Бесы (роман)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Бесы
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден

Илья Глазунов. Переполох на балу.
Иллюстрация к роману Ф. Достоевского «Бесы».
1983 Б., соус, пастель. 99 х 87
Жанр:

Антинигилистический Роман

Автор:

Ф. М. Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

18701872 гг.

Дата первой публикации:

1872

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

15px Текст произведения в Викитеке

«Бе́сы» — шестой роман Фёдора Михайловича Достоевского, изданный в 18711872 годах[1]. Один из наиболее политизированных романов Достоевского был написан им под впечатлением от возникновения ростков террористического и радикального движений в среде русских интеллигентов, разночинцев и пр. Непосредственным прообразом сюжета романа стало вызвавшее большой резонанс в обществе дело об убийстве студента Ивана Иванова, задуманное С. Г. Нечаевым с целью укрепления своей власти в революционном террористическом кружке. В романе отражено поразившее всех явление политической жизни страны — «нечаевщина».

Достоевский замыслил не очень большое произведение на злобу дня, которое планировал вскоре закончить. Весной 1870 года Достоевский писал по этому поводу критику и философу Николаю Страхову: «На вещь, которую я теперь пишу в „Русский вестник“, я сильно надеюсь, но не с художественной, а тенденциозной стороны; хочется высказать несколько мыслей, хотя бы при этом пострадала художественность. Но меня увлекает накопившееся в уме и сердце; пусть выйдет хоть памфлет, но я выскажусь»[2].

В «Бесы» вошли части замысла большого романа «Жития великого грешника»[3], возможно, зародившегося у Достоевского сразу после возвращения из ссылки.

В процессе написания значительно усложнились идея и сюжет произведения. Полемика героев-идеологов продолжала линию, начатую ещё в романе «Преступление и наказание». «Бесы» стали одним из значительнейших произведений Достоевского — романом-предсказанием, роман-предупреждением.

«Бесы» входят в ряд русских антинигилистических романов, в котором критически разбираются идеи левого толка, в том числе и атеистические, занимавшие умы молодёжи того времени. Д. Д. Минаев сравнивал «Бесов» с антинигилистическими романами В. П. Клюшникова, Н. С. Лескова и А. Ф. Писемского. Напротив, в 1872 году В. П. Буренин, критические отзывы которого ценил Достоевский[4], отделил роман «Бесы» от рядовых «антинигилистических» произведений Н. С. Лескова, Б. М. Маркевича[5], В. Г. Авсеенко, П. Д. Боборыкина, Н. Д. Ахшарумова. Критик писал: «<…> несмотря на всю болезненность творчества даровитого автора, все-таки приходится сказать, что „Бесы“ — едва ли не лучший роман за настоящий год»[6].

Четыре основных протагониста политического толка в книге: Верховенский, Шатов, Ставрогин и Кириллов.

Роман экранизирован в 1988, 1992, 2006 и 2014 (дважды) годах.







Сюжет

Действие происходит в губернском городе, по мнению литературоведов[кого?], напоминающем Тверь, и в поместье Варвары Петровны Ставрогиной. Сын либерала старинного образца Степана Трофимовича Верховенского Пётр Верховенский — главный идейный вдохновитель революционной ячейки. Он пытается вовлечь в революционное движение Николая Всеволодовича Ставрогина, сына помещицы Ставрогиной. Верховенский собирает «сочувствующую» революции молодёжь: философа Шигалева, Толкаченко («знаток народа»), бывшего военного Виргинского и др. Дабы связать кровью созданную им ячейку, Верховенский замышляет убийство бывшего студента Ивана Шатова, собирающегося порвать с революционерами из-за увлечения идеей народа-«богоносца».

Персонажи

Николай Всеволодович Ставрогин — один из главных героев романа, весьма неоднозначная фигура. Является участником ключевых событий романа наравне с Петром Верховенским, который пытается вовлечь Ставрогина в свои планы. Имеет много антисоциальных черт.

Важная для понимания фигуры Ставрогина и всего романа глава «У Тихона», где Ставрогин признаётся в совращении девочки 10 или 14 лет (в двух известных вариантах этой главы возраст разнится), была опубликована только в начале 1920-х гг[7]. Это очень спорный вопрос, так как в приведённой ниже ссылке на главу написано[7]:

Тихон вглядывался молча.

— Успокойтесь. Я не виноват, что девчонка глупа и не так поняла… Ничего не было. Ни-че-го.

— Ну и слава Богу, — перекрестился Тихон.

— Это всё долго объяснять… тут… тут просто психологическое недоразумение. Он вдруг покраснел. Чувство отвращения, тоски, отчаяния выдавилось в лице его. Он замолчал, точно оборвал. Долго оба не говорили и не глядели друг на друга, больше минуты.

. . .

Этот жест — именно то, что она мне грозила, был уже мне не смешон, а ужасен. Мне стало жалко, жалко до помешательства, и я отдал бы мое тело на растерзание, чтоб этого тогда не было. Не о преступлении, не о ней, не о смерти её я жалею, а только того одного мгновения я не могу вынести, никак, никак, потому что с тех пор оно мне представляется каждый день, и я совершенно знаю, что я осужден.

Варвара Петровна Ставрогина — мать Николая Всеволодовича. Дочь богатого откупщика, который и оставил ей в наследство состояние и большое имение Скворешники, вдова генерал-лейтенанта Ставрогина (тот был как раз небогат, но зато знатен и со связями в обществе). К моменту смерти её супруга (последние несколько лет жившего в разлуке с женой) Степан Трофимович уже поселился в Скворешниках и даже в первое время, возможно, имел шансы жениться на Варваре Петровне (Рассказчик этого не исключает окончательно, а Пётр Степанович цинично замечает отцу, что, на его взгляд, такой момент действительно был). Во времена правления прежнего губернатора Ивана Осиповича пользовалась большим уважением и влиянием в губернии, злые языки даже говорили, что истинный правитель — вовсе не Иван Осипович, а она. Однако к началу действия романа вдова «особенно и сознательно устранила себя от всякого высшего назначения» и сосредоточилась на ведении хозяйства, достигнув в этом больших успехов. Находится в очень натянутых отношениях с женой нового губернатора Юлией Михайловной, воспринимая её как соперницу за главенствующее положение в обществе, что, впрочем, взаимно.

