Барбизонская школа

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Файл:Théodore Rousseau 001.jpg
Руссо. Вид на Барбизон, 1850, Пушкинский музей, Москва

Барбизонская школа (фр. École de Barbizon) — группа французских художников-пейзажистов. Имя школа получила по названию деревни Барбизон в лесу Фонтенбло, где длительное время жили Руссо, Милле и некоторые другие представители группы. Художники школы опирались на традиции, заложенные голландскими (Якоб ван Рейсдаль, Ян ван Гойен, Мейндерт Хоббема) и французскими (Никола Пуссен и Клод Лоррен) пейзажистами. Непосредственными предшественниками их были П.Юэ и Бонингтон. Влияние на творчество барбизонцев оказывали также их современники, не принадлежавшие группе, — Коро, Курбе, Делакруа.

Начало девятнадцатого века во французском искусстве было отмечено борьбой классицизма и романтизма. В отношении пейзажа академики признавали его, в основном, как фон, на котором действуют мифологические персонажи. Романтики создавали приукрашенные и внешне красивые пейзажи. Барбизонцы выступали за реалистический пейзаж своей родины с обыденными мотивами с участием простых людей, занятых трудом. «Эти замечательные живописцы создали национальный реалистический пейзаж, что имело огромное значение в развитии не только французского искусства, но и других национальных школ, вставших в XIX веке на путь реализма.»[1] Значение барбизонцев заключается в создании реалистического пейзажа и подготовке наравне с Коро появления импрессионизма. Характерным приемом барбизонской школы, предвосхитившим импрессионизм, было создание этюда на пленэре с последующим окончательным завершением работы в ателье.

Первые работы Руссо, Дюпре и Диаза были выставлены в Салоне в 1831 году, сразу после революции 1830 года, но основное внимание публики тогда привлекла картина Делакруа «Свобода на баррикадах». В 1833 году Руссо выставил в Салоне своё программное произведение «Окрестности Гранвиля» (Эрмитаж). Его высоко оценил Дюпре, и с этого времени начинается их дружба, положившая начало формированию школы.







Руссо

Основателем и вдохновителем школы был Пьер-Этьен-Теодор Руссо (1812—1867). Впервые в лес Фонтенбло для писания этюдов он приехал в 1828—1829 годах. Затем два года он провёл в Нормандии, где писал свои первые картины («Рынок в Нормандии», Эрмитаж). После этого он пять лет путешествовал по Франции, был и в Барбизоне и в Вандее («Каштановая аллея», 1837—1842, Лувр). Руссо порой заезжал в отдалённые места, мало привлекавшие других художников («Болото в Ландах» 1853, Лувр). Накануне революции 1848 года после неудачной попытки женитьбы на племяннице Жорж Санд Руссо по совету своего друга критика Торе поселился вместе с ним в Барбизоне в крестьянском доме. Там он создал свои главные шедевры, и там постепенно собрался кружок его друзей. В 1848 году он получил государственный заказ и в 1850 закончил картину «Выход из леса Фонтенбло. Закат» (Лувр). В 1852 написал «Дубы в Апремоне» (Лувр). В Салон Руссо не принимали тринадцать лет подряд, начиная с 1835 года, когда был отвергнут «Спуск коров с высокогорных пастбищ Юры» (Гаага). Но Всемирная выставка 1855 года приносит ему успех и золотую медаль. В Салоне 1866 года он был членом жюри, а на Всемирной выставке 1867 года он стал уже председателем жюри. Однако в 1863 году он заболел воспалением легких, а в 1867 умер в Барбизоне.

