Большевики

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

(перенаправлено с «Большевик»)
Перейти к: навигация, поиск
Файл:O tom kak nemtsy bolshevika na Rossiyu vypuskali.jpg
И. Я. Билибин, пропагандистский плакат «О том как немцы большевика на Россию выпускали», 1917 год.

Большевики́ (РСДРП(б), РКП(б), ВКП(б)) — революционная партия начала ХХ века, крыло Российской социал-демократической рабочей партии после её раскола на фракции «большевиков» и «меньшевиков».

Название «большевики» появилось после II съезда РСДРП как группы, получившей большинство на выборах в ЦК[1]. Большевики стремились создать партию профессиональных революционеров, меньшевики же опасались криминализации партии и склонялись больше к легитимным методам борьбы с самодержавием (реформизму). Впоследствии появился миф, отстаиваемый во многих странах анархистами и эсерами-максималистами, что название «большевики» (переводилось за рубежом как «максималисты») произошло от «максимальной» программы (полное уничтожение буржуазного класса и создание чисто рабочего движения), а другую фракцию якобы составили сторонники «минимальной программы» партии (якобы отстаивали интересы мелких буржуа и кулаков). В действительности «знамя меньшевизма» на II съезде РСДРП поднял ультрареволюционер Троцкий, стремившийся привлечь в партию больше членов, а самым авторитетным меньшевиком на съезде был умеренный Г. В. Плеханов. Образование двух думских фракций соответствует 1910 году, когда начала заседания третья Дума (куда были избраны, между прочим, представители РСДРП, и большевиков, и меньшевиков, как одной партии). Фактический раскол произошёл намного позже, когда на Венской конференции РСДРП, созванной в противовес Пражской, в августе 1912 года был создан Организационный комитет РСДРП без участия ленинцев, но поддерживавшийся вперёдовцами. С другой стороны, на Пражской конференции 1912 года присутствовали меньшевики-партийцы, так как Ленин стремился размежеваться только с ликвидаторами, а после начала мировой войны — ещё и с оборонцами. Окончательно большевики выделились в отдельную партию РСДРП(б) (название партии официально не принималось на съезде или конференции) только весной 1917 года, а меньшевики сохранили название РСДРП.







II съезд РСДРП и образование большевиков и меньшевиков как фракций (1903 год)

«Бессмысленное, уродливое слово, - с горечью замечал Ленин о стихийно сложившимся термине «большевик», - не выражающее абсолютно ничего, кроме того чисто случайного обстоятельства, что на съезде 1903 года мы имели большинство»[2].

Раскол РСДРП на большевиков и меньшевиков произошёл на II съезде РСДРП (1903). На этом съезде выделились две основные группы делегатов: сторонники Ленина и сторонники Ю. О. Мартова.

Идейные разногласия между сторонниками Ленина и сторонниками Мартова касались 4 вопросов. Первым был вопрос о включении в программу партии требования диктатуры пролетариата. Сторонники Ленина были за включение этого требования, сторонники Мартова — против (Акимов (В. П. Махновец), Пиккер (А. С. Мартынов) и бундовец Либер ссылались на то, что в программах западноевропейских социал-демократических партий этот пункт отсутствует). Вторым вопросом было включение в программу партии требований по аграрному вопросу. Сторонники Ленина были за включение этих требований в программу, сторонники Мартова — против включения. Часть сторонников Мартова (польские социал-демократы и Бунд), кроме того, хотели исключить из программы требование права наций на самоопределение, поскольку считали, что справедливо разделить Россию на национальные государства невозможно, и во всех государствах будут дискриминировать русских, поляков и евреев. Кроме того, мартовцы выступали против того, чтобы каждый член партии постоянно работал в одной из её организаций. Они желали создать менее жесткую организацию, члены которой могли бы участвовать в партийной работе по собственному желанию. В вопросах, касавшихся программы партии, победу одержали сторонники Ленина, в вопросе о членстве в организациях — сторонники Мартова.

На выборах в руководящие органы партии (ЦК и редакцию газеты «Искра» (ЦО)) сторонники Ленина получили большинство, а сторонники Мартова — меньшинство. Получить большинство сторонникам Ленина помогло то, что некоторые делегаты покинули съезд. Это были представители Бунда, сделавшие это в знак протеста против того, что Бунд не был признан единственным представителем еврейских рабочих в России. Ещё два делегата ушли со съезда из-за разногласий по поводу признания заграничного союза «экономистов» (течения, считавшего, что рабочие должны ограничиться лишь профсоюзной, экономической борьбой с капиталистами) представителем партии за границей.

Происхождение названия

После победы в голосовании Ленин назвал своих сторонников «большевиками», после чего Мартов назвал своих сторонников «меньшевиками». Существует мнение[значимость?], что принятие столь невыигрышного названия фракции стало крупным просчетом Мартова и, наоборот: закрепление сиюминутного электорального успеха в названии фракции было сильным политическим ходом Ленина[3]. Хотя в дальнейшей истории РСДРП, сторонники Ленина зачастую оказывались в меньшинстве, за ними закрепилось политически-выигрышное название «большевики».

После II съезда и до окончательного раскола с меньшевиками (1903—1912)

[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Большевики

Меньшевики однако не оставили мысли захватить руководство партией. С этой целью они создали т. н. Бюро меньшинства, подменившее для них центральный комитет.

Мартов отказался работать в избранной на съезде по предложению Ленина редакции «Искры» (Плеханов, Ленин, Мартов) из-за невключения членов группы «Освобождение труда». После шести номеров газеты покинул редакцию и Ленин, после чего Плеханов восстановил редакцию «Искры» в прежнем, досъездовском составе, но без Ленина (Г. В. Плеханов, Л. Мартов, П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, А. Н. Потресов). Затем меньшевики получили большинство и в ЦК из-за перехода на их сторону Плеханова и большевиков Красина и Носкова.

Ленин отреагировал на это выпуском работы «Шаг вперед, два шага назад», где подверг критике взгляды меньшевиков на организационное устройство партии и развил учение о партии как передовом, наиболее сознательном отряде рабочего класса, а фракция большевиков в целом — подготовкой 3-го съезда РСДРП (на котором она надеялась свергнуть променьшевистский ЦК) и созданием особого большевистского органа — газеты «Вперед».

В условиях начала революции 1905—1907 годов прошли в январе 1905 года III съезд РСДРП (на котором присутствовали только большевики из-за ухода девяти меньшевистских делегатов, которые, оказавшись в меньшинстве, объявили съезд фракционным) и Конференция в Женеве (на которой присутствовали только меньшевики)[4].

Основных различий в линиях III съезда и конференции было два. Первым различием был взгляд на то, кто является движущей силой революции в России. По мнению большевиков такой силой являлся пролетариат — единственный класс, которому выгодно полное свержение самодержавия. Буржуазия же заинтересована в сохранении остатков самодержавия для его использования в подавлении рабочего движения. Из этого следовали некоторые различия в тактике. Во-первых, большевики стояли за строгое отделение рабочего движения от буржуазного, так как считали, что их объединение под главенством либеральной буржуазии облегчит ей предательство революции. Главной его целью они считали подготовку вооруженного восстания, которое должно привести к власти временное революционное правительство, созывающее затем Учредительное собрание для установления республики. Более того, они считали руководимое пролетариатом вооруженное восстание единственным способом получить такое правительство. Меньшевики не были с этим согласны. Они считали, что Учредительное собрание можно созвать и мирным путём, например, решением законодательного органа (хотя и не отвергали и его созыв после вооруженного восстания). Вооруженное восстание они считали целесообразным только в случае крайне маловероятной тогда революции в Европе.

Различались и желаемые крыльями партии исходы революции[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Большевики[источник не указан 3367 дней]. Если меньшевики были готовы удовлетвориться как наилучшим исходом обычной буржуазной республикой, то большевики выдвинули лозунг «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», особого наиболее высокого типа парламентарной республики, в которой не ликвидированы ещё капиталистические отношения, но буржуазия уже оттеснена от политической власти.

Со времен III съезда и Конференции в Женеве большевики и меньшевики действуют отдельно, хотя относятся к одной партии, и многие организации, вплоть до Октябрьской революции, являются объединёнными, особенно в Сибири, Закавказье.

В Революции 1905 года их расхождения проявились ещё неярко. Хотя меньшевики были против бойкота булыгинской законосовещательной думы, и приветствовали думу законодательную, виттевскую, которую надеялись революционизировать и привести к идее Учредительного собрания, но после провала этого плана они активно участвовали в вооруженной борьбе с властями. Члены меньшевистского Одесского комитета РСДРП К. И. Фельдман, Б. О. Богданов и А. П. Березовский пытались руководить восстанием на броненосце «Потемкин», во время московского декабрьского восстания 1905 года среди 1,5-2 тысяч повстанцев было около 250 меньшевиков — больше, чем большевиков. Однако неудача этого восстания резко изменила настроения меньшевиков, Плеханов даже заявил, что «не нужно было и браться за оружие», вызвав этим взрыв возмущения у радикальных революционеров. В дальнейшем меньшевики относились к перспективе нового восстания достаточно скептически, и стало заметно, что все основные радикально-революционные действия (в частности, организация нескольких вооруженных восстаний, хотя в них участвовали и меньшевики) осуществляются под руководством и по инициативе большевиков или социал-демократов национальных окраин, русские меньшевики же следуют как бы «в прицепе», неохотно соглашаясь на новые массовые радикальные действия.

Раскол ещё не воспринимался как нечто естественное, и IV («Объединительный») съезд в апреле 1906 года его устранил.

Меньшевики составляли на этом съезде большинство. Практически по всем вопросам съезд принял резолюции, отражавшие их линию, однако большевики сумели провести решение о замене мартовской формулировки первого параграфа устава партии ленинской.

На этом же съезде встал вопрос об аграрной программе. Большевики выступали за передачу земли в собственность государства, которое предавало бы её крестьянам в безвозмездное пользование (национализация), меньшевики — за передачу земли органам местного самоуправления, которые бы сдавали её крестьянам в аренду (муниципализация). Съезд принял меньшевистский вариант программы.

Нерешительные действия меньшевистского ЦК, избранного на IV съезде, позволил большевикам на V съезде РСДРП взять реванш, получить преобладание в ЦК и провалить предложения меньшевиков о проведении «рабочего съезда», на котором присутствовали бы социал-демократы, эсеры и анархисты, и о нейтральности профсоюзов, то есть о том, что профсоюзы не должны вести политическую борьбу.

В годы реакции подпольные структуры РСДРП несли тяжёлые потери в результате постоянных провалов, а также отхода от революционного движения тысяч подпольщиков; некоторые меньшевики предлагали перенести работу в легальные организации — фракцию Государственной думы, профсоюзы, больничные кассы и т. д. Большевики назвали это «ликвидаторством» (ликвидацией нелегальных организаций и прежней партии профессиональных революционеров).

От большевиков откололось левацкое крыло (так называемые «отзовисты»), требовавшее применения только нелегальных методов работы и отзыва социал-демократической фракции в Государственной Думе (лидером этой группы был А. А. Богданов). К ним примыкали «ультиматисты», требовавшие предъявления фракции ультиматума и роспуска её в случае невыполнения этого ультиматума (их лидером был Алексинский). Постепенно эти фракции сплотились в группу «Вперед». Внутри этой группы развился ряд антимарксистских по своей сути течений, самым ярким из которых было богостроительство, то есть обожествление народных масс и трактовка марксизма как новой религии, проповедовавшаяся А. В. Луначарским.