Варвара Петровна очень опытна и умна, много времени провела в высшем свете, а потому прекрасно разбирается в людях. Незлая, но очень властная, деспотичная по натуре женщина. Способна на сильную, даже жертвенную привязанность, но требует полного подчинения от тех, на кого она распространяется. Ярким примером являются её отношения со Степаном Трофимовичем: во многом относясь к нему по-матерински («она сама сочинила ему даже костюм, в котором он и проходил всю свою жизнь»), она связывала с ним свои мечты и замыслы (он — видный гражданский деятель, а она — его покровительница), фактически содержала его в течение двадцати двух лет (более того, на её деньги жил его сын Пётр Степанович) и собиралась оставить ему наследство, которого хватило бы Степану Трофимовичу до конца жизни, однако при этом чуть ли не насильно собралась женить его на Дарье Павловне при малейшем подозрении о том, что у той роман с Николаем. В то же время даже после полного разочарования в Степане Трофимовиче её привязанность к нему не угасла. Столь же главенствующее положение занимает она и отношениях со своей воспитанницей Дарьей Павловной и старой подругой Прасковьей Ивановной Дроздовой (которую считает безнадёжной дурой и не скрывает этого). А иногда Ставрогина сажает людей в «золотую клетку» своей любви вообще против их воли: в конце романа она наполовину предлагает, наполовину приказывает книгоноше Софье Матвеевне, попутчице Степана Трофимовича во время своего «последнего странствования», навеки поселиться в её имении на том основании, что нет у неё «теперь никого на свете».

Степан Трофимович Верховенский — учитель Николая Ставрогина и Лизаветы Николаевны, отец Петра Степановича (единственного сына от первого брака, всего женат был дважды). Как замечает Хроникёр, в молодости, при Николае Первом он какое-то время (впрочем, всего «самую маленькую минуточку») для многих стоял в одном ряду с Белинским, Герценом, Грановским: защитив «блестящую диссертацию», задевшую тогдашних славянофилов, он начал читать в университете курс лекций («кажется, об аравитянах»). Однако после обнаружения полицией его поэмы на мифологический сюжет, которую могли счесть опасной, и неосторожного письма он поспешил бросить свою короткую преподавательскую деятельность и уехать в имение Варвары Петровны для обучения её сына (она давно приглашала), хотя мог бы отделаться просто объяснениями. При этом он уверял всех, что отправлен в ссылку и состоит под наблюдением, и сам же настолько искренне в это верил, что обижался на любые попытки его разубедить. В Скворешниках Степан Трофимович воспитывал и учил маленького Николая, сумев «вызвать в нём первое, еще неопределённое ощущение той вековечной, священной тоски», которую не променять на «дешёвое удовлетворение», но, по мнению Рассказчика, ученику сильно повезло, что в 15 лет его оторвали от не в меру чувствительного и слезливого учителя и отправили учиться в лицей. После этого бывший преподаватель остался на положении друга и приживальца в имении Ставрогиной, позднее переселился в собственный дом, однако продолжал часто видеться с Варварой Петровной и материально зависеть от неё. Изначально Степан Трофимович намеревался тратить освободившееся время на изучение словесности и истории и написание научных трудов, но в результате старел за картами, шампанским и бесцельной либеральной болтовнёй. Постепенно вокруг него сложился кружок, в который входили Хроникёр, Шатов, Липутин, Виргинский и др. В конце 50-х, после того как о нём вспомнили в паре изданий «как о бывшей звезде в известном созвездии», вместе с Варварой Петровной совершил поездку в Петербург и попытался восстановить былое влияние. Сначала его принимали с успехом, но сама бывшая «знаменитость» понимала, что никто из тех, кто находился в тот момент в гуще общественной жизни, о нём ничего не знает и не помнит. Однако отношение к Степану Трофимовичу изменилось после того, как на публичных вечерах он стал превозносить искусство, а также в результате скандала: публика заклеймила Варвару Петровну и Степана Трофимовича за то, что на вечере у Ставрогиной после стычки между радикально настроенным юношей и генералом последнего не выгнали. Оставаться в Петербурге было бессмысленно, и Степан Трофимович, съездив на некоторое время за границу, вернулся в Скворешники, не вытерпев разлуки с Варварой Петровной. «Через два дня всё пошло по-старому и даже скучнее старого».

После приезда Николая Варвара Петровна, подозревая, что между её сыном и Дарьей Павловной есть связь, чуть ли не силой попыталась женить на ней своего друга, но отказалась от этой идеи, оскорблённая тем, что Степан Трофимович посчитал, что его женят на «чужих грехах». При этом Варвара Петровна очень ревностно отнеслась к тому, что Степан Трофимович согласился жениться на Дарье Павловне и даже начал прихорашиваться (по наблюдениям Хроникёра, за последнее время «он видимо и быстро опустился»), ей было бы гораздо по душе, если бы он отказался от женитьбы, разъяснив свой отказ тем, что Варвара Петровна — единственная в его жизни женщина, пусть между ними и не предполагалось романа. На прощальном вечере Кармазинова Верховенский прочитал пламенную речь о том, что красота — самое важное в истории человечества, но был освистан как мякенький либерал сороковых годов. Вскоре после этого, не вынеся больше своего положения нахлебника, он исполнил своё обещание и тайно ушёл из города. Однако по дороге он заболел и умер в случайном доме на руках у примчавшейся к нему Варвары Петровны и попутчицы Софьи Матвеевны, к которой он крайне привязался в конце жизни (без этого он не мог).

Добрый, безобидный, но слабый, непрактичный, совершенно несамостоятельный человек. В молодости отличался редкостной красотой, которая и в старости его до конца не оставила. Находит полное взаимопонимание и искреннюю любовь со стороны детей, потому что сам, несмотря на свои почтенные лета, ребёнок. В то же время обладает очень острым в своём роде умом. Он прекрасно смог понять своё незавидное положение во время поездки в Петербург, даже в минуты оваций в его честь. Более того, он прекрасно разбирается в политических течениях и чувствует сильную вину и боль за то, что молодые радикалы извратили мечты и идеи его поколения, ведь сам он безответственно отстранился от возможности влиять на развитие этих идей в обществе. В первом после ссоры разговоре со своей покровительницей он сразу понимает, что она просто нахваталась новых слов от его сына. Сам по убеждениям либерал и идеалист, причём довольно возвышенных взглядов. Убеждён, что красота — самое важное в жизни человечества, главное условие его существования.

Антон Лаврентьевич Г-в — герой-рассказчик, от лица которого ведётся повествование. Молодой человек, вхожий в высшее общество города, либеральных убеждений. Ближайший друг («конфидент») Степана Трофимовича.

Пётр Степанович Верховенский — сын Степана Трофимовича, молодой человек лет двадцати семи. Образовал в городе «революционную пятёрку», организатор и главный исполнитель убийства Шатова. Мастер интриг, хитёр, умён и коварен, при этом часто изображает из себя шута[8]. Прообразами этой мрачной фигуры были революционеры Сергей Нечаев и Михаил Петрашевский.

Лизавета Николаевна Тушина — дочь Прасковьи Ивановны Дроздовой, подруги детства Варвары Петровны, около двадцати двух лет. Красивая девушка, во многом несчастная, слабая, но далеко не глупая. Многие приписывали ей роман со Ставрогиным; в конце произведения мы узнаём, что это правда. Преследуя свои цели, Пётр Верховенский сводит их вместе. Ночь, проведённая со Ставрогиным, открывает Лизе глаза, она понимает, что совершила большую ошибку, что он её не любит и никогда не любил. В состоянии помутнённого сознания она покидает его поместье и вместе с Маврикием Николаевичем, прождавшим её под дождём, отправляется на пожарище к дому убитых Лебядкиных, где умирает на руках у спутника, избитая разъярённой толпой, считающих её сопричастной к преступлению. Как и многие другие герои романа, Лиза погибает духовно обновлённой.

