Битва при Мариньяно

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Мариньяно
Основной конфликт: Война Камбрейской лиги
300px
Изображение XVI века
Дата

1314 сентября 1515 года

Место

Мариньяно, Ломбардия, север Италии

Причина

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Итог

полная победа Франции

Изменения

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Противники
22px Франция
22px Венеция
22px Швейцарская конфедерация
22px Миланское герцогство
Командующие
22px Франциск I
22px Джан Джакомо Тривульцио
22px коннетабль Бурбон
22px герцог Алансонский
22px Бартоломео д’Альвиано
22px Массимилиано Сфорца
22px кардинал Шиннер
Силы сторон
38 700 человек
  • 37 000 пехоты
  • 1 700 кавалерии
22 200 человек
  • 22 000 пехоты
  • 200 кавалерии
Потери
5—6 тысяч человек около 14 тысяч человек, из них более 10 тысяч убитых

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Война Камбрейской лиги
Аньяделло Падуя Полезелла Мирандола Брешия Равенна Св.Матфей Новара Гинегат Дижон Флодден Ла Мотта Мариньяно

Битва при Мариньяно — ключевое сражение войны Камбрейской лиги за обладание герцогством Миланским. Произошло 1314 сентября 1515 года у города Мариньяно (сейчас — Меленьяно, к юго-востоку от Милана) между армией французского короля Франциска I, которая включала в себя отряды венецианцев и немецких наёмников, и швейцарскими наёмниками миланского герцога Массимилиано Сфорца.









Предыстория

1 января 1515 года королём Франции стал молодой Франциск Ангулемский, который будет править под именем Франциска I. Во время коронации Франциск принял на себя также титул герцога Миланского, подтвердив тем самым династические претензии своего предшественника Людовика XII на Милан. Не пугаясь неудач, которые преследовали французскую армию на Апеннинах в последние годы жизни Людовика, летом 1515 г. Франциск I возобновил союз с Венецией и собрал новую армию в Дофине. Она насчитывала 40 000 человек и около 70 орудий. Командовали армией сам король и маршал Джан Джакомо Тривульцио.

Силы антифранцузской коалиции (Испания, Папская область и швейцарцы, фактические хозяева Милана) заняли главные альпийские перевалы. Но французы, по совету Тривульцио, проникли в Паданскую равнину через Аржантьерский перевал[1] и долину Стура. У Виллафранки 12 августа отряд французов окружил и заставил капитулировать корпус миланской кавалерии, в плен попал его командующий — знаменитый кондотьер Просперо Колонна. Получив известие об этом, швейцарцы отступили в Милан.

Армия короля Франции беспрепятственно захватила западную часть Миланского герцогства. Вскоре Франциск I подошёл к столице Ломбардии и разбил свой лагерь в Мариньяно, поджидая союзников-венецианцев. 8 сентября между королём и конфедерацией был заключено мирное соглашение, по которому Милан переходил под контроль Франции[2].

Однако папскому агенту кардиналу Шиннеру удалось настроить часть швейцарских войск, недавно прибывших из-за Альп, против договора. Более 20 000 швейцарцев, вдохновлённых перспективой богатой добычи, вышли из города через Римские ворота и двинулись на французский лагерь.

Ход сражения

13 сентября

Швейцарцы достигли Мариньяно утром 13 сентября. Они решили применить свою обычную тактику, которая уже принесла им успех против войск короля Франции в сражении при Новаре: с ходу атаковать неприятельский лагерь сомкнутыми колоннами пикинёров. Чтобы обеспечить себе преимущество внезапности, швейцарские офицеры приказали двигаться бесшумно, без обычного боя барабанов.

Но французы вовремя узнали о приближении опасности. Пехота, большую часть которой составляли ландскнехты, построилась в боевой порядок, приготовивишись к началу сражения. Тем не менее швейцарцы провели быструю атаку и захватили несколько французских орудий. Но развить успех они не смогли — помешала атака тяжёлой французской кавалерии во главе с Франциском, которая нанесла удар во фланг. В то же время ландскнехты, охранявшие пушки, контратаковали и вытеснили швейцарцев со своих позиций. Так сорвался первоначальный план защитников Милана — они не смогли первой же атакой захватить французский лагерь и нейтрализовать вражескую артиллерию.

