Братья Карамазовы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Братья Карамазовы
Издание
Жанр:

роман

Автор:

Ф. М. Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

18781880

Дата первой публикации:

18791880

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

15px Текст произведения в Викитеке

«Бра́тья Карама́зовы» — последний роман Ф. М. Достоевского, который автор писал два года. Роман был напечатан частями в журнале «Русский вестник». Достоевский задумывал роман как первую часть эпического романа «История Великого грешника». Произведение было окончено в ноябре 1880 года. Писатель умер через два месяца после публикации.

Роман затрагивает глубокие вопросы о Боге, свободе, морали.







Сюжет

Часть первая

Книга первая. История одной семейки. Мелкий помещик Фёдор Карамазов женился на богатой и знатной Аделаиде Миусовой, которая, узнав его ближе, стала презирать и сбежала в Санкт-Петербург, где умерла. От неё остался сын Дмитрий, про которого Карамазов забыл. Сначала мальчика воспитывал слуга Григорий, после чего четырёхлетнего Митю забрали родственники жены. Почти сразу Карамазов женился второй раз на Софье, безродной воспитаннице генеральши Вороховой. Она родила двух сыновей — Ивана и Алексея, после чего тоже умерла. Детей забрала воспитывать генеральша, а после её наследник Ефим Поленов. До встречи с отцом Дмитрий успел бросить гимназию и послужить на Кавказе, Иван проявил успехи в обучении и некоторую известность благодаря религиозной статье, Алексей в двадцать лет ушёл в монастырь к старцу Зосиме. В это время семья Карамазовых впервые собирается вместе.

Книга вторая. Неуместное собрание. В конце августа Фёдор Карамазов, Иван и Пётр Миусов приезжают в скит старца Зосимы. Дмитрий опаздывает. Алёша выходит вместе со старцем. Фёдор Павлович ведет себя, как шут, постоянно рассказывая истории и анекдоты и прося за это прощение. Старец оставляет их и выходит к собравшимся бабам, слушает их истории и благословляет. На обратном пути беседует с маловерной помещицей Хохлаковой, дочери которой Лизе стало лучше после его молитв. В келье в это время обсуждают религиозную статью Ивана. Появляется Дмитрий. Между ним и отцом сразу возникает скандал из-за наследства и Грушеньки. Старец его останавливает и все расходятся. В монастыре, куда всех пригласил на обед игумен, происходит ещё один скандал, на этот раз между Фёдором Карамазовым и Петром Миусовым.

Книга третья. Сладострастники. В доме Карамазова живут только они с Иваном. Во флигеле ещё слуги: старый Григорий с женой и их приёмный сын Павел Смердяков. Павел был сыном городской юродивой Лизаветы Смердящей, умершей при родах, и по слухам, Фёдора Карамазова. Григорий отмечал его странности в детстве, после отправил учиться на повара в Москву, вернувшись откуда тот остался служить Карамазову. Дмитрий перехватывает Алёшу по пути к дому отца; рассказывает ему историю про спасение отца Катерины из любви к ней и свою нынешнюю любовь к Грушеньке. Он просит Алёшу объяснить всё Катерине, а также признаться, что украл у неё три тысячи рублей. В доме Карамазова Фёдор, Иван, Алёша и Смердяков с Григорием спорят о религии, после чего отец наедине с сыновьями задумывается о бессмертии. Ворвавшийся в поисках Грушеньки Дмитрий избивает отца. Алёша идёт к Катерине Ивановне, где застаёт и Грушеньку. Между женщинами происходит скандал, в ходе которого Катерина понимает, что из себя представляет Грушенька. Алёша передаёт слова Дмитрия и получает письмо от Лизы, в котором та признаётся ему в любви.

Часть вторая

Книга четвёртая. Надрывы. Старец Зосима при смерти. Алёша снова заходит к отцу, которому уже лучше. По пути к Хохлаковой мальчик на улице бросает в него камни и кусает, не объясняя причины. У Хохлаковой Алёша объясняется с Лизой по поводу её письма. В гостиной Катерина Ивановна ему и Ивану объявляет, что всегда будет любить Дмитрия. Она просит Алёшу отдать двести рублей отставному штабс-капитану Снегирёву, пострадавшему из-за Дмитрия. Снегирёв не берёт денег. Оказывается, что мальчик, кидавший камни в Алёшу, это сын Снегирёва Илья, видевший, как Дмитрий таскал за бороду отца.

Книга пятая. Pro и contra. Вернувшись к Хохлаковой, Алёша сообщает, что скоро покинет монастырь, пообещав в будущем жениться на Лизе. После этого в поисках Дмитрия он подслушивает Смердякова, критически отзывающегося о помещиках и Дмитрии в частности. Вместо Дмитрия в трактире Алёша находит Ивана. Тот собирается уезжать на следующий день и хочет перед отъездом лучше узнать брата. Иван пытается донести свою точку зрения на жизнь и религию, рассказывает свою поэму «Великий инквизитор», после которой Алёша определяет позицию Ивана, как «всё позволено», назвав бунтом. У дома отца Иван сталкивается со Смердяковым. Тот сообщает, что беспокоится из-за возможного убийства в конфликте Дмитрия с отцом. Поэтому собирается имитировать припадок, чтобы быть в стороне. Иван понимает, что Дмитрий действительно может убить отца, но всё равно уезжает в Москву.

Книга шестая. Русский инок. Вернувшись в келью старца Зосимы, Алёша успел записать его последнюю беседу с окружающими. Тот рассказал о своём детстве, кадетском корпусе, службе и дуэли из-за девушки, на которой он простил соперника, после чего ушел в монастырь, а также последующей жизни. Также старец оставил после себя несколько поучений об иноках, господах и слугах, молитве, любви, иных мирах, вере и адском огне.

Часть третья

Книга седьмая. Алёша. После смерти старца Зосимы Алексей расстроен тем, что тот «провонял», чего не должно было случиться со святым. Его встречает Ракитин и отводит к Грушеньке. Та рассказывает, что вернулся её жених поляк и ждёт её в селе Мокрое. После этого Алексей ненадолго возвращается в монастырь, молится и по повелению покойного старца «пребывать в миру» покидает монастырь.

Книга восьмая. Митя. Дмитрий пытается достать денег, для чего хочет продать лес отца, который у него отказываются покупать. Тогда он пытается занять три тысячи у Хохлаковой, но у той нет таких денег. В поисках Грушеньки Дмитрий в темноте идёт к дому отца. При виде Фёдора Павловича у него мелькает мысль об убийстве. Позже, убегая, он бьёт по голове пестиком слугу Григория. Вернувшись в крови и с деньгами, Дмитрий выпытывает у слуг, что Грушенька уехала в Мокрое. Накупив еды и шампанского, Дмитрий едет туда же и присоединяется к компании Грушеньки. За игрой в карты Грушенька узнаёт, что жених не любит её. Его прогоняют и устраивают пир.

Книга девятая. Предварительное следствие. Внезапное появление у Дмитрия крупной суммы денег и появление его в крови вызвало подозрение. В доме Карамазова находят убитого Фёдора Павловича, которому проломили голову. Подозревают Дмитрия, за которым едут в Мокрое и устраивают предварительное следствие. Дмитрий подтверждает, что ударил Григория, который в итоге выжил, но не признаётся в убийстве отца. После продолжительного допроса он признаётся, что деньги давно украл у Катерины Ивановны, но не потратил сразу. Дмитрию не верят, арестовывают и увозят.

Часть четвёртая

Книга десятая. Мальчики. История тринадцатилетнего социалиста Коли Красоткина, взявшего под протекцию Илюшу. Илюша убил собаку хлебом с булавкой, потом его отца оттаскал за бороду Дмитрий Карамазов. После нападения на Алексея Илюше стало значительно хуже. Коля убеждает его, что собака осталась жива. Пришедший доктор сообщает, что без дорогого лечения, которое они не могут себе позволить, мальчик скорее всего умрет. Позже мальчик умирает.

Книга одиннадцатая. Брат Иван Федорович. Перед судом Алёша посещает Грушеньку, Хохлакову с Лизой, Ивана и Дмитрия в тюрьме. Лиза больше не любит его. Иван выглядит больным, поэтому Алёша пытается убедить его, что тот не виновен в смерти отца. Иван уже дважды посещал Смердякова, который говорил с ним загадками, намекая на причастность Ивана к смерти отца. После встречи с Алёшей Иван снова идёт к Смердякову, который ему открыто признается в убийстве Фёдора Карамазова. Ночью перед судом Смердяков повесился.

Книга двенадцатая. Судебная ошибка. На суде Катерина, Грушенька и Алеша дают показания в пользу Дмитрия. Появляется Иван, который винит в убийстве Смердякова и себя. Катерина теперь больше любит Ивана, чем Дмитрия, поэтому предъявляет записку, в которой пьяный Дмитрий грозился убить отца, если потребуется достать денег. Прокурор обвиняет Дмитрия, адвокат пытается защитить. В итоге, присяжные называют его полностью виновным в убийстве и приговаривают к двадцати годам каторги в Сибири. Катерина обещает организовать побег.

История создания

Публикация

Цензура

Несмотря на то, что Достоевский умер «в разгаре всероссийской и на пороге мировой славы», а также имел надёжную политическую репутацию автора «Бесов», цензурные инстанции России не обошли его стороной[1]. В 1886 году Санкт-Петербургский цензорный комитет запретил печатать для народного чтения отрывок «Рассказ старца Зосимы» из-за «мистически-социального учения, несогласного с духом учения православной веры и церкви и существующим порядком государственной и общественной жизни»[2]. В 1896 году рассматривалась возможность включения отрывка «Верующие бабы» в программу училищ. Докладчик отметил несоответствие отдельных моментов романа «ортодоксальной православно-христианской доктрине» и превышение понимания крестьянских детей[3]. В 1898 году на заседании Учёного комитета была отвергнута идея разрешить местным управлениям определять допустимые книги для народных читален. Докладчик отметил, что в «Братьях Карамазовых» обычный читатель найдёт «ряд эксцентрических личностей <…> рассказов или разговоров <…> длинный ряд мыслей и суждений по разным вопросам философско-богословным и церковно-гражданским». В итоге вердикт цензоров был: «полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского, значащееся ныне в каталогах книг для сих читален, исключить из него при следующем издании этого каталога»[4].

