Веллингтон, Артур Уэлсли

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Артур Уэлсли
англ. Arthur Wellesley<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Артур Уэлсли</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет герцога Веллингтона кисти сэра Томаса Лоуренса. Написан в 1814 году, за несколько месяцев до битвы при Ватерлоо</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Артур Уэлсли</td></tr>

25-й Премьер-министр Великобритании
22 января 1828 — 22 ноября 1830
Монарх: Георг IV
Предшественник: Джон Робинсон
Преемник: граф Чарльз Грей
28-й премьер-министр Великобритании
14 ноября 1834 — 10 декабря 1834
Монарх: Вильгельм IV
Предшественник: Уильям Лэм, виконт Мельбурн
Преемник: Роберт Пиль
 
Вероисповедание: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рождение: 1 мая 1769(1769-05-01)
Мэрион стрит, 6, Дублин, графство Дублин, Ирландия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Замок Уолмер, графство Кент, Великобритания
Место погребения: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Династия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: лорд Уэлсли, Гаррет, 1-й граф Морнингтон
Мать: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Супруга: Кэтрин Сара Дороти Пэкинхэм (англ.)
Дети: Артур, Чарльз
Партия: Тори
Образование: Итон
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: 128x100px
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Награды:
60px Рыцарь (Дама) Большого креста ордена Бани Кавалер ордена Бани
60px 60px Кавалер Высшего Ордена Коллективной Лауреаты
Кавалер Большого креста ордена Башни и Меча Кавалер ордена Святого Духа Кавалер Большого креста военного ордена Вильгельма
60px Орден Красного орла 1-й степени Большой крест Военного ордена Марии Терезии
Кавалер Большого креста Военного ордена Максимилиана Иосифа (Бавария)
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
60px
Кавалер Большого креста ордена Меча 60px 60px
Большой крест ордена Святого Фердинанда и Заслуг Кавалер Высшего ордена Святого Благовещения Кавалер Большого креста ордена Святых Маврикия и Лазаря
40px Орден Святого Георгия I степени 40px
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

А́ртур Уэ́лсли, 1-й герцог Ве́ллингтон (англ. Arthur Wellesley, 1st Duke of Wellington; 1 мая 1769, Дунканкестл — 14 сентября 1852, Лондон) — британский полководец и государственный деятель, фельдмаршал (3 июля 1813), участник Наполеоновских войн, победитель при Ватерлоо (1815). 25-й (с 22 января 1828 по 22 ноября 1830) и 28-й (с 17 ноября по 10 декабря 1834) премьер-министр Великобритании.







Детство и юность

Третий сын Гаррета Уэлсли, графа Морнингтона, и Анны, старшей дочери Артура Хилл-Тревора, виконта Данганнон. Родился, вероятнее всего, в родительском доме в Дублине (Ирландия), Верхняя Меррион стрит, 24.[1] Его биографы обычно, ссылаясь на публикацию в газете того времени, утверждают, что он родился 1 мая 1769 года и в тот же день был крещён. Его мать, Анна Морнингтон, в 1815 году утверждала, что Артур родился в Дублине, Мерион стрит, дом 6. Существуют и другие вероятные места рождения.

Детство Веллингтон провёл в двух семейных домах — в большом доме в Дублине и в замке Данган, располагавшемуся в 5 км к северу от Самерхилла по дороге на Трим, графство Мит (провинция Ленстер).[2] В 1781 году отец Артура умирает и графский титул наследует старший сын — Ричард.[3]

Веллингтон пошёл в школу при епархии в Триме, затем учился в академии Уайта в Дублине и, наконец, перешёл в школу Брауна в Челси, Лондон. В 1781 году Веллингтон был зачислен в Итонский колледж, где учился до 1784 года.[3] В колледже он страдал от одиночества, возненавидел колледж и поэтому маловероятно, чтобы он мог позднее сказать приписываемые ему слова: «Битва при Ватерлоо была выиграна на полях Итона». Кроме того, Итон в то время не имел полей для игр. В 1785 году отсутствие достижений в Итоне вместе с финансовыми трудностями семьи после смерти отца вынудили молодого Уэлсли вместе с матерью переехать в Брюссель.[4] Первые двадцать лет жизни Уэлсли не демонстрировал никаких способностей. Отсутствие каких-то целей и интересов очень огорчало мать, которая даже сказала: «Я даже и не знаю, что мне делать с моим неспособным Артуром».[4]

Годом позже Уэлсли поступил в Королевскую академию верховой езды в Анже, Франция. Здесь он показал значительные успехи, стал хорошим наездником и выучил французский, что в будущем ему очень пригодилось.[5] По возвращении в Англию в конце 1786 года он поразил свою мать своими достижениями.[6]