Иван Павлович Шатов — сын камердинера Варвары Петровны. В молодости был исключён из университета и много путешествовал по Европе. Бывший член революционного движения, разуверившийся в его идеях. Как утверждают современники, Достоевский вложил в его уста свои собственные идеи. Прообразом его послужил И. И. Иванов, убитый «Народной расправой». Погибает от рук кучки Верховенского.

Дарья Павловна Шатова — сестра Ивана Павловича, воспитанница и приживалка Варвары Петровны. Одно время была невестой Степана Верховенского, но свадьба не состоялась, потому что тот не захотел жениться на «швейцарских грехах Николая Ставрогина».

Капитан Игнат Тимофеевич Лебядкин — пьяница, поэт, сосед Ивана Шатова.

Мария Тимофеевна Лебядкина («Хромоножка») — слабоумная сестра капитана Лебядкина, тайная жена Николая Всеволодовича. Ставрогин когда-то женился на ней на спор, всю жизнь снабжал её и Лебядкина деньгами. Несмотря на своё малоумие, олицетворяет евангельскую святую, детскую простоту. Вместе с братом была убита Федькой Каторжным в результате интриги П. Верховенского.

Алексей Нилыч Кириллов — инженер-строитель, молодой человек, лет около двадцати семи, знакомый П. Верховенского, Шатова и Ставрогина, по словам Шатова, был духовно растлён последним, превратившись в мизантропа и фанатика. Разработал философскую концепцию, согласно который человек, отрицающий существование Бога, сам становится Богом, а значит волен в любых своих поступках. В доказательство этого Кириллов решил заявить «высший пункт» своеволия — совершить самоубийство. Был связан с революционерами, которым предложить использовать своё будущее самоубийство в нужных для них целях. Покончил с собой после убийства Шатова, по требованию Верховенского взяв вину на себя. Одним из прототипов Кириллова считается петрашевец К. И. Тимковский[9].

«Пятёрка» Верховенского:

  • Сергей Васильевич Липутин — уже немолодой человек, мелкий чиновник, отец большого семейства, которое «держал в страхе Божием и взаперти». Пользовался в городе скверной репутацией, был замешан во многих скандалах, охотно распространял сплетни и был за это не раз наказан. Лицемерен, завистлив и подл, при этом человек неглупый и искренне верящий в грядущее социальное переустройство общества. Участвовал в убийстве Шатова, ведя себя достаточно хладнокровно. После убийства уехал в Петербург, но не найдя там Верховенского и Ставрогина, не стал бежать заграницу, пустился в загул и был арестован. Фамилия персонажа напоминает фамилию нечаевцев братьев Лихутиных, однако в большей степени в нём отражены черты непосредственного участника убийства студента Иванова П. Г. Успенского и знакомого писателя, литератора А. П. Милюкова[10].
  • Виргинский — тихий и серьёзный молодой человек тридцати лет, по словам хроникёра, «редкой чистоты сердца». Участвовал в убийстве Шатова, но пытался отговорить от него остальных членов «пятёрки», после убийства, не отрекаясь от социальных убеждений, проклинал «политический путь, на который был увлечен так нечаянно и легкомысленно „вихрем сошедшихся обстоятельств“». Частичными прототипами Виргинского считаются «нечаевцы» П. Г. Успенский и А. К. Кузнецов.
  • Лямшин — почтовый чиновник, хорошо играл на фортепьяно и имел актёрский талант, в результате чего фактически играл в высшем обществе города роль шута, при этом наряду с Липутиным имел отношение к различным хулиганским выходкам, имевшим большой резонанс. «Раболепно заискивал» перед Петром Верховенским. Участвовал в убийстве Шатова, после чего находился в маловменяемом состоянии и, наконец, признался в преступлении, предав остальных членов кружка.
  • Толкаченко («знаток народа») — эпизодический персонаж, один из участников «пятёрки», ему Верховенским была отведена вербовка «революционеров» среди проституток и преступников. Участвовал в убийстве Шатова, после сбежал в уезд. Прототипом послужил фольклорист Иван Гаврилович Прыжов[11].
  • Шигалев — брат жены Виргинского, чрезвычайно мрачный и не слишком красивый («уши неестественной величины <…> как-то особенно врознь торчавшие») человек. Разработал собственную систему переустройства общества, заслужившую высокую оценку П. Верховенского, однако в убийстве Шатова участвовать отказался, заявив, что оно противоречит его идеям.

Эркель — очень молодой человек, прапорщик-артиллерист, попавший под влияние Петра Верховенского и фанатично преданный ему. Членом «пятёрки» не был, однако участвовал в убийстве Шатова и вёл себя во время и после него наиболее хладнокровно. Прототипом его был нечаевец Н. Н. Николаев.

Семён Яковлевич, юродивый. Прототипом его послужил известный московский юродивый Иван Яковлевич Корейша. Ироничный образ юродивого в романе написан под впечатлением книги И. Г. Прыжова «Житие Ивана Яковлевича, известного пророка в Москве»[12].

Семён Егорович Кармазинов — знаменитый писатель. Пожилой человек, лет 55, имеет не слишком приятную внешность и манеры (например, говорит он «медовым, хотя несколько крикливым голоском» с «дворянским присюсюкиванием»), самолюбив, напыщен, завистлив и лицемерен. Кармазинов является писателем-западником, однако в современных политических и общественных событиях он ничего не понимает и боится их, отчего заискивает одновременно и перед властью, и перед нигилистами. Является карикатурным изображением Ивана Тургенева (хотя при этом внешне является полной противоположностью последнего), многие факты биографии Кармазинова повторяют биографию Тургенева. Кроме того, фамилия «Кармазинов» напоминает фамилию другого русского писателя — Н. М. Карамзина, что, по мнению П. Бицилли, указывает на то, что Кармазинов является воплощением «упадочной формы русского европеизма» (с которым традиционно ассоциируется Карамзин)[13].

Федька Каторжный — вор, убийца. Когда-то был крепостным Степана Верховенского, но за карточный долг отдан в рекруты. Позднее попал на каторгу, потом сбежал, творил убийства и грабежи. Убийца капитана Лебядкина и его сестры. После конфликта с Петром Верховенским убит одним из шпигулинских.

Семейство фон Лембке — недавно назначенный губернатор Андрей Антонович и его жена Юлия Михайловна, к которой смог втереться в доверие Пётр Верховенский.

Отец Тихон — бывший архиерей, проживающий «на спокое» в Спасо-Ефимьевском Богородском монастыре. Ставрогин наносит ему визит и даёт прочесть свою исповедь.

