь мне...
– А можно вас спросить – как давно вы жили? – немного смутившись, спросила я.
– О, достаточно давно... Это уже второй раз я здесь... Почему-то две мои жизни были похожими – в обоих я за кого-то воевал... Ну, а потом платил... И всегда так же горько... – незнакомец надолго умолк, как будто не желая больше об этом говорить, но потом всё же тихо продолжил. – Есть люди, которые любят воевать. Я же всегда это ненавидел. Но почему-то жизнь второй уже раз возвращает меня на тот же самый круг, как будто меня замкнули на этом, не позволяя освободиться... Когда я жил, все народы у нас воевали между собой... Одни захватывали чужие земли – другие те же земли защищали. Сыновья свергали отцов, братья убивали братьев... Всякое было. Кто-то свершал немыслимые подвиги, кто-то кого-то предавал, а кто-то оказывался просто трусом. Но никто из них даже не подозревал, какой горькой окажется плата за всё содеянное ими в той жизни...
– А у вас там была семья? – чтобы изменить тему, спросила я. – Были дети?
– Конечно! Но это уже было так давно!.. Они когда-то стали прадедами, потом умерли... А некоторые уже опять живут. Давно это было...
– И вы всё ещё здесь?!.. – в ужасе оглядываясь вокруг, прошептала я.
Я даже представить себе не могла, что вот так он существует здесь уже много, много лет, страдая и «выплачивая» свою вину, без какой-либо надежды уйти с этого ужасающего «этажа» ещё до того, как придёт его час возвращения на физическую Землю!.. И там он опять должен будет начать всё сначала, чтобы после, когда закончится его очередная «физическая» жизнь, вернуться (возможно сюда же!) с целым новым «багажом», плохим или хорошим, в зависимости от того, как он проживёт свою «очередную» земную жизнь... И освободиться из этого замкнутого круга (будь он хорошим или плохим) никакой надежды у него быть не могло, так как, начав свою земную жизнь, каждый человек «обрекает» себя на это нескончаемое, вечное круговое «путешествие»... И, в зависимости от его действий, возвращение на «этажи» может быть очень приятным, или же – очень страшным...
– А если вы не будете убивать в своей новой жизни, вы ведь не вернётесь больше на этот «этаж», правда же?– с надеждой спросила я.
– Так я ведь не помню ничего, милая, когда возвращаюсь туда... Это после смерти мы помним свои жизни и свои ошибки. А, как только возвращаемся жить обратно – то память сразу же закрывается. Потому, видно, и повторяются все старые «деяния», что мы не помним своих старых ошибок... Но, говоря по-честному, даже если бы я знал, что буду снова за это «наказан», я всё равно никогда бы не оставался в стороне, если б страдала моя семья... или моя страна. Странно всё это... Если вдуматься, то тот, кто «распределяет» нашу вину и плату, как будто желает, чтобы на земле росли одни трусы и предатели... Иначе, не наказывал бы одинаково мерзавцев и героев. Или всё-таки есть какая-то разница в наказании?.. По справедливости – должна была бы быть. Ведь есть герои, совершившие нечеловеческие подвиги... О них потом столетиями слагают песни, о них живут легенды... Уж их-то точно нельзя «поселять» среди простых убийц!.. Жаль, не у кого спросить...
– Я тоже думаю, не может такого быть! Ведь есть люди, которые совершали чудеса человеческой смелости, и они, даже после смерти, как солнца, столетиями освещают путь всем оставшимся в живых. Я очень люблю про них читать, и стараюсь найти как можно больше книг, в которых рассказывается о человеческих подвигах. Они помогают мне жить, помогают справляться с одиночеством, когда уже становится слишком тяжело... Единственное, что я не могу понять, это: почему на Земле герои всегда должны погибнуть, чтобы люди могли увидеть их правоту?.. И когда того же самого героя уже нельзя воскресить, тут уж все, наконец, возмущаются, поднимается долго спавшая человеческая гордость, и, горящая праведным гневом толпа, сносит «врагов», как пылинки, попавшиеся на их «верном» пути... – во мне бушевало искреннее возмущение, и я говорила наверняка слишком быстро и слишком много, но у меня редко появлялась возможность выговориться о том, что «болит»... и я продолжала.
– Ведь даже своего бедного Бога люди сперва убили, а только потом уже стали ему молиться. Неужели нельзя настоящую правду увидеть ещё до того, когда уже бывает поздно?.. Неужели не лучше сберечь тех же самых героев, равняться на них и учиться у них?.. Неужели людям всегда нужен шоковый пример чужого мужества, чтобы они могли поверить в своё?.. Почему надо обязательно убить, чтобы потом можно было поставить памятник и славить? Честное слово, я бы предпочитала ставить памятники живым, если они этого стоят...
А что вы имеете в виду, говоря, что кто-то «распределяет вину»? Это – Бог что ли?.. Но ведь, не Бог наказывает... Мы сами наказываем себя. И сами за всё отвечаем.
– Ты не веришь в Бога, милая?.. – удивился, внимательно слушавший мою «эмоционально-возмущённую» речь, печальный человек.