Начало службы

Его семья нуждалась в деньгах. Артур дал обещание найти работу, однако так и не нашёл себе поприща. По совету матери его брат Ричард попросил своего друга герцога Ратленда (англ.) (тогда лорда-лейтенанта Ирландии) зачислить Артура на службу в армию.[6] Вскоре, 7 марта 1787 года, в газете появилось сообщение о том, что Артур зачислен энсином в 73-й пехотный полк.[7][8] Также при содействии брата в октябре он был назначен адъютантом (aide-de-camp) к новому лорду-лейтенанту Ирландии, маркизу Бекингему (англ.).[7] Адъютантом Артур стал зарабатывать 10 шиллингов в день, вдвое больше, чем энсином. Затем его перевели в новый 76-й пехотный полк, находившийся в Ирландии на формировании, а в день Рождества 1787 года произвели в лейтенанты.[7][9] Он пребывал в Дублине и его обязанности были преимущественно общественные: посещение балов, развлечение гостей и предоставление советов Бекингему. В Ирландии у него появились карточные долги, но в свою защиту Веллингтон говорил: «Все знали, что я часто нуждаюсь в деньгах, но я никогда не погружался в долги безнадёжно».[10]

23 января 1788 года он был переведён в 41-й пехотный полк, а 25 июня 1789 года — в 12-й полк лёгких драгун (принца Уэльского)[11], а также попробовал свои силы в политике.[10] Незадолго до всеобщих выборов 1789 года он отправился в «гнилое местечко» Трим, чтобы выступить против предоставления звания «почётный гражданин города Дублина» парламентскому лидеру Ирландской патриотической партии Генри Граттану.[12] Добившись успеха, он выдвинулся и был избран в депутаты палаты общин Ирландии от Трима.[13] В парламенте того времени по крайней мере две трети депутатов были обязаны своему избранию землевладельцам менее сотни «гнилых местечек».[13] Следующие два года Уэлсли продолжал служить лорду-лейтенанту Ирландии, одновременно голосуя в поддержку правительства в ирландском парламенте. 30 января 1791 года он становится капитаном и переводится в 58-й пехотный полк.[13][14][15]

31 октября он переходит в 18-й полк лёгких драгун. В это же время он переживает серьёзное увлечение Китти Пэкинхэм, дочерью Эдуарда Пэкинхэма, 2-го барона Лонгфорд. По его словам, она была полна «веселья и очарования».[16] В 1793 году Уэлсли сватался к ней, но её брат Томас, граф Лонгфорд, отказал, потому что считал Уэлсли погрязшим в долгах молодым человеком с очень незавидным будущим.[17] Страстный музыкант-любитель, Уэлсли, сражённый отказом наповал, в гневе сжёг свои скрипки и всерьёз решил заняться военной карьерой.[18] Продвигаясь по службе (в основном, покупая чин, что было обычным явлением в британской армии того времени), в 1793 году он становится майором 33-го пехотного полка.[19][20] Через несколько месяцев, в сентябре, его брат одолжил ему больше денег и Уэсли купил в том же 33-м полку чин подполковника.[21]

Кампания в Нидерландах

В 1793 году герцог Йоркский был направлен во Фландрию командовать британскими войсками союзнической армии, намеревавшейся вторгнуться в революционную Францию. В 1794 году 33-й полк был отправлен туда в подкрепление. Уэлсли, только что купивший 30 апреля 1793 года майорство, в июне сел в Корке на корабль, направившийся во Фландрию, на свою первую настоящую войну. Три месяца спустя, 30 сентября 1793 года он купил чин подполковника.[21][22] Во время кампании он стал командиром бригады, в сентябре его бригада попала под обстрел восточнее Бреды, незадолго до битвы у Бокстела.[23] Зимой, в оставшуюся часть кампании его часть защищала линию реки Ваал, а сам он ненадого заболел из-за сырой погоды.[24] Хотя в целом кампания оказалась неуспешной, армия герцога Йоркского возвратилась домой в 1795 году, но Уэлсли получил несколько ценных уроков, включая ведение непрерывного огня против наступающих колонн противника и использование поддержки флота.[23] Он сделал вывод, что многие из просчётов кампании были сделаны по вине ошибок командования и плохой организационной работы в штаб-квартирах.[25] Позднее он заметил, что время, проведённое в Нидерландах «по крайней мере, научило меня тому, чего делать не надо и этот ценный урок запомнился навсегда».[25]

Вернувшись в Англию в марте 1795 года, Уэлсли был переизбран депутатом парламента в Триме на второй срок.[26] Он надеялся получить в новом ирландском правительстве пост военного секретаря, однако новый лорд-лейтенант, лорд Кэмден, предложил ему только должность генерального инспектора в Палате вооружений (Board of Ordnance).[26] Отказавшись от такого назначения, он вернулся в свой полк, который в Саутгемптоне готовился к отплытию в Вест-Индию. После семи недель, проведённых в море, шторм вынудил флот вернуться в Пул, на юге Англии.[26] Полку дали время привести себя в порядок и через несколько месяцев в Уайтхолле решили отправить полк в Индию. Уэлсли 3 мая 1796 года по старшинству дали звание полковника[27] и через несколько недель вместе с полком отправили в Калькутту.[28]