Теперь швейцарцы были вынуждены отступить и предпринимать новые атаки на французские укрепления. Но они также не увенчались решительным успехом. Фронтальная линия лагеря французов была обращена на открытую местность, которая отлично простреливалась — это ослабляло атакующий порыв противника. Французские жандармы под командованием короля и Луи де Ла Тремуйля не прекращали наносить швейцарцам фланговые удары. «Таким путём было предпринято 30 славных атак, и ни об одной в будущем нельзя было сказать, что от конницы не больше пользы, чем от зайцев в доспехах», — позднее писал матери Франциск I[3].

Всё это привело к тому, что швейцарцы так и не смогли ворваться в лагерь французов. Сражение шло весь день до полуночи, когда из-за пыли, порохового дыма и наступления темноты видимость упала настолько, что продолжать битву было невозможно. Стороны заключили перемирие и остановились на отдых недалеко друг от друга; Франциск I спал на лафете[2].

14 сентября

Файл:Urs Graf Schrecken des Kriegs 1521.jpg
Сражение при Мариньяно, гравюра Урса Графа.

Ночью 14 сентября швейцарские капитаны, собравшись на совет, приняли решение продолжать бой, несмотря на большие потери от огня французской артиллерии. Король Франции перегруппировал свою армию, собрав всю пехоту воедино. Теперь центром французских войск командовал он сам и Тривульцио, левым флангом — коннетабль Бурбон, а правым — родственник короля, герцог Алансонский[4].

На рассвете сражение возобновилось. Фаланга швейцарцев вновь двинулась на построения французов. Артиллерия, сведённая в одну большую батарею, наносила им ещё более сильный ущерб, но всё же в центре наступающие смогли захватить несколько пушек. Ожесточённый контрудар кавалерии во главе с Франциском I и Баярдом заставил швейцарцев отойти.

Удачнее развивалась их атака на правом фланге, где войска герцога Алансонского начали отступать[4]. Победа склонялась на сторону швейцарцев, но в восемь часов утра на поле битвы прибыл отряд венецианской лёгкой кавалерии, которым командовал кондотьер республики Бартоломео д’Альвиано. Конники д’Альвиано атаковали швейцарцев с тыла. Наступательный порыв швейцарцев, обескровленных за два дня сражения, иссяк, а прибытие подкрепления к противнику негативно повлияло на их боевой дух. Сражение превратилось в настоящую резню. Через три часа оставшиеся в живых швейцарцы, среди которых было много раненых, начали отступление к Милану. Победа осталась за французами и их союзниками.

Маршал Тривульцио, полвека воевавший в Италии, назвал сражение при Мариньяно «битвой гигантов». После завершения битвы Франциск I был посвящён в рыцари прямо на поле боя.

Последствия

Политические

Битва при Мариньяно решила исход войны. Швейцарцы очистили Ломбардию, а 4 октября Франциск I торжественно вступил в Милан, за владение которым Франция боролась пятнадцать лет. 11 декабря состоялась встреча Франциска и папы в Болонье, результатом которой стал мирный договор, отдававший французам Парму и Пьяченцу (были присоединены к Милану). Позже права французов на Милан признал и Карл V.

Важнейшим следствием победы при Мариньяно стал «вечный мир», заключённый между королём Франции и швейцарской конфедерацией во Фрибурге (29 ноября 1516 года). По его условиям швейцарцы отказывались от посягательств на Милан (в обмен на денежную компенсацию) и заключали союз с Францией. Король получал право вербовать наёмников в немецких кантонах Швейцарии[5]. В будущем швейцарские отряды станут неизменными участниками военных кампаний Франциска I и Генриха II, а затем — элитными частями французской армии. Договор во Фрибурге заложил основы швейцарской политики нейтралитета, прекратив все попытки агрессии конфедерации на запад и на юг.

Культурные

Файл:Francis at Marignan.jpg
Франциск I при Мариньяно (Александр-Эварист Фрагонар).

Победоносный поход Франциска I в Италию способствовал распространению идей Ренессанса среди французской знати и интеллигенции; годы правления Франциска I и его сына Генриха II считаются временем наивысшего расцвета французского Возрождения.

После победы при Мариньяно Франциск I познакомился с великим итальянским художником и учёным Леонардо да Винчи, жившем при дворе Массимилиано Сфорца. Король Франции предложил Леонардо, лишившемуся покровителя, переехать в его страну. В 1516 г. художник принял приглашение монарха. С собой он взял группу учеников и любимую картину — «Мону Лизу». Так одно из самых известных произведений живописи в мире оказалось во Франции.