Русская критика романа

  • Александрович Ю. Матрёшкина проблема. «Исповедь Ставрогина» и проблема женской души
  • Бердяев Н. А. [http://www.vehi.net/berdyaev/duhi.html Духи русской революции]
  • Бердяев Н. А. [http://magister.msk.ru/library/philos/berdyaev/berdn022.htm Ставрогин]
  • Бём А. Л. Эволюция образа Ставрогина (К спору об «Исповеди Ставрогина»), София, 1931
  • Бём А. Л. Сумерки героя (Этюд к работе: Отражение «Пиковой дамы» в творчестве Достоевского)
  • Бобров С. П. «Я, Николай Ставрогин»
  • Бродский Н. Л. Угасший замысел
  • Булгаков С. Н. [http://www.vehi.net/bulgakov/tragediya.html Русская трагедия]
  • Виноградов В. В. Последний день приговорённого к смерти (Конец Кириллова)
  • Вышеславцев Б. П. Русская стихия у Достоевского
  • Гессен С. И. Трагедия зла (Философский смысл образа Ставрогина) // Путь. Париж, 1932. № 36. С. 44—74
  • Гроссман Л. П. Стилистика Ставрогина
  • Гроссман Л. П. Спешнев и Ставрогин (статье предшествовал доклад «Бакунин и Достоевский». Напечатан в журнале «Каторга и ссылка» 1924, 4).
  • Долинин А. С. «Исповедь Ставрогина»
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/research/creation/008/ Достоевский Ф. М. Бесы. Роман в трех частях. «Бесы»: Антология русской критики / Сост., подгот. текста, посл., коммент. Л. И. Сараскиной. М.: Согласие, 1996. 743 с.]
  • Иванов Вяч. И. Основной миф в романе «Бесы»
  • Иваск Ю. П. Упоение Достоевского
  • Комарович В. Л. Неизданная глава романа «Бесы»
  • Мережковский Д. С. Пророк русской революции
  • Переверзев В. Ф. [http://lj.rossia.org/users/erdferkel/33840.html Достоевский и революция]
  • Полонский Вяч. П. Николай Ставрогин и роман «Бесы» («Печать и Революция» 1925, 2)
  • Сараскина Л. И. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/creation/001/ «Бесы»: роман-предупреждение] Москва, Советский писатель. 1990
  • Степун Ф. А. [http://www.vehi.net/dostoevsky/stepun.html «Бесы» и большевистская революция]

Экранизации

Театр

См. также

В Викицитатнике есть страница по теме
Бесы (роман)

Напишите отзыв о статье "Бесы (роман)"

Примечания

  1. Журнал «Русский вестник» (1871, № 1, 2, 4, 7, 9—11, 1872, № 11, 12) с подписью: Ф. М. Достоевский. Отдельным изданием роман вышел в Петербурге в 1873 г.
  2. Достоевский, Ф. М. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/489.htm 145. H. H. Страхову 24 марта (5 апреля) 1870. Дрезден] // Собрание сочинений : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — СПб. : Наука, 1996. — Т. 15 : Письма 1834—1881. — С. 450—452.</span>
  3. Достоевский, Ф. М. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol10/02annex/02plans/47.htm <Житие великого грешника>] // Собрание сочинений : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1991. — Т. 10. — С. 313—325.</span>
  4. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Burenin_V_P/ Буренин Виктор Петрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 22 декабря 2015.
  5. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Markevich_B_M/ Маркевич Болеслав Михайлович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 22 декабря 2015.
  6. Туниманов, В. А. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/29.htm Комментарии] / Туниманов В. А., Н. Ф. Буданова, Т. И. Орнатская и др. // Собрание сочинений : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1990. — Т. 7. — С. 774—776.</span>
  7. 1 2 Буданова H.Ф., Орнатская Т. И., Сухачев Н. Л., Туниманов В. А. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/29.htm#ch8 Комментарии: Ф. М. Достоевский. Бесы] // Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 15 томах. — Л.: «Наука», Ленинградское отделение, 1989—1996.
  8. [https://books.google.ru/books?id=rvkHAwAAQBAJ&pg=PA368&dq=%D0%BF%D0%B5%D1%82%D1%80+%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%85%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9+%D1%88%D1%83%D1%82&hl=ru&sa=X&redir_esc=y#v=onepage&q=%D0%BF%D0%B5%D1%82%D1%80%20%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%85%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D1%88%D1%83%D1%82&f=false К. В. Мочульский Достоевский. Жизнь и творчество. 1980]
  9. [https://books.google.ru/books?redir_esc=y&hl=ru&id=Hk47AQAAIAAJ&dq=кириллов+тимковский&focus=searchwithinvolume&q=+тимковский Явление и диалог в романах Ф. М. Достоевского / Карен Степанян. — Санкт-Петербург : Крига, 2010]
  10. [https://books.google.ru/books?id=CFVXAAAAYAAJ&q=липутин+лихутин+милюков&dq=липутин+лихутин+милюков&hl=ru&sa=X&redir_esc=y Наседкин Н. Н. Достоевский : Энциклопедия. — М.: Алгоритм, 2003, стр. 314]
  11. [https://books.google.ru/books?id=3GtgAAAAMAAJ&q=прыжов+толкаченко&dq=прыжов+толкаченко&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwjKhP6giqvPAhXIlCwKHWkOCOwQ6AEIHjAA Альтман, Моисей Семенович. Достоевский: по вехам имен. — Саратов: Издательство Саратовского университета, 1975]
  12. Владимир Мельник, Татьяна Мельник «Блаженный Иоанн Корейша в русской литературе (художественный образ и духоносная личность)» // «Духовный собеседник». — 4(40). — 2004 г.
  13. [https://books.google.ru/books?id=KzNgAAAAMAAJ&q=%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD+%D1%83%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9&dq=%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD+%D1%83%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9&hl=ru&sa=X&redir_esc=y Петр Михайлович Бицилли Избранные труды по филологии / Отв. ред. В. Н. Ярцева. — М.: «Наследие», 1996]
  14. [http://k1news.ru/news/culture/kostromichi-priyatno-provodyat-vremya-na-semkakh-besov/ Костромичи приятно проводят время на съемках «Бесов»] на сайте k1news.ru, 21 августа 2013
  15. Должанский Роман [http://www.kommersant.ru/doc/1903624 В Театр Вахтангова вселились «Бесы»] // Газета «Коммерсантъ». — № 56 (4841). — 30.03.2012
  16. </ol>

Литература

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/research/creation/008/ Достоевский Ф. М. Бесы. Роман в трех частях. «Бесы»: Антология русской критики / Сост., подгот. текста, посл., коммент. Л. И. Сараскиной. М.: Согласие, 1996. 743 с.]
  • Баранов А. С. [http://ecsocman.hse.ru/data/328/161/1218/018Baranov.pdf Образ террориста в русской культуре конца XIX — начала XX века]. // Общественные науки и современность. — 1998. — № 2. — С. 181—191.
  • Достоевский Ф. М. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/creation/009 Бесы: Роман. Т.1 / Вступ. ст. и коммент. Л. П. Гроссмана и П. П. Парадизова. — М.; Л.: Academia, 1935.]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/research/creation/003/ Кашурников Н. А. Об архетипе царевича в романе «Бесы»] // Достоевский и мировая культура. Альманах № 26. — СПб., 2009. — С. 63-67.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/research/literary/018 Рублев С. «Бесы»: «…под наблюдением Заславского». Издательство «Academia». Год 1935-й [об уничтожении издания]]

Ссылки

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/ «Бесы» в проекте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/1871-1872/ Первая прижизненная журнальная публикация в «Русском вестнике» М. Каткова (1871—1872)]
  • Отдельное прижизненное издание Бесы. Роман Федора Достоевского. В трех частях. СПб.: Тип. К. Замысловского, 1873. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/1873/1/ Ч. I. 294 с.] [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/1873/2/ Ч. II. 358 с.] [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/1873/3/ Ч. III. 311 с.]
  • [http://www.magister.msk.ru/library/dostoevs/dostf42.htm У Тихона], ненапечатанная глава была набрана для журнала Русский Вестник, но исключена цензурой из-за сцены растления Ставрогиным малолетней девочки.