Индия

Прибыв в Калькутту в феврале 1797 года, ему пришлось провести здесь несколько месяцев, прежде чем отправиться в короткую экспедицию на Филиппины, где он утвердил новый перечень мер гигиены для своих военнослужащих ввиду незнакомого климата. Вернувшись в Индию в ноябре, он узнал, что его старший брат Ричард стал лордом Морнингтоном и был назначен новым генерал-губернатором Индии.

В 1798 году он изменил написание своего имени на «Wellesley», до того времени он был ещё известен также как «Wesley» — такой вариант его брат находил более древним и правильным.

Четвёртая англо-майсурская война

Файл:Arthur Wellesley, 1st Duke of Wellington by Robert Home.jpg
Уэлсли в Индии, в форме генерал-майора, 1804 г.

В 1798 году началась четвёртая англо-майсурская война против княжества Майсур и его правителя, Типу Султана, ставшая частью общей политики Ост-Индской кампании по расширению своей зоны влияния.[29] Брат Артура Ричард приказал вооружённым силам захватить Серингапатам и разбить Типу. В Мадрас отправились 24 тысячи солдат под командованием генерала Джорджа Харриса. Там они должны были соединиться с равными по численности силами, отправленными из Бомбея на западе.[30] Артур и 33-й полк отплыли на соединение с ними в августе.[31]

После обширных и тщательных приготовлений к перевозкам (ставших одной из отличительных черт руководства Веллингтона)[32] 33-й полк выступил вместе с основными силами из Мадраса и прошёл 250 миль (402 км) сквозь джунгли к Майсуру.[32] Как указывает его брат, во время похода Уэлсли были даны дополнительные полномочия, в частности, главного советника низама армии Хайдарабада (направлявшейся вместе с британской армией).[30] Эта должность стала причиной трений Веллингтона со многими из старших офицеров (некоторые из них были выше по старшинству, чем Уэлсли).[33] Многое из этих противоречий утихло после битвы при Маллавелли, в 32 км от Серингапатама, в которой армия Харриса атаковала большую часть султанской армии. Во время боя Уэлсли вёл в атаку две шеренги солдат, находился на пологом острие фронта и отдал приказ открыть огонь.[34] После многократных залпов 33-й полк вместе с остальными силами Харриса штыковой атакой вынудил воинов Типу отступить.[34]

Серингапатам

Сразу после прибытия к Серингапатаму 5 апреля 1799 г. началась осада города. Уэлсли было приказано возглавить ночную атаку на деревню Султанпетта близ крепости, чтобы расчистить дорогу артиллерии.[35] Но неприятель хорошо подготовился к обороне и в темноте возникла сумятица, поэтому атака провалилась, потери составили 25 человек. Уэлсли получил лёгкую рану колена мушкетной пулей на излёте.[36][37] Хотя они могли бы с успехом вновь атаковать на следующий день, после разведки вражеских позиций Уэлсли отказался от этого намерения. Он решил «никогда не атаковать противника, который приготовился (к обороне) и занимает удобную позицию и чьё расположение не подвергли рекогносцировке при свете дня»[38]

Левин Бентам Боуринг, верховный комиссар Майсура в 1862—1870 гг., описывает бой по-иному:

Одна из этих рощ, называемая Роща Султанпет, была пересечена глубокими рвами, заполненными водой от канала, протекавшего в миле восточнее форта. Генералу Бэру было приказано прочесать эту рощу и вытеснить оттуда неприятеля, но при своём продвижении там ночью 5-го он обнаружил, что роща не занята. Однако на следующий день майсурские войска вновь заняли свои позиции в роще. Поскольку рощу было абсолютно необходимо очистить от неприятеля, с заходом солнца туда было направлено две колонны солдат. Первая из них, под командованием полковника Шоу, заняла разрушенную деревню и удержала её в своих руках. Вторая колонна, которой комндовал полковник Уэлсли, продвигаясь по роще, была тотчас же обстреляна в ночной темноте ужасным огнём мушкетов и ракет. Солдаты, запутавшиеся среди деревьев и рвов, в конце концов, отступили в беспорядке. Несколько солдат было убито, а некоторых взяли в плен. В суматохе полковнику Уэлсли в колено попала пуля на излёте и он только чудом спасся, едва не попав в руки неприятеля.[39]