Дюпре

Файл:Jules Dupré - Fontainebleau chênes.jpg
Дюпре. Дубы в Фонтенбло

Наиболее близким по творческим установкам к Руссо был Жюль Дюпре (1811—1889). На его творчество повлияла поездка в Англию и знакомство с пейзажами Констебля, а также дружба с Каба. После знакомства с Руссо в его творчестве усилились реалистические тенденции, и Дюпре перестали принимать в Салон. Вместе с Руссо вплоть до 1849 года они часто работали вместе не только в Барбизоне, но и в различных местах Франции, сохраняя при этом каждый свою творческую индивидуальность. В 1849 году Дюпре получил орден Почётного легиона, а Руссо нет, что стало причиной ссоры, положившей конец совместной работе. В 40—50-е годы Дюпре создал свои главные шедевры: «Деревенский пейзаж» (1840—44; Эрмитаж), «Вечер» (1840-е; ГМИИ), «Ланды» (1845—1850; Лувр), «Старый дуб» (1845—1850; Мериленд), «Дубы у пруда» (1850—55; д’Орсе). С 1852 по 1867 годы он не посылал свои картины в Салон. Начиная с 1868 года, Дюпре каждое лето уезжал в Кайё-сюр-Мер и создавал там морские пейзажи («Морской отлив в Нормандии», 1870-е; ГМИИ).

Диаз

Файл:Virgile-Narcisse Diaz de la Peña-The old windmill near barbizon.jpg
Диаз. Старая мельница около Барбизона

Нарсис Вержиль Диаз де ла Пенья (1807—1876) пришёл к реалистическому пейзажу не сразу и тесное знакомство его с Руссо относится ко второй половине его жизни. Сначала он увлекался романтизмом, его любимым художником был Корреджо, картины он создавал праздничные и декоративные. Начиная с Салона 1844 года, Диаз пользовался большим успехом, но это были, в основном, картины с восточными женщинами, цыганами, мифическими персонажами, нимфами, детьми. После того как он начал работать совместно с Руссо в лесу Фонтенбло, его стиль изменился. Им созданы пейзажи: «Лесная дорога» (1850-е, Эрмитаж), «Пейзаж с сосной» (1864; Эрмитаж), «Дорога через лес» (1865—70, д’Орсэ), «Возвышенность в Жан-де-Пари» (1867, д’Орсэ), «Лес в Фонтенбло» (1867, Бордо), "Опушка леса (1871, д’Орсэ), «Осень в Фонтенбло» (1872, ГМИИ), «Старая мельница около Барбизона» (частная коллекция).

Милле

Жан-Франсуа Милле (1814—1875) в противоположность остальным барбизонцам, вышел из деревенской среды, он был сыном крестьянина. В начале карьеры увлекался Микеланджело и Пуссеном, наряду с пейзажем занимался и другими жанрами. Большое влияние на него оказал Шарль-Эмиль Жак. Первую картину на «крестьянский» сюжет Милле создал в 1848 году. В 1849 он приехал вместе с Жаком в Барбизон, где подружился с Руссо и стал самым постоянным среди художников жителем Барбизона, где и умер. В картинах «Сеятель» (1850, Бостон), «Собирательницы хвороста» (1850-е, ГМИИ), «Собирательницы колосьев» (1857; д’Орсэ) и других он пишет пейзажи с крестьянами, занятыми трудом. В картинах «Анжелюс» (1857-59, д’Орсэ), «Человек с мотыгой» (1863, частное собрание) основное внимание сосредоточено на людях. Интересны последние картины художника «Уборка гречихи» (1868—1870; Бостон), «Стога: осень» (1874, Метрополитен). Очень необычен и красив пейзаж «Весна» (1868—1873; д’Орсэ).

Добиньи

Шарль-Франсуа Добиньи (1817—1878) начал своё творчество с поездки в Италию. Затем писал сюжетные картины. Выставленный в Салоне 1840 года «Св. Иероним» имел успех. В 40-х годах Добиньи иллюстрирует книги различных писателей Франции: Поля де Кока, Бальзака, Виктора Гюго, Эжена Сю. К реалистическому пейзажу пришёл в конце 40-х годов, когда подружился с Коро. В отличие от других барбизонцев Добиньи большое внимание уделял свету, в этом он оказался ближе к импрессионистам. Им созданы пейзажи «Жатва» (1851; д’Орсэ), «Запруда в долине Оптево» (1855; Руан), «Большая долина Оптево» (1857; д’Орсэ). В конце 50-х годов он осуществляет свою давнюю мечту — построить лодку-мастерскую. Совершив на ней путешествие по рекам Франции, Добиньи создаёт затем многочисленные офорты и картины: «Берега реки Луэн» (1850-е; Эрмитаж), «Утро» (1858; ГМИИ), «Песчаный берег в Виллервиле» (1859; Марсель), «Деревня на берегу Уазы» (1868; ГМИИ), «Берег моря в Виллервиле» (1875; Эрмитаж).