– Я его не нашла пока... Но если он и вправду существует, то он должен быть добрым. А многие почему-то им пугают, его боятся... У нас в школе говорят: «Человек – звучит гордо!». Как же человек может быть гордым, если над ним будет всё время висеть страх?!.. Да и богов что-то слишком много разных – в каждой стране свой. И все стараются доказать, что их и есть самый лучший... Нет, мне ещё очень многое непонятно... А как же можно во что-то верить, не поняв?.. У нас в школе учат, что после смерти ничего нет... А как же я могу верить этому, если вижу совсем другое?.. Думаю, слепая вера просто убивает в людях надежду и увеличивает страх. Если бы они знали, что происходит по-настоящему, они вели бы себя намного осмотрительнее... Им не было бы всё равно, что будет дальше, после их смерти. Они бы знали, что опять будут жить, и за то, как они жили – им придётся ответить. Только не перед «грозным Богом», конечно же... А перед собой. И не придёт никто искупать их грехи, а придётся им искупать свои грехи самим... Я хотела об этом кому-то рассказать, но никто не хотел меня слушать. Наверное, так жить всем намного удобнее... Да и проще, наверное, тоже, – наконец-то закончила свою «убийственно-длинную» речь я.
Мне вдруг стало очень грустно. Каким-то образом этот человек сумел заставить меня говорить о том, что меня «грызло» внутри с того дня, когда я первый раз «прикоснулась» к миру мёртвых, и по своей наивности думала, что людям нужно «только лишь рассказать, и они сразу же поверят и даже обрадуются!... И, конечно, сразу же захотят творить только хорошее...». Каким же наивным надо быть ребёнком, чтобы в сердце родилась такая глупая и неосуществимая мечта?!! Людям не нравится знать, что «там» – после смерти – есть что-то ещё. Потому, что если это признать, то значит, что им за всё содеянное придётся отвечать. А вот именно этого-то никому и не хочется... Люди, как дети, они почему-то уверены, что если закрыть глаза и ничего не видеть, то ничего плохого с ними и не произойдёт... Или же свалить всё на сильные плечи этому же своему Богу, который все их грехи за них «искупит», и тут же всё будет хорошо... Но разве же это правильно?.. Я была всего лишь десятилетней девочкой, но многое уже тогда никак не помещалось у меня в мои простые, «детские» логические рамки. В книге про Бога (Библии), например, говорилось, что гордыня это большущий грех, а тот же Христос (сын человеческий!!!) говорит, что своей смертью он искупит «все грехи человеческие»... Какой же Гордыней нужно было обладать, чтобы приравнять себя ко всему роду людскому, вместе взятому?!. И какой человек посмел бы о себе такое подумать?.. Сын божий? Или сын Человеческий?.. А церкви?!.. Все красивее одна другой. Как будто древние зодчие сильно постарались друг друга «переплюнуть», строя Божий дом... Да, церкви и правда необыкновенно красивые, как музеи. Каждая из них являет собой настоящее произведение искусства... Но, если я правильно понимала, в церковь человек шёл разговаривать с богом, так ведь? В таком случае, как же он мог его найти во всей той потрясающей, бьющей в глаза золотом, роскоши, которая, меня например, не только не располагала открыть моё сердце, а наоборот – закрыть его, как можно скорее, чтобы не видеть того же самого, истекающего кровью, почти что обнажённого, зверски замученного Бога, распятого по середине всего того блестящего, сверкающего, давящего золота, как будто люди праздновали его смерть, а не верили и не радовались его жизни... Даже на кладбищах все мы сажаем живые цветы, чтобы они напоминали нам жизнь тех же умерших. Так почему же ни в одной церкви я не видела статую живого Христа, которому можно было бы молиться, говорить с ним, открыть свою душу?.. И разве Дом Бога – обозначает только лишь его смерть?.. Один раз я спросила у священника, почему мы не молимся живому Богу? Он посмотрел на меня, как на назойливую муху, и сказал, что «это для того, чтобы мы не забывали, что он (Бог) отдал свою жизнь за нас, искупая наши грехи, и теперь мы всегда должны помнить, что мы его не достойны (?!), и каяться в своих грехах, как можно больше»... Но если он их уже искупил, то в чём же нам тогда каяться?.. А если мы должны каяться – значит, всё это искупление – ложь? Священник очень рассердился, и сказал, что у меня еретические мысли и что я должна их искупить, читая двадцать раз вечером «отче наш» (!)... Комментарии, думаю, излишни...
Я могла бы продолжать ещё очень и очень долго, так как меня всё это в то время сильно раздражало, и я имела тысячи вопросов, на которые мне никто не давал ответов, а только советовали просто «верить», чего я никогда в своей жизни сделать не могла, так как перед тем, как верить, я должна была понять – почему, а если в той же самой «вере» не было логики, то это было для меня «исканием чёрной кошки в чёрной комнате», и такая вера не была нужна ни моему сердцу, ни моей душе. И не потому, что (как мне некоторые говорили) у меня была «тёмная» душа, которая не нуждалась в Боге... Наоборот – думаю, что душа у меня была достаточно светлая, чтобы понять и принять, только принимать-то было нечего... Да и что можно было объяснить, если люди сами же убили своего Бога, а потом вдруг решили, что будет «правильнее» поклоняться ему?.. Так, по-моему, лучше бы не убивали, а старались бы научиться у него как можно большему, если он, и правда, был настоящим Богом... Почему-то, намного ближе я чувствовала в то время наших «старых богов», резных статуй которых у нас в городе, да и во всей Литве, было поставлено великое множество. Это были забавные и тёплые, весёлые и сердитые, грустные и суровые боги, которые не были такими непонятно «трагичными», как тот же самый Христос, которому ставили потрясающе дорогие церкви, этим как бы и вправду стараясь искупить какие-то грехи...