Через несколько недель, после мощной бомбардировки крепости Серингапатам в её главных стенах открылась брешь.[38] Нападающие, которых возглавил генерал-майор Бэрд, захватили крепость. Уэлсли обеспечил тыл атаковавших, расставив охрану у бреши и затем расположив свой полк в главном дворце.[40] Услышав, что султан Типу убит, Уэлсли появился у его тела и, проверив пульс, первым засвидетельствовал его смерть.[41] На следующий день Уэлсли сосредоточился на проблеме падения дисциплины среди своих солдат, которые напились и грабили крепость и город. Чтобы восстановить порядок, несколько солдат были подвергнуты порке, а четверо повешены.[42]

После битвы, которая и завершила войну, главные силы под командованием генерала Дж. Харриса ушли из Серингапатама и Уэлсли в возрасте 30 лет стал командовать территорией как новый губернатор Серингапатама и Майсура. 17 июля 1801 года он получил чин бригадного генерала. Летний дворец султана стал его резиденцией. Новый губернатор реформировал налоговую и судебную системы новой провинции в целях поддержания порядка и предотвращения взяточничества.[43] Он также выследил главаря разбойников «Короля» Дхундию Во (Dhoondiah Waugh), который бежал из тюрьмы Серингапатама во время битвы.[44] Четыре полка под командованием Уэлсли разбили превосходящие силы разбойников, а сам Дхундия был убит в сражении. Уэлсли оплатил содержание ставшего сиротой сына Дхундии.[45]

Будучи в Индии, Уэлсли болел довольно продолжительное время, сначала от сильной диареи из-за плохой воды, а потом — от лихорадки, сопровождавшейся серьёзной кожной инфекцией, вызванной грибком трихофитоном.[46] В сентябре он узнал, что получил новый чин генерал-майора. В газетах эта новость была опубликована 29 апреля 1802 года, но новости за море доходили только спустя несколько месяцев. Он оставался в Майсуре до ноября, когда его отправили командовать армией во второй англо-маратхской войне.[47]

Вторая англо-маратхская война

Уэлсли решил, что ему следует действовать смелее, чтобы разбить численно превосходящие силы Государства маратхов, ибо длительная оборонительная война погубит его армию.[48] Когда его армия собралась вместе (24 тысячи солдат), он отдал приказ разрушить лагерь и атаковать ближайшую крепость маратхов 8 августа 1803 года.[47][48] Крепость сдалась 12 августа, после того как пехота ворвалась в брешь в стене, проделанную артиллерией. Теперь, когда крепость оказалась под управлением англичан, Уэлсли мог распространить свой контроль на земли к югу от реки Годавари.[49]

Битва при Асаи

Файл:Battle of Assaye2.jpg
Артур Уэлсли (на коне) в сражении при Асаи

Уэлсли разделил свою армию на две части (вторым, значительно более слабым отрядом командовал полковник Стивенсон), чтобы идти по пятам и обнаружить местоположение армии маратхов. Планировалось, что отряды соединятся 24 сентября. Разведка Уэлсли донесла, что главные силы маратхов находятся между двух рек неподалёку от Асаи, рядом с границей Хайдарабада.[50] Если бы он подождал воссоединения со вторым отрядом, маратхи могли бы и отступить, поэтому Уэлсли решил атаковать их немедленно.[50]

23 сентября 1803 года англичане перешли вброд реку Кайтна и начали сражение при Асаи.[51] После пересечения реки пехота построилась в несколько линий и начала наступление против маратхских воинов. Уэлсли приказал своей кавалерии ударить во фланг маратхской армии, расположенный рядом с деревней.[51] Во время битвы сам Уэлсли находился под огнём; под ним убило две лошади и он вскочил на третью.[52] В критический момент Уэлсли перегрупировал свои силы и дал приказ полковнику Максвеллу (позже убитому в атаке) атаковать восточный фланг позиции маратхов, в то время как сам командующий с перестроенной пехотой ударит в центр.[52]

Бывший в атаке офицер писал о важности личного руководства Уэлсли: «Генерал всё время был в гуще событий… Я никогда не видел человека столь хладнокровного и собранного, как он… хотя могу Вас заверить, пока наши войка не построились для наступления, исход дня казался ещё неясным…»[53] 6000 маратхов были убиты или ранены, неприятель отступил, но англичане не имели сил их преследовать. Потери британцев также были тяжёлыми: было убито 409 солдат, из которых 164 были европейцами, а остальные 245 — индусами; 1622 солдата были ранены и 26 — пропало без вести (цифры приведены согласно собственному донесению Веллингтона).[54] Уэлсли был обеспокоен людскими потерями и отмечал, что «мне не хотелось бы увидеть снова столь большие потери, какие я перенёс 23 сентября, даже если достигну таких же выгод».[55] Однако спустя годы он говорил, что сражение при Асаи было лучшей битвой их всех, в которых он участвовал.[55]