Наиболее болезненный удар противники большевиков нанесли им в 1910 году, на пленуме ЦК РСДРП. Из-за примирительской позиции представлявших на пленуме большевиков Зиновьева и Каменева, а также дипломатических усилий Троцкого, получившего за них субсидию на издание своей «нефракционной» газеты «Правда», которая издавалась c 1908 года (не путать с большевистской газетой «Правда», первый номер которой вышел 22 апреля (5 мая1912 года), пленум принял крайне невыгодное для большевиков решение. Он постановил, что большевики должны распустить Большевистский центр, что все фракционные периодические издания должны быть закрыты, что большевики должны выплатить якобы украденную ими у партии сумму в несколько сотен тысяч рублей.

Большевики и меньшевики-партийцы решения пленума, в основном, выполнили. Что же касается ликвидаторов, то их органы, под разными предлогами, продолжали выходить как ни в чём не бывало.

Ленин понял, что полноценная борьба с ликвидаторами в рамках одной партии невозможна, и решил перевести борьбу с ними в форму открытой борьбы между партиями. Он организует ряд чисто большевистских совещаний, принявших решение об организации общепартийной конференции.

Такая конференция была проведена в январе в 1912 в Праге. Все делегаты на ней, кроме двух меньшевиков-партийцев, были большевиками. Противники большевиков впоследствии утверждали, что это — следствие специального отбора делегатов большевистскими агентами и охранным отделением департамента полиции, которое считало, что лучше сможет контролировать организованных большевиков с внедрёнными в их руководство агентами охранного отделения, чем разношерстных и плохо дисциплинированных меньшевиков. Конференция исключила из партии меньшевиков-ликвидаторов и подчеркнула, что заграничные группы, не подчиняющиеся ЦК, не могут пользоваться именем РСДРП. Конференция также отказалась от поддержки газеты Л. Д. Троцкого «Правда», издававшейся в Вене.

Меньшевики организовали в противовес пражской конференцию в Вене в августе того же года. Венская конференция осудила пражскую и создала довольно лоскутное образование, именуемое в советских источниках Августовским блоком. Но они считали себя просто прежней РСДРП. Букву (м) в названии они не добавляли. Иногда добавлялась о — объединённая.

Роль в революционном терроре в годы первой русской революции

7 февраля 1905 тесно связанный с большевиком А. Е. Карелиным Г. А. Гапон-Новых обратился с «Открытым письмом к социалистическим партиям России», в котором призывал их объединиться в борьбе с самодержавием. Письмо было отправлено в Международное социалистическое бюро и разослано всем заинтересованным организациям. Чтобы обеспечить представительство революционных партий, Гапон вёл предварительные переговоры с их лидерами. Гапон встречался с представителями меньшевиков, большевиков (Плехановым и Лениным), Бунда, «Союза освобождения» и различных национальных партий и настаивал на применении террора и совместной подготовке вооружённого восстания всеми революционерами, с чем, учитывая настроения рабочих, вынуждены были согласиться и лидеры социал-демократов. В условиях необходимости конкуренции в плане экстремистской революционной деятельности с партией эсеров, «славившихся» деятельностью своей Боевой организации, после некоторых колебаний лидер большевиков Ленин выработал под влиянием Гапона свою позицию в отношении террора. Большевики отказались создать объединённую боевую организацию с другими партиями, как предлагал Гапон, или, как настаивал Гершуни, поставлять боевиков в надпартийную Боевую организацию эсеров, но, как и эсеры, широко практиковавшие террор, ленинцы создали свою боевую организацию (известна под названиями «Боевая техническая группа», «Техническая группа при ЦК», «Военно-техническая группа»)[5]. Как отмечает исследователь проблемы революционного терроризма Анна Гейфман, ленинские протесты против терроризма, сформулированные до 1905 года и направленные против эсеров, находятся в резком противоречии с ленинской же практической политикой, выработанным им после начала русской революции «в свете новых задач дня»[6]. Ленин призывал к «наиболее радикальным средствам и мерам, как к наиболее целесообразным», для чего, цитирует документы Анна Гейфман, лидер большевиков предлагал создавать «отряды революционной армии… всяких размеров, начиная с двух-трех человек, [которые] должны вооружаться сами, кто чем может (ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога…)», и делает вывод, что эти отряды большевиков по сути ничем не отличались от террористических «боевых бригад» воинственных эсеров.

Ленин теперь, в изменившихся условиях, уже был готов идти даже дальше эсеров, и, как отмечает Анна Гейфман, шёл даже на явное противоречие с учением Маркса ради террористической деятельности своих сторонников, утверждая, что боевые отряды должны использовать любую возможность для активной работы, не откладывая своих действий до начала всеобщего восстания.

Ленин по существу отдавал приказ о подготовке террористических актов, которые он раньше сам же и осуждал, призывая своих сторонников совершать нападения на городовых и прочих государственных служащих, осенью 1905 года открыто призывал совершать убийства полицейских и жандармов, черносотенцев и казаков, взрывать полицейские участки, обливать солдат кипятком, а полицейских серной кислотой. Последователи лидера большевиков не заставили себя долго ждать, так, в Екатеринбурге террористы под личным руководством Якова Свердлова постоянно убивали сторонников «черной сотни», делая это при каждой возможности[7].

Как свидетельствует одна из ближайших коллег Ленина Елена Стасова, лидер большевиков, сформулировав свою новую тактику, стал настаивать на немедленном приведении её в жизнь и превратился в «ярого сторонника террора»[8].

На счету террористических актов большевиков было и множество «спонтанных» нападений на государственных чиновников, так, Михаил Фрунзе и Павел Гусев убили урядника Никиту Перлова 21 февраля 1907 года без официальной резолюции. На их счету были и громкие политические убийства. Утверждается даже, что в 1907 году большевиками был убит «некоронованный царь Грузии» знаменитый поэт Илья Чавчавадзе — вероятно, одна из самых знаменитых национальных фигур Грузии начала XX века"[9].

В планах большевиков были и громкие убийства: московского генерал-губернатора Дубасова, полковника Римана в Петербурге, а видный большевик А. М. Игнатьев, близкий лично Ленину, предлагал даже план похищения самого Николая II из Петергофа. Отряд большевиков-террористов в Москве планировал взрыв поезда, перевозившего из Петербурга в Москву войска для подавления декабрьского революционного мятежа. В планах большевистских террористов был захват нескольких великих князей для последующего торга с властями, бывшими близко уже в тот момент к подавлению декабрьского восстания в Москве.

Некоторые террористические нападения большевиков были направлены не против чиновников и полиции, а против рабочих с отличными от большевистских политическими взглядами. Так, по поручению Петербургского комитета РСДРП было осуществлено вооружённое нападение на чайную «Тверь», где собирались рабочие Невского судостроительного завода, состоявшие членами Союза русского народа. Сначала большевистскими боевиками были брошены две бомбы, а затем выбегающие из чайной расстреливались из револьверов. Большевиками было убито 2 и ранено 15 рабочих[10].

Как отмечает Анна Гейфман, многие выступления большевиков, которые вначале ещё могли быть расценены как акты «революционной борьбы пролетариата», в реальности часто превращались в обычные уголовные акты индивидуального насилия. Анализируя террористическую деятельность большевиков в годы первой русской революции, историк и исследователь Анна Гейфман приходит к выводу, что для большевиков террор оказался эффективным и часто используемым на разных уровнях революционной иерархии инструментом"[7].

Экспроприации

Кроме лиц, специализирующихся на политических убийствах во имя революции, в социал-демократических организациях существовали люди, выполнявшие задачи вооруженных грабежей и конфискации частной и государственной собственности. Следует отметить, что официально лидерами социал-демократических организаций такая позиция никогда не поощрялась, за исключением одной из их фракций — большевиков, — чей лидер Ленин публично объявил грабеж допустимым средством революционной борьбы. По мнению А. Гейфман, большевики были единственной социал-демократической фракцией в России, прибегавшей к экспроприациям (т. н. «эксам») организованно и систематически[11].

Ленин не ограничивался лозунгами или просто признанием участия большевиков в боевой деятельности. Уже в октябре 1905 года он заявил о необходимости конфисковывать государственные средства и скоро стал прибегать к «эксам» на практике[12]. Вместе с двумя своими тогдашними ближайшими соратниками, Леонидом Красиным и Александром Богдановым (Малиновским), он тайно организовал внутри Центрального комитета РСДРП (в котором преобладали меньшевики) небольшую группу, ставшую известной под названием «Большевистский центр», специально для добывания денег для ленинской фракции. Существование этой группы «скрывалось не только от глаз царской полиции, но и от других членов партии»[13]. На практике это означало, что «Большевистский центр» был подпольным органом внутри партии, организующим и контролирующим экспроприации и различные формы вымогательства.
[11]

В феврале 1906 года большевиками и близкими им латышскими социал-демократами было совершено крупное ограбление филиала Государственного банка в Гельсингфорсе[14], а в июле 1907 года большевиками были осуществлены известная Тифлисская экспроприация.

Большевики, близкие к Леониду Красину, в 1905—1907 годах играли важную роль в приобретении взрывчатки и оружия за рубежом для всех террористов из социал-демократов[15].

В период с 1906 по 1910 год Большевистский центр руководил осуществлением большого числа «эксов», набирая исполнителей для этого из некультурной и необразованной, но рвущейся в бой молодёжи. Результатами деятельности Большевистского центра были ограбления почтовых отделений, касс на вокзалах и т. д. Организовывались террористические акты в виде крушения поездов с последующим их ограблением. Постоянный приток денег Большевистский центр получал с Кавказа от Камо, организовавшего с 1905 года серию «эксов» в Баку, Тифлисе и Кутаиси, и бывшего фактически руководителем боевой «технической» группы большевиков. Формально главой боевой организации был Сталин, лично не принимавший участия в террористических актах, однако полностью контролировавший деятельность организации, в практической плоскости руководимой Камо.

Известность Камо принес так называемый «тифлисский экс» — экспроприация 12 июне 1907 года, когда на центральной площади столицы Грузии большевиками были брошены бомбы в две почтовые кареты, перевозившие деньги Тифлисского городского банка. В результате боевики похитили 250 000 руб. При этом большевиками были убиты и ранены десятки прохожих.

Кавказская организация Камо не была единственной боевой группой большевиков, несколько боевых отрядов действовало на Урале, где с начала революции 1905 года большевики осуществили более сотни экспроприаций, нападая на почтовые и заводские конторы, общественные и частные фонды, артели и винные лавки[16]. Наиболее крупная акция была предпринята 26 августа 1909 года — налет на почтовый поезд на станции Миасс. В ходе акции большевиками были убиты 7 охранников и полицейских, украдены мешки с суммой около 60 000 руб. и 24 кг золота. При этом работа защищавшего впоследствии нескольких из участников налета боевиков адвоката Керенского была оплачена теми самыми украденными деньгами.

Действия боевиков-большевиков не остались незамеченными для руководства РСДРП. Мартов предложил исключить большевиков из партии за совершаемые ими незаконные экспроприации. Плеханов призывал бороться с «большевистским бакунинизмом», многие члены партии считали «Ленина и Ко» обычными жуликами, а Федор Дан называл большевистских членов ЦК РСДРП компанией уголовников.

Раздражение меньшевистских лидеров в отношении «Большевистского центра», и без того готовых нанести по нему удар, многократно усилилось после оказавшегося чрезвычайно неприятным для всей РСДРП грандиозного скандала, когда большевики предприняли попытку поменять в Европе деньги, экспроприированные в Тифлисе Камо. Скандал превратил всю РСДРП в глазах европейцев в уголовную организацию. С другой стороны, когда русские меньшевики пытались провести экспроприации у грузинских марганцепромышленников, в условиях полного распада полиции связанный с большевиками грузинский социал-демократ Сталин и его группа во время революции 1905—1907 года фактически выполняли функции охранного отделения департамента полиции, возвращая деньги ограбленным и высылая меньшевиков в Россию[17].[неавторитетный источник?]. Среди радикалов всех направлений РСДРП практиковалось присвоение партийных денег, но особенно среди большевиков, чаще принимавших участие в успешных актах экспроприации. Деньги шли не только в партийные кассы, но и пополняли личные кошельки боевиков[18].