Отрывок, характеризующий Бесы (роман)

Его голос звучал у нас в мозгу мягко и глубоко, как бархат, и было очень непривычно думать, что это общается с нами на нашем же «языке» такое странное получеловеческое существо... Но мы наверное уже слишком привыкли к разным-преразным чудесам, потому что уже через минуту свободно с ним общались, полностью забыв, что это не человек.
– И что – у вас никогда не бывает никаких-никаких неприятностей?!. – недоверчиво покачала головкой малышка. – Но тогда вам ведь совсем не интересно здесь жить!..
В ней говорила настоящая, неугасающая Земная «тяга к приключениям». И я её прекрасно понимала. Но вот Миарду, думаю, было бы очень сложно это объяснить...
– Почему – не интересно? – удивился наш «проводник», и вдруг, сам себя прервав, показал в верх. – Смотрите – Савии!!!
Мы взглянули на верх и остолбенели.... В светло-розовом небе плавно парили сказочные существа!.. Они были совершенно прозрачны и, как и всё остальное на этой планете, невероятно красочны. Казалось, что по небу летели дивные, сверкающие цветы, только были они невероятно большими... И у каждого из них было другое, фантастически красивое, неземное лицо.
– О-ой.... Смотри-и-те... Ох, диво како-о-е... – почему-то шёпотом произнесла, совершенно ошалевшая Стелла.
По-моему, я никогда не видела её настолько потрясённой. Но удивиться и правда было чему... Ни в какой, даже самой буйной фантазии, невозможно было представить таких существ!.. Они были настолько воздушными, что казалось, их тела были сотканы из блистающего тумана... Огромные крылья-лепестки плавно колыхались, распыляя за собой сверкающую золотую пыль... Миард что-то странно «свистнул», и сказочные существа вдруг начали плавно спускаться, образуя над нами сплошной, вспыхивающий всеми цветами их сумасшедшей радуги, огромный «зонт»... Это было так красиво, что захватывало дух!..
Первой к нам «приземлилась» перламутрово-голубая, розовокрылая Савия, которая сложив свои сверкающие крылья-лепестки в «букет», начала с огромным любопытством, но безо всякой боязни, нас разглядывать... Невозможно было спокойно смотреть на её причудливую красоту, которая притягивала, как магнит и хотелось любоваться ею без конца...
– Не смотрите долго – Савии завораживают. Вам не захочется отсюда уходить. Их красота опасна, если не хотите себя потерять, – тихо сказал Миард.
– А как же ты говорил, что здесь ничего опасного нет? Значит это не правда? – тут же возмутилась Стелла.
– Но это же не та опасность, которую нужно бояться или с которой нужно воевать. Я думал вы именно это имели в виду, когда спросили, – огорчился Миард.
– Да ладно! У нас, видимо, о многом понятия будут разными. Это нормально, правда ведь? – «благородно» успокоила его малышка. – А можно с ними поговорить?
– Говорите, если сможете услышать. – Миард повернулся к спустившейся к нам, чудо-Савии, и что-то показал.
Дивное существо заулыбалось и подошло к нам ближе, остальные же его (или её?..) друзья всё также легко парили прямо над нами, сверкая и переливаясь в ярких солнечных лучах.
– Я Лилис...лис...ис...– эхом прошелестел изумительный голос. Он был очень мягким, и в то же время очень звонким (если можно соединить в одно такие противоположные понятия).
– Здравствуй, красивая Лилис. – радостно приветствовала существо Стелла. – Я – Стелла. А вот она – Светлана. Мы – люди. А ты, мы знаем, Савия. Ты откуда прилетела? И что такое Савия? – вопросы опять сыпались градом, но я даже не попыталась её остановить, так как это было совершенно бесполезно... Стелла просто «хотела всё знать!». И всегда такой оставалась.
Лилис подошла к ней совсем близко и начала рассматривать Стеллу своими причудливыми, огромными глазами. Они были ярко малиновые, с золотыми крапинками внутри, и сверкали, как драгоценные камни. Лицо этого чудо-существа выглядело удивительно нежным и хрупким, и имело форму лепестка нашей земной лилии. «Говорила» она, не раскрывая рта, в то же время улыбаясь нам своими маленькими, круглыми губами... Но, наверное, самыми удивительными у них были волосы... Они были очень длинными, почти достигали края прозрачного крыла, абсолютно невесомыми и, не имея постоянного цвета, всё время вспыхивали самыми разными и самыми неожиданными блестящими радугами... Прозрачные тела Савий были бесполы (как тело маленького земного ребёнка), и со спины переходили в «лепестки-крылья», что и вправду делало их похожими на огромные яркие цветы...
– Мы прилетели с гор-ор... – опять прозвучало странное эхо.
– А может ты нам быстрее расскажешь? – попросила Миарда нетерпеливая Стелла. – Кто они?
– Их привезли из другого мира когда-то. Их мир умирал, и мы хотели их спасти. Сперва думали – они смогут жить со всеми, но не смогли. Они живут очень высоко в горах, туда никто не может попасть. Но если долго смотреть им в глаза – они заберут с собой... И будешь жить с ними.
Стелла поёжилась и чуть отодвинулась от стоявшей рядом Лилис... – А что они делают, когда забирают?
– Ничего. Просто живут с теми, кого забирают. Наверно у них в мире было по-другому, а сейчас они делают это просто по-привычке. Но для нас они очень ценны – они «чистят» планету. Никто никогда не болел после того, как они пришли.
– Значит, вы их спасли не потому, что жалели, а потому, что они вам были нужны?!.. А разве это хорошо – использовать? – я испугалась, что Миард обидится (как говорится – в чужую хату с сапогами не лезь...) и сильно толкнула Стеллу в бок, но она не обратила на меня ни какого внимания, и теперь уже повернулась к Савии. – А вам нравится здесь жить? Вы грустите по своей планете?
– Нет-ет... Здесь красиво-сиво-иво...– прошелестел тот же мягкий голос. – И хорошо-ошо...
Лилис неожиданно подняла один из своих сверкающих «лепестков» и нежно погладила Стеллу по щеке.
– Малыш-ка... Хорошая-шая-ая... Стелла-ла-а... – и у Стеллы над головой второй раз засверкал туман, но на этот раз он был разноцветным...
Лилис плавно махнула прозрачными крыльями-лепестками и начала медленно подниматься, пока не присоединилась к своим. Савии заволновались, и вдруг, очень ярко вспыхнув, исчезли...
– А куда они делись? – удивилась малышка.
– Они ушли. Вот, посмотри... – и Миард показал на уже очень далеко, в стороне гор, плавно паривших в розовом небе, освещённых солнцем дивных существ. – Они пошли домой...
Неожиданно появилась Вэя...
– Вам пора, – грустно сказала «звёздная» девочка. – Вам нельзя так долго здесь находиться. Это тяжело.
– Ой, но мы же ещё ничего ничего не успели увидеть! – огорчилась Стелла. – А мы можем ещё сюда вернуться, милая Вэя? Прощай добрый Миард! Ты хороший. Я к тебе обязательно вернусь! – как всегда, обращаясь ко всем сразу, попрощалась Стелла.
Вэя взмахнула ручкой, и мы снова закружились в бешеном водовороте сверкающих материй, через короткое (а может только казалось коротким?) мгновение «вышвырнувших» нас на наш привычный Ментальный «этаж»...
– Ох, как же там интересно!.. – в восторге запищала Стелла.
Казалось, она готова была переносить самые тяжёлые нагрузки, только бы ещё раз вернуться в так полюбившийся ей красочный Вэйин мир. Вдруг я подумала, что он и вправду должен был ей нравиться, так как был очень похож на её же собственный, который она любила себе создавать здесь, на «этажах»...
У меня же энтузиазма чуточку поубавилось, потому что я уже увидела для себя эту красивую планету, и теперь мне зверски хотелось что-нибудь ещё!.. Я почувствовала тот головокружительный «вкус неизвестного», и мне очень захотелось это повторить... Я уже знала, что этот «голод» отравит моё дальнейшее существование, и что мне всё время будет этого не хватать. Таким образом, желая в дальнейшем оставаться хоть чуточку счастливым человеком, я должна была найти какой-то способ, чтобы «открыть» для себя дверь в другие миры... Но тогда я ещё едва ли понимала, что открыть такую дверь не так-то просто... И, что пройдёт ещё много зим, пока я буду свободно «гулять», куда захочу, и что откроет для меня эту дверь кто-то другой... И этим другим будет мой удивительный муж.
– Ну и что будем дальше делать? – вырвала меня из моих мечтаний Стелла.
Она была расстроенной и грустной, что не удалось увидеть больше. Но я была очень рада, что она опять стала сама собой и теперь я была совершенно уверена, что с этого дня она точно перестанет хандрить и будет снова готова к любым новым «приключениям».
– Ты меня прости, пожалуйста, но я наверное уже сегодня ничего больше делать не буду... – извиняясь, сказала я. – Но спасибо тебе большое, что помогла.
Стелла засияла. Она очень любила чувствовать себя нужной, поэтому, я всегда старалась ей показать, как много она для меня значит (что было абсолютной правдой).
– Ну ладно. Пойдём куда-нибудь в другой раз, – благодушно согласилась она.
Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...