Персонажи

Файл:Dom Grushi.jpg
Дом Грушеньки, стоящий на другом берегу реки, почти напротив дома автора

Литературовед Георгий Фридлендер отметил, что характеры персонажей романа казались современникам писателя «исключительными, нарочито взвинченными и неправдоподобными». Публицист и литературный критик Николай Михайловский упрекал Достоевского «в нарочитой жестокости» по отношению к своим героям, которые подвергаются «ненужным мучениям»[5].

Фёдор Павлович Карамазов

В отличие от прочих персонажей романа, сведений о прототипе Фёдора Карамазова достаточно мало[6]. По мнению литературоведа и критика Аркадия Долинина, судя по отдельным чертам, его прототипом мог быть сотрудник журналов «Время» и «Эпоха» Пётр Горский[6]. По мнению Любови Достоевской, дочери писателя, некоторые общие черты совпадают с отцом самого Достоевского, в размышлениях о котором и создавался тип Фёдора Карамазова[6][7].

По мнению филолога Моисея Альтмана, полный прототип Фёдора Карамазова — Дмитрий Николаевич Философов, свёкор Анны Философовой[6], которая дружила с Достоевским, и поэтому писатель хорошо знал подробности жизни Дмитрия Философова[8]. Для обоих, персонажа и его прототипа, характерно вольнодумство и сладострастие. Философов, как и Фёдор Карамазов, был дважды женат, и обе жены умерли раньше него. Как и у Карамазова, первая была красавицей, а вторая робким существом, которое «всё стерпит и смолчит». У Философова было три сына, младший из которых по характеру и взаимоотношениям с отцом напоминает Алексея Карамазова. Старшего сына Николая отец лишил наследства под тем предлогом, что уже выдал ему достаточно денег. Это схоже с историей Дмитрий Карамазова. Отношения между отцом и старшим сыном были обострены и доходили до угроз убийства друг друга, аналогичных угрозам Дмитрия и Фёдора Павловича Карамазовых[6].

Братья

По мнению критика и литературоведа Константина Мочульского, братья Карамазовы отразили три аспекта и три последовательных этапа эволюции личности самого Достоевского — ранний, романтический (Дмитрий), атеистический (Иван), поздний (Алёша)[9]. Иными словами, создатель романа послужил прототипом каждого из трёх братьев.

На этот счёт, однако, высказывались и другие мнения.

Дмитрий Карамазов

Иван Карамазов

По мнению филолога Моисея Альтмана, прототипами Ивана Карамазова послужили Иван Шидловский и Владимир Соловьёв[10]. Достоевский подчёркивал важность дружбы с Иваном Шидловским, основные характерные особенности которого можно обнаружить в одном из братьев Карамазовых. Шидловский так же, как и Иван Карамазов, занимался историей церкви и имел весьма противоречивую натуру, особенно в религиозных вопросах, где его искренняя вера периодически сменялась временным скептицизмом. Кроме того, для Шидловского приверженность к романтизму «выражалась в культе шиллеровской поэзии», фрагмент которой случается цитировать и Карамазову. Исходя из этих признаков и характерного для Достоевского использования имён прототипов, Альтман отметил, что сознательно или бессознательно писатель использовал в качестве прототипа Ивана Шидловского[10]. В то же время известно утверждение жены Достоевского, Анны Григорьевны, что прототипом Ивана послужил философ Владимир Соловьёв, что однако, из-за их «почти тождественности» в восприятии Достоевского, по мнению Альтмана, только подтверждает версию с Шидловским, которого, по признанию писателя, ему напоминал философ Соловьёв[10].

Алексей Карамазов

Так как Алексей является главным героем романа, то по мнению филолога Моисея Альтмана, смысл фамилии «Карамазов» скрыт именно в его образе[11]. Один из теоретиков черносотенного движения Константин Головин, а позже советский литературовед Леонид Гроссман писали о предполагаемой «не столь миролюбивой» роли персонажа, намекая на Дмитрия Каракозова, покушавшегося на императора Александра II. Поэт и историк литературы Пётр Вейнберг отмечал, что это покушение произвело на Достоевского сильное впечатление. По словам Алексея Суворина, писатель планировал после монастыря сделать Алёшу революционером, которого бы казнили за политическое преступление. Тем самым он повторил бы судьбу Каракозова[11].

По поводу происхождения имени было озвучено несколько вариантов. Так, Дмитрий Каракозов конспиративно был известен как Алексей Петров[11]. С другой стороны, Леонид Гроссман отметил, что литературным прототипом Алёши мог стать инок Алексей, герой романа Жорж Санд «Спиридон»[11]. Владимир Поссе предположил, что прототипом Алёши также мог послужить молодой Алексей Храповицкий (впоследствии митрополит Антоний), подолгу общавшийся с писателем[11]. Кроме того, по мнению филолога Моисея Альтмана, имя героя могло быть взято от Алексия, человека Божьего, так как Достоевский планировал писать книгу соответствующего направления, а самого персонажа подобным образом несколько раз называют окружающие[11].

Павел Смердяков

Слуга Карамазовых и, по слухам, незаконный сын Фёдора Павловича от Лизаветы Смердящей, юродивой, прототипом которой послужила юродивая Аграфена из деревни Достоевских «Дарового»[12]. Прототипом Павла в детстве послужил ребёнок из соседнего села Моногарова, любивший «рядиться в священника» и «служить что-нибудь»[12]. Взрослый Смердяков создан на основе рассказов среди дворян об убийствах «опасно умными слугами» своих господ. В «Братьях Карамазовых» Смердяков также учится у Ивана, что всё позволено[12].

Старец Зосима

По мнению Моисея Альтмана, однозначно указать прототип старца Зосимы нельзя[13]. Одним из прообразов послужил иеромонах Амвросий Оптинский, с которым дважды наедине общался писатель. На него указывали жена Анна Достоевская, исследователь Достоевского Аркадий Долинин и критик Василий Розанов[13]. Прообразом поучений Зосимы послужили поучения епископа Тихона Задонского, о чём в одном из писем упомянул сам автор[14]. Литературовед Леонид Гроссман, на основании характерного для Достоевского использования имени прототипа, также указывал на схимонаха Зосиму Тобольского как на возможного прототипа старца[14]. По мнению Альтмана, литературным прообразом также послужил монах Пимен из пушкинского «Бориса Годунова»[14].

Прочие персонажи

Среди прочих персонажей — Великий инквизитор, Грушенька, Катерина Ивановна, Михаил Ракитин, Екатерина Осиповна Хохлакова, Лиза Хохлакова, Отец Ферапонт и другие.

Критика

Отношение иностранных коллег

  • Бельгийский поэт и один из основателей символизма Эмиль Верхарн заявил, что из всех романов Достоевского его «всего более пленяют» «Братья Карамазовы». По мнению критика, благодаря характерам Ивана и Смердякова роман примыкает «к великому племени персонажей Шекспира и Бальзака». «Это трепещущее и окровавленное человечество; это сверхострая патетика; это ясновидение, прозревающее всё — сквозь мглу и ночь» — отметил Эмиль Верхарн[15].
  • Американский писатель Фрэнсис Скотт Фицджеральд признавал, что «любил больше других европейцев» Достоевского, первое знакомство с которым состоялось именно после прочтения «Братьев Карамазовых». Роман потряс Фицджеральда, в письме своей дочери он советовал ей прочитать его, чтобы она могла увидеть «каким может быть роман»[16]. Писатель отметил, что на его роман «Великий Гэтсби» во многом повлияла мужественная манера романа Достоевского[17].

Сюжет

Главные события романа происходят в заштатном провинциальном городке Скотопригоньевске, о чём читатели узнают только в четвёртой части романа (книга одиннадцатая, глава «Больная ножка»).

Роман включает в себя сложную, отлично выстроенную и психологически выверенную детективную историю[18], при этом в канве детективного сюжета обыкновенное (на первый взгляд) уголовное происшествие не только сплетается с историей любовного соперничества, но и встраивается в общую картину современного Достоевскому общества[19]. Сюжет сложен и ветвится: от основного сюжета отделяются побочные линии[18].

Преступление, о котором идёт речь — убийство Фёдора Павловича Карамазова, человека пожилого и весьма состоятельного.[18]. Почву для этого преступления подготовило соперничество между Фёдором Павловичем и его сыном Дмитрием из-за Грушеньки Светловой[20].

Доктор филологических наук Вадим Рак отмечает юридическую ошибку, допущенную в ходе процесса Дмитрия Карамазова. Действующий Устав уголовного судопроизводства 1864 года запрещал допрашивать приглашённых экспертов в качестве свидетелей. Однако, на суде в романе эксперт доктор Герценштубе, «спрошенный уже как свидетель, совершенно неожиданно вдруг послужил в пользу Мите». Критик указывает на тот факт, что Достоевский знал о подобной ошибке, произошедшей с Екатериной Корниловой, и принял участие в решении её дела, закончившегося оправ­дательным приговором. Исходя из этого Рак приходит к выводу, что писатель мог допустить подобную ошибку в своём романе умышленно, и предполагает, что эта ошибка могла повлечь обжалование решения суда и послужить деталью к продолжению романа[21].