Участником битвы при Мариньяно был Ульрих Цвингли — один из лидеров Реформации, а на тот момент — 30-летний священник из Гларуса. Своими глазами увидев истребление тысяч соотечественников, Цвингли сделался противником наёмничества, хотя до того он с восхищением относился к подвигам швейцарцев на иностранной службе[6]. Через несколько лет это приведёт к одному из первых конфликтов Цвингли с папством.

Значение для развития военного дела

Мариньяно стало первым крупным поражением швейцарской пехоты и развеяло миф о её непобедимости. На специальной медали, отчеканенной в 1515 году, портрет Франциска I сопровождался надписью primus domitor Helvetorum — «первый усмиритель швейцарцев»[7].

Ход сражения показал, что тактика массированного лобового удара неэффективна против укреплённых позиций артиллерии. За два дня швейцарцы так и не смогли захватить французский лагерь, который защищался не столько ландскнехтами, сколько огнём пушек.

В то же время битва при Мариньяно в очередной раз подчеркнула возросшую роль артиллерии на войне. В первой четверти XVI в. артиллерия окончательно выделяется в особый род войск. Её главной задачей становится истребление живой силы противника, а не перестрелка со своими визави. Этому способствовало развитие военно-инженерной мысли и, в частности, повышение скорострельности и поражающей способности орудий[8].

В искусстве

  • Франсуа Рабле во второй книге «Гаргантюа и Пантагрюэля» (1533) упоминает об огромном швейцарском солдате по прозвищу Бернский Бык, который при Мариньяно сумел прорваться к укреплениям французов и заклепать несколько пушек, но впоследствии был убит[9].
  • Битве при Мариньяно посвящена песня (шансон) французского композитора Клемана Жанекена.
  • В романе Александра Дюма «Двадцать лет спустя» (1845) говорится, что предок Атоса, Ангерран де Ла Фер, сражался при Мариньяно и подал королю свою шпагу, когда тот сломал свою. Впоследствии Ангерран был награждён орденом Святого Михаила. «То было время гигантов», — заключает Атос, очевидно, намекая на слова Тривульцио.

Напишите отзыв о статье "Битва при Мариньяно"

Примечания

  1. Аржантьерский перевал (фр. col de l'Argentière; итал. colle della Maddalena) тогда считался непроходимым. Чтобы его преодолеть, французам пришлось взрывать скалы и переносить пушки на руках.
  2. 1 2 [http://www.archive.org/stream/historyofpopesfr07pastuoft#page/n9/mode/2up L. Pastor. The History of the popes, from the close of the Middle Ages. Leo X]  (англ.)
  3. [http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/1003055/Voennoe_iskusstvo_v_Srednie_veka.html Ч. Оман. Военное искусство в Средние века]
  4. 1 2 [http://www.niderost.com/pages/Battle_of_Marignano.htm E. Niderost. The Swiss defeat at the Battle of Marignano]  (англ.)
  5. Э. Ле Руа Ладюри. Королевская Франция. От Людовика XI до Генриха IV. «Международные отношения», М., 2004.
  6. [http://knigosite.ru/library/read/70407 Б. Порозовская. Ульрих Цвингли (1484—1531). Его жизнь и реформаторская деятельность]
  7. В. Рохмистров. Павия (23-24 февраля 1525 года) // Величайшие битвы Средних веков. Эксмо, М., 2009.
  8. [http://militera.lib.ru/science/svechin2a/09.html А. Свечин. Эволюция военного искусства (том I). Развитие постоянных армий]
  9. [http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/47308/Rable_-_Gargantyua_i_Pantagryuel'_%97_II.html Ф. Рабле. Пантагрюэль, король Дипсодов, показанный в его доподлинном виде со всеми его ужасающими деяниями и подвигами]

Ссылки

  • [http://www.reve-lemanique.ch/marignan/ La Bataile de Marignan, défaite des Suisses contre François 1er]  (фр.)