На берегу реки Нямунас (Неман)

Папа был великолепным собеседником, и я готова была слушать его часами, если попадалась такая возможность... Наверное просто его строгое отношение к жизни, расстановка жизненных ценностей, никогда не меняющаяся привычка ничего не получать просто так, всё это создавало для меня впечатление, что его я тоже должна заслужить...
Я очень хорошо помню, как ещё совсем маленьким ребёнком висла у него на шее, когда он возвращался из командировок домой, без конца повторяя, как я его люблю. А папа серьёзно смотрел на меня и отвечал: «Если ты меня любишь, ты не должна мне это говорить, но всегда должна показать…»
И именно эти его слова остались для меня неписанным законом на всю мою оставшуюся жизнь... Правда, наверное, не всегда у меня очень хорошо получалось – «показать», но старалась я честно всегда.
Да и вообще, за всё то, кем я являюсь сейчас, я обязана своему отцу, который, ступенька за ступенькой, лепил моё будущее «Я», никогда не давая никаких поблажек, несмотря на то, сколь беззаветно и искренне он меня любил. В самые трудные годы моей жизни отец был моим «островом спокойствия», куда я могла в любое время вернуться, зная, что меня там всегда ждут.
Сам проживший весьма сложную и бурную жизнь, он хотел быть уверенным наверняка, что я смогу за себя постоять в любых неблагоприятных для меня, обстоятельствах и не сломаюсь от каких бы то ни было жизненных передряг.
Вообще-то, могу от всего сердца сказать, что с родителями мне очень и очень повезло. Если бы они были бы чуточку другими, кто знает, где бы сейчас была я, и была ли бы вообще...
Думаю также, что судьба свела моих родителей не просто так. Потому, что встретиться им было вроде бы абсолютно невозможно...
Мой папа родился в Сибири, в далёком городе Кургане. Сибирь не была изначальным местом жительства папиной семьи. Это явилось решением тогдашнего «справедливого» советского правительства и, как это было принято всегда, обсуждению не подлежало...
Так, мои настоящие дедушка и бабушка, в одно прекрасное утро были грубо выпровожены из своего любимого и очень красивого, огромного родового поместья, оторваны от своей привычной жизни, и посажены в совершенно жуткий, грязный и холодный вагон, следующий по пугающему направлению – Сибирь…
Всё то, о чём я буду рассказывать далее, собрано мною по крупицам из воспоминаний и писем нашей родни во Франции, Англии, а также, из рассказов и воспоминаний моих родных и близких в России, и в Литве.
К моему большому сожалению, я смогла это сделать уже только после папиной смерти, спустя много, много лет...
С ними была сослана также дедушкина сестра Александра Оболенская (позже – Alexis Obolensky) и, добровольно поехавшие, Василий и Анна Серёгины, которые последовали за дедушкой по собственному выбору, так как Василий Никандрович долгие годы был дедушкиным поверенным во всех его делах и одним из самых его близких друзей.