Жанр

Исследователь творчества Достоевского доктор филологических наук Валентина Ветловская отмечает, что тема романа «Братья Карамазовы», которой является уголовное происшествие, раскрывается «по законам детективного жанра». В произведении присутствуют интригующее начало и завязка во вступлении; события, приводящие к «катастрофе»; умолчание относительно преступника; развязка с выяснением личности преступника[22]. В то же время, по мнению Ветловской, замысел Достоевского, идейная доминанта романа, «не в перипетиях детективного сюжета, а в нравственно-философской и социально-публицистической тематике, которую этот сюжет вбирает»[23]. Сюжет служит только организации материала романа, подчиняется идейной доминанте и отходит в ряд приёмов её выражения, вследствие чего «передаваемая сюжетом тема не может быть бесспорным показателем жанра». По мнению литературоведа Леонида Гроссмана, «исходным пунктом в романе Достоевского является идея. Отвлеченный замысел философского характера служит ему тем стержнем, на который он нанизывает многочисленные, сложные и запутанные события фабулы»[24].

По мнению Ветловской, в силу подчинённости детективного сюжета философско-публицистической доминанте, роман скорее близок к философско-публицистическим жанрам[25]. Различные идеи претворяются в художественные факты таким образом, чтобы сохранить идейную суть. Мысль автора «воздействует одновременно и на ум читателя, и на его чувство»[26]. Ветловская отмечает, что этот основной принцип повествования в философско-публицистических произведениях связывает их поэтическую систему с ораторскими жанрами. Авторское слово имеет главное значение, в то же время не игнорируя и даже вводя в текст чужие мнения[27].

Вымышленный рассказчик

Повествование в романе ведётся от лица вымышленного рассказчика, что по мнению филолога Валентины Ветловской, служит прежде всего впечатлению достоверности рассказа, что важно для авторской мысли в философско-публицистическом произведении. У Достоевского рассказчик близок к героям, живёт с ними в одном городе, кого-то знает сам, а о других имеет точные сведения, либо свидетельства окружающих[28]. Кроме того, такой рассказчик «скрывает личность истинного автора»[29]. Рассказчик Достоевского бывает наивен и простодушен, но одновременно, является моралистом, нравственно оценивающем излагаемые факты. Ветловская подчеркивает, что он «лишен того подчеркнутого бесстрастия, которое отличает повествования Пушкина и Щедрина». В отличие от рассказчиков этих авторов, ориентированных на историю, рассказчик Достоевского — биограф, интересующийся частной жизнью людей[30]. По мнению Ветловской, он напоминает житийного повествователя, хотя и отличается беспокойством о значении героя романа в глазах читателя[31]. Как и житийный повествователь, рассказчик Достоевского отделен от главных героев на протяжении всего романа, что способствует «высокой авторской задаче, его стремлению представить в главных своих героях некий морально-философский синтез современной ему России»[32].

Ветловская отмечает, что несмотря на введение рассказчика для скрытия автора, его различие с автором «не касается главных в идейном отношении моментов рассказа: характеристик героев, объяснения побудительных причин и следствий событий»[33]. Из-за отсутствия явной грани между Достоевским и рассказчиком в романе личность последнего не интересует автора сама по себе. Осведомленность рассказчика и степень его близости к героям романа остаются необъяснёнными[34]. По мнению Ветловской, цели убеждения в достоверности истории рассказчика служит его «незнание» отдельных моментов. Для закрепления необходимого впечатления несколько позже рассказчик возвращается к сказанному уже без оговорок «не знаю». Когда рядом оказываются несколько несовместимых друг с другом заявлений рассказчика, значение «первого из них уничтожается последующим или несколькими последующими заявлениями»[35]. Неуверенность рассказчика во второстепенных для выражения авторской мысли обстоятельствах служит впечатлению достоверности, а её фиктивный характер по отношению к авторской мысли вскрывается с иронией или очевидностью[36]. Похожим приёмом, служащим «впечатлению достоверности, объективности и беспристрастия», у рассказчика Достоевского является апелляция к мнению других лиц[37].

Место действия

По мнению, филолога и культуролога Дмитрия Сергеевича Лихачёва, подлинность «сценической площадки», в роли которой оказалась Старая Русса, поддерживает в романе «ощущение подлинности действия». Несмотря на разрушения города в годы войны, «ощущение подлинности не менее сильно и сейчac»[38]. Литературовед Георгий Фридлендер отметил, что мир, воссозданный Достоевским в романе, «казался многим современникам писателя <…> искусственным и фантастическим»[5].

Художественные особенности

Филолог Ирина Белобровцева отметила чрезвычайную скупость Достоевского при использовании мимики и жестов персонажей, что иногда может приводить к тому, что один и тот же жест или мимическое движение может многократно повторяться. В «Братьях Карамазовых» у Ивана, Грушеньки, Илюши и других персонажей сверкают глаза, что по мнению филолога, может быть связано с традицией авантюрного романа[39]. В целом, в романе решающее значение отдано слову и диалогу, а количество жестов сведено к минимуму. Больше всего жестов присутствует в сцене разговора Ивана Карамазова и Смердякова[40].

Литературовед Георгий Фридлендер рассмотрел использованный в романе метод «психологического объяснения» человеческих поступков, разъяснённый в сцене суда и различных других эпизодах самим писателем, который, однако, полагал его недостаточно глубоким. В сцене суда прокурор, защитник и свидетели пытаются объяснить характер и мотивы Дмитрия Карамазова, при этом вспоминая его прошлое, либо описывая возможное преступление. На протяжении романа все персонажи также получают от рассказчика или других персонажей некоторые психологические характеристики, при этом ни одна из них не даёт полного представления о персонаже. Все персонажи оказываются сложнее любой предшествующей характеристики, в которой оказывается только некоторая часть правды, а не вся в целом[41].

Для творчества Достоевского характерно отметить начальное расположение персонажей и предметов перед началом разговора, после чего писатель не заботится об этом. Так, в одной из центральных сцен романа, в которой происходит диалог Ивана и Алексея, Достоевский детально изображает помещение, в котором находился Иван, однако, после начала разговора на протяжении нескольких десятков страниц нет ни одной предметной детали. Только по завершении диалога упоминается, что они вышли на крыльцо. Таким образом, некоторый «надмирный» смысл диалога отменяет все первоначальные установки предметного окружения. В начале шестой книги сам автор прямым текстом говорит об исключении в дальнейшем всего предметного из повествования: «Вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тоrда как <…> велась беседа в тот вечер общая, и хотя rости хозяина cвoeгo мало перебивали, но все же говорили и от себя <…> к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился на постель свою <…> Раз или два беседа прерывалась чтением Евангелия»[42].

Значение

Французский дипломат и литературный критик Эжен де Вогюэ полагал, что значение романа «Братья Карамазовы» не столько в анализе социальных, нравственных и психологических проблем, сколько «в отражении особых, незнакомых западному человеку метафизических свойств „русской души“»[5].

Философские вопросы в романе

Три брата, Иван, Алексей (Алёша) и Дмитрий (Митя), «заняты разрешением вопросов о первопричинах и конечных целях бытия»[19] , и каждый из них делает свой выбор, по-своему пытаясь ответить на вопрос о Боге и бессмертии души.

Ответ Ивана

— Неужели вы действительно такого убеждения о последствиях иссякновения у людей веры в бессмертие души их? — спросил вдруг старец Ивана Федоровича.

— Да, я это утверждал. Нет добродетели, если нет бессмертия.

— Блаженны вы, коли так веруете, или уже очень несчастны!

— Почему несчастен? — улыбнулся Иван Федорович.

— Потому что, по всей вероятности, не веруете сами ни в бессмертие вашей души, ни даже в то, что написали о церкви и о церковном вопросе.[43]

Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»

Образ мысли Ивана нередко подытоживают одной фразой: «Если Бога нет, всё позволено», которую (в различных её вариантах) иногда признают самой известной цитатой из Достоевского[44][45], хотя в именно таком виде она отсутствует в романе[46]. В то же самое время эта мысль «проведена через весь огромный роман с высокой степенью художественной убедительности»[46].

Достоевский, по сути, разделяет её со своим персонажем[47]. Однако различие между Достоевским и Иваном состоит в том, что Достоевский, пройдя в молодости через атеизм, выбрал путь веры в Бога[19], в то время как Иван в бессмертие души не верит и страдает от своего неверия (см. врезку).

Ответ Алёши

Алёша, в отличие от своего брата Ивана, «убежден в существовании Бога и бессмертии души»[19] и решает для себя: «Хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю».

Ответ Дмитрия

К тем же мыслям склоняется и Дмитрий Карамазов. Дмитрий чувствует «невидимое участие в жизни людей мистических сил»[19] и говорит: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Но и Дмитрий временами не чужд сомнений: «А меня Бог мучит. Одно только это и мучит. А что как Его нет? Что, если прав Ракитин, что это идея искусственная в человечестве? Тогда, если Его нет, то человек шеф земли, мироздания. Великолепно! Только как он будет добродетелен без Бога-то? Вопрос! Я все про это».

Значение земли

Доктор филологических наук Владимир Туниманов подчеркнул характерное творчеству Достоевского особое значение земли в жизни человека, в значительной степени проявившееся в исповеди Дмитрия Карамазова. Писатель задумывался над «сакраментальной зависимостью» нравственной составляющей человека от его отношения к земле. По мнению Туниманова, для Достоевского земля и почва — «понятия мифологические, „поэтические“, мифологические»[48].

Адаптации

[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Братья КарамазовыОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Братья КарамазовыОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Братья Карамазовы
  • «Братья Карамазовы (Скотопригоньевск)» (1997) — спектакль Юрия Любимова, Театр на Таганке.
  • «Братья Карамазовы» (1932) — опера чешского композитора Отакара Еремиаша.
  • «Карамазовы и ад» (театр Современник, 1996) — композиция и режиссура Валерия Фокина, пьеса Николая Климонтовича, действующие лица и исполнители: Папаша Карамазов — Игорь Кваша, Старший брат — Сергей Гармаш, Средний брат — Евгений Миронов.
  • «Братья Карамазовы» (2008) — опера русского композитора Александра Смелкова.
  • «Карамазовы» (1995) — балет русского хореографа Бориса Эйфмана.
  • «Мальчики» («Студия театрального искусства») (2004) — композиция и постановка Сергея Женовача, спектакль по десятой книге романа, обладатель премии «Хрустальная Турандот» за режиссуру
  • «Братья Карамазовы» (яп. カラマーゾフの兄弟, 2008) — японский мюзикл, режиссёр Сайто Ёсимаса, композитор — Тэрасима Тамия.
  • «Брат Иван Фёдорович» («Студия театрального искусства») (2011) — спектакль по четвёртой части одиннадцатой книги «Братьев Карамазовых» (день до суда), режиссёр Сергей Женовач
  • «Карамазовы» (МХТ им. А. П. Чехова) (2013) — спектакль — фантазии режиссёра К. Богомолова на тему романа Ф. Достоевского, режиссёр К. Богомолов.
  • «Братья Карамазовы» (2015 г. Фёдор Достоевский. Роман в трёх действиях. Санкт-Петербургский театр Мастерская, режиссёр Григорий Козлов).