Другие барбизонцы

Файл:Troyon Partida al mercado.jpg
Тройон. Отправление на рынок

Констан Тройон (1810—1865) дружил и с Руссо, и с Дюпре. Однако после поездки в Голландию в 1847 году он увлекся творчеством Поттера и его внимание с пейзажа переключилось на изображение животных: «Быки отправляются на пахоту. Утро» (1855; Лувр), «Отправление на рынок» (1859; Эрмитаж).

К кругу барбизонцев принадлежали Никола-Луи Каба (1812—1893), Анри Арпиньи (1819—1916), Исидор Даньян (1794—1873), Огюст Анастази (1820—1889), Адольф Аппиан (1819—1898), Эжен Сисери (1813—1890), Франсуа Франсэ (1814—1897), Леон-Виктор Дюпре (1816—1879) и другие, хотя точно очертить круг барбизонцев невозможно.

Многочисленные ученики барбизонцев ни в чем не превзошли своих учителей, картины их сосредоточены в небольших французских городах и малоизвестны.

Барбизонцы и Россия

Полотна барбизонцев были в коллекции И. С. Тургенева (картины Руссо, два пейзажа Добиньи, два Диаза, «Хижины» Дюпре, «Заходящее солнце» Франсэ и другие).[2]

Русские художники Ф. Васильев, Левитан, Саврасов проявляли интерес к творчеству барбизонцев.

В. В. Стасов в своей работе «Искусство XIX века» высоко оценил барбизонцев за то, что они не выдумывали, не «сочиняли более пейзажей, а творили с натуры, ничего не аранжировали, ничего не украшали и не подслащали, а передавали истинные формы природы, природы отечественной, французской, а вместе истинные свои собственные душевные впечатления»[3]

Напишите отзыв о статье "Барбизонская школа"

Примечания

  1. Н. Яворская. Пейзаж барбизонской школы. Искусство. 1962.
  2. «Catalogue de tableaux formant la collection Ivan Tourgueneff 20.IV 1878».
  3. В. В. Стасов, Избранное, т. II, 1937, стр. 516.

Ссылки

  • [http://www.chernorukov.ru/articles/?article=708 Барбизонская школа живописи]