В 1906—1907 годах экспроприированные большевиками деньги использовались ими для создания и финансирования школы боевых инструкторов в Киеве и школы бомбистов во Львове[19].

Несовершеннолетние террористы

К террористической деятельности радикалы привлекали несовершеннолетних. Это явление усилилось после взрыва насилия 1905 года. Экстремисты использовали детей для выполнения разнообразных боевых задач. Дети помогали боевикам изготавливать и прятать взрывные устройства, а также принимали участие непосредственно и в самих терактах[20][21][22]. Многие боевые дружины, особенно большевики и эсеры, обучали и вербовали несовершеннолетних, объединяя будущих малолетних террористов в специальные молодёжные ячейки. Привлечение несовершеннолетних (в Российской Империи совершеннолетие наступало в 21 год) было обусловлено ещё и тем, что их было легче убедить совершить политическое убийство (потому что их не могли приговорить к смертной казни).

Террористы передавали опыт своим четырнадцатилетним братьям и другим детям, давали им опасные подпольные задания. Самой молодой помощницей террористов была 4-летняя девочка Лиза, дочь Ф. И. Драбкиной, известной как «товарищ Наташа». Эта большевичка брала своего ребёнка для прикрытия, когда перевозила гремучую ртуть[20][23].

Наследство Николая Шмита

Утром 13 февраля 1907 года фабриканта и революционера Николая Шмита нашли мертвым в одиночной камере Бутырской тюрьмы, где он содержался.

По версии властей, Шмит страдал психическим расстройством и совершил самоубийство, вскрыв себе вены припрятанным осколком стекла. Большевики же утверждали, что Шмита убили в тюрьме уголовники по приказу властей.

По третьей версии убийство Шмита организовали большевики, чтобы получить его наследство — Шмит в марте 1906 года завещал большевикам большую часть полученного от деда наследства, оцениваемого в 280 тысяч рублей.

Распорядителями наследства стали сестры и брат Николая. К моменту его гибели младшая из сестер, Елизавета Шмит была любовницей казначея московской организации большевиков Виктора Таратуты. Находившийся в розыске Таратута устроил весной 1907 года фиктивный брак Елизаветы с большевиком Александром Игнатьевым. Это замужество позволило Елизавете вступить в права наследства.

Но у младшего наследника капиталов Шмитов, 18-летнего Алексея, имелись опекуны, которые напомнили большевикам о правах Алексея на треть наследства. После угроз со стороны большевиков в июне 1908 года было заключено соглашение, по которому Алексею Шмиту досталось всего 17 тысяч рублей, а обе его сестры отказались от причитавшихся им долей на общую сумму в 130 тысяч рублей в пользу партии большевиков.

На старшей из сестер Николая Шмита, Екатерине Шмит женился большевик Николай Адриканис, но получив право распоряжаться доставшимся жене наследством, Адриканис отказался делиться им с партией. После угроз он, однако, был вынужден передать партии половину наследства[24].

От образования РСДРП(б) до Февральской революции (1912—1917)

После образования РСДРП(б) как отдельной партии большевики продолжают как легальную, так и нелегальную работу, проводившуюся ими раньше и делают это довольно успешно. Им удается создать в России сеть нелегальных организаций, которая, несмотря на огромное количество засылаемых правительством провокаторов (даже в ЦК РСДРП(б) был избран провокатор Роман Малиновский), вела агитационную и пропагандистскую работу и внедряла агентов большевиков в легальные рабочие организации. Им удается наладить выпуск в России легальной рабочей газеты «Правда». Также большевики участвовали в выборах в IV Государственную думу и получили на них 6 из 9 мест от рабочей курии. Всё это показывает, что среди рабочих России большевики были наиболее популярной партией.[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Большевики[источник не указан 1551 день]

Первая мировая война усилила репрессии правительства в отношении проводивших пораженческую политику большевиков: в июле 1914 года закрыта «Правда», в ноябре того же года закрыта и сослана в Сибирь фракция большевиков в Государственной думе. Закрывались и нелегальные организации.

Запрет легальной деятельности РСДРП(б) в годы Первой мировой войны был вызван её пораженческой позицией, то есть, открытой агитацией за поражение российского правительства[25][26] в Первой мировой войне, пропагандой приоритета классовой борьбы перед межнациональной (лозунг «превращения войны империалистической в войну гражданскую»).

В результате до весны 1917 г. влияние РСДРП(б) в России было незначительным. В России они вели революционную пропаганду среди солдат и рабочих, выпустили более 2-х миллионов экземпляров антивоенных листовок. За границей большевики приняли участие в Циммервальдской и Кинтальской конференциях, которые в принятых резолюциях призвали к борьбе за мир «без аннексий и контрибуций», признали войну империалистической со стороны всех воюющих стран, осудили социалистов, голосовавших за военные бюджеты и участвовавших в правительствах воюющих стран. На этих конференциях большевики возглавили группу наиболее последовательных интернационалистов — Циммервальдскую левую.

От Февральской до Октябрьской революции

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.

Февральская революция стала для большевиков такой же неожиданностью, как и для других российских революционных партий. Местные партийные организации были или очень слабы, или вообще не сформированы, а большинство большевистских лидеров находились в эмиграции, тюрьме или ссылке. Так, В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев были в Цюрихе, Н. И. Бухарин и Л. Д. Троцкий — в Нью-Йорке, а И. В. Сталин, Я. М. Свердлов и Л. Б. Каменев — в сибирской ссылке. В Петрограде руководство небольшой по численности партийной организацией осуществляло Русское бюро ЦК РСДРП(б), в состав которого входили А. Г. Шляпников, В. М. Молотов и П. А. Залуцкий. Петербургский комитет большевиков был почти полностью разгромлен 26 февраля, когда пять его членов были арестованы полицией, так что руководство был вынужден взять на себя Выборгский районный комитет партии[27].

Днём 27 февраля (12 марта1917, когда был сформирован Временный исполком Совета рабочих депутатов, большевиков в его составе не было. Сконцентрировав главные свои силы на улицах, Русское бюро ЦК и другие большевистские организации недооценили иные формы воздействия на развивавшееся движение и, в частности, упу­стили Таврический дворец, где сосредоточились деятели мелкобуржуазных партий, которые и взяли в свои руки организацию Совета[28]. В первоначальный состав постоянного Исполкома Петросовета из 15 чел. вошло лишь 2 большевика — А. Г. Шляпников и П. А. Залуцкий. 9 (22) марта 1917 организационно оформилась большевистская фракция Петросовета (около 40 чел., к концу марта — 65 чел., к началу июля — ок. 400).

Прямых связей между находившимся в Цюрихе Лениным и партийными организациями в России практически не существовало, поэтому об эффективной координации партийной политики не могло быть и речи[27]. Если по вопросу о войне руководство столичных большевиков в целом соглашалось с Лениным (в резолюции Русского бюро ЦК РСДРП(б) от 7 (20) марта 1917 говорилось, что «основной задачей революционной социал-демократии по-прежнему является борьба за превращение настоящей антинародной империалистической войны в гражданскую войну народов против своих угнетателей — господствующих классов», с чем был согласен и Петербургский комитет), то по вопросу о правительстве среди петроградских большевиков такого единства не было. В самых общих чертах позиция Русского бюро ЦК почти смыкалась с категоричным отрицанием Временного правительства Лениным, тогда как подход большинства членов Петербургского комитета почти ничем не отличался от позиции эсеровско-меньшевистского большинства в руководстве Петросовета. В то же время Выборгский районный комитет большевиков занимал позицию ещё более левую, чем Ленин и Русское бюро ЦК — по собственной инициативе он начал призывать рабочих к немедленному захвату власти[27].

Сразу после революции петроградская большевистская организация сосредоточила свои усилия на практических вопросах — легализации своей деятельности и организации партийной газеты (2 (15) марта 1917 на заседании Русского бюро ЦК это было поручено В. М. Молотову). Вскоре после этого городской комитет партии большевиков разместился в особняке Кшесинской, было создано несколько районных партийных организаций. (5 (18) марта 1917 вышел первый номер газеты «Правда» — совместного органа Русского бюро ЦК и Петербургского комитета. (10 (23) марта 1917 Петербургским комитетом была создана Военная комиссия, ставшая ядром постоянно действующей Военной организации РСДРП(б)[27]. В начале марта 1917 в Петроград прибыли И. В. Сталин, Л. Б. Каменев и М. К. Муранов, находившиеся в ссылке в Туруханском крае. По праву старейших членов партии они взяли на себя до прибытия Ленина руководство партией и газетой «Правда». С 14 (27) марта 1917 газета «Правда» начала выходить под их руководством, сразу же сделав резкий крен вправо и встав на позиции «революционного оборончества».

В начале апреля, перед самым приездом Ленина в Россию из эмиграции, в Петрограде прошло заседание представителей различных течений социал-демократии по вопросу об объединении. На нём присутствовали члены центральных органов большевиков, меньшевиков и национальных социал-демократических партий, редакций газет «Правда», «Рабочая газета», «Единство», думской фракции социал-демократов всех созывов, исполкома Петросовета, представители Всероссийского Совета рабочих и солдатских депутатов и другие. Подавляющим большинством при трёх воздержавшихся представителях ЦК партии большевиков было признано «насущной необходимостью» созвать объединительный съезд социал-демократических партий, в котором должны принять участие все социал-демократические организации России. Ситуация, однако, резко изменилась после приезда в Россию Ленина. Ленин выступил с резкой критикой объединения с «оборонцами», назвав это «предательством социализма»[29], и представил свои знаменитые «Апрельские тезисы» — план борьбы партии за перерастание буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую.

Предложенный план вначале был воспринят в штыки как умеренными социалистами, так и большинством большевистских руководителей. Тем не менее Ленин добился в короткий срок поддержки своих «Апрельских тезисов» низовыми партийными организациями. По мнению исследователя А. Рабиновича, ключевую роль сыграло интеллектуальное превосходство Ленина над своими оппонентами. Кроме того, после своего возвращения Ленин провёл невероятно энергичную кампанию по привлечению сторонников, безусловно смягчив свою позицию, чтобы снять опасения у умеренных членов партии. И наконец, ещё одним фактором, способствовавшим успеху Ленина, стали значительные перемены, произошедшие в этот период среди членов партии низшего звена. В связи с отменой после Февральской революции почти всех требований к членству в партии, число большевиков увеличилось за счёт новых членов, которые почти ничего не знали о теоретическом марксизме и объединялись лишь стремлением к немедленному началу революционных действий. К тому же из тюрем, ссылки и эмиграции вернулись многие ветераны партии, которые были настроены более радикально, чем большевики, остававшиеся во время войны в Петрограде[27].

В ходе развернувшейся полемики о возможности социализма в России Ленин отвергал все критические аргументы меньшевиков, эсеров и других политических противников о неготовности страны к социалистической революции ввиду её экономической отсталости, слабости, недостаточной культурности и организованности трудящихся масс, в том числе пролетариата, об опасности раскола революционно-демократических сил и неизбежности гражданской войны.