Аргаон и Гавилгарх

Несмотря на потери, понесённые маратхами, сражение не означало конец войне.[56] В ноябре Уэлсли атаковал более крупные силы неподалёку от Аргаона и одержав ошеломительную победу, стоившую неприятелю 5000 убитыми при том, что англичане потеряли только 361 солдата.[56] Затем он взял крепость Гавилгарх, а генерал Джерард Лейк одержал победу над индусами у Дели и маратхам пришлось 30 декабря 1803 г. заключить выгодный Британии мирный договор в Сурджи-Анджангаон.[57]

Военный историк Ричард Холмс отмечает, что полученный в Индии опыт повлиял как на личность, так и на военную тактику будущего герцога Веллингтона. Этот опыт позднее, во время Пиренейских войн, оказался жизненно важным.[58] Важными оказались поддержание строгой дисциплины через муштру и приказы,[59] приобретение союзников дипломатическим путём, и защита линий снабжения. Также Уэлсли заботился о приобретении данных о противнике у шпионов.[59] Изменились и его личные пристрастия, он предпочитал одеваться в белые брюки, тёмный мундир, ботфорты и надевать чёрную двууголку (с чем и стал ассоциироваться его стиль).[60]

Отъезд из Индии

Файл:Catherine Wellesley.jpeg
Портрет Китти Пэкинхэм кисти Дж. Р. Свинтона ок. 1850 г. с более раннего наброска ок. 1810 г.

Постепенно росла усталость Уэлсли от Индии. Он писал: «Я служил в Индии столько, сколько должен служить любой, кто может служить в любом другом месте».[61] В июне 1804 года он обратился за позволением вернуться домой. В качестве вознаграждения за службу в сентябре того же года его сделали рыцарем ордена Бани.[61] За время проведённое в Индии Уэлсли приобрёл значительное для того времени состояние — 42 000 фунтов, в основном, за счёт призовых денег.[61] Когда Ричард Уэлсли, его брат, в марте 1805 года завершил срок пребывания в Индии в качестве генерал-губернатора, братья вместе вернулись в Англию на корабле «Хау». По совпадению, Артур, остановившись во время вояжа на маленьком острове Святой Елены, жил в том же доме, в котором позже жил Наполеон во время изгнания.[62]

Деятельность в Великобритании

Уэлсли принял участие в неудачном англо-русском походе на север Германии, дойдя со своей бригадой до Эльбы.[63] По возвращении Уэлсли ждали хорошие новости: благодаря его новому званию и статусу, семья Китти Пэкинхэм дала разрешение на брак с ней. Артур и Китти поженились 10 апреля 1806 года в Дублине.[64] Брак впоследствии оказался неудачным, и оба долгие годы жили порознь, пока Уэлсли участвовал в войнах.[65] В январе 1806 года Уэлсли был избран в нижнюю палату Парламент от городка Рай (Восточный Суссекс) как кандидат от тори и надолго удалился из армии.[65][66] В 1807 году избирался от городов Трэли, Митчелл, и, наконец, Ньюпорт на острове Уайт на юге Англии, депутатом от которого он был в 1807—1809 гг. Затем в том же 1807 году назначен статс-секретарём по делам Ирландии и одновременно стал членом Тайного совета Великобритании.[65] Будучи в Ирландии, он дал устное обещание, что существующие карательные законы (англ.), направленные против католиков, будут применяться очень сдержанно. Возможно, это указывает на его намерение впоследствии поддержать эмансипацию католиков.[67]

Война в Дании

Будучи в Ирландии, в мае 1807 года Уэлсли услышал о британской экспедиции в Данию. Он решил бросить все свои политические назначения и уехать. Во время битвы за Копенгаген в августе 1807 года он командовал пехотной бригадой. Уэлсли участвовал и в битве при Кёге, в которой его солдаты взяли в плен около 1100 человек, а он сам присутствовал при сдаче.[65]

30 сентября он вернулся в Англию, 25 апреля 1808 года получил звание генерал-лейтенанта.[65] В июне 1808 года Уэлсли принял командование над экспедиционным корпусом в 9000 человек, которые предполагалось направить в испанские колонии в Южной Америке в помощь латиноамериканскому революционеру Франсиско Миранде. Однако вместо этого его корпус отправили в Португалию, где они должны были соединиться с 5000 солдат, направленных с Гибралтара.[68][69]

Пиренейские войны

Завершив все приготовления, армия отправилась из Корка 12 июля 1808 года, чтобы сражаться против французов на Пиренейском полуострове. По мнению историка Робина Нейландса (Нилланса), «Уэлсли к тому времени уже приобрёл тот опыт, на котором основаны его последующие победы. Он знал про управление войсками от самых низов до верха, про важность тыла и снабжения, про ведение боевых действий во враждебном окружении. Он имел политический вес и осознавал важность поддержки из метрополии. Главное — он понял, как, ставя достижимые цели и полагаясь на свои силы и средства, нужно вести и выигрывать военные кампании».[68]

Файл:Wellingtons33rd.jpg
Реконструкторы 33-го пехотного полка, т. н. красные мундиры Веллингтона (Wellington’s Redcoats), демонстрируют стандартную линию 8 роты.