Постановки

Цензура не пропускала подавляющее большинство инсценировок романов Достоевского, усматривая в них «сплошной протест против существующего общества», и «Братья Карамазовы» были многократно запрещены к постановке на сцене. Так, уже в 1881 году инсценировка Вольфсона была отклонена с комментарием: «Чудовищное преступление отцеубийства, в котором принимают самое деятельное или бессознательное участие трое сыновей, по мнению цензора, не может быть производимо на сцене». В 1885 году тайный советник Фридберг запретил постановку драмы Мердера, отметив что реализм романа представляет собой «что-то нравственно ядовитое», а сам роман «ложится позорным пятном на русское помещичье сословие». В дальнейшем, как постановки всего романа, так и отдельных сцен запрещались с тем же пояснением. Впервые разрешение на постановку в театре в 1899 году получила инсценировка Сутугина. При этом было наложено ограничение на постановку только в провинции и «с особого разрешения»[49].

Экранизация

Напишите отзыв о статье "Братья Карамазовы"

Примечания

  1. Волгин, 1980, с. 192.
  2. Волгин, 1980, с. 196.
  3. Волгин, 1980, с. 195-196.
  4. Волгин, 1980, с. 199-201.
  5. 1 2 3 Фридлендер, 1974, с. 14-29.
  6. 1 2 3 4 5 Альтман, 1975, с. 106-110.
  7. Достоевская, 1922, с. 17-18.
  8. Тыркова, 1915, с. 258.
  9. [http://dostoevskiy.niv.ru/dostoevskiy/bio/mochulskij-dostoevskij-zhizn-i-tvorchestvo/glava-23-bratya-karamazovy.htm Мочульский К. Достоевский. Жизнь и творчество.] Глава 23: «Братья Карамазовы».
  10. 1 2 3 Альтман, 1975, с. 110-115.
  11. 1 2 3 4 5 6 Альтман, 1975, с. 117-120.
  12. 1 2 3 Альтман, 1975, с. 120-123.
  13. 1 2 Альтман, 1975, с. 123-126.
  14. 1 2 3 Альтман, 1975, с. 123—126.
  15. Ланский, 1976, с. 244-252.
  16. Сохряков, 1978, с. 252.
  17. Сохряков, 1978, с. 253.
  18. 1 2 3 [http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_colier/5072 ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович] // Энциклопедия Кольера. — Открытое общество. 2000.
  19. 1 2 3 4 5 [http://www.pravenc.ru/text/180365.html Достоевский] // Православная энциклопедия
  20. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Karamazov_F_P/ Карамазов Федор Павлович] // сайт «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества», 2012—2015.
  21. Рак, 1976, с. 154-159.
  22. Ветловская, 2007, с. 11-12.
  23. Ветловская, 2007, с. 12.
  24. Ветловская, 2007, с. 12-13.
  25. Ветловская, 2007, с. 14.
  26. Ветловская, 2007, с. 17.
  27. Ветловская, 2007, с. 17-18.
  28. Ветловская, 2007, с. 20-21.
  29. Ветловская, 2007, с. 21.
  30. Ветловская, 2007, с. 23-24.
  31. Ветловская, 2007, с. 25.
  32. Ветловская, 2007, с. 27.
  33. Ветловская, 2007, с. 28-29.
  34. Ветловская, 2007, с. 29.
  35. Ветловская, 2007, с. 29-33.
  36. Ветловская, 2007, с. 33.
  37. Ветловская, 2007, с. 34-38.
  38. Лихачев, 1974, с. 5-13.
  39. Белобровцева, 1978, с. 195-196.
  40. Белобровцева, 1978, с. 199.
  41. Фридлендер, 1980, с. 10-11.
  42. Чудаков, 1980, с. 103-104.
  43. [http://ru.wikisource.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F_%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%B0%D0%B7%D0%BE%D0%B2%D1%8B_(%D0%94%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9)/%D0%9A%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B0_%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0%D1%8F/VI Фёдор Михайлович Достоевский, Братья Карамазовы, — Книга II, Глава VI]
  44. [http://www.kp.ru/radio/stenography/41972/ Если Бога нет, все дозволено?] // Радио «Комсомольская правда»
  45. [http://www.echo.msk.ru/programs/year2012/934444-echo/ КАКАЯ ИДЕЯ НУЖНА РОССИИ?] // Радио «Эхо Москвы»
  46. 1 2 [http://www.dushenko.ru/quotation_date/121968/ Все позволено] // Константин Душенко, Афоризмы на любую тему. Цитаты с точным указанием источника
  47. Как пишет В.Ерофеев, «Достоевский в известной мере солидаризируется с Ивановым тезисом; но в его устах он звучал бы в сослагательном наклонении: „если бы Бога не было — все было бы позволено“.» ([http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2696 В. В. Ерофеев, Вера и гуманизм Достоевского.])
  48. Туниманов, 1974, с. 30-57.
  49. Орнатская, 1974, с. 268-285.

Литература

  • Альтман, М. С. Достоевский. По вехам имен. — Саратов: Издательство Саратовского университета, 1975. — 280 с.
  • Белобровцева, И. З. Мимика и жест у Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1978. — Т. 3. — С. 195-204. — 296 с. — 27 200 экз.
  • Ветловская, В. Е. Роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». — Санкт-Петербург: Пушкинский Дом, 2007. — 640 с. — ISBN 978-5-91476-001-1.
  • Волгин, И. Л. Достоевский и правительственная политика в области просвещения (1881-1917) // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1980. — Т. 4. — С. 192-206. — 288 с. — 25 050 экз.
  • Долинин, А. С. Последние романы Достоевского: Как создавались «Подросток» и «Братья Карамазовы». — М.—Л.: Советский писатель, 1963. — 344 с. — 10 000 экз.
  • Достоевская, Л. Ф. Достоевский в изображении его дочери Л. Достоевской. — Москва: Государственное издательство, 1922. — С. 17-18. — 106 с.
  • Ланский, Л. Р. Бельгийские писатели о Достоевском // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 244-252. — 332 с. — 15 000 экз.
  • Лихачев, Д. С. В поисках выражения реального // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1974. — Т. 1. — С. 5-13. — 352 с. — 15 000 экз.
  • Орнатская, Т. И., Степанова Г. В. Романы Достоевского и драматическая цензура // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1974. — Т. 1. — С. 268-285. — 352 с. — 15 000 экз.
  • Рак, Л. Р. Юридическая ошибка в романе «Братья Карамазовы» // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 154-159. — 332 с. — 15 000 экз.
  • Сохряков, Ю. И. Творчество Ф. М. Достоевского и реалистическая литература США 20-30-х годов ХХ века // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1978. — Т. 3. — С. 243-255. — 296 с. — 27 200 экз.
  • Туниманов, В. А. Достоевский и Глеб Успенский // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1974. — Т. 1. — С. 30-57. — 352 с. — 15 000 экз.
  • Тыркова, А.В. Анна Павловна Философова и ее время. — Санкт-Петербург: Товарищество Р. Голике и А. Вильборг, 1915. — Т. 1. — С. 258. — 488 с.
  • Фридлендер, Г. М. Достоевский в современном мире // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1974. — Т. 1. — С. 14-29. — 352 с. — 15 000 экз.
  • Фридлендер, Г. М. О некоторых очередных задачах и проблемах изучения Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1980. — Т. 4. — С. 7-27. — 288 с. — 25 050 экз.
  • Чудаков, А. П. Предметный мир Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1980. — Т. 4. — С. 96-105. — 288 с. — 25 050 экз.

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Братья Карамазовы
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/karamazov/ «Братья Карамазовы» в проекте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/karamazov/1879-1880/ Первая прижизненная журнальная публикация в «Русском вестнике» М. Каткова (1879—1880)]
  • Отдельное прижизненное издание «Братья Карамазовы». Роман в четырёх частях с эпилогом. Ф. М. Достоевского. СПб.: Тип. бр. Пантелеевых, 1881. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/karamazov/1881/1/ Т. 1. (509 с.)]. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/karamazov/1881/2/ Т. 2. (699 с.)]
  • [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0100.shtml Братья Карамазовы] в библиотеке Максима Мошкова
  • [http://www.tanais.info/art/glazunov.html Илья Глазунов. Триптих «Легенда о Великом Инквизиторе».] Иллюстрации к роману «Братья Карамазовы».
  • [http://www.vehi.net/dostoevsky/bahtin/index.html М. М. Бахтин. Проблемы творчества Достоевского]
  • [http://revsoc.org/archives/3331 В. Ф. Переверзев. «Творчество Достоевского», гл. VIII]
  • [http://lampada.ucoz.ru/publ/obraz_ditjo_v_kontekste_filosofskoj_antropologii_fm_dostoevskogo/8-1-0-58 Образ «дитё» в контексте философской антропологии Ф. М. Достоевского]