22-29 апреля (5-12 мая) «Апрельские тезисы» были приняты VII (Апрельской) Всероссийской конференцией РСДРП(б). Конференция заявила, что начинает борьбу за осуществление в России социалистической революции. Апрельская конференция взяла курс на разрыв с другими социалистическими партиями, не поддерживающими политику большевиков. В резолюции конференции, написанной Лениным, говорилось, что партии социалистов-революционеров и меньшевиков перешли на позицию революционного оборончества, проводят политику в интересах мелкой буржуазии и «развращают пролетариат буржуазным влиянием», внушая ему мысль о возможности изменить политику Временного правительства путём соглашений, это является «главным препятствием к дальнейшему развитию революции». Конференция постановила «признать объединение с партиями и группами, проводящими эту политику, безусловно невозможным». Сближение и объединение признавалось необходимым только с теми, кто стоял «на почве интернационализма» и «на основе разрыва с политикой мелкобуржуазной измены социализму».

Классовый состав большевиков к моменту переворота

С началом Первой мировой войны в России резко возрос процент женщин, занятых в производстве, и в том числе в промышленности. Даже в таких неженских отраслях, как машиностроение и металлообработка, доля женщин в общем числе занятых выросла с 3 % накануне войны до 18 % к 1917 году[30]. Вместе с тем, в составе партии большевиков доля женщин, которые по своему социальному положению принадлежали рабочему классу, практически не изменилась: с 43 % до революции их удельный вес к 1917 году вырос до 45,7 %. Это было ненамного больше, чем доля коммунисток, принадлежавших к среднему классу и даже аристократии: их совокупная доля, составлявшая до революции 40 %, возросла к 1917 году до 52,5 %, при одновременном снижении с 12 % до нуля тех, чья классовая принадлежность до революции была показана как «прочие».

Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
Зимняя мода 1918 года — фасон «большевик»

Джейн МакДермид и Анна Хилльяр приводят следующие данные[30]:

Женщины-большевички по социальному происхождению
  До 1917 1917
Аристократия 20 % 12,2 %
Интеллигенция 16 % 25,1 %
«Белые воротнички» 4 % 15,3 %
Рабочий класс 43 % 45,6 %
Крестьянки 5 % 1,8 %
Прочие 12 %

После Октябрьского переворота

В ходе Гражданской войны все противники большевиков потерпели поражение (кроме Финляндии, Польши и стран Прибалтики). РКП(б) стала единственной легальной партией в стране. Слово «большевиков» в скобках сохранялось в названии коммунистической партии до 1952 года, когда XIX съезд переименовал партию, называвшуюся к тому времени ВКП(б), в Коммунистическую Партию Советского Союза. Троцкий и его сторонники использовали самоназвание «большевики-ленинцы».

Расширенное толкование

Файл:Bij Bolszewika.jpg
«Бей большевика!» Польский плакат времен советско-польской войны

В первой половине XX века термин «большевики» иногда трактовался расширенно и использовался в пропаганде для обозначения политического режима в РСФСР и, — позднее, — в СССР (См. пропагандистский плакат времен советско-польской войны).

В нацистской пропаганде

Пропаганда Третьего рейха утверждала, что большевизм тесно связан с евреями. Был изобретен и широко использовался для описания представителей советской власти дерогативный термин «жидо-большевики»[31]. По воспоминаниям С. А. Олексенко, секретаря Каменец-Подольского подпольного обкома[31]:

"Большевизм есть проклятие и преступление против всего человечества... Самым страшным примером в этом отношении является Россия, где евреи в своей фанатической дикости погубили 30 миллионов человек (к 1924 г.), безжалостно перерезав одних и подвергнув бесчеловечным мукам голода других... Ближайшей приманкой для большевизма в нынешнее время как раз и является Германия". Гитлер. Майн Кампф. 1924 г.

В каждом городе [оккупационные власти] издают газету на украинском языке… Выпускают много воззваний, листовок и красочных плакатов. Во всех изданиях помешались на жидо-большевизме. Любая тема — всё виноваты жидо-большевики

См. также

Напишите отзыв о статье "Большевики"

Примечания

  1. Большевики // Новый энциклопедический словарь: В 48 томах (вышло 29 томов). — СПб., Пг., 1911—1916.
  2. [http://leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=3599:drugoj-lenin&catid=30:library&limitstart=6 Другой Ленин - ПРОКЛЯТОЕ ДАЛЕКО]
  3. Роберт Сервис «Ленин. Биография», с. 179.
  4. [http://www.situation.ru/app/j_art_689.htm С. Тютюкин, В. Шелохаев. Стратегия и тактика большевиков и меньшевиков в революции]
  5. Первая боевая организация большевиков. 1905—1907 гг. М., 1934. Стр. 15.
  6. Гейфман А. Революционный террор в России, 1894—1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Серия «Экспересс») ISBN 5-232-00608-8, глава 3 «Социал-демократы и террор»
  7. 1 2 Гейфман А. Революционный террор в России ,1894-1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Сери) ISBN 5-232-00608-8, глава 3 «Социал-демократы итеррор»
  8. Гейфман А. Революционный террор в России ,1894-1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Серия «Экспресс») ISBN 5-232-00608-8, глава 3 «Социал-демократы и террор»
  9. Гейфман А. Революционный террор в России, 1894—1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Сери) ISBN 5-232-00608-8, глава 3 «Социал-демократы и террор»
  10. Первая боевая организация большевиков. 1905—1907 гг. М., 1934. Стр. 221.
  11. 1 2 Гейфман А. Революционный террор в России, 1894—1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Серия «Экспресс») ISBN 5-232-00608-8, раздел «ЭКСПРОПРИАЦИИ»
  12. Ленин, ПСС, 11: с.341-342
  13. Спиридонович. История большевизма в России, с. 137
  14. [http://magazines.russ.ru/continent/2009/139/to20.html Виктор Тополянский. Фартовое дело.] «Континент», 2009, № 139
  15. Гейфман А. Революционный террор в России, 1894—1917/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Сери) ISBN 5-232-00608-8, «Сотрудничество внутри РСДРП»
  16. Белобородов «Из истории партизанского движения на Урале»
  17. Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? Olma Media Group, 2002. — 638 с. — ISBN 978-5-7654-1771-3. М.-СПб, 2003 (допечатка); 2 изд. М.-СПб., 2004. — 642 (с именным указателем)
  18. Гейфман А. [https://archive.is/20120803032508/www.kouzdra.ru/TEXTS/terror-koi.html Революционный террор в России. 1894—1917.]/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Серия «Экспресс») ISBN 5-232-00608-8 Глава 5 «Изнанка революции» Раздел «Преступность и этика в среде террористов»
  19. Сулимов «К истории боевых организаций на Урале»
  20. 1 2 Гейфман А. [https://archive.is/20120803032508/www.kouzdra.ru/TEXTS/terror-koi.html Революционный террор в России. 1894—1917.]/ Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997—448 с.-(Серия «Экспресс») ISBN 5-232-00608-8 Глава 5 «Изнанка революции» Раздел «Несовершеннолетние»
  21. Симанович Воспоминания пролетария 1931, с.94
  22. Заварзин Жандармы и революционеры 142—145, 148—149
  23. Заварзин Жандармы и революционеры с. 145—148
  24. [http://www.m-mos.ru/2007/12/21.htm Максим ТОКАРЕВ. ТРИ СМЕРТИ НИКОЛАЯ ШМИТА]
  25. Кенез Питер Красная атака, белое сопротивление. 1917—1918/Пер. с англ. К. А. Никифорова. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2007. — 287 с — (Россия в переломный момент истории). ISBN 978-5-9524-2748-8
  26. [http://www.ozhegov.org/words/25572.shtml Пораженчество]
  27. 1 2 3 4 5 [http://leninism.su/books/4304-krovavye-dni-iyulskoe-vosstanie-1917-goda-v-petrograde.html?showall=&start=3 Рабинович А., Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. Глава II. Борьба начинается]
  28. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций (27 февраля — 25 октября 1917 года) в пяти томах. Под общей редакцией академика П. В. Волобуева. Ленинград: «Наука», Ленинградское отделение, 1991. Том I, 27 февраля — 31 марта 1917 года
  29. [http://cyberleninka.ru/article/n/rashozhdenie-podhodov-eserov-i-bolshevikov-k-politicheskomu-razvitiyu-rossii-vesnoy-1917-g Юрьев А. И. Расхождение подходов эсеров и большевиков к политическому развитию России весной 1917 г. Вестник Московского государственного гуманитарного университета им. М. А. Шолохова, № 1 / 2011]
  30. 1 2 Jane McDermid, Anna Hillyar. [http://books.google.com/books?id=KuXBZQOKiXsC&q=percent#v=onepage&q=percentage&f=false Midwives of the revolution: female Bolsheviks and women workers in 1917]. — Taylor & Francis, 1999. — С. 6, 80.
  31. 1 2 [http://files.ukraine.ck.ua/Ukrayinika/Документальн%D1%96%20ф%D1%96льми/%D0%86стор%D1%96я/УПА/Library/oun-upa.org.ua/gogun/pub16.html А. Гогун ЕВРЕИ В СОВЕТСКОМ ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ УКРАИНЫ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ]

Литература

  • [http://scepsis.ru/library/id_1499.html Александр Рабинович «Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде»]
  • [http://www.august-1914.ru/isachkin.html Исачкин С. П. «Отношение ссыльных большевиков в Сибири к первой мировой войне // Вопросы истории. 2008. № 8. С.73-79»]
  • [http://scepsis.ru/library/id_974.html Николай Дружинин «О трёх участницах революционной борьбы»]
  • [http://scepsis.ru/library/id_939.html Мартемьян Рютин «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»]
  • [http://scepsis.ru/library/id_1498.html Октябрьская революция: главное событие XX века или трагическая ошибка?]
  • [http://grachev62.narod.ru/mnpt/chapt12.htm Лельчук В. С., Тютюкин С. В. Большевики. // Политические партии России: история и современность.]
  • Гейфман А. [https://archive.is/20120803032508/www.kouzdra.ru/TEXTS/terror-koi.html Революционный террор в России. 1894—1917.] — М.: Крон-Пресс, 1997. — 448 с. глава 3 «Социал-демократы и террор», раздел «Террор на практике: большевики»
  • Роберт Сервис. [http://militera.lib.ru/bio/service_r01/index.html Ленин. Биография] = Lenin: a biography / Пер. с англ. Г. И. Левитан. — М.: Попурри, 2002. — P. 624. — ISBN 985-438-591-4.