Отрывок, характеризующий Битва при Мариньяно

– А как давно? – не выдержала я.
– О, очень давно!... Здесь ведь нет времени, как же мне знать? Всё, что я помню – это было давно.
Атенайс была очень красивой и какой-то необычайно грустной... Она чем-то напоминала гордого белого лебедя, когда тот, падая с высоты, отдавая душу, пел свою последнюю песню – была такой же величественной и трагичной...
Когда она смотрела на нас своими искристыми зелёными глазами, казалось – она старее, чем сама вечность. В них было столько мудрости, и столько невысказанной печали, что у меня по телу побежали мурашки...
– Можем ли мы вам чем-то помочь? – чуточку стесняясь спрашивать у неё подобные вопросы, спросила я.
– Нет, милое дитя, это моя работа... Мой обет... Но я верю, что когда-нибудь она закончится... и я смогу уйти. А теперь, скажите мне, радостные, куда вы хотели бы пойти?
Я пожала плечами:
– Мы не выбирали, мы просто гуляли. Но мы будем счастливы, если вы хотите нам что-нибудь предложить.
Атенайс кивнула:
– Я охраняю это междумирье, я могу пропустить вас туда, – и, ласково посмотрев на Стеллу, добавила. – А тебе, дитя, я помогу найти себя...
Женщина мягко улыбнулась, и взмахнула рукой. Её странное платье колыхнулось, и рука стала похожа на бело-серебристое, мягкое пушистое крыло... от которого протянулась, рассыпаясь золотыми бликами, уже другая, слепящая золотом и почти что плотная, светлая солнечная дорога, которая вела прямо в «пламенеющую» вдали, открытую золотую дверь...
– Ну, что – пойдём? – уже заранее зная ответ, спросила я Стеллу.
– Ой, смотри, а там кто-то есть... – показала пальчиком внутрь той же самой двери, малышка.
Мы легко скользнули внутрь и ... как будто в зеркале, увидели вторую Стеллу!.. Да, да, именно Стеллу!.. Точно такую же, как та, которая, совершенно растерянная, стояла в тот момент рядом со мной...
– Но это же я?!.. – глядя на «другую себя» во все глаза, прошептала потрясённая малышка. – Ведь это правда я... Как же так?..
Я пока что никак не могла ответить на её, такой вроде бы простой вопрос, так как сама стояла совершенно опешив, не находя никакого объяснения этому «абсурдному» явлению...
Стелла тихонько протянула ручку к своему близнецу и коснулась протянутых к ней таких же маленьких пальчиков. Я хотела крикнуть, что это может быть опасно, но, увидев её довольную улыбку – промолчала, решив посмотреть, что же будет дальше, но в то же время была настороже, на тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
– Так это же я... – в восторге прошептала малышка. – Ой, как чудесно! Это же, правда я...
Её тоненькие пальчики начали ярко светиться, и «вторая» Стелла стала медленно таять, плавно перетекая через те же самые пальчики в «настоящую», стоявшую около меня, Стеллу. Её тело стало уплотняться, но не так, как уплотнялось бы физическое, а как будто стало намного плотнее светиться, наполняясь каким-то неземным сиянием.
Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то присутствие – это опять была наша знакомая, Атенайс.
– Прости меня, светлое дитя, но ты ещё очень нескоро придёшь за своим «отпечатком»... Тебе ещё очень долго ждать, – она внимательнее посмотрела мне в глаза. – А может, и не придёшь вовсе...
– Как это «не приду»?!.. – испугалась я. – Если приходят все – значит приду и я!
– Не знаю. Твоя судьба почему-то закрыта для меня. Я не могу тебе ничего ответить, прости...
Я очень расстроилась, но, стараясь изо всех сил не показать этого Атенайс, как можно спокойнее спросила:
– А что это за «отпечаток»?
– О, все, когда умирают, возвращаются за ним. Когда твоя душа кончает своё «томление» в очередном земном теле, в тот момент, когда она прощается с ним, она летит в свой настоящий Дом, и как бы «возвещает» о своём возвращении... И вот тогда, она оставляет эту «печать». Но после этого, она должна опять возвратиться обратно на плотную землю, чтобы уже навсегда проститься с тем, кем она была... и через год, сказав «последнее прощай», оттуда уйти... И вот тогда-то, эта свободная душа приходит сюда, чтобы слиться со своей оставленной частичкой и обрести покой, ожидая нового путешествия в «старый мир»...