Aлександра (Alexis) Оболенская Василий и Анна Серёгины

Наверное, надо было быть по-настоящему ДРУГОМ, чтобы найти в себе силы сделать подобный выбор и поехать по собственному желанию туда, куда ехали, как едут только на собственную смерть. И этой «смертью», к сожалению, тогда называлась Сибирь...
Мне всегда было очень грустно и больно за нашу, такую гордую, но так безжалостно большевистскими сапогами растоптанную, красавицу Сибирь!.. Её, точно так же, как и многое другое, «чёрные» силы превратили в проклятое людьми, пугающее «земное пекло»… И никакими словами не рассказать, сколько страданий, боли, жизней и слёз впитала в себя эта гордая, но до предела измученная, земля... Не потому ли, что когда-то она была сердцем нашей прародины, «дальновидные революционеры» решили очернить и погубить эту землю, выбрав именно её для своих дьявольских целей?... Ведь для очень многих людей, даже спустя много лет, Сибирь всё ещё оставалась «проклятой» землёй, где погиб чей-то отец, чей-то брат, чей-то сын… или может быть даже вся чья-то семья.
Моя бабушка, которую я, к моему большому огорчению, никогда не знала, в то время была беременна папой и дорогу переносила очень тяжело. Но, конечно же, помощи ждать ниоткуда не приходилось... Так молодая княжна Елена, вместо тихого шелеста книг в семейной библиотеке или привычных звуков фортепиано, когда она играла свои любимые произведения, слушала на этот раз лишь зловещий стук колёс, которые как бы грозно отсчитывали оставшиеся часы её, такой хрупкой, и ставшей настоящим кошмаром, жизни… Она сидела на каких-то мешках у грязного вагонного окна и неотрывно смотрела на уходящие всё дальше и дальше последние жалкие следы так хорошо ей знакомой и привычной «цивилизации»...
Дедушкиной сестре, Александре, с помощью друзей, на одной из остановок удалось бежать. По общему согласию, она должна была добраться (если повезёт) до Франции, где на данный момент жила вся её семья. Правда, никто из присутствующих не представлял, каким образом она могла бы это сделать, но так как это была их единственная, хоть и маленькая, но наверняка последняя надежда, то отказаться от неё было слишком большой роскошью для их совершенно безвыходного положения. Во Франции в тот момент находился также и муж Александры – Дмитрий, с помощью которого они надеялись, уже оттуда, попытаться помочь дедушкиной семье выбраться из того кошмара, в который их так безжалостно швырнула жизнь, подлыми руками озверевших людей...
По прибытию в Курган, их поселили в холодный подвал, ничего не объясняя и не отвечая ни на какие вопросы. Через два дня какие-то люди пришли за дедушкой, и заявили, что якобы они пришли «эскортировать» его в другой «пункт назначения»... Его забрали, как преступника, не разрешив взять с собой никаких вещей, и не изволив объяснить, куда и на сколько его везут. Больше дедушку не видел никто и никогда. Спустя какое-то время, неизвестный военный принёс бабушке дедовы личные вещи в грязном мешке из под угля... не объяснив ничего и не оставив никакой надежды увидеть его живым. На этом любые сведения о дедушкиной судьбе прекратились, как будто он исчез с лица земли без всяких следов и доказательств...
Истерзанное, измученное сердце бедной княжны Елены не желало смириться с такой жуткой потерей, и она буквально засыпала местного штабного офицера просьбами о выяснении обстоятельств гибели своего любимого Николая. Но «красные» офицеры были слепы и глухи к просьбам одинокой женщины, как они её звали – «из благородных», которая являлась для них всего лишь одной из тысяч и тысяч безымянных «номерных» единиц, ничего не значащих в их холодном и жестоком мире…Это было настоящее пекло, из которого не было выхода назад в тот привычный и добрый мир, в котором остался её дом, её друзья, и всё то, к чему она с малых лет была привычна, и что так сильно и искренне любила... И не было никого, кто мог бы помочь или хотя бы дал малейшую надежду выжить.
Серёгины пытались сохранять присутствие духа за троих, и старались любыми способами поднять настроение княжны Елены, но она всё глубже и глубже входила в почти что полное оцепенение, и иногда сидела целыми днями в безразлично-замороженном состоянии, почти не реагируя на попытки друзей спасти её сердце и ум от окончательной депрессии. Были только две вещи, которые ненадолго возвращали её в реальный мир – если кто-то заводил разговор о её будущем ребёнке или, если приходили любые, хоть малейшие, новые подробности о предполагаемой гибели её горячо любимого Николая. Она отчаянно желала узнать (пока ещё была жива), что же по-настоящему случилось, и где находился её муж или хотя бы где было похоронено (или брошено) его тело.
К сожалению, не осталось почти никакой информации о жизни этих двух мужественных и светлых людей, Елены и Николая де Роган-Гессе-Оболенских, но даже те несколько строчек из двух оставшихся писем Елены к её невестке – Александре, которые каким-то образом сохранились в семейных архивах Александры во Франции, показывают, как глубоко и нежно любила своего пропавшего мужа княжна. Сохранилось всего несколько рукописных листов, некоторые строчки которых, к сожалению, вообще невозможно разобрать. Но даже то, что удалось – кричит глубокой болью о большой человеческой беде, которую, не испытав, нелегко понять и невозможно принять.

12 апреля, 1927 года. Из письма княжны Елены к Александре (Alix) Оболенской:
«Сегодня очень устала. Вернулась из Синячихи совершенно разбитой. Вагоны забиты людьми, даже везти скот в них было бы стыдно………………………….. Останавливались в лесу – там так вкусно пахло грибами и земляникой... Трудно поверить, что именно там убивали этих несчастных! Бедная Эллочка (имеется в виду великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая являлась роднёй моего дедушки по линии Гессе) была убита здесь рядом, в этой жуткой Староселимской шахте… какой ужас! Моя душа не может принять такое. Помнишь, мы говорили: «пусть земля будет пухом»?.. Великий Боже, как же может быть пухом такая земля?!..
О, Аlix, моя милая Alix! Как же можно свыкнуться с таким ужасом? ...................... ..................... я так устала просить и унижаться… Всё будет совершенно бесполезно, если ЧК не согласится послать запрос в Алапаевск .................. Я никогда не узнаю где его искать, и никогда не узнаю, что они с ним сотворили. Не проходит и часа, чтобы я не думала о таком родном для меня лице... Какой это ужас представлять, что он лежит в какой-то заброшенной яме или на дне рудника!.. Как можно вынести этот каждодневный кошмар, зная, что уже не увижу его никогда?!.. Так же, как никогда не увидит мой бедный Василёк (имя, которое было дано при рождении моему папе)... Где же предел жестокости? И почему они называют себя людьми?..
Милая, добрая моя Alix, как же мне тебя не хватает!.. Хоть бы знать, что с тобою всё в порядке, и что дорогой твоей душе Дмитрий не покидает тебя в эти трудные минут .............................................. Если б у меня оставалась хоть капелька надежды найти моего родного Николая, я бы, кажется, вынесла всё. Душа вроде бы притерпелась к этой страшной потере, но до сих пор очень болит… Всё без него другое и такое пустынное».

18 мая, 1927 года. Отрывок из письма княжны Елены к Александре (Аlix) Оболенской:
«Опять приходил тот же милый доктор. Я никак не могу ему доказать, что у меня просто нет больше сил. Он говорит, что я должна жить ради маленького Василька... Да так ли это?.. Что он найдёт на этой страшной земле, мой бедный малыш? ..................................... Кашель возобновился, иногда становится невозможно дышать. Доктор всё время оставляет какие-то капли, но мне совестно, что я не могу его никак отблагодарить. ..................................... Иногда мне снится наша любимая комната. И мой рояль… Боже, как же это всё далеко! Да и было ли всё это вообще? ............................... и вишни в саду, и наша нянюшка, такая ласковая и добрая. Где всё это теперь? ................................ (в окно?) не хочется смотреть, оно всё в копоти и видны только грязные сапоги… Ненавижу сырость».