[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.БольшевикиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Большевики

Отрывок, характеризующий Большевики

– Они могли и не погибнуть... – грустно покачал головой старец. – В этом не было необходимости.
– Как это – не было?!. – тут же возмущённо подскочила взъерошенная Стелла. – Они ведь спасали других хороших людей! У них не было выбора!
– Прости меня, малая, но ВЫБОР ЕСТЬ ВСЕГДА. Важно только уметь правильно выбрать... Вот погляди – и старец показал то, что минуту назад показывала ему Стелла.
– Твой друг-воин пытался бороться со злом здесь так же, как он боролся с ним на Земле. Но ведь это уже другая жизнь, и законы в ней совершенно другие. Так же, как другое и оружие... Только вы вдвоём делали это правильно. А ваши друзья ошиблись. Они могли бы ещё долго жить... Конечно же, у каждого человека есть право свободного выбора, и каждый имеет право решать, как ему использовать его жизнь. Но это, когда он знает, как он мог бы действовать, знает все возможные пути. А ваши друзья не знали. Поэтому – они и совершили ошибку, и заплатили самой дорогой ценой. Но у них были прекрасные и чистые души, потому – гордитесь ими. Только вот уже никто и никогда не сможет их вернуть...
Мы со Стеллой совершенно раскисли, и видимо для того, чтобы как-то нас «развеселить», Анна сказала:
– А хотите, я попробую позвать маму, чтобы вы смогли поговорить с ней? Думаю, Вам было бы интересно.
Я сразу же зажглась новой возможностью узнать желаемое!.. Видимо Анна успела полностью меня раскусить, так как это и правда было единственным средством, которое могло заставить меня на какое-то время забыть всё остальное. Моя любознательность, как правильно сказала девушка-ведьма, была моей силой, но и самой большой слабостью одновременно...
– А вы думаете она придёт?.. – с надеждой на невозможное, спросила я.
– Не узнаем, пока не попробуем, правда же? За это ведь никто наказывать не будет, – улыбаясь произведённому эффекту, ответила Анна.
Она закрыла глаза, и от её тоненькой сверкающей фигурки протянулась куда-то в неизвестность, пульсирующая золотом голубая нить. Мы ждали, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы нечаянно что-либо не спугнуть... Прошло несколько секунд – ничего не происходило. Я уже было открыла рот, чтобы сказать, что сегодня видимо ничего не получится, как вдруг увидела, медленно приближающуюся к нам по голубому каналу высокую прозрачную сущность. По мере её приближения, канал как бы «сворачивался» за её спиной, а сама сущность всё более уплотнялась, становясь похожей на всех нас. Наконец-то всё вокруг неё полностью свернулось, и теперь перед нами стояла женщина совершенно невероятной красоты!.. Она явно была когда-то земной, но в то же время, было в ней что-то такое, что делало её уже не одной из нас... уже другой – далёкой... И не потому, что я знала о том, что она после смерти «ушла» в другие миры. Она просто была другой.
– Здравствуйте, родные мои! – коснувшись правой рукой своего сердца, ласково поздоровалась красавица.
Анна сияла. А её дедушка, приблизившись к нам, впился повлажневшими глазами в лицо незнакомки, будто стараясь «впечатать» в свою память её удивительный образ, не пропуская ни одной мельчайшей детали, как если бы боялся, что видит её в последний раз... Он всё смотрел и смотрел, не отрываясь, и, казалось, даже не дышал... А красавица, не выдержав более, кинулась в его тёплые объятия, и, как малое дитя, так и застыла, вбирая чудесный покой и добро, льющиеся из его любящей, исстрадавшейся души...
– Ну, что ты, милая... Что ты, родная... – баюкая незнакомку в своих больших тёплых руках, шептал старец.
А женщина так и стояла, спрятав лицо у него на груди, по-детски ища защиты и покоя, забывши про всех остальных, и наслаждаясь мгновением, принадлежавшим только им двоим...
– Это что – твоя мама?.. – обалдело прошептала Стелла. – А почему она такая?..
– Ты имеешь в виду – такая красивая? – гордо спросила Анна.
– Красивая, конечно же, но я не об этом... Она – другая.
Сущность и правда была другой. Она была как бы соткана из мерцающего тумана, который то распылялся, делая её совершенно прозрачной, то уплотнялся, и тогда её совершенное тело становилось почти что физически плотным.
Её блестящие, чёрные, как ночь, волосы спадали мягкими волнами почти что до самых ступней и так же, как тело, то уплотнялись, то распылялись искристой дымкой. Жёлтые, как у рыси, огромные глаза незнакомки светились янтарным светом, переливаясь тысячами незнакомых золотистых оттенков и были глубокими и непроницаемыми, как вечность... На её чистом, высоком лбу горела золотом такая же жёлтая, как и её необычные глаза, пульсирующая энергетическая звезда. Воздух вокруг женщины трепетал золотыми искрами, и казалось – ещё чуть-чуть, и её лёгкое тело взлетит на недосягаемую нам высоту, как удивительная золотая птица... Она и правда была необыкновенно красива какой-то невиданной, завораживающей, неземной красотой.
– Привет вам, малые, – обернувшись к нам, спокойно поздоровалась незнакомка. И уже обращаясь к Анне, добавила: – Что заставило тебя звать меня, родная? Случилась что-то?
Анна, улыбаясь, ласково обняла мать за плечи и, показывая на нас, тихо шепнула:
– Я подумала, что им необходимо встретиться с тобою. Ты могла бы помочь им в том, чего не могу я. Мне кажется, они этого стоят. Но ты прости, если я ошиблась... – и уже обращаясь к нам, радостно добавила: – Вот, милые, и моя мама! Её зовут Изидора. Она была самой сильной Видуньей в то страшное время, о котором мы с вами только что говорили.
(У неё было удивительное имя – Из-и-до-Ра.... Вышедшая из света и знания, вечности и красоты, и всегда стремящаяся достичь большего... Но это я поняла только сейчас. А тогда меня просто потрясло его необычайное звучание – оно было свободным, радостным и гордым, золотым и огненным, как яркое восходящее Солнце.)
Задумчиво улыбаясь, Изидора очень внимательно всматривалась в наши взволнованные мордашки, и мне вдруг почему-то очень захотелось ей понравиться... Для этого не было особых причин, кроме той, что история этой дивной женщины меня дико интересовала, и мне очень хотелось во что бы то ни стало её узнать. Но я не ведала их обычаев, не знала, как давно они не виделись, поэтому сама для себя решила пока молчать. Но, видимо не желая меня долго мучить, Изидора сама начала разговор...
– Что же вы хотели знать, малые?
– Я бы хотела спросить вас про вашу Земную жизнь, если это можно, конечно же. И если это не будет слишком больно для вас вспоминать... – чуточку стесняясь, тут же спросила я.
Глубоко в золотых глазах засветилась такая жуткая тоска, что мне немедля захотелось взять свои слова обратно. Но Анна, как бы всё понимая, тут же мягко обняла меня за плечи, будто говоря, что всё в порядке, и всё хорошо...
А её красавица мать витала где-то очень далеко, в своём, так и не забытом, и видимо очень тяжёлом прошлом, в котором в тот миг блуждала её когда-то очень глубоко раненая душа... Я боялась пошевелиться, ожидая, что вот сейчас она нам просто откажет и уйдёт, не желая ничем делиться... Но Изидора наконец встрепенулась, как бы просыпаясь от ей одной ведомого, страшного сна и тут же приветливо нам улыбнувшись, спросила:
– Что именно вы хотели бы знать, милые?
Я случайно посмотрела Анну... И всего лишь на коротенькое мгновение почувствовала то, что она пережила. Это было ужасно, и я не понимаю, за что люди могли вершить такое?! Да и какие они после этого люди вообще?.. Я чувствовала, что во мне опять закипает возмущение, и изо всех сил старалась как-то успокоиться, чтобы не показаться ей совсем уж «ребёнком». – У меня тоже есть Дар, правда я не знаю насколько он ценен и насколько силён... Я ещё вообще почти ничего о нём не знаю. Но очень хотела бы знать, так как теперь вижу, что одарённые люди даже гибли за это. Значит – дар ценен, а я даже не знаю, как его употреблять на пользу другим. Ведь он дан мне не для того, чтобы просто гордиться им, так ведь?.. Вот я и хотела бы понять, что же с ним делать. И хотела бы знать, как делали это вы. Как вы жили... Простите, если это кажется вам не достаточно важным... Я совсем не обижусь, если вы решите сейчас уйти.
Я почти не соображала, что говорю и волновалась, как никогда. Что-то внутри подсказывало, что эта встреча мне очень нужна и, что я должна суметь «разговорить» Изидору, как бы не было нам обоим от этого тяжело...
Но она, как и её дочь, вроде бы, не имела ничего против моей детской просьбы. И уйдя от нас опять в своё далёкое прошлое, начала свой рассказ...
– Был когда-то удивительный город – Венеция... Самый прекрасный город на Земле!.. Во всяком случае – мне так казалось тогда...
– Думаю, вам будет приятно узнать, что он и сейчас ещё есть! – тут же воскликнула я. – И он правда очень красивый!
Грустно кивнув, Изидора легко взмахнула рукой, как бы приподнимая тяжёлый «завес ушедшего времени», и перед нашим ошеломлёнными взорами развернулось причудливое видение...
В лазурно-чистой синеве неба отражалась такая же глубокая синева воды, прямо из которой поднимался удивительный город... Казалось, розовые купола и белоснежные башни каким-то чудом выросли прямо из морских глубин, и теперь гордо стояли, сверкая в утренних лучах восходящего солнца, красуясь друг перед другом величием бесчисленных мраморных колонн и радостными бликами ярких, разноцветных витражей. Лёгкий ветерок весело гнал прямо к набережной белые «шапочки» кудрявых волн, а те, тут же разбиваясь тысячами сверкающих брызг, игриво омывали, уходящие прямо в воду, мраморные ступеньки. Длинными зеркальными змеями блестели каналы, весело отражаясь солнечными «зайчиками» на соседних домах. Всё вокруг дышало светом и радостью... И выглядело каким-то сказочно-волшебным.
Это была Венеция... Город большой Любви и прекрасных искусств, столица Книг и великих Умов, удивительный город Поэтов...
Я знала Венецию, естественно, только по фотографиям и картинам, но сейчас этот чудесный город казался чуточку другим – совершенно реальным и намного более красочным... По-настоящему живым.
– Я родилась там. И считала это за большую честь. – зажурчал тихим ручейком голос Изидоры. – Мы жили в огромном палаццо (так у нас называли самые дорогие дома), в самом сердце города, так как моя семья была очень богата.
Окна моей комнаты выходили на восток, а внизу они смотрели прямо на канал. И я очень любила встречать рассвет, глядя, как первые солнечные лучи зажигали золотистые блики на покрытой утренним туманом воде...
Заспанные гондольеры лениво начинали своё каждодневное «круговое» путешествие, ожидая ранних клиентов. Город обычно ещё спал, и только любознательные и всеуспевающие торговцы всегда первыми открывали свои ларьки. Я очень любила приходить к ним пока ещё никого не было на улицах, и главная площадь не заполнялась людьми. Особенно часто я бегала к «книжникам», которые меня очень хорошо знали и всегда приберегали для меня что-то «особенное». Мне было в то время всего десять лет, примерно, как тебе сейчас... Так ведь?
Я лишь кивнула, зачарованная красотой её голоса, не желая прерывать рассказ, который был похожим на тихую, мечтательную мелодию...
– Уже в десять лет я умела многое... Я могла летать, ходить по воздуху, лечить страдавших от самых тяжёлых болезней людей, видеть приходящее. Моя мать учила меня всему, что знала сама...
– Как – летать?!. В физическом теле летать?!. Как птица? – не выдержав, ошарашено брякнула Стелла.
Мне было очень жаль, что она прервала это волшебно-текущее повествование!.. Но добрая, эмоциональная Стелла видимо не в состоянии была спокойно выдержать такую сногсшибательную новость...
Изидора ей лишь светло улыбнулась... и мы увидели уже другую, но ещё более потрясающую, картинку...
В дивном мраморном зале кружилась хрупкая черноволосая девчушка... С лёгкостью сказочной феи, она танцевала какой-то причудливый, лишь ей одной понятный танец, временами вдруг чуть подпрыгивая и... зависая в воздухе. А потом, сделав замысловатый пирует и плавно пролетев несколько шагов, опять возвращалась назад, и всё начиналось с начала... Это было настолько потрясающе и настолько красиво, что у нас со Стеллой захватило дух!..
А Изидора лишь мило улыбалась и спокойно продолжала дальше свой прерванный рассказ.