Я не понимала тогда, о чём говорила Атенайс, просто это звучало очень красиво...
И только теперь, через много, много лет (уже давно впитав своей «изголодавшейся» душой знания моего удивительного мужа, Николая), просматривая сегодня для этой книги своё забавное прошлое, я с улыбкой вспомнила Атенайс, и, конечно же, поняла, что то, что она называла «отпечатком», было просто энергетическим всплеском, который происходит с каждым из нас в момент нашей смерти, и достигает именно того уровня, на который своим развитием сумел попасть умерший человек. А то, что Атенайс называла тогда «прощание» с тем, «кем она была», было ни что иное, как окончательное отделение всех имеющихся «тел» сущности от её мёртвого физического тела, чтобы она имела возможность теперь уже окончательно уйти, и там, на своём «этаже», слиться со своей недостающей частичкой, уровня развития которой она, по той или иной причине, не успела «достичь» живя на земле. И этот уход происходил именно через год.
Но всё это я понимаю сейчас, а тогда до этого было ещё очень далеко, и мне приходилось довольствоваться своим, совсем ещё детским, пониманием всего со мной происходящего, и своими, иногда ошибочными, а иногда и правильными, догадками...
– А на других «этажах» сущности тоже имеют такие же «отпечатки»? – заинтересованно спросила любознательная Стелла.
– Да, конечно имеют, только уже иные, – спокойно ответила Атенайс. – И не на всех «этажах» они так же приятны, как здесь... Особенно на одном...
– О, я знаю! Это, наверное «нижний»! Ой, надо обязательно туда пойти посмотреть! Это же так интересно! – уже опять довольно щебетала Стелла.
Было просто удивительно, с какой быстротой и лёгкостью она забывала всё, что ещё минуту назад её пугало или удивляло, и уже опять весело стремилась познать что-то для неё новое и неведомое.
– Прощайте, юные девы... Мне пора уходить. Да будет ваше счастье вечным... – торжественным голосом произнесла Атенайс.
И снова плавно взмахнула «крылатой» рукой, как бы указывая нам дорогу, и перед нами тут же побежала, уже знакомая, сияющая золотом дорожка...
А дивная женщина-птица снова тихо поплыла в своей воздушной сказочной ладье, опять готовая встречать и направлять новых, «ищущих себя» путешественников, терпеливо отбывая какой-то свой особый, нам непонятный, обет...
– Ну что? Куда пойдём, «юная дева»?.. – улыбнувшись спросила я свою маленькую подружку.
– А почему она нас так называла? – задумчиво спросила Стелла. – Ты думаешь, так говорили там, где она когда-то жила?
– Не знаю... Это было, наверное, очень давно, но она почему-то это помнит.
– Всё! Пошли дальше!.. – вдруг, будто очнувшись, воскликнула малышка.
На этот раз мы не пошли по так услужливо предлагаемой нам дорожке, а решили двигаться «своим путём», исследуя мир своими же силами, которых, как оказалось, у нас было не так уж и мало.
Мы двинулись к прозрачному, светящемуся золотом, горизонтальному «тоннелю», которых здесь было великое множество, и по которым постоянно, туда-сюда плавно двигались сущности.
– Это что, вроде земного поезда? – засмеявшись забавному сравнению, спросила я.
– Нет, не так это просто... – ответила Стелла. – Я в нём была, это как бы «поезд времени», если хочешь так его называть...
– Но ведь времени здесь нет? – удивилась я.
– Так-то оно так, но это разные места обитания сущностей... Тех, которые умерли тысячи лет назад, и тех, которые пришли только сейчас. Мне это бабушка показала. Это там я нашла Гарольда... Хочешь посмотреть?
Ну, конечно же, я хотела! И, казалось, ничто на свете не могло бы меня остановить! Эти потрясающие «шаги в неизвестное» будоражили моё и так уже слишком живое воображение и не давали спокойно жить, пока я, уже почти падая от усталости, но дико довольная увиденным, не возвращалась в своё «забытое» физическое тело, и не валилась спать, стараясь отдохнуть хотя бы час, чтобы зарядить свои окончательно «севшие» жизненные «батареи»...