1808

Уэлсли разбил французов в сражении при Ролисе и в Битве при Вимейру в 1808 году[70], но был смещён с командования сразу после Вимейру. Генерал Хью Далримпл подписал странную Конвенцию в Синтре, согласно которой британский Королевский флот обязался вывезти французскую армию из Лиссабона со всей её добычей, и настоял на присоединении к Конвенции единственного члена правительства — Уэлсли. Тот сохранял пост статс-секретаря по делам Ирландии, равный министерскому.[71] В самой Великобритании Конвенцию сочли позором. Далримпл и Уэлсли были отозваны в Англию, чтобы предстать перед следственной комиссией. Уэлсли согласился подписать предварительное перемирие, но конвенцию не подписывал и был в итоге оправдан.[72]

Тем временем Наполеон сам вторгся в Испанию со своими ветеранами, чтобы подавить восстание. Новый командующий английскими войсками на Иберийском полуострове Джон Мур погиб в битве при Ла-Корунье в январе 1809 года.[73]

Хотя в целом война с французами на континенте складывалась не в пользу англичан, пиренейский театр военных действий стал единственным местом, где англичане в союзе с португальцами оказывали серьёзное сопротивление французам и их союзникам. Новая экспедиция, отправленная в Голландию, потерпела катастрофу из-за просчётов в организации, типичных для Британии того времени. Уэлсли направил меморандум военному министру лорду Каслри по поводу обороны Португалии. В меморандуме он подчеркнул важность гористых границ Португалии и обосновал выбор Лиссабона в качестве главной базы войск, поскольку английский флот сможет помочь защитить его. Каслри и кабинет министров одобрили документ и назначили Уэлсли командующим всех британских экспедиционных сил в Португалии.[74]

1809

Уэлсли прибыл в Лиссабон 22 апреля 1809 года на борту бывшего французского фрегата «Сюрвейянт»[75], едва избежав кораблекрушения.[76] Получив подкрепления, он перешёл в наступление. Во второй битве при Порту он, используя внезапность и быстроту, пересёк реку Дуэро 12 мая днём и вытеснил войска маршала Сульта из города Порту.[77]

Обеспечив безопасность Португалии, Уэлсли вторгся в Испанию, чтобы соединиться с силами генерала Грегорио де ла Куэста. Объединённые силы готовились 23 июля 1809 года атаковать первый корпус маршала Виктора при Талавере. Но Куэста согласился на операцию с неохотой и убедил отложить наступление на день.[78] Задержка позволила французам отойти. Куэста опрометчиво послал свою армию вслед за Виктором и очутился лицом к лицу с практически всей французской армией в Новой Кастилии — Виктор присоединил к своим войскам гарнизоны Толедо и Мадрида. Испанцы стремительно отступили, две британских дивизии наступали, чтобы прикрыть их отход.[79]

На следующий день, 27 июля, в битве при Талавере французы пошли в наступление тремя колоннами. Уэлсли отразил все атаки в этот и последующий дни, но с тяжёлыми потерями для своей армии. Вскоре выяснилось, что после сражения Сульт двинулся на юг, угрожая отрезать англичан от Португалии. 3 августа Уэлсли двинулся на восток, чтобы остановить Сульта, оставив 1500 раненых на попечение испанцев.[80] Однако выяснилось, что силы французов составляют 30 тысяч человек и Уэлсли приказал лёгкой кавалерийской бригаде мчаться изо всех сил и захватить мост через реку Тахо у Альмараса до подхода французов. Обезопасив коммуникации и снабжение с Лиссабоном, Уэлсли решил вновь соединиться с Куэстой. Однако выяснилось, что испанцы оставили раненых англичан французам и выказали себя совсем ненадёжными людьми, обещая и затем отказываясь снабжать британские войска, вызывая раздражение у Уэлсли и сея недовольство между английскими и испанскими союзниками. Недостаток снабжения вкупе с угрозой прибытия весной новых французских войск (включая возможное появление самого Наполеона) заставили англичан отступить в Португалию.[81]

В 1809 году Артур Уэлсли получает титул виконта Веллингтон.