– Моя мама была потомственной Ведуньей. Она родилась во Флоренции – гордом, свободном городе... в котором его знаменитой «свободы» было лишь столько, насколько могли защитить её, хоть и сказочно богатые, но (к сожалению!) не всесильные, ненавидимые церковью, Медичи. И моей бедной маме, как и её предшественницам, приходилось скрывать свой Дар, так как она была родом из очень богатой и очень влиятельной семьи, в которой «блистать» такими знаниями было более чем нежелательно. Поэтому ей, так же как, и её матери, бабушке и прабабушке, приходилось скрывать свои удивительные «таланты» от посторонних глаз и ушей (а чаще всего, даже и от друзей!), иначе, узнай об этом отцы её будущих женихов, она бы навсегда осталась незамужней, что в её семье считалось бы величайшим позором. Мама была очень сильной, по-настоящему одарённой целительницей. И ещё совсем молодой уже тайно лечила от недугов почти весь город, в том числе и великих Медичи, которые предпочитали её своим знаменитым греческим врачам. Однако, очень скоро «слава» о маминых «бурных успехах» дошла до ушей её отца, моего дедушки, который, конечно же, не слишком положительно относился к такого рода «подпольной» деятельности. И мою бедную маму постарались как можно скорее выдать замуж, чтобы таким образом смыть «назревающий позор» всей её перепуганной семьи...
Было ли это случайностью, или кто-то как-то помог, но маме очень повезло – её выдали замуж за чудесного человека, венецианского магната, который... сам был очень сильным ведуном... и которого вы видите сейчас с нами...
Сияющими, повлажневшими глазами Изидора смотрела на своего удивительно отца, и было видно, насколько сильно и беззаветно она его любила. Она была гордой дочерью, с достоинством нёсшей через века своё чистое, светлое чувство, и даже там, далеко, в её новых мирах, не скрывавшей и не стеснявшейся его. И тут только я поняла, насколько же мне хотелось стать на неё похожей!.. И в её силе любви, и в её силе Ведуньи, и во всём остальном, что несла в себе эта необычайная светлая женщина...
А она преспокойно продолжала рассказывать, будто и не замечая ни наших «лившихся через край» эмоций, ни «щенячьего» восторга наших душ, сопровождавшего её чудесный рассказ.
– Вот тогда-то мама и услышала о Венеции... Отец часами рассказывал ей о свободе и красоте этого города, о его дворцах и каналах, о тайных садах и огромных библиотеках, о мостах и гондолах, и многом-многом другом. И моя впечатлительная мать, ещё даже не увидев этого чудо-города, всем сердцем полюбила его... Она не могла дождаться, чтобы увидеть этот город своими собственными глазами! И очень скоро её мечта сбылась... Отец привёз её в великолепный дворец, полный верных и молчаливых слуг, от которых не нужно было скрываться. И, начиная с этого дня, мама могла часами заниматься своим любимым делом, не боясь оказаться не понятой или, что ещё хуже – оскорблённой. Её жизнь стала приятной и защищённой. Они были по-настоящему счастливой супружеской парой, у которой ровно через год родилась девочка. Они назвали её Изидорой... Это была я.
Я была очень счастливым ребёнком. И, насколько я себя помню, мир всегда казался мне прекрасным... Я росла, окружённая теплом и лаской, среди добрых и внимательных, очень любивших меня людей. Мама вскоре заметила, что у меня проявляется мощный Дар, намного сильнее, чем у неё самой. Она начала меня учить всему, что умела сама, и чему научила её бабушка. А позже в моё «ведьмино» воспитание включился и отец.
Я рассказываю всё это, милые, не потому, что желаю поведать вам историю своей счастливой жизни, а чтобы вы глубже поняли то, что последует чуть позже... Иначе вы не почувствуете весь ужас и боль того, что мне и моей семье пришлось пережить.
Когда мне исполнилось семнадцать, молва обо мне вышла далеко за границы родного города, и от желающих услышать свою судьбу не было отбоя. Я очень уставала. Какой бы одарённой я не была, но каждодневные нагрузки изматывали, и по вечерам я буквально валилась с ног... Отец всегда возражал против такого «насилия», но мама (сама когда-то не смогшая в полную силу использовать свой дар), считала, что я нахожусь в полном порядке, и что должна честно отрабатывать свой талант.
Так прошло много лет. У меня давно уже была своя личная жизнь и своя чудесная, любимая семья. Мой муж был учёным человеком, звали его Джироламо. Думаю, мы были предназначены друг другу, так как с самой первой встречи, которая произошла в нашем доме, мы больше почти что не расставались... Он пришёл к нам за какой-то книгой, рекомендованной моим отцом. В то утро я сидела в библиотеке и по своему обычаю, изучала чей-то очередной труд. Джироламо вошёл внезапно, и, увидев там меня, полностью опешил... Его смущение было таким искренним и милым, что заставило меня рассмеяться. Он был высоким и сильным кареглазым брюнетом, который в тот момент краснел, как девушка, впервые встретившая своего жениха... И я тут же поняла – это моя судьба. Вскоре мы поженились, и уже никогда больше не расставались. Он был чудесным мужем, ласковым и нежным, и очень добрым. А когда родилась наша маленькая дочь – стал таким же любящим и заботливым отцом. Так прошли, очень счастливые и безоблачные десять лет. Наша милая дочурка Анна росла весёлой, живой, и очень смышлёной. И уже в её ранние десять лет, у неё тоже, как и у меня, стал потихонечку проявляться Дар...
Жизнь была светлой и прекрасной. И казалось, не было ничего, что могло бы омрачить бедой наше мирное существование. Но я боялась... Уже почти целый год, каждую ночь мне снились кошмары – жуткие образы замученных людей и горящих костров. Это повторялось, повторялось, повторялось... сводя меня с ума. Но больше всего меня пугал образ странного человека, который приходил в мои сны постоянно, и, не говоря ни слова, лишь пожирал меня горящим взором своих глубоких чёрных глаз... Он был пугающим и очень опасным.
И вот однажды оно пришло... На чистом небосводе моей любимой Венеции начали собираться чёрные тучи... Тревожные слухи, нарастая, бродили по городу. Люди шептались об ужасах инквизиции и, леденящих душу, живых человеческих кострах... Испания уже давно полыхала, выжигая чистые людские души «огнём и мечом», именем Христа... А за Испанией уже загоралась и вся Европа... Я не была верующей, и никогда не считала Христа Богом. Но он был чудесным Ведуном, самым сильным из всех живущих. И у него была удивительно чистая и высокая душа. А то, что творила церковь, убивая «во славу Христа», было страшным и непростительным преступлением.
Глаза Изидоры стали тёмными и глубокими, как золотая ночь. Видимо всё приятное, что подарила ей земная жизнь, на этом заканчивалось и начиналось другое, страшное и тёмное, о чём нам скоро предстояло узнать... У меня вдруг резко «засосало под ложечкой» и стало тяжело дышать. Стелла тоже стояла притихшая – не спрашивала своих обычных вопросов, а просто очень внимательно внимала тому, о чём говорила нам Изидора.
– Моя любимая Венеция восстала. Люди возмущённо роптали на улицах, собирались на площадях, никто не желал смиряться. Всегда свободный и гордый город не захотел принимать священников под своё крыло. И тогда Рим, видя, что Венеция не собирается перед ним склоняться, решил предпринять серьёзный шаг – послал в Венецию своего лучшего инквизитора, сумасшедшего кардинала, который являлся самым ярым фанатиком, настоящим «отцом инквизиции», и с которым не считаться было никак нельзя... Он был «правой рукой» римского Папы, и звали его Джованни Пиетро Караффа... Мне тогда было тридцать шесть лет...
(Когда я начала по-своему просматривать историю Изидоры, показавшуюся мне достаточно интересной, чтобы о ней написать, меня очень обрадовала одна деталь, – имя Пьетро Караффы показалось знакомым, и я решила поискать его среди «исторически-важных» личностей. И какова же была моя радость, когда я нашла его тут же!.. Караффа оказался подлинной исторической фигурой, он был настоящим «отцом инквизиции», который позже, став уже Папой Римским (Paul IV), предал огню лучшую половину Европы. О жизни Изидоры я, к сожалению, нашла всего лишь одну строчку... В биографии Караффы есть однострочное упоминание о деле «Венецианской Ведьмы», которая считалась самой красивой женщиной тогдашней Европы... Но, к сожалению, это было всё, что могло соответствовать сегодняшней истории).
Изидора надолго замолчала... Её чудесные золотые глаза светились такой глубокой печалью, что во мне буквально «завыла» чёрная тоска... Эта дивная женщина до сих пор хранила в себе жуткую, нечеловеческую боль, которую кто-то очень злой когда-то заставил её пережить. И мне стало вдруг страшно, что именно теперь, в самом интересном месте, она остановится, и мы никогда так и не узнаем, что же случилось с ней дальше! Но удивительная рассказчица и не думала останавливаться. Просто были видимо какие-то моменты, которые всё ещё стоили ей слишком много сил, чтобы через них переступить... И тогда, защищаясь, её истерзанная душа намертво закрывалась, не желая впускать никого и не разрешая вспоминать ничего «вслух»... боясь пробудить спящую внутри жгучую, запредельную боль. Но видимо, будучи достаточно сильной, чтобы побороть любую печаль, Изидора снова собравшись, тихо продолжала:
– Я впервые его увидела, когда спокойно прогуливалась на набережной, заговаривая о новых книгах с хорошо знакомыми мне торговцами, многие из которых уже давно были моими добрыми друзьями. День был очень приятным, светлым и солнечным, и никакая беда, казалось, не должна была явиться посередине такого чудесного дня... Но так думала я. А моя злая судьба приготовила совершенно другое...
Спокойно беседуя с Франческо Вальгризи, книги которые он издавал, обожала вся тогдашняя Европа, я вдруг почувствовала сильнейший удар в сердце, и на мгновение перестала дышать... Это было очень неожиданно, но, имея в виду мой долголетний опыт, я никоим образом не могла, не имела права такое пропустить!.. Я удивлённо обернулась – прямо в упор, на меня смотрели глубокие горящие глаза. И я их сразу узнала!.. Эти глаза мучили меня столько ночей, заставляя вскакивать во сне, обливаясь холодным потом!.. Это был гость из моих кошмаров. Непредсказуемый и страшный.
Человек был худым и высоким, но выглядел очень подтянутым и сильным. Его тонкое аскетическое лицо обрамляли, сильно тронутые сединой, густые чёрные волосы и аккуратная, коротко стриженная борода. Алая кардинальская сутана делала его чужим и очень опасным... Вокруг его гибкого тела вилось странное золотисто-красное облако, которое видела только я. И если бы он не являлся верным вассалом церкви, я бы подумала, что передо мной стоит Колдун...
Вся его фигура и горящий ненавистью взгляд выражали бешенство. И я почему-то сразу поняла – это и был знаменитый Караффа...
Я не успела даже сообразить, чем же сумела вызвать такую бурю (ведь пока что не было произнесено ни одного слова!), как тут же услышала его странный хрипловатый голос:
– Вас интересуют книги, Мадонна Изидора?..
«Мадонной» в Италии звали женщин и девушек, когда при обращении им выражалось уважение.
У меня похолодела душа – он знал моё имя... Но зачем? Почему я интересовала этого жуткого человека?!. От сильного напряжения закружилась голова. Казалось, кто-то железными тисками сжимает мозг... И тут вдруг я поняла – Караффа!!! Это он пытался мысленно меня сломать!.. Но, почему?
Я снова взглянула прямо ему в глаза – в них полыхали тысячи костров, уносивших в небо невинные души...
– Какие же книги интересуют вас, Мадонна Изидора? – опять прозвучал его низкий голос.
– О, я уверенна, не такие, какие вы ищете, ваше преосвященство, – спокойно ответила я.
Моя душа испуганно ныла и трепыхалась, как пойманная птица, но я точно знала, что показать ему это никак нельзя. Надо было, чего бы это не стоило, держаться как можно спокойнее и постараться, если получится, побыстрее от него избавиться. В городе ходили слухи, что «сумасшедший кардинал» упорно выслеживал своих намеченных жертв, которые позже бесследно исчезали, и никто на свете не знал, где и как их найти, да и живы ли они вообще.
– Я столько наслышан о вашем утончённом вкусе, Мадонна Изидора! Венеция только и говорит – о вас! Удостоите ли вы меня такой чести, поделитесь ли вы со мной вашим новым приобретением?
Караффа улыбался... А у меня от этой улыбки стыла кровь и хотелось бежать, куда глядят глаза, только бы не видеть это коварное, утончённое лицо больше никогда! Он был настоящим хищником по натуре, и именно сейчас был на охоте... Я это чувствовала каждой клеткой своего тела, каждой фиброй моей застывшей в ужасе души. Я никогда не была трусливой... Но я слишком много была наслышана об этом страшном человеке, и знала – его не остановит ничто, если он решит, что хочет заполучить меня в свои цепкие лапы. Он сметал любые преграды, когда дело касалось «еретиков». И его боялись даже короли... В какой-то степени я даже уважала его...
Изидора улыбнулась, увидев наши испуганные рожицы.
– Да, уважала. Но это было другое уважение, чем то, что подумали вы. Я уважала его упорство, его неистребимую веру в своё «доброе дело». Он был помешан на том, что творил, не так, как большинство его последователей, которые просто грабили, насиловали и наслаждались жизнью. Караффа никогда ничего не брал и никогда никого не насиловал. Женщины, как таковые, не существовали для него вообще. Он был «воином Христа» от начала до конца, и до последнего своего вздоха... Правда, он так никогда и не понял, что, во всём, что он творил на Земле, был абсолютно и полностью не прав, что это было страшным и непростительным преступлением. Он так и умер, искренне веря в своё «доброе дело»...