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Барбизонская школа

Прошла неделя, Караффа всё ещё не появлялся. Возможно, ему (так же, как и мне!) нужно было время, чтобы обдумать свой следующий шаг. А возможно его отвлекли какие-то другие обязанности. Хотя в последнее мне верилось с трудом. Да, он был Римским Папой... Но в то же время, он ещё был и невероятно азартным игроком, пропустить интересную партию для которого, было свыше его сил. А игра со мной в «кошки-мышки» доставляла ему, я думаю, истинное удовольствие...
Поэтому я изо всех сил старалась успокоиться и найти в своей измученной голове хотя бы какую-то «умную» мысль, которая помогла бы мне сосредоточиться на нашей неравной «войне», из которой, в реальности, у меня не остава-лось никакой надежды выйти победительницей... Но я всё равно не сдавалась, так как для меня «сдавшийся человек» был намного хуже, чем мёртвый человек. И так как я пока что была живой, это означало – я всё ещё могла бороться, даже если моя душа уже медленно умирала... Мне надо было хоть сколько-то продержаться, чтобы успеть уничтожить эту смертельно-опасную гадюку, коей являлся Караффа... Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я смогу его убить, если только представится такая возможность. Только вот, как это сделать, я пока что не имела ни малейшего понятия. Как я только что печально убедилась на собственном опыте – моим «обычным» способом Караффу уничтожить было нельзя. Значит, приходилось искать что-то другое, а вот времени для этого у меня, к сожалению, почти что не оставалось.
Ещё я всё время думала о Джироламо... Он всегда был моей тёплой защитной «стеной», за которой я чувствовала себя надёжно и защищённо... Но теперь её больше не было... И заменить её было нечем. Джироламо был самым верным и самым ласковым мужем на свете, без которого очень важная часть моего мира померкла, став пустой и холодной. Моя жизнь постепенно заполнялась печалью, тоской и ненавистью... Желанием мстить Караффе, забывая про себя и про то, как мала была моя сила по сравнению с ним ... Горе меня ослепляло, оно погру-жало меня в бездну отчаяния, выбраться из которой я могла, только его победив.
Караффа вернулся в мою жизнь примерно через две недели, в раннее солнечное утро, очень уверенный в себе, свежий и счастливый, и войдя в комнату, радостно произнёс:
– У меня для Вас сюрприз, мадонна Изидора! Думаю, он Вам очень понравится.
Меня сразу же прошибло холодным потом – я знала его «сюрпризы», они хорошо не кончались...
Как будто прочитав мои мысли, Караффа добавил:
– Это, правда, приятный сюрприз, я Вам обещаю. Вы сейчас увидите это сами!
Дверь открылась. А в неё, осторожно оглядываясь, вошла хрупкая высокая девочка... Ужас и радость на секунду сковали меня, не давая пошевелиться... Это была моя дочь, моя маленькая Анна!!!.. Правда, маленькой теперь её называть было уже трудновато, так как за эти два года она сильно вытянулась и повзрослела, став ещё красивее и ещё милей...
Моё сердце с криком рванулось к ней, чуть ли не вылетая из груди!.. Но спешить было нельзя. Я не знала, что задумал на этот раз непредсказуемый Караффа. Поэтому, надо было держаться очень спокойно, что было почти что выше моих человеческих сил. И только боязнь сделать непоправимую ошибку сдерживала мои ураганом рвавшиеся наружу бушующие эмоции. Счастье, ужас, дикая радость и страх потери одновременно рвали меня на части!.. Караффа довольно улыбался произведённым эффектом... что тут же заставило меня внутри содрогнуться. Я не смела даже подумать, что может последовать дальше... И знала, что, случись что-то ужасное, желание защитить Анну может оказаться слишком сильным, чтобы противиться Караффе... и я панически боялась, что не смогу отказать ему, чтобы он за это не попросил.
Но, к моему величайшему удивлению, его «сюрприз» оказался настоящим сюрпризом!..
– Рады ли Вы видеть дочь, мадонна Изидора? – широко улыбаясь, спросил Караффа.
– Всё зависит от того, что за этим последует, Ваше святейшество... – осторожно ответила я. – Но, конечно же, я несказанно рада!
– Что ж, наслаждайтесь встречей, я заберу её через час. Вас никто не будет беспокоить. А потом я зайду за ней. Она отправится в монастырь – думаю, это лучшее место для такой одарённой девочки, какой является Ваша дочь.
– Монастырь?!! Но она никогда не была верующей, Ваше святейшество, она потомственная Ведьма, и ничто на свете не заставит её быть другой. Это то, кто она есть, и она никогда не сможет измениться. Даже если Вы её уничтожите, она всё равно останется Ведьмой! Так же, как я и моя мать. Вы не сможете сделать из неё верующую!