</div>


Отрывок, характеризующий Братья Карамазовы

Моя бабушка (мамина мама) происходила из очень богатой литовской дворянской семьи Митрулявичусов, у которых, даже после «раскулачивания», оставалось немало земель. Поэтому, когда моя бабушка (вопреки воле родителей) вышла замуж за дедушку, у которого ничего не было, её родители (чтобы не ударить лицом в грязь) подарили им большую ферму и красивый, просторный дом... который, через какое-то время, дедушка, благодаря своим великим «коммерческим» способностям, потерял. Но так как в то время у них уже было пятеро детей, то естественно, бабушкины родители не могли остаться в стороне и отдали им вторую ферму, но с уже меньшим и не таким красивым домом. И опять же, к большому сожалению всей семьи, очень скоро второго «подарка» тоже не стало... Следующей и последней помощью терпеливых родителей моей бабушки стала маленькая шерстяная фабрика, которая была великолепно обустроена и, при правильном пользовании, могла приносить очень хороший доход, позволяя всей бабушкиной семье безбедно жить. Но дедушка, после всех пережитых жизненных передряг, к этому времени уже баловался «крепкими» напитками, поэтому почти полного разорения семьи не пришлось слишком долго ждать...
Именно такая нерадивая «хозяйственность» моего деда и поставила всю его семью в очень трудное финансовое положение, когда все дети уже должны были работать и содержать себя сами, больше не думая об учёбе в высших школах или институтах. И именно поэтому, похоронив свои мечты стать в один прекрасный день врачом, моя мама, не слишком выбирая, пошла работать на почтамт, просто потому, что там оказалось на тот момент свободное место. Так, без особых (хороших или плохих) «приключений», в простых повседневных заботах и протекала какое-то время жизнь молодой и «старой» семьи Серёгиных.
Прошёл уже почти год. Мама была беременна и вот-вот ожидала своего первенца. Папа буквально «летал» от счастья, и всем твердил, что у него обязательно будет сын. И он оказался прав – у них действительно родился мальчик... Но при таких ужасающих обстоятельствах, которые не смогло бы измыслить даже самое больное воображение...
Маму увезли в больницу в один из рождественских дней, буквально перед самым новым годом. Дома, конечно же, волновались, но никто не ожидал никаких негативных последствий, так как мама была молодой, сильной женщиной, с прекрасно развитым телом спортсменки (она с детства активно занималась гимнастикой) и, по всем общим понятиям, роды должна была перенести легко. Но кому-то там, «высоко», по каким-то неизвестным причинам, видимо очень не хотелось, чтобы у мамы родился ребёнок... И то, о чём я расскажу дальше, не укладывается ни в какие рамки человеколюбия или врачебной клятвы и чести. Дежуривший в ту ночь врач Ремейка, увидев, что роды у мамы вдруг опасно «застопорились» и маме становится всё тяжелее, решил вызвать главного хирурга Алитусской больницы, доктора Ингелявичуса... которого в ту ночь пришлось вытащить прямо из-за праздничного стола. Естественно, доктор оказался «не совсем трезвым» и, наскоро осмотрев маму, сразу же сказал: «Резать!», видимо желая поскорее вернуться к так поспешно оставленному «столу». Никто из врачей не захотел ему перечить, и маму тут же подготовили к операции. И вот тут-то началось самое «интересное», от которого, слушая сегодня мамин рассказ, у меня встали на голове дыбом мои длинные волосы....
Ингелявичус начал операцию, и разрезав маму... оставил её на операционном столе!.. Мама была под наркозом и не знала, что в тот момент вокруг неё происходило. Но, как рассказала ей позже присутствовавшая при операции медсестра, доктор был «срочно» вызван на какой-то «экстренный случай» и исчез, оставив маму разрезанной на операционном столе... Спрашивается, какой же для хирурга мог быть более «экстренный» случай, чем две жизни, полностью от него зависевшие, и так просто оставленные на произвол судьбы?!. Но это было ещё не всё. Буквально через несколько секунд, медсестра, ассистировавшая на операции, была тоже вызвана из операционной, под предлогом «необходимости» помощи хирургу. А когда она категорически отказалась, сказав, что у неё на столе лежит «разрезанный» человек, ей ответили, что они сейчас же пришлют туда «кого-то другого». Но никто другой, к сожалению, так никогда туда и не пришёл...
Мама очнулась от зверской боли и, сделав резкое движение, упала с операционного стола, потеряв сознание от болевого шока. Когда же, та же самая медсестра, вернувшись оттуда, куда её посылали, зашла в операционную, проверить всё ли там в порядке, она застыла в полном шоке – мама, истекая кровью, лежала на полу с вывалившимся наружу ребёнком... Новорождённый был мёртв, мама тоже умирала...
Это было страшное преступление. Это было самое настоящее убийство, за которое должны были нести ответственность те, которые такое сотворили. Но, что было совсем уже невероятно – как бы не старались после мой папа и его семья призвать к ответственности хирурга Ингелявичуса, у них ничего не получалось. В больнице сказали, что это не была его вина, так как он был срочно вызван на «экстренную операцию» в той же самой больнице. Это был абсурд. Но сколько бы папа не бился, всё было тщётно, И под конец, по просьбе мамы, он оставил в покое «убийц», радуясь уже тому, что мама всё же каким-то образом осталась жива. Но «жива», к сожалению, она была ещё очень и очень не скоро... Когда ей тут же сделали вторую операцию (уже чтобы спасти её жизнь), никто во всей больнице не давал даже одного процента за то, что мама останется жива. Её держали целых три месяца на капельницах, переливая кровь множество раз (у мамы до сих пор хранится целый список людей, которые давали ей кровь). Но лучше ей никак не становилось. Тогда, отчаявшиеся врачи решили выписать маму домой, объясняя это тем, что они «надеются, что в домашней обстановке мама скорее поправится»!.. Это опять же был абсурд, но настрадавшийся папа уже был согласен абсолютно на всё, только бы увидеть ещё хотя бы раз маму живой, поэтому, долго не противясь, забрал её домой.
Мама была настолько слабой, что ещё целых три месяца почти не могла сама ходить... Серёгины всячески за ней ухаживали, пытаясь быстрее выходить, а папа носил её на руках, когда это было нужно, а когда в апреле засветило ласковое весеннее солнышко, сидел с ней часами в саду, под цветущими вишнями, стараясь изо всех сил как-то оживить свою потухшую «звёздочку»...
Но маме, эти нежные, падающие лепестки вишни напоминали лишь такую же нежную, и так без времени от неё улетевшую, хрупкую детскую жизнь... Мысли о том, что она даже не успела ни увидеть, ни похоронить своего малыша, жгли её измученную душу, и она никак не могла себе этого простить. И, под конец, вся эта боль выплеснулась у неё в самую настоящую депрессию...
В то время Серёгины всей семьёй старались избегать разговоров о случившемся, несмотря на то, что папу до сих пор душила обрушившаяся на него боль потери, и он никак не мог выбраться из того беспросветного «острова отчаяния», в который швырнула его беда... Наверное, нет на свете ничего страшнее, чем хоронить своего собственного ребёнка... А папе пришлось это делать в одиночку... Одному хоронить своего маленького сынишку, которого он, даже ещё не зная, успел так сильно и беззаветно полюбить...
Я до сих пор не могу без слёз читать эти печальные и светлые строки, которые папа написал своему маленькому сыну, зная, что у него никогда не будет возможности ему это сказать...

Сыночку
Мальчик ты мой ясноглазый!
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
не покидай меня!
Встань, протяни ручонки,
Глазки свои открой,
Милый ты мой мальчонка,
Славный сыночек мой.
Встань, погляди, послушай
Как нам птицы поют,
Как цветы на рассвете
Росы майские пьют.
Встань, погляди мой милый,
Смерть тебя подождёт!
Видишь? – И на могилах
Солнечный май живёт!
Пламенеет цветами
Даже земля могил...
Так почему ж так мало
Ты, мой сыночек, жил?
Мальчик мой ясноглазый,
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
Не покидай меня...
Он нарёк его Александром, выбрав это имя сам, так как мама была в больнице и ему некого больше было спросить. А когда бабушка предложила помочь похоронить малыша, папа категорически отказался. Он сделал всё сам, от начала до конца, хотя я не могу даже представить, сколько горя надо было перенести, хороня своего новорождённого сына, и в то же время зная, что в больнице умирает его горячо любимая жена... Но папа это всё перенёс без единого слова упрёка кому-либо, только единственное, о чём он молился, это чтобы вернулась к нему его любимая Аннушка, пока этот страшный удар не подкосил её окончательно, и пока на её измученный мозг не опустилась ночь...
И вот мама вернулась, а он был совершенно бессилен чем-то ей помочь, и совершенно не знал, как же её вывести из этого жуткого, «мёртвого» состояния...
Смерть маленького Александра глубоко потрясла всю семью Серёгиных. Казалось, никогда не вернётся в этот грустный дом солнечный свет, и никогда не будет звучать больше смех... Мама всё ещё была «убитой». И хотя её молодое тело, подчиняясь законам природы, начинало всё больше и больше крепнуть, её раненая душа, несмотря на все старания папы, как улетевшая птица, всё ещё была далеко и, глубоко окунувшись в океан боли, не спешила оттуда вернуться...