1810

В 1810 году в Португалию вторглась новая большая французская армия под командованием маршала Андрэ Массена. Что в Англии, что в английской экспедиционной армии настрой был пессимистичным: все считали, что из Португалии войска придётся эвакуировать. Вместо этого Веллингтон задержал французов в битве при Буссако[82]. Затем он укрепил полуостров, на котором находится Лиссабон, соорудив массивные земляные укрепления, так называемые линии Торриш-Ведраш. Их возвели в глубокой тайне, а их фланги защищал Королевский флот.[83] Наступавшая французская армия упёрлась в глухую оборону, в войсках начался голод и через шесть месяцев они были вынуждены отступить. Преследование, организованное англичанами, было расстроено серией контратак французского арьергарда под командованием маршала Нея.[84]

1811

В 1811 году Массена вновь отправился в Португалию, чтобы освободить Альмейду; Веллингтон едва сумел остановить французов в битве при Фуэнтес-де-Оньоро 3-6 мая.[85] 16 мая его подчинённый, виконт Бересфорд сразился с «армией Юга Франции» под командованием Сульта. Сражение при Альбуэре стало кровавым для обеих сторон, но не принесло никому решительной победы.[86] Веллингтон 31 июля за свои заслуги получил чин полного генерала. Французы сняли осаду Альмейды и ускользнули от преследования английских войск,[87] однако удержали в своих руках испанские крепости Сьюдад-Родриго и Бадахос, «ключи» к дорогам через горные перевалы в Португалию.[88] За боевые заслуги в Португалии Уэлсли был причислен к португальской знати с пожалованием титула графа Вимейру.

1812

Файл:Francisco de Goya y Lucientes 073.jpg
Портрет герцога Веллингтона кисти Гойи, 1812—1814 гг.

В январе 1812 года Веллингтон захватил Сьюдад-Родриго, воспользовавшись тем, что основные силы французов ушли на зимние квартиры. Чтобы гарнизон крепости не успел получить помощь, англо-португальская армия произвела штурм крепости в довольно короткий срок. Затем войска переместились южнее, осадили Бадахос 16 марта и после почти месяца боёв захватили эту крепость ночным штурмом с большими потерями. Увидев итоги кровавой резни у брешей крепости, Веллингтон потерял обычное хладнокровие и плакал.[89]

Теперь его армия состояла из британских солдат-ветеранов, усиленных прошедшими переобучение подразделениями португальской армии. Направившись в Испанию, он разбил французов в битве при Саламанке, воспользовавшись промахами в манёврах последних.[90] Сражение позволило освободить Мадрид. В награду его сделали графом и затем маркизом Веллингтоном и назначили командующим всеми союзными силами в Испании.[91] Веллингтон попытался взять крайне важную крепость Бургос, которая связывала Мадрид с Францией. Однако неудача, вызванная в первую очередь, недостатком осадных орудий, заставила его стремглав отступить, потеряв более 2000 человек убитыми.[92]

Французы покинули Андалусию, а маршалы Сульт и Мармон объединили свои войска. Объединившись, французы численно превзошли англичан, поставив последних в опасное положение. Веллингтон отвёл свою армию, соединился с меньшим корпусом под командованием Роланда Хилла и начал отступать в Португалию. Маршал Сульт уклонился от атаки.[93]

В 1812 году Уэлсли был дарованы португальские титулы маркиза Торриш-Ведрашского и герцога да Витория («герцог Победы»), декретами от имени королевы Марии, за заслуги перед народом Португалии. Это был единственный раз, когда иностранец получил наследный титул португальского герцога.

1813

В 1813 году Веллингтон пошёл в новое наступление, на этот раз против линий коммуникаций французов. Он прошёл сквозь возвышенности, регион Траз-уж-Монтиш к северу от Бургоса и перевёл свою линию снабжения с Португалии на испанский северный порт Сантандер. Это вынудило французов оставить и Мадрид, и Бургос. Продолжая идти во фланг французским линиям, Веллингтон догнал и разгромил армию короля Жозефа Бонапарта в битве при Витории. Благодаря этой победе он получил чин английского фельдмаршала.[94] Он лично вёл колонну на центр французов, а другие колонны, возглавлявшиеся Томасом Грэмом, Роландом Хиллом и Джорджем Рамсеем, графом Далхузи, обошли французов справа и слева. Эта битва вдохновила Бетховена создать опус 91 «Победа Веллингтона». Британские войска покинули строй, чтобы грабить брошенные французами повозки вместо того, чтобы преследовать разбитого врага. Ввиду такого вопиющего нарушения дисциплины взбешённый Веллингтон написал известное донесение министру обороны и колоний графу Генри Батерсту: «Мы имеем отбросы Земли в качестве обычных солдат».[95]

Однако позже, когда его гнев остыл, он дополнил свой комментарий похвалой своим солдатам, сказав, что хотя многие из людей были «земными отбросами, но это поистине поразительно, что мы делаем из них таких прекрасных парней, какими они становятся».[96]