И вот теперь, этот фанатичный в своём заблуждении человек явно был настроен заполучить почему-то мою «грешную» душу...
Пока я лихорадочно пыталась что-то придумать, мне неожиданно пришли на помощь... Мой давний знакомый, почти что друг, Франческо, у которого я только что купила книги, вдруг обратился ко мне раздражённым тоном, как бы потеряв терпение от моей нерешительности:
– Мадонна Изидора, Вы наконец-то решили, что Вам подходит? Мои клиенты ждут меня, и я не могу потратить весь свой день только на Вас! Как бы мне это не было приятно.
Я с удивлением на него уставилась, но к своему счастью, тут же уловила его рискованную мысль – он предлагал мне избавиться от опасных книг, которые я в тот момент держала в руках! Книги были любимым «коньком» Караффы, и именно за них, чаще всего, умнейшие люди угождали в сети, которые расставлял для них этот сумасшедший инквизитор...
Я тут же оставила большую часть на прилавке, на что Франческо сразу же выразил «дикое неудовольствие». Караффа наблюдал. Я сразу же почувствовала, как сильно его забавляла эта простая, наивная игра. Он прекрасно всё понимал, и если бы хотел – мог преспокойно арестовать и меня, и моего бедного рискового друга. Но почему-то не захотел... Казалось, он искренне наслаждался моей беспомощностью, как довольный кот, зажавший в углу пойманную мышь...
– Разрешите Вас покинуть, Ваше преосвященство? – даже не надеясь на положительный ответ, осторожно спросила я.
– К моему великому сожалению, мадонна Изидора! – с деланным разочарованием воскликнул кардинал. – Вы позволите как-нибудь заглянуть к вам? Говорят, у Вас очень одарённая дочь? Мне бы очень хотелось познакомиться и побеседовать с ней. Надеюсь, она так же красива, как её мать...
– Моей дочери, Анне, всего десять лет, милорд, – как можно спокойнее ответила я.
А душа у меня кричала от животного ужаса!.. Он знал про меня всё!.. Зачем, ну зачем я была нужна сумасшедшему Караффе?.. Почему его интересовала моя маленькая Анна?!
Не потому ли, что я слыла знаменитой Видуньей, и он считал меня своим злейшим врагом?.. Ведь для него не имело значения, как меня называли, для «великого инквизитора» я была просто – ведьмой, а ведьм он сжигал на костре...
Я сильно и беззаветно любила Жизнь! И мне, как и каждому нормальному человеку, очень хотелось, чтобы она продолжалась как можно дольше. Ведь даже самый отъявленный негодяй, который, возможно, отнимал жизнь других, дорожит каждой прожитой минутой, каждым прожитым днём своей, драгоценной для него, жизни!.. Но именно в тот момент я вдруг очень чётко поняла, что именно он, Караффа, и заберёт её, мою короткую и такую для меня ценную, не дожитую жизнь...
– Великий дух зарождается в малом теле, мадонна Изидора. Даже святой Иисус когда-то был ребёнком. Я буду очень рад навестить Вас! – и изящно поклонившись, Караффа удалился.
Мир рушился... Он рассыпался на мелкие кусочки, в каждом из которых отражалось хищное, тонкое, умное лицо....
Я старалась как-то успокоиться и не паниковать, но почему-то не получалось. Моя привычная уверенность в себе и в своих силах на этот раз подводила, и от этого становилось ещё страшней. День был таким же солнечным и светлым, как всего несколько минут назад, но в мою душу поселился мрак. Как оказалось, я давно ждала появления этого человека. И все мои кошмарные видения о кострах, были только предвестием... к сегодняшней встрече с ним.
Вернувшись домой, я тут же уговорила мужа забрать маленькую Анну и увезти её куда-то подальше, где злые щупальца Караффы не могли бы её достать. А сама начала готовиться к самому худшему, так как точно знала, что его приход не заставит себя долго ждать. И не ошиблась...
Через несколько дней, моя любимая чернокожая служанка Кея (в то время было очень модно заводить чернокожих слуг в богатых домах) доложила, что «его преосвященство, кардинал, ожидает меня в розовой гостиной». И я почувствовала, что что-то произойдёт именно сейчас...
Я была одета в светло-жёлтое шёлковое платье и знала, что этот цвет мне очень идёт. Но если и был один единственный человек на свете, перед которым мне не хотелось выглядеть привлекательной, то это уж точно был Караффа. Но для переодевания не оставалось времени, и пришлось выходить именно так.
Он ждал, спокойно опершись на спинку кресла, изучая какую-то старую рукопись, коих в нашем доме находилось несметное количество. Я «надела» на себя приятную улыбку и спустилась в гостиную. Увидев меня, Караффа почему-то застыл, не произнося ни слова. Молчание затягивалось, и мне казалось, что кардинал вот-вот услышит, как по предательски громко стучит моё испуганное сердце... Но вот, наконец-то, раздался его восторженный, хриплый голос:
– Вы потрясающи, мадонна Изидора! Даже это солнечное утро проигрывает рядом с вами!
– Вот уж не думала, что кардиналам разрешается говорить дамам комплименты! – с величайшим усилием продолжая улыбаться, выдавила я.
– Кардиналы тоже люди, мадонна, и они умеют отличать прекрасное от простоты... А где же ваша чудесная дочь? Смогу ли я насладиться сегодня двойной красотой?
– Её нет в Венеции, ваше преосвященство. Она с отцом уехала во Флоренцию, навестить её больного кузена.
– Насколько я знаю, в данный момент в вашей семье нет больных. Кто же так внезапно заболел, мадонна Изидора? – в его голосе звучала неприкрытая угроза...
Караффа начал играть открыто. И мне не оставалось ничего, как только встречать опасность лицом к лицу...
– Что вы от меня хотите, Ваше преосвященство? Не проще ли было бы сказать это прямо, избавив нас обоих от этой ненужной, дешёвой игры? Мы достаточно умные люди, чтобы, даже при разности взглядов, могли уважать друг друга.
У меня от ужаса подкашивались ноги, но Караффа этого почему-то не замечал. Он впился в моё лицо пылающим взглядом, не отвечая и не замечая ничего вокруг. Я не могла понять, что происходит, и вся эта опасная комедия всё больше и больше меня пугала... Но тут произошло кое-что совершенно непредвиденное, что-то полностью выходящее за привычные рамки... Караффа подошёл ко мне очень близко, всё так же, не сводя горящих глаз, и почти не дыша, прошептал:
– Ты не можешь быть от Бога... Ты слишком красива! Ты колдунья!!! Женщина не имеет права быть столь прекрасной! Ты от Дьявола!..
И повернувшись, бросился без оглядки из дома, как будто за ним гнался сам Сатана... Я стояла в совершенном шоке, всё ещё ожидая услышать его шаги, но ничего не происходило. Понемногу приходя в себя, и наконец-то сумев расслабить своё одеревеневшее тело, я глубоко вздохнула и... потеряла сознание. Очнулась я на кровати, поимая горячим вином из рук моей милой служанки Кеи. Но тут же, вспомнив о случившемся, вскочила на ноги и начала метаться по комнате, никак не соображая, что же такое предпринять... Время шло, и надо было что-то делать, что-то придумать, чтобы как-то защитить себя и свою семью от этого двуногого чудища. Я точно знала, что теперь всякая игра была кончена, что началась война. Но наши силы, к моему великому сожалению, были очень и очень не равны... Естественно, я могла победить бы его по-своему... могла даже просто остановить его кровожадное сердце. И все эти ужасы сразу бы закончились. Но дело в том, что, даже в свои тридцать шесть лет, я всё ещё оставалась слишком чистой и доброй для убийства... Я никогда не отнимала жизнь, наоборот – очень часто возвращала её. И даже такого страшного человека, каким был Караффа, пока ещё не могла казнить...
На следующее утро раздался сильнейший стук в дверь. Моё сердце остановилось. Я знала – это была инквизиция... Они забрали меня, обвиняя в «словоблудии и чернокнижии, одурманивании честных граждан ложными предсказаниями и ереси»... Это был конец.
Комната, в которую меня поселили, была очень сырой и тёмной, но мне почему-то казалось, что долго я в ней не задержусь. В полдень пришёл Караффа...
– О, прошу прощения, мадонна Изидора, Вам предоставили чужую комнату. Это не для Вас, конечно же.
– К чему вся эта игра, монсеньор? – гордо (как мне казалось) вскинув голову, спросила я. – Я предпочитала бы просто правду, и желала бы знать, в чём по-настоящему меня обвиняют. Моя семья, как вы знаете, очень уважаема и любима в Венеции, и было бы лучше для Вас, если бы обвинения имели под собой истинную почву.
Караффа никогда не узнал, сколько сил мне стоило тогда выглядеть гордой!.. Я прекрасно понимала, что вряд ли кто-нибудь или что-нибудь может мне помочь. Но я не могла допустить, чтобы он увидел мой страх. И поэтому продолжала, пытаясь вывести его из того спокойно-ироничного со-стояния, которое видимо было его своеобразной защитой. И которого совершенно не выносила я.
– Вы соблаговолите мне сообщить, в чём моя вина, или оставите это удовольствие своим верным «вассалам»?!.
– Я не советую Вам кипятиться, мадонна Изидора, – спокойно произнёс Караффа. – Насколько мне известно, вся ваша любимая Венеция знает, что вы – Ведьма. И к тому же, самая сильная, которая когда-то жила. Да Вы ведь этого и не скрывали, не правда ли?
Вдруг я совершенно успокоилась. Да, это было правдой – я никогда не скрывала своих способностей... Я ими гордилась, как и моя мать. Так неужели же теперь, перед этим сумасшедшим фанатиком я предам свою душу и от-кажусь от того, кто я есть?!.
– Вы правы, ваше преосвященство, я Ведьма. Но я не от Дьявола, ни от Бога. Я свободна в своей душе, я – ВЕДАЮ... И Вы никогда не сможете этого у меня отнять. Вы можете только убить меня. Но даже тогда я останусь тем, кем я есть... Только, в том случае, Вы уже никогда меня не увидите...
Я вслепую нанесла слабенький удар... Не было никакой уверенности, что он сработает. Но Караффа вдруг побледнел, и я поняла, что была права. Как бы ни ненавидел женскую половину этот непредсказуемый человек, ко мне у него теплилось странное и опасное чувство, которого я пока ещё не могла точно определить. Но главное – оно было! И только это пока что являлось важным. А разобраться в нём можно было и позже, если сейчас удастся Караффу «поймать» на эту простую женскую приманку... Но я не знала тогда, насколько сильна была воля этого необычного человека... Замешательство исчезло также быстро, как и пришло. Передо мной опять стоял холодный и спокойный кардинал.
– Это было бы огромной потерей для всех, кто ценит красоту, мадонна. Но слишком большая красота бывает опасной, так как она губит чистые души. А уж Ваша-то – точно не оставит никого равнодушным, поэтому будет лучше, если она просто перестанет существовать...
Караффа ушёл. А у меня встали дыбом волосы – настолько сильный он вселял ужас в мою уставшую одинокую душу... Я была одна. Все мои любимые и родные находились где-то по ту сторону этих каменных стен, и я отнюдь не была уверена, что увижу их когда-либо ещё... Моя горячо любимая малышка Анна ютилась во Флоренции у Медичи, и я очень надеялась, что Караффа не знал, где и у кого она находится. Мой муж, который меня обожал, по моей просьбе был с ней и не знал о том, что меня схватили. У меня не было никакой надежды. Я была по-настоящему совсем одна.
С того злосчастного дня начались нескончаемые суды над знаменитой «Венецианской Ведьмой», то бишь – надо мной... Но Венеция была по-настоящему свободным городом и не давала так просто уничтожать своих детей. Инквизиция была ненавидимой всеми, и Караффе приходилось с этим считаться. Поэтому меня судил «верховный трибунал инквизиции», который обвинял меня во всех возможных пороках, о большинстве которых мне никогда не приходилось даже слышать. Единственно светлым, произошедшим за всё это кошмарное время, была неожиданная и очень сильная поддержка друзей, которая вынудила Караффу быть намного более осторожным в своих обвинениях, но это не помогло мне вырваться из его опасных когтей.
Время шло, и я знала, что приходит опасный момент, когда Караффа начнёт атаку. Пока что это был всего лишь «не очень красивый спектакль», который продолжался уже больше года почти что изо дня в день. И это по их понятиям видимо должно было меня как-то успокоить или даже дать какую-то ложную крохотную надежду, что всё это когда-нибудь кончится, и что я возможно даже «счастливо уйду домой»... Меня по какой-то причине «усыпляли», желая, видимо, ударить ещё сильней. Но Караффа ошибался. Я знала, что он всего лишь выжидает. Только пока ещё не знала – чего.
И такой день наконец-то настал... Утром мне объявили, что «так как моё “дело”» является особо-важным, и местная инквизиция не в состоянии его решить, то я посылаюсь в Рим, на светлую волю Папы, чтобы он наконец-то и вынес мне свой «справедливый приговор».
Это был конец... Никто на свете не мог мне помочь, если я попаду в руки Римской инквизиции. Караффа ликовал! Он праздновал победу. Я была почти что мертва.