Но вскоре, через каких-то шесть месяцев, к ним пришла добрая новость – мама снова была беременна... Папа вначале перепугался, но видя, что мама вдруг очень быстро начала оживать, решился идти на риск, и теперь уже все с большим нетерпением ждали второго ребёнка... На этот раз они были очень осторожны, и пытались всячески уберечь маму от любых нежелательных случайностей. Но, к сожалению, беде, видимо по какой-то причине, полюбилась эта гостеприимная дверь... И она постучалась опять...
С перепугу, зная печальную историю первой маминой беременности, и боясь, как бы опять что-то не пошло «не так», врачи решили делать «кесарево сечение» ещё до того, как начнутся схватки (!). И видимо сделали это слишком рано... Так или иначе, родилась девочка, которую назвали Марианной. Но прожить ей, к сожалению, удалось тоже очень недолго – через три дня эта хрупкая, чуть распустившаяся жизнь, по никому не известным причинам, прервалась...
Создавалось жуткое впечатление, что кому-то очень не хочется, чтобы мама родила вообще... И хотя по своей природе и по генетике она была сильной и абсолютно пригодной для деторождения женщиной, она уже боялась даже подумать о повторении такой жестокой попытки когда-то вообще...
Но человек – существо, на удивление, сильное, и способно вынести намного больше, чем он сам когда-либо мог бы себе представить... Ну, а боль, даже самая страшная, (если она сразу не разрывает сердце) когда-то видимо притупляется, вытесняемая, вечно живущей в каждом из нас, надеждой. Вот поэтому, ровно через год, очень легко и без каких-либо осложнений, ранним декабрьским утром у семьи Серёгиных родилась ещё одна дочь, и этой счастливой дочерью оказалась я... Но... и это появление на свет наверняка кончилось бы не так счастливо, если бы всё и дальше происходило по заранее подготовленному плану наших «сердобольных» врачей... Холодным декабрьским утром маму отвезли в больницу, ещё до того, как у неё начались схватки, чтобы, опять же, «быть уверенными», что «ничего плохого» не произойдёт (!!!)... Дико нервничавший от «плохих предчувствий» папа, метался туда-сюда по длинному больничному коридору, не в состоянии успокоиться, так как знал, что, по их общему договору, мама делала такую попытку в последний раз и, если с ребёнком что-то случится и на этот раз – значит, им никогда не суждено будет увидеть своих детей... Решение было тяжёлое, но папа предпочитал видеть, если не детей, то хотя бы свою любимую «звёздочку» живой, а не похоронить сразу всю свою семью, даже по-настоящему ещё не поняв, что же такое по-настоящему означает – его семья...
К папиному большому сожалению, маму опять же пришёл проверять доктор Ингелявичус, который всё ещё оставался там главным хирургом, и избежать его «высокого» внимания было очень и очень сложно... «Внимательно» осмотрев маму, Ингелявичус заявил, что придёт завтра в 6 часов утра, делать маме очередное «кесарево сечение», на что у бедного папы чуть не случился сердечный удар...
Но около пяти часов утра к маме явилась очень приятная молодая акушерка и, к большому маминому удивлению, весело сказала:
– А ну, давайте-ка готовиться, сейчас будем рожать!
Когда перепуганная мама спросила – а как же доктор? Женщина, спокойно посмотрев ей в глаза, ласково ответила, что по её мнению, маме уже давно пора рожать живых (!) детей... И начала мягко и осторожно массировать маме живот, как бы понемножку готовя её к «скорому и счастливому» деторождению... И вот, с лёгкой руки этой чудесной незнакомой акушерки, около шести часов утра, у мамы легко и быстро родился её первый живой ребёнок, которым, на своё счастье, и оказалась я.
– А ну, посмотри-ка на эту куколку, мама! – весело воскликнула акушерка, принося маме уже умытый и чистенький, маленький кричащий сверток. А мама, увидев впервые свою, живую и здоровую, маленькую дочь... от радости потеряла сознание...

Когда ровно в шесть часов утра доктор Ингелявичус вошёл в палату, перед его глазами предстала чудесная картинка – на кровати лежала очень счастливая пара – это была моя мама и я, её живая новорожденная дочурка... Но вместо того, чтобы порадоваться за такой неожиданный счастливый конец, доктор почему-то пришёл в настоящее бешенство и, не сказав ни слова, выскочил из палаты...
Мы так никогда и не узнали, что по-настоящему происходило со всеми «трагично-необычными» родами моей бедной, настрадавшейся мамы. Но одно было ясно наверняка – кому-то очень не хотелось, чтобы хоть один мамин ребёнок появился живым на этот свет. Но видимо тот, кто так бережно и надёжно оберегал меня всю мою дальнейшую жизнь, на этот раз решил не допустить гибели ребёнка Серёгиных, каким-то образом зная, что в этой семье он наверняка окажется последним...
Вот так, «с препятствиями», началась когда-то моя удивительная и необычная жизнь, появление которой, ещё до моего рождения, готовила мне, уже тогда достаточно сложная и непредсказуемая, судьба....
А может, это был кто-то, кто тогда уже знал, что моя жизнь кому-то и для чего-то будет нужна, и кто-то очень постарался, чтобы я всё-таки родилась на этой земле, вопреки всем создаваемым «тяжёлым препятствиям»...