Так, не останавливаясь, мы снова преспокойно продолжали своё маленькое путешествие, теперь уже покойно «плывя», повиснув в мягком, проникающем в каждую клеточку, убаюкивающем душу «тоннеле», с наслаждением наблюдая дивное перетекание друг через друга кем-то создаваемых, ослепительно красочных (наподобие Стеллиного) и очень разных «миров», которые то уплотнялись, то исчезали, оставляя за собой развевающиеся хвосты сверкающих дивными цветами радуг...
Неожиданно вся эта нежнейшая красота рассыпалась на сверкающие кусочки, и нам во всем своём великолепии открылся блистающий, умытый звёздной росой, грандиозный по своей красоте, мир...
У нас от неожиданности захватило дух...
– Ой, красоти-и-ще како-о-е!.. Ма-а-амочка моя!.. – выдохнула малышка.
У меня тоже от щемящего восторга перехватило дыхание и, вместо слов, вдруг захотелось плакать...
– А кто же здесь живёт?.. – Стелла дёрнула меня за руку. – Ну, как ты думаешь, кто здесь живёт?..
Я понятия не имела, кем могут быть счастливые обитатели подобного мира, но мне вдруг очень захотелось это узнать.
– Пошли! – решительно сказала я и потянула Стеллу за собой.
Нам открылся дивный пейзаж... Он был очень похож на земной и, в то же время, резко отличался. Вроде бы перед нами было настоящее изумрудно зелёное «земное» поле, поросшее сочной, очень высокой шелковистой травой, но в то же время я понимала, что это не земля, а что-то очень на неё похожее, но чересчур уж идеальное... ненастоящее. И на этом, слишком красивом, человеческими ступнями не тронутом, поле, будто красные капли крови, рассыпавшись по всей долине, насколько охватывал глаз, алели невиданные маки... Их огромные яркие чашечки тяжело колыхались, не выдерживая веса игриво садившихся на цветы, большущих, переливающихся хаосом сумасшедших красок, бриллиантовых бабочек... Странное фиолетовое небо полыхало дымкой золотистых облаков, время от времени освещаясь яркими лучами голубого солнца... Это был удивительно красивый, созданный чьей-то буйной фантазией и слепящий миллионами незнакомых оттенков, фантастический мир... А по этому миру шёл человек... Это была малюсенькая, хрупкая девочка, издали чем-то очень похожая на Стеллу. Мы буквально застыли, боясь нечаянно чем-то её спугнуть, но девочка, не обращая на нас никакого внимания, спокойно шла по зелёному полю, почти полностью скрывшись в сочной траве... а над её пушистой головкой клубился прозрачный, мерцающий звёздами, фиолетовый туман, создавая над ней дивный движущийся ореол. Её длинные, блестящие, фиолетовые волосы «вспыхивали» золотом, ласково перебираемые лёгким ветерком, который, играясь, время от времени шаловливо целовал её нежные, бледные щёчки. Малютка казалась очень необычной, и абсолютно спокойной...
– Заговорим? – тихо спросила Стелла.
В тот момент девочка почти поравнялась с нами и, как будто очнувшись от каких-то своих далёких грёз, удивлённо подняла на нас свои странные, очень большие и раскосые... фиолетовые глаза. Она была необыкновенно красива какой-то чужой, дикой, неземной красотой и выглядела очень одинокой...
– Здравствуй, девочка! Почему ты такая грустная идёшь? Тебе нужна какая-то помощь? – осторожно спросила Стелла.
Малютка отрицательно мотнула головкой:
– Нет, помощь нужна вам, – и продолжала внимательно рассматривать нас своими странными раскосыми глазами.
– Нам? – удивилась Стелла. – А в чём она нам нужна?..
Девочка раскрыла свои миниатюрные ладошки, а на них... золотистым пламенем сверкали два, изумительно ярких фиолетовых кристалла.
– Вот! – и неожиданно тронув кончиками пальчиков наши лбы, звонко засмеялась – кристаллы исчезли...
Это было очень похоже на то, как когда-то дарили мне «зелёный кристалл» мои «звёздные» чудо-друзья. Но то были они. А это была всего лишь малюсенькая девчушка... да ещё совсем не похожая на нас, на людей...
– Ну вот, теперь хорошо! – довольно сказала она и, больше не обращая на нас внимания, пошла дальше...
Мы ошалело смотрели ей в след и, не в состоянии ничего понять, продолжали стоять «столбом», переваривая случившееся. Стелла, как всегда очухавшись первой, закричала:
– Девочка, постой, что это? Что нам с этим делать?! Ну, подожди же!!!