Так, через неделю во всём своём тёмном «величии» передо мной предстал «святой» город Рим... Не считая красоты дворцов, соборов и церквей, город был очень хмурым и на удивление грязным. А для меня он ещё был и городом моей смерти, так как я знала, что от Караффы здесь не уйти.
Меня поселили в каком-то очень большом дворце, ничего не объясняя, не говоря ни слова. Обслуживала меня немая служанка, что, опять же, не предвещало ничего хорошего. Но одно обстоятельство всё же вселяло «призрачную» надежду – меня поселили в замке, а не прямо в камере для обвиняемых, что могло означать – мне оставят возможность защищаться.
Я ошибалась...
На следующее утро появился Караффа. Он был свежим и очень довольным, что, к сожалению, не предвещало для меня ничего хорошего.
Усевшись в кресло прямо передо мной, но не испросив на это разрешения, Караффа ясно дал этим понять, что хозяин здесь он, а я являюсь всего лишь подсудимой в красивой клетке...
– Надеюсь, Вы легко перенесли дорогу, мадонна Изидора? – нарочито-вежливым тоном произнёс он. – Как Ваши покои? Вам что-нибудь нужно?
– О, да! Я бы хотела вернуться домой! – подыгрывая его тону, шутливо ответила я.
Я знала, что терять мне было практически нечего, так как свою жизнь я уже почти что потеряла. Поэтому, решив не давать Караффе удовольствия меня сломать, я старалась изо всех сил не показывать ему, насколько мне было страшно...
Это не смерть, чего я больше всего боялась. Я боялась даже мысли о том, что я уже никогда не увижу тех, кого так сильно и беззаветно любила – мою семью. Что, вероятнее всего, уже никогда больше не обниму свою маленькую Анну... Не научу её тому, чему учила меня моя мать, и что умела я сама... Что оставляю её полностью беззащитной против зла и боли... И что уже не скажу ей ничего из того, что хотела и что должна была сказать.
Я жалела своего чудесного мужа, которому, я знала, будет очень тяжело перенести потерю меня. Как холодно и пусто будет в его душе!.. А я даже никогда не смогу сказать ему последнее «прощай»...
И больше всего я жалела своего отца, для которого я была смыслом его жизни, его путеводной «звездой», освещавшей его нелёгкий тернистый путь... После «ухода» мамы, я стала для него всем, что ещё оставалось, чтобы учить и надеяться, что в один прекрасный день я стану тем, что он так упорно пытался из меня «слепить»...
Вот чего я боялась. Моя душа рыдала, думая обо всех, кого я так люблю. О тех, кого я теперь оставляла... Но этого было ещё мало. Я знала, что Караффа не даст мне так просто уйти. Я знала, что он непременно заставит меня сильно страдать... Только я ещё не представляла, насколько это страдание будет бесчеловечным...
– Это единственное, чего я не могу Вам предоставить, мадонна Изидора – забыв свой светский тон, резко ответил кардинал.
– Ну, что ж, тогда хотя бы разрешите мне увидеть мою маленькую дочь – холодея внутри от невозможной надежды, попросила я.
– А вот это мы вам обязательно организуем! Только чуточку позже, думаю – размышляя о чём-то своём, довольно произнёс Караффа.
Новость меня ошарашила! У него и насчёт моей маленькой Анны, видимо, был свой план!..
Я была готова переносить все ужасы сама, но я никак не была готова даже подумать о том, что могла бы пострадать моя семья.
– У меня к Вам вопрос, мадонна Изидора. И от того, как Вы на него ответите, будет зависеть, увидите ли Вы в скором времени свою дочь, или Вам придётся забыть о том, как она выглядит. Поэтому советую Вам хорошенько подумать, перед тем, как отвечать, – взгляд Караффы стал острым, как стальной клинок... – Я хочу знать, где находится знаменитая библиотека Вашего деда?
Так вот, что искал сумасшедший инквизитор!.. Как оказалось, не таким уж он был и сумасшедшим... Да, он был совершенно прав – старая библиотека моего дедушки хранила чудесное собрание душевного и умственного богатства! Она была одной из самых старых и самых редких во всей Европе, и ей завидовал сам великий Медичи, который, как известно, за редкие книги был готов продать даже свою душу. Но зачем такое понадобилось Караффе?!.
– Библиотека дедушки, как Вам известно, всегда находилась во Флоренции, но я не знаю, что с ней стало после его смерти, Ваше преосвященство, так как более не видела её.
Это была детская ложь, и я понимала, насколько наивно это звучало... Но другого ответа у меня просто так сразу не нашлось. Я не могла допустить, чтобы редчайшие в мире труды философов, учёных и поэтов, труды великих Учителей попали в грязные лапы церкви или Караффы. Я не имела права такого допускать! Но, пока что, не успев ничего лучшего придумать, чтобы всё это как-то защитить, я ответила ему первое, что в тот момент пришло в мою, воспалённую от дикого напряжения, голову. Требование Караффы было столь неожиданным, что мне нужно было время, чтобы сообразить, как поступать дальше. Как бы подслушав мои мысли, Караффа произнёс:
– Ну, что ж, мадонна, я оставляю вам время подумать. И очень советую не ошибиться...
Он ушёл. А на мой маленький мир опустилась ночь...
Всё это жуткое время я мысленно общалась со своим любимым, измученным отцом, который, к сожалению, не мог сообщить мне ничего успокаивающего, кроме лишь одной положительной новости – Анна всё ещё находилась во Флоренции, и хотя бы уж за неё пока что нечего было опасаться.
Но мой несчастный муж, мой бедный Джироламо, вернулся в Венецию с желанием мне помочь, и только там узнал, что уже слишком поздно – что меня увезли в Рим... Его отчаянию не было предела!.. Он писал длинные письма Папе. Посылал ноты протеста «сильным мира сего», которым я когда-то помогала. Ничего не действовало. Караффа был глух к любым просьбам и мольбам...
– А разве ты не могла просто исчезнуть?! Или «улететь», если на то пошло?.. Почему ты не воспользовалась чем-нибудь?!!! – не выдержав далее, воскликнула расстроенная рассказом Стелла. – Бороться надо всегда до конца!.. Так бабушка меня учила.
Я очень обрадовалась – Стелла оживала. Её бойцовский дух снова брал верх, как только в этом появилась острая необходимость.
– Если бы всё было так просто!.. – грустно покачав головой, ответила Изидора. – Дело ведь было не только во мне. Я находилась в полном неведении о планах Караффы насчёт моей семьи. И меня сильно пугало то, что, сколько бы я не пыталась, я никак не могла ничего увидеть. Это был первый раз в моей жизни, когда никакое «видение», никакие мои «ведьмины таланты» не помогали... Я могла просмотреть любого человека или любое событие на тысячу лет вперёд! Могла с абсолютной точностью предсказать даже будущие воплощения, чего не мог сделать ни один Видун на Земле, но мой Дар молчал, когда дело касалось Караффы, и я не могла этого понять. Любые мои попытки его посмотреть легко «распылялись», натыкаясь на очень плотную золотисто-красную защиту, которая постоянно «вилась» вокруг его физического тела, и я никак не могла её пробить. Это было новое и непонятное, с чем я никогда не сталкивалась раньше...
Естественно, каждый (даже моя маленькая Анна!) в моей семье умел создавать себе великолепную защиту, и каждый делал это по-своему, чтобы она была индивидуальной, на случай если случится беда. Но какой бы сложной защита не получалась, я прекрасно знала, что в любой момент могу «пройти насквозь» через защиту любого из знакомых мне ведунов, если бы в этом вдруг возникла срочная необходимость, включая также защиту моего отца, который знал и умел намного больше меня. Но с Караффой это не работало... Он владел какой-то чужой, очень сильной и очень изысканной магией, с которой я ни-когда не сталкивалась... Я знала всех Ведунов Европы – он не был одним из них.
Мне, как и всем остальным, было хорошо известно, что он являлся истинным «слугой господа» и верным «сыном церкви», и, по всеобщим понятиям, никоим образом не мог использовать то, что называл «дьявольским проявлением» и то, чем пользовались мы, Ведьмы и Ведуны!.. Что же, в таком случае, это было?!.. Неужели вернейший слуга церкви и великий инквизитор был, на самом деле, чёрным Колдуном?!. Несмотря на то, что это было совершенно и абсолютно невероятным, это было единственным объяснением, которое я могла дать, честно положив руку на сердце. Но как же, в таком случае, он совмещал свои «святые» обязанности с «дьявольским» (как он называл) учением?!. Хотя то, что он творил на Земле, именно и являлось по-настоящему Дьявольским и чёрным...