Время шло. На дворе уже полностью властвовала моя десятая зима, покрывшая всё вокруг белоснежным пушистым покровом, как бы желая показать, что полноправной хозяйкой на данный момент является здесь она.
Всё больше и больше людей заходило в магазины, чтобы заранее запастись Новогодними подарками, и даже в воздухе уже «пахло» праздником.
Приближались два моих самых любимых дня – день моего рождения и Новый Год, между которыми была всего лишь двухнедельная разница, что позволяло мне полностью насладиться их «празднованием», без какого-либо большого перерыва...
Я целыми днями крутилась «в разведке» возле бабушки, пытаясь разузнать, что же получу на свой «особый» день в этом году?.. Но бабушка почему-то не поддавалась, хотя раньше мне никогда не составляло большого труда «растопить» её молчание ещё до своего дня рождения и узнать какой такой «приятности» я могу ожидать. Но в этом году, почему-то, на все мои «безнадёжные» попытки, бабушка только загадочно улыбалась и отвечала, что это «сюрприз», и что она совершенно уверена, что он мне очень понравится. Так что, как бы я ни старалась, она держалась стойко и ни на какие провокации не поддавалась. Деваться было некуда – приходилось ждать...
Поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять и не думать о подарках, я начала составлять «праздничное меню», которое бабушка в этом году разрешила мне выбирать по своему усмотрению. Но, надо честно сказать, это не была самая лёгкая задача, так как бабушка могла делать настоящие кулинарные чудеса и выбрать из такого «изобилия» было не так-то просто, а уж, тем более – поймать бабушку на чём-то невыполнимом, было вообще делом почти что безнадёжным. Даже самым привередливым гурманам, думаю, нашлось бы, чем у неё полакомиться!.. А мне очень хотелось, чтобы на этот раз у нас «пахло» чем-то совершенно особенным, так как это был мой первый «серьёзный» день рождения и мне впервые разрешалось приглашать так много гостей. Бабушка очень серьёзно ко всему этому отнеслась, и мы сидели с ней около часа, обсуждая, что бы такое особенное она могла бы для меня «наворожить». Сейчас, конечно же, я понимаю, что она просто хотела сделать мне приятное и показать, что то, что важно для меня – точно так же важно и для неё. Это всегда было очень приятно и помогало мне чувствовать себя нужной и в какой-то степени даже «значительной», как если бы я была взрослым, зрелым человеком, который для неё достаточно много значил. Думаю, это очень важно для каждого из нас (детей), чтобы кто-то в нас по-настоящему верил, так как все мы нуждаемся в поддержании нашей уверенности в себе в это хрупкое и сильно «колеблющееся» время детского созревания, которое и так почти всегда являет собой бурный комплекс неполноценности и крайнего риска во всём, что мы пытаемся пробовать, пытаясь доказать свою человеческую ценность. Бабушка это прекрасно понимала, и её дружеское отношение всегда помогало мне без боязни продолжать мои «сумасшедшие» поиски себя в любых попадавшихся жизненных обстоятельствах.
Наконец-то закончив составлять вместе с бабушкой свой «деньрожденческий стол», я отправилась на поиски папы, у которого был выходной день и который (я почти была в этом уверена) находился где-то в «своём углу», за своим любимым занятием...
Как я и думала, уютно устроившись на диване, папа спокойно читал какую-то очень старую книгу, одну из тех, которых брать мне пока ещё не разрешалось, и до которых, как я понимала, я пока что ещё не доросла. Серый кот Гришка, свернувшись тёплым калачиком у папы на коленях, от избытка переполнявших его чувств довольно жмурился, вдохновенно мурлыча за целый «кошачий оркестр»... Я подсела к папе на краешек дивана, как делала очень часто, и тихонечко стала наблюдать за выражением его лица... Он был где-то далеко, в мире своих дум и грёз, следуя за ниточкой, которую, видимо очень увлечённо плёл автор, и в то же время, наверняка уже расставлял получаемую информацию по полочкам своего «логического мышления», чтобы потом пропустить через своё понимание и восприятие, и уже готовенькую отправить в свой огромный «мысленный архив»...
– Ну и что же мы там имеем? – потрепав меня по голове, тихо спросил папа.
– А наша учительница сегодня сказала, что никакой души вовсе нет, а все разговоры о ней – это просто выдумки священников, чтобы «подорвать счастливую психику советского человека»... Почему они лгут нам, пап? – на одном дыхании выпалила я.
– Потому, что весь этот мир, в котором мы здесь живём, построен именно на лжи... – очень спокойно ответил отец. – Даже слово – ДУША – понемногу уходит из оборота. Вернее – его «уходят»... Смотри вот, раньше говорили: душещипательный, душа в душу, душегрейка, душераздирающий, душевный, открыть душу, и т.д. А теперь это заменяется – болезненный, дружно, телогрейка, отзывчивый, потребность... Скоро в русском языке совсем души не останется... Да и сам язык стал другой – скупой, безликий, мёртвый... Знаю, ты не заметила, Светленькая, – ласково улыбнулся папа. – Но это только потому, что ты уже родилась с ним таким, каким он является сегодня... А раньше он был необычайно ярким, красивым, богатым!.. По-настоящему душевным... Теперь уже и писать иногда не хочется, – папа на несколько секунд умолк, думая о чём-то своём и тут же возмущённо добавил. – Как я могу выразить своё «я», если мне присылают список (!), какие слова можно употреблять, а какие являются «пережитком буржуазного строя»... Дикость...
– Тогда, что – лучше учиться самому, чем ходить в школу? – озадачено спросила я.
– Нет, мой маленький человек, в школу идти нужно. – И не дав мне возможности возразить, продолжил. – В школе тебе дают «зёрна» твоего фундамента – математику, физику, химию биологию, и т.д., которым дома тебя учить у меня просто не нашлось бы времени. А без этих «зёрен», к сожалению, ты не сможешь вырастить свой «умственный урожай»... – папа улыбнулся. – Только сперва ты обязательно должна будешь эти «зёрнышки» хорошенько «просеять» от шелухи и гнилых семян... А какой уж потом получится твой «урожай» – будет зависеть только от тебя самой... Жизнь сложная штука, видишь ли... И не так-то просто иногда бывает держаться на поверхности... не уходя на дно. Но деваться-то некуда, правда же? – папа опять потрепал меня по голове, он был почему-то грустным... – Вот и думай – быть ли одной из тех, кому говорят, как тебе надо жить или быть одной из тех, которые сами думают и ищут свой путь... Правда, за это бьют по головушке весьма основательно, но зато, ты всегда будешь носить её гордо поднятой. Вот и думай хорошенько, перед тем как решишь, что тебе больше нравится...
– А почему, когда я говорю в школе то, что думаю, учительница называет меня выскочкой? Это так обидно!.. Я никогда не стараюсь первой отвечать, наоборот – предпочитаю, когда меня не трогают... Но если спрашивают, я же должна ответить, правда, ведь? А им почему-то очень часто мои ответы не нравятся... Как же быть, пап?
– Ну, это, опять же, тот же самый вопрос – хочешь ли быть сама собой или хочешь говорить то, что от тебя требуется и жить спокойно? Ты, опять же, должна выбирать... А не нравятся твои ответы потому, что они не всегда совпадают с теми, которые у них уже подготовлены, и которые всегда для всех одинаковы.
– Как это – одинаковые? Я ведь не могу думать, как они хотят?.. Люди не могут думать одинаково?!
– Ошибаешься, моя Светлая... Именно это-то они и хотят – чтобы все мы думали и действовали одинаково... В этом-то вся мораль...
– Но это неправильно, пап!.. – возмутилась я.
– А ты посмотри повнимательнее на своих школьных друзей – часто ли они говорят не то, что написано? – я смутилась... он был опять же, как всегда, прав. – Это потому, что их родители учат их быть всего лишь примерными и послушными учениками и получать хорошие отметки. Но они не учат их думать... Возможно, потому, что не очень-то думали сами... Или может ещё потому, что в них уже слишком глубоко вжился страх... Вот и шевели своими извилинками, моя Светленькая, чтобы найти для себя то, что является для тебя более важным – твои отметки, или твоё собственное мышление.
– А разве можно бояться думать, пап?.. Ведь наших мыслей никто не слышит?.. Чего же тогда бояться?
– Слышать-то не услышат... Но каждая созревшая мысль формирует твоё сознание, Светленькая. А когда твои мысли меняются, то меняешься с ними и ты... И если мысли у тебя правильные, то они могут очень и очень кому-то не понравиться. Далеко не всем людям нравится думать, видишь ли. Очень многие предпочитают сваливать это на плечи другим, таким как ты, а сами остаются лишь «исполнителями» чужих желаний на всю свою оставшуюся жизнь. И счастье для них, если те же «думающие» не бьются в борьбе за власть, потому что тогда в игру идут уже не настоящие человеческие ценности, а ложь, бахвальство, насилие, и даже преступление, если они хотят избавиться от думающих с ними «невпопад»... Поэтому, думать может быть очень опасно, моя Светлая. И всё зависит лишь от того, будешь ли ты этого бояться или предпочтёшь страху свою человеческую честь...
Я взобралась к папе на диван и свернулась рядом с ним калачиком, подражая (очень этим недовольному) Гришке. Рядом с папой я всегда чувствовала себя очень защищённо и умиротворённо. Казалось, ничто плохое не может до нас добраться, как и ничто плохое не может со мной случиться, когда я нахожусь рядом с ним. Чего, конечно же, нельзя было сказать про взъерошенного Гришку, так как он тоже обожал проводимые с папой часы и не выносил, когда кто-либо в эти часы вторгался... Он шипел на меня очень недружелюбно и всем своим видом показывал, что лучше бы мне было поскорее отсюда убраться... Я рассмеялась и решила оставить его спокойно наслаждаться таким дорогим для него удовольствием, а сама пошла чуточку поразмяться – поиграть на дворе с соседскими ребятами в снежки.
Я считала дни и часы, оставшиеся до моего десятого дня рождения, чувствуя себя уже почти что «совсем взрослой», но, к своему большому стыду, была не в состоянии ни на минуту забыть мой «деньрожденческий сюрприз», что, конечно же, ничего положительного к той же самой моей «взрослости» не прибавляло...
Я так же, как и все дети на свете, обожала подарки... И теперь целыми днями гадала, что же это такое могло быть, что, по мнению бабушки, с такой уверенностью должно было мне «очень понравиться»?..
Но ждать оставалось не так уж долго, и очень скоро полностью подтвердилось то, что делать это очень даже стоило…
Наконец-то наступившее, моё «деньрожденческое» утро было холодным, искристым и солнечным, как и подобало в настоящий праздничный день. Воздух «лопался» от холода цветными звёздочками и буквально «звенел», заставляя пешеходов двигаться быстрее обычного... У всех нас, выходя на двор, захватывало дух, и от «всего живого» вокруг буквально валил пар, смешно делая всех похожими на разноцветные паровозы, спешащие в разных направлениях...
После завтрака я уже просто не могла усидеть на месте и ходила «хвостом» за мамой, ожидая, когда же уже наконец-то увижу свой долгожданный «сюрприз». К моему величайшему удивлению, мама пошла со мной к соседскому дому и постучалась в дверь... Несмотря на то, что наша соседка была очень приятным человеком, какое отношение она могла иметь к моему дню рождения – для меня оставалось загадкой...
– А, наша «праздничная» девочка пришла! – открыв дверь, весело произнесла соседка. – Ну, пойдёмте, Пурга вас ждёт.
И тут у меня буквально подкосились ноги... Пурга (или вернее – по-литовски, Пуга) была изумительно красивой соседской лошадкой, на которой мне очень часто разрешалось кататься верхом. И я её просто обожала!.. В этой чудесной лошади было красиво всё – и внешний вид, и её чуткая «лошадиная» душа, и спокойный, надёжный характер. По моему понятию, она вообще была самой красивой и самой чудесной на свете лошадью!.. Она была серебристо-серого цвета (что ещё называлось – седой), со снежно-белым длинным хвостом, вся «усыпана» светло-серыми и белыми яблоками. Когда я приходила, она всегда здоровалась, тыкаясь своим удивительно мягким носом мне в плечо, как бы говоря:
– Ну, вот я какая хорошая, возьми меня кататься!!!
У неё была очень красивая морда, очень изящная, с огромными, мягкими, добрыми глазами, которые, казалось, понимали всё. И было бы просто «преступлением» её не любить...