Моя бедная бабушка, от сырости в комнате, которая даже летом не прогревалась, вскоре заболела туберкулёзом. И, видимо ослабленная от перенесённых потрясений, голодания и болезни, при родах скончалась, так и не увидев своего малыша, и не найдя (хотя бы!) могилы его отца. Буквально перед смертью она взяла слово у Серёгиных, что они, как бы это для них не было трудно, отвезут новорождённого (если он, конечно же, выживет) во Францию, к дедушкиной сестре. Что, в то дикое время обещать, конечно же, было почти что «неправильно», так как сделать это никакой реальной возможности у Серёгиных, к сожалению, не было... Но они, всё же, обещали ей, чтобы хоть как-то облегчить последние минуты её, так зверски загубленной, совсем ещё молодой жизни, и чтобы её измученная болью душа могла, хоть с маленькой на то надеждой, покинуть этот жестокий мир... И даже зная, что сделают всё возможное, чтобы сдержать данное Елене слово, Серёгины всё же в душе не очень-то верили, что им когда-нибудь удастся всю эту сумасшедшую идею воплотить в жизнь...

Итак, в 1927 году в городе Кургане, в сыром, нетопленом подвале родился маленький мальчик, и звали его принц Василий Николаевич де Роган-Гессе-Оболенский, Лорд Санбурский (de Rohan-Hesse-Obolensky, Lord of Sanbury)... Он был единственным сыном герцога де’Роган-Гессе-Оболенского и княжны Елены Лариной.
Тогда он ещё не мог понять, что остался на этом свете совершенно один и, что его хрупкая жизнь теперь полностью зависела от доброй воли человека по имени Василий Серёгин…
И ещё этот малыш также не знал, что по отцовской линии, ему подарено было потрясающе «цветастое» Родовое Дерево, которое его далёкие предки сплели для него, как бы заранее подготовив мальчика для свершения каких-то особенных, «великих» дел… и, тем самым, возложив на его, тогда ещё совсем хрупкие плечи, огромную ответственность перед теми, кто когда-то так усердно плёл его «генетическую нить», соединяя свои жизни в одно сильное и гордое дерево…
Он был прямым потомком великих Меровингов, родившимся в боли и нищете, окружённый смертью своих родных и безжалостной жестокостью уничтоживших их людей… Но это не меняло того, кем по-настоящему был этот маленький, только что появившийся на свет, человек.
А начинался его удивительный род с 300-го (!) года, с Меровингского короля Конона Первого (Соnan I). (Это подтверждается в рукописном четырёхтомнике – книге-манускрипте знаменитого французского генеалога Norigres, которая находится в нашей семейной библиотеке во Франции). Его Родовое Дерево росло и разрасталось, вплетая в свои ветви такие имена, как герцоги Роганы (Rohan) во Франции, маркизы Фарнезе (Farnese) в Италии, лорды Страффорды (Strafford) в Англии, русские князья Долгорукие, Одоевские… и многие, многие другие, часть которых не удалось проследить даже самым высококвалифицированным в мире специалистам-генеалогам в Великобритании (Rоyal College of Arms), которые в шутку говорили, что это самое «интернациональное» родовое дерево, которое им когда-либо приходилось составлять.
И думается мне, что эта «мешанина» тоже не происходила так уж случайно… Ведь, все, так называемые, благородные семьи имели очень высококачественную генетику, и правильное её смешение могло положительно повлиять на создание очень высококачественного генетического фундамента сущности их потомков, коим, по счастливым обстоятельствам, и являлся мой отец.
Видимо, смешение «интернациональное» давало намного лучший генетический результат, чем смешение чисто «семейное», которое долгое время было почти что «неписаным законом» всех европейских родовитых семей, и очень часто кончалось потомственной гемофилией...
Но каким бы «интернациональным» ни был физический фундамент моего отца, его ДУША (и это я могу с полной на то ответственностью сказать) до конца его жизни была по-настоящему Русской, несмотря на все, даже самые потрясающие, генетические соединения...
Но вернёмся в Сибирь, где этот, родившийся в подвале, «маленький принц», для того, чтобы просто-напросто выжить, по согласию широкой и доброй души Василия Никандровича Серёгина, стал в один прекрасный день просто Серёгиным Василием Васильевичем, гражданином Советского Союза… Коим и прожил всю свою сознательную жизнь, умер, и был похоронен под надгробной плитой: «Семья Серёгиных», в маленьком литовском городке Алитус, вдали от своих фамильных замков, о которых никогда так и не слыхал...

Я узнала всё это, к сожалению, только в 1997 году, когда папы уже не было в живых. Меня пригласил на остров Мальта мой кузен, принц Пьер де Роган-Бриссак (Prince Pierre de Rohan-Brissac), который очень давно меня искал, и он же поведал мне, кем по-настоящему являюсь я и моя семья. Но об этом я расскажу намного позже.
А пока, вернёмся туда, где в 1927 году, у добрейшей души людей – Анны и Василия Серёгиных, была только одна забота – сдержать слово, данное умершим друзьям, и, во что бы то ни стало, вывезти маленького Василька из этой, «проклятой Богом и людьми» земли в хоть сколько-то безопасное место, а позже, попытаться выполнить своё обещание и доставить его в далёкую и им совершенно незнакомую, Францию... Так они начали свое нелёгкое путешествие, и, с помощью тамошних связей и друзей, вывезли моего маленького папу в Пермь, где, насколько мне известно, прожили несколько лет.
Дальнейшие «скитания» Серёгиных кажутся мне сейчас абсолютно непонятными и вроде бы нелогичными, так как создавалось впечатление, что Серёгины какими-то «зигзагами» кружили по России, вместо того, чтобы ехать прямиком в нужное им место назначения. Но наверняка, всё было не так просто, как мне кажется сейчас, и я совершенно уверена, что на их странное передвижение были тысячи очень серьёзных причин...
Потом на их пути оказалась Москва (в которой у Серёгиных жила какая-то дальняя родня), позже – Вологда, Тамбов, и последним, перед отъездом из родной России для них оказался Талдом, из которого (только через долгих и очень непростых пятнадцать лет после рождения моего папы) им наконец-то удалось добраться до незнакомой красавицы Литвы… что было всего лишь половиной пути к далёкой Франции...
(Я искренне благодарна Талдомской группе Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век», и лично господину Витольду Георгиевичу Шлопаку, за неожиданный и очень приятный подарок – нахождение фактов, подтверждающих пребывание семьи Серёгиных в городе Талдоме с 1938 по 1942 год. По этим данным, они проживали на улице Кустарной, дом 2а, недалеко от которой Василий посещал среднюю школу. Анна Фёдоровна работала машинисткой в редакции районной газеты «Коллективный труд» (сейчас – «Заря»), а Василий Никандрович был бухгалтером в местном заготзерно. Такую вот информацию удалось найти членам Талдомской ячейки Движения, за что им моя огромнейшая благодарность!)