– Какое же Вы дитя, мадонна Изидора!.. – искренне рассмеялся Караффа. – Никто не собирается делать из неё «верующую». Думаю, она может прекрасно послужить нашей святой церкви, оставаясь именно тем, кто она есть. А воз-можно даже и больше. У меня на Вашу дочь далеко идущие планы...
– Что Вы имеете в виду, ваше святейшество? И причём здесь всё-таки монастырь? – застывшими губами прошептала я.
Меня трясло. Всё это не укладывалось в голове, и я пока что ничего не понимала, только чувствовала, что Караффа говорит правду. Одно лишь меня пугало до полусмерти – какие такие «далекоидущие» планы у этого страшного человека могли быть на мою бедную девочку?!..
– Успокойтесь, Изидора, и перестаньте ждать от меня всё время чего-то ужасного! Вы провоцируете судьбу, знаете ли... Дело в том, что монастырь, о котором я говорю, очень непростой... И за пределами его стен, о нём не знает почти ни одна душа. Это монастырь исключительно для Ведунов и Ведьм. И он стоит уже тысячи лет. Я был там несколько раз. Я учился там... Но, к сожалению, не нашёл, что искал. Они отвергли меня... – Караффа на мгновение задумался и, к моему удивлению, вдруг стал очень печальным. – Но я уверен, что Анна понравится им. И ещё я уверен, что им будет чему научить Вашу талантливую дочь, Изидора.
– Не говорите ли Вы про Мэтэору*, Ваше святейшество? – заранее зная ответ, всё же спросила я.
От удивления брови Караффы поползли на лоб. Видимо он никак не ожидал, что я об этом слыхала...
– Вы знаете их? Вы там бывали?!..
– Нет, там бывал мой отец, Ваше святейшество. Но он потом многому научил меня (позже я дико пожалела, что сообщила ему это...). Чему Вы хотите обучать там мою дочь, святейшество?! И зачем?.. Ведь для того, чтобы объявить её Ведьмой, у Вас уже сейчас достаточно доказательств. Всё равно ведь позже Вы попытаетесь сжечь её, как всех остальных, не так ли?!..
Караффа опять улыбнулся...
– Почему Вы уцепились за эту глупую мысль, мадонна? Я не собираюсь причинять никакого вреда Вашей милой дочери! Она ещё сможет великолепно послужить нам! Я очень долго искал Ведунью, которая ещё совсем дитя, чтобы научить её всему, что знают «монахи» в Мэтэоре. И чтобы она потом помогала мне в поисках колдунов и ведьм, таких, какой была когда-то она сама. Только тогда она уже будет ведьмой от Бога.
Караффа не казался сумасшедшим, он БЫЛ им... Иначе нельзя было при-нять то, что он говорил сейчас! Это не было нормальным, и поэтому ещё больше страшило меня.
– Простите, если я что-то не так поняла, Ваше святейшество... Но разве же могут быть Ведьмы от Бога?!..
– Ну, конечно же, Изидора! – искренне поражаясь моему «невежеству», засмеялся Караффа. – Если она будет использовать своё знание и умение во имя церкви, это будет приходить к ней уже от Бога, так как она будет творить во имя Его! Неужели Вам это не понятно?..
Нет, мне не было понятно!.. И говорил это человек с совершенно больным воображением, который, к тому же, искренне верил в то, о чём говорил!.. Он был невероятно опасным в своём сумасшествии и, к тому же, имел неограниченную власть. Его фанатизм переходил все границы, и кто-то должен был его остановить.
– Если Вы знаете, как заставить нас служить церкви, почему же тогда Вы сжигаете нас?!.. – рискнула спросить я. – Ведь то, чем мы обладаем, нельзя приобрести ни за какие деньги. Почему же Вы не цените это? Почему продолжаете уничтожать нас? Если Вы хотели научиться чему-то, почему не попросите научить Вас?..
– Потому, что бесполезно пробовать изменить то, что уже мыслит, мадонна. Я не могу изменить ни Вас, ни Вам подобных... Я могу лишь испугать Вас. Или убить. Но это не даст мне того, о чём я так долго мечтал. Анна же ещё совсем мала, и её можно научить любви к Господу, не отнимая при этом её удивительный Дар. Вам же это делать бесполезно, так как, даже если Вы поклянётесь мне вере в Него – я не поверю Вам.
– И Вы будете совершенно правы, Ваше святейшество, – спокойно сказала я.
Караффа поднялся, собираясь уходить.
– Всего один вопрос, и я очень прошу Вас ответить на него... если можете. Ваша защита, она из этого же монастыря?
– Так же, как и Ваша молодость, Изидора... – улыбнулся Караффа. – Я вернусь через час.
Значит, я была права – свою странную «непробиваемую» защиту он получил именно там, в Мэтэоре!!! Но почему же тогда её не знал мой отец?! Или Караффа был там намного позже? И тут вдруг меня осенила ещё одна мысль!.. Молодость!!! Вот чего добивался, но не получил Караффа! Видимо он был наслышан о том, сколько живут и как уходят из «физической» жизни настоящие Ведьмы и Ведуны. И ему дико захотелось получить это для себя... чтобы успеть пережечь оставшуюся «непослушную» половину существующей Европы, а потом властвовать над оставшимися, изображая «святого праведника», милостиво сошедшего на «грешную» землю, чтобы спасать наши «пропащие души».