Несмотря на то, что наш двор был очень большим, и в нём всегда было полно всякой домашней «живности», коня мы не могли держать по той простой причине, что его не так-то просто было купить. Арабский жеребец стоил для нас (по тогдашним меркам) очень дорого, потому что мой папа в то время работал в газете намного меньше часов, чем обычно (так как, по общему согласию семьи, был занят писанием пьес для русского драматического театра), и поэтому, большими финансами мы в тот момент не располагали. И хотя это было уже подходящее время для меня по-настоящему учиться конской езде, единственная возможность это делать была проситься иногда выезжать на прогулку с Пургой, которая почему-то меня тоже очень любила и всегда с удовольствием выезжала со мной кататься.
Но в последнее время Пурга была очень грустной и не выходила со своего двора. И, к моему большому сожалению, уже больше трёх месяцев как мне не разрешалось выезжать с ней на прогулки. Чуть более трёх месяцев назад её хозяин скоропостижно скончался, а так как они всегда жили с Пургой «душа в душу», то его жене видимо было тяжело какое-то время видеть Пургу с кем-либо другим. Так она бедненькая и проводила в своём (правда очень большом) загоне целые дни, безмерно тоскуя о своём, вдруг куда-то неожиданно исчезнувшем, любимом хозяине.
Вот к этому-то чудесному другу и повели меня в утро моего десятого дня рождения... Моё сердце от волнения буквально выскакивало из груди!.. Я просто не в состоянии была поверить, что сейчас вот-вот может осуществиться моя самая большая детская мечта!.. Помню с тех пор, как впервые без посторонней помощи сумела залезть на Пургу, я без конца упрашивала маму и папу купить мне лошадку, но они всегда говорили, что сейчас плохое для этого время и, что они «обязательно это сделают, надо только немного подождать».
Пурга встретила меня, как всегда, очень дружелюбно, но за эти три месяца она как бы чем-то изменилась. Была очень грустной, с замедленными движениями, и не высказывала слишком большого стремления выйти наружу. Я спросила хозяйку, почему она такая «другая»? Соседка сказала, что бедная Пурга, видимо, тоскует по хозяину и ей очень её жаль.
– Попробуй, – сказала она, – если сумеешь её «оживить» – она твоя!
Я просто не могла поверить тому, что услышала, и мысленно поклялась ни за что на свете не упустить этот шанс! Осторожно подойдя к Пурге, я ласково погладила её влажный, бархатистый нос, и начала тихонечко с ней разговаривать. Я говорила ей, какая она хорошая и как я её люблю, как прекрасно нам будет вместе и как сильно я буду о ней заботиться… Конечно же, я была всего лишь ребёнком и искренне верила, что всё, что я говорю, Пурга поймёт. Но даже сейчас, спустя столько лет, я всё ещё думаю, что каким-то образом эта удивительная лошадь меня и в правду понимала... Как бы там ни было, Пурга ласково ткнулась мне в шею своими тёплыми губами, давая понять, что она готова «пойти со мной погулять»... Я кое-как на неё взобралась, от волнения никак не попадая ногой в петлю, изо всех сил постаралась успокоить своё рвущееся наружу сердце, и мы медленно двинулись со двора, поворачивая нашей знакомой тропинкой в лес, где она, так же, как и я, очень любила бывать. От неожиданного «сюрприза» меня всю трясло, и я никак не могла поверить тому, что всё это по-настоящему происходило! Мне очень хотелось себя сильно ущипнуть, и в то же время я боялась, что вдруг, прямо сейчас, проснусь от этого чудесного сна, и всё окажется всего лишь красивой праздничной сказкой... Но время шло и ничего не менялось. Пурга – моя любимая подруга – была здесь со мной, и только чуть-чуть не хватало, чтобы она стала по-настоящему моей!..
День моего рождения в том году выпал на воскресение, а так как погода была просто великолепной, многие соседи в то утро прогуливались по улице, останавливаясь поделиться друг с другом последними новостями или просто подышать «свежепахнувшим» зимним воздухом. Я чуточку волновалась, зная, что сейчас же стану объектом всеобщего обозрения, но, несмотря на волнение, очень хотела выглядеть уверенной и гордой на моей любимой красавице Пурге... Собрав свои «растрёпанные» эмоции в кулак, чтобы не подвести чудесную подружку, я тихонечко тронула её бок ногой, и мы выехали за ворота... Мама, папа, бабушка и соседка стояли на дворе и махали нам вдогонку, как будто для них, так же, как для меня, это тоже было каким-то невероятно важным событием... Это было по-доброму смешно и забавно и как-то сразу помогло мне расслабиться, и мы уже спокойно и уверенно поехали дальше. Соседская ребятня тоже высыпала во двор и махала руками, выкрикивая приветствия. Вообще, получился настоящий «праздничный кавардак», который развеселил даже прогуливающихся на той же улице соседей...
Скоро показался лес, и мы, повернув на уже хорошо знакомую нам тропинку, скрылись из виду... И вот тут-то я дала волю своим, вопящим от радости, эмоциям!.. Я пищала, как несказанно обрадованный щенок, тысячу раз целовала Пургу в шелковистый нос (количество чего она никак не могла понять...), громко пела какие-то несуразные песни, вообще – ликовала, как только позволяла мне моя счастливая детская душа...
– Ну, пожалуйста, моя хорошая, покажи им, что ты опять счастливая... Ну, пожалуйста! И мы снова будем вместе много-много кататься! Сколько захочешь, обещаю тебе!.. Только пусть они все увидят, что ты в порядке... – упрашивала я Пургу.
Я чувствовала себя с ней чудесно, и очень надеялась, что она тоже почувствует хоть частичку того, что чувствовала я. Погода была совершенно изумительной. Воздух буквально «трещал», настолько был чистым и холодным. Белый лесной покров блистал и искрился миллионами маленьких звёздочек, как будто чья-то большая рука щедро рассыпала по нему сказочные бриллианты. Пурга резво бежала по вытоптанной лыжниками тропинке, и казалась совершенно довольной, к моей огромной радости, начиная очень быстро оживать. Я буквально «летала» в душе от счастья, уже предвкушая тот радостный момент, когда мне скажут, что она наконец-то по-настоящему моя...
Через какие-то полчаса мы повернули назад, чтобы не заставлять волноваться всю мою семью, которая и без этого, волновалась обо мне постоянно. Соседка всё ещё была на дворе, видимо желая собственными глазами убедиться, что с нами обоими всё в порядке. Тут же, естественно, на двор выбежали бабушка и мама, и уже последним появился папа, неся в руках какой то толстый цветной шнурок, который сразу же передал соседке. Я легко соскочила наземь и, подбежав к папе, с колотящимся от волнения сердечком, уткнулась ему в грудь, желая и боясь услышать такие важные для меня слова...
– Ну что, милая, любит она тебя! – тепло улыбаясь, сказала соседка, и, повязав тот же цветной шнурок Пурге на шею, торжественно подвела её ко мне. – Вот, с этим же самым «поводком» мы привели её домой в первый раз. Бери её – она твоя. И счастья вам обоим...
На глазах доброй соседки блестели слёзы, видимо даже добрые воспоминания пока ещё очень сильно ранили её исстрадавшееся по утерянному мужу, сердце...
– Я вам обещаю, я буду её очень любить и хорошо за ней смотреть! – задыхаясь от волнения, пролепетала я. – Она будет счастливой...
Все окружающие довольно улыбались, а мне вся эта сценка вдруг напомнила где-то уже виданный похожий эпизод, только там человеку вручали медаль... Я весело рассмеялась и, крепко обняв свой удивительный «подарок », поклялась в своей душе не расставаться с ним никогда.
Вдруг меня осенило:
– Ой, постойте, а где же она будет жить?!.. У нас ведь нет такого чудесного места, как имеете вы? – расстроившись, спросила соседку я.
– Не волнуйся, милая, она может жить у меня, а ты будешь приходить, чтобы её чистить, кормить, за ней смотреть и на ней кататься – она твоя. Представь себе, что вы «снимаете» у меня для неё дом. Мне он больше не будет нужен, я ведь не буду заводить больше лошадей. Вот и пользуйтесь на здоровье. А мне приятно будет, что Пурга будет и дальше у меня жить.
Я благодарно обняла мою добрую соседку и взявшись за цветной шнурок, повела (теперь уже мою!!!) Пургу домой. Моё детское сердце ликовало – это был самый прекрасный подарок на свете! И его правда стоило подождать...
Уже где-то с полудня, чуточку очухавшись после такого ошеломляющего подарка, я начала свои «шпионские» вылазки на кухню и в столовую. Вернее – я пыталась... Но даже при самых настойчивых попытках, проникнуть туда мне, к сожалению, никак не удавалось. В этом году бабушка, видимо, железно решила ни за что не показывать мне своих «произведений» пока не придёт время настоящего «празднования»... А мне очень хотелось хотя бы краешком глаза посмотреть, что же она так усердно два дня там колдует, не принимая ничью помощь и не пуская никого даже за порог.
Но вот, наконец-то, наступил долгожданный час – около пяти вечера начали появляться мои первые гости... И я, в конце концов, получила право полюбоваться своим праздничным столом... Когда в гостиную открыли дверь, я подумала, что попала в какой-то сказочный, райский сад!.. Бабушка весело улыбалась, а я бросилась ей на шею, чуть ли не рыдая от переполнявших меня чувств благодарности и восторга...
Вся комната была украшена зимними цветами... Огромные чашечки ярко жёлтых хризантем создавали впечатление множества солнышек, от которых в комнате было светло и радостно. А уж праздничный стол являл собою настоящее произведение бабушкиного искусства!.. Он благоухал совершенно сногсшибательными запахами и потрясал многообразием блюд... Здесь была и покрытая золотистой корочкой утка, с моей любимой грушёвой подливкой, в которой «тонули» целые половинки томлёных в сливках, пахнущих корицей груш... И дразнившая нежнейшим запахом грибного соуса, истекающая соком курочка, пышущая начинкой из белых грибов с орехами, и буквально тающая во рту... По середине стола «впечатляла» своим размером страшенная щука, запечённая целиком с сочными кусочками сладкого красного перца в лимонно-брусничном соусе... А от запаха толстеньких, лопающихся от пышущего жара, сочных индюших ножек под корочкой клюквенного муса, мой бедный желудок подпрыгнул аж до самого потолка!.. Гирлянды нарезанных тоненькими кусочками всевозможных копчёных колбасок, нанизанных на тончайшие прутики наподобие шашлыка, и скрашенных маринованными помидорами и солёными домашними огурчиками, «убивали» запахами знаменитых литовских «копчёностей», нисколько не уступая одуряюще пахнувшей копчёной сёмге, вокруг которой весёлыми кучками высились, политые сметаной, сочные солёные грузди... Золотисто поджаренные кругленькие пирожки попыхивали горячим паром, а вокруг них в воздухе витал совершенно неповторимый «капустный» аромат... Всё это изобилие искуснейших бабушкиных «произведений» полностью потрясло моё «голодное» воображение, не говоря уже о сладостях, вершиной которых был мой любимый, взбитый с вишнями, тающий во рту творожный пирог!.. Я восхищённо смотрела на бабушку, от всей души благодаря её за этот сказочный, по-настоящему королевский стол!.. А она в ответ только улыбнулась, довольная произведённым эффектом, и тут же начала с величайшим усердием угощать моих, ошалевших от такого изобилия, гостей.
После в моей жизни было множество «больших» юбилейных дней рождения, но ни один из них, даже праздновавшихся в самых изысканных заграничных ресторанах, никогда даже близко не сумел превзойти мой потрясающий десятый день рождения, который смастерила тогда для меня моя необыкновенная бабушка...
Но «сюрпризам» в этот вечер, видимо, не суждено было кончаться... Через какие-то полчаса, когда «пир» уже был в самом разгаре, воздух в комнате вдруг по привычному (для меня) заколебался и... во всей своей красе появилась Стелла! Я от неожиданности подпрыгнула, чуть не опрокинув свою тарелку, и быстренько начала оглядываться по сторонам – не видит ли её кто-то ещё. Но гости со здоровым аппетитом, увлечённо поглощали «плоды» бабушкиного кулинарного искусства, не обращая никакого внимания на вдруг рядом с ними появившегося чудо-человечка...
– Сюрприз!!! – весело хлопнула в ладошки малышка. – С твоим большим день рождением тебя!.. – и в комнате прямо с потолка посыпались тысячи самых причудливых цветов и бабочек, превращая её в сказочную «пещеру Алладина»...
– Как ты сюда попала?!!!.. Ты же говорила – тебе нельзя сюда приходить?!.. – забыв даже поблагодарить малышку за устроенную ею красоту, ошалело спросила я.
– Так я ведь и не знала!.. – воскликнула Стелла. – Просто думала вчера о тех умерших, которым ты помогала, и спросила бабушку, как же они смогли придти обратно. Оказалось – можно, только надо знать, как это делать! Вот я и пришла. Разве ты не рада?..
– Ой, ну, конечно же, рада! – тут же заверила я, а сама панически пыталась что-то придумать, чтобы возможно было одновременно общаться и с ней, и со всеми остальными моими гостями, ничем не выдавая ни её, ни себя. Но тут неожиданно произошёл ещё больший сюрприз, который полностью вышиб меня из и так уже достаточно усложнившейся колеи....