После взятия небольшой крепости Памплона Веллингтон окружил крепость Сан-Себастьян. Однако французский гарнизон оказался неожиданно стойким и отразил попытку штурма. Союзники потеряли 693 убитыми и 316 захваченными в плен и приостановили осаду в конце июля. Сульт попытался деблокировать крепость, но испанская Галисийская армия отразила эту попытку в битве при Сан-Марсиале, близ Ируна. После этого союзники смогли объединить свои позиции и сузить кольцо вокруг Сан-Себастьяна, который пал в сентябре, несмотря на деятельную оборону.[97] Затем Веллингтон заставил деморализованную и сильно потрёпанную армию Сульта отступать с боями во Францию. Путь отмечен Пиренейской битвой,[98], битвой при Бидассоа, битвой у реки Нивель.[99][100] Армия Веллингтона начала вторжение в южную Францию, выиграв битвы у реки Нив и при Ортезе.[101] Последним сражением Веллингтона и Сульта стала битва при Тулузе, в которой союзники понесли тяжёлые потери при штурме французских редутов, потеряв 4 600 солдат. Несмотря на победу, пришли известия об отречении Наполеона[102] и Сульт, не видя причин продолжать сражение, договорился с Веллингтоном о прекращении огня и покинул город.[103]

Итоги войны

За подвиги свои Веллингтон был щедро награждён английским правительством: принц-регент пожаловал ему титул герцога (его потомки носят этот титул до сих пор), а парламент назначил 300 тыс. фунтов стерлингов на покупку имения. Поскольку свежеиспечённый герцог, а прежде — виконт, граф и маркиз Веллингтон — не появлялся в Англии до окончания Пиренейской войны, он был награждён всеми патентами на титулы в течение одной уникальной, длившейся весь день церемонии.[104] Хотя Уэлсли почти шесть лет сражался за то, чтобы очистить от французов Испанию и свергнуть с трона Жозефа Бонапарта, его заслуги получили недостаточное признание в этой стране: в той истории, которая преподаётся в испанских школах, вклад Веллингтона и его английских и португальских солдат минимален. Он получил испанский титул герцога де Сьюдад-Родриго, а Фердинанд VII позволил ему оставить у себя часть предметов искусств из королевской коллекции, которые он отбил у французов. В монументе, посвящённом победе при Витории присутствует большая фигура Веллингтона на коне.[105]

В Британии он был популярен благодаря не только своим военным победам, но и своему образу и наружности. Его победы совпали по времени с расцветом Романтизма с присущим ему вниманием к личности человека. Стиль одежды герцога повлиял на моду в Британии: высокий стройный силуэт, чёрная шляпа с плюмажем, роскошный и одновременно строгий мундир и белые брюки стали очень популярными.[106]

Его назначили послом во Францию[107]. Затем он заменил лорда Каслрея в качестве полномочного представителя Великобритании на Венском конгрессе, где он стойко защищал позиции Франции в послевоенном балансе сил в Европе. При реформировании ордена Бани 2 января 1815 года Веллингтон вместо ранга рядового рыцаря ордена получил ранг кавалера Большого креста.[108]

Бельгийская кампания

Файл:Воронцовский дворец 022.jpg
Веллингтон на любимом коне по кличке Копенгаген. Статуэтка из Алупкинского дворца.

26 февраля 1815 года Наполеон бежал с Эльбы и вернулся во Францию. В мае он вернул себе контроль над страной и столкнулся с новой, седьмой коалицией против себя.[109] Веллингтон уехал из Вены в Бельгию, чтобы взять на себя командование англо-немецкой армией и голландско-бельгийскими союзниками. Неподалёку располагалась прусская армия Гебхарда Леберехта фон Блюхера.[110]

План Наполеона заключался в том, чтобы отрезать союзную и прусскую армию друг от друга и разбить их поодиночке ещё до того, как прибудут австрийские и русские войска. Только так французы имели шанс совладать с подавляющим численным превосходством войск коалиции. После победы Наполеон стал бы искать возможности заключить мир с Австрией и Россией.[111]

Французские войска вторглись в Бельгию, разбили пруссаков при Линьи, а в битве при Катр-Бра не дали Веллингтону прийти на выручку к пруссакам.[112] Эти события вынудили англичан с союзниками отступить к возвышенности у деревушки Мон Сен-Жан (англ.) на дороге на Брюссель, к югу от Ватерлоо. 17 июня начался проливной дождь, который замедлил движение.[113] На следующий день произошла битва при Ватерлоо. Веллингтон впервые сражался против Наполеона. Герцог руководил англо-голландско-немецкой армией, численностью приблизительно 73 000 человек, 26 тысяч (36 %) из которых были британцами.[114]

Битва при Ватерлоо

Файл:Wellington at Waterloo Hillingford.jpg
Веллингтон при Ватерлоо, кисти Роберта Хиллингфорда (англ.).

Битва при Ватерлоо началась с отвлекающей атаки французской дивизии на укреплённое шато Угумон (англ.). После огневого налёта из 80 орудий первым бросился в атаку I французский корпус графа д’Эрлона. Воины д’Эрлона ударили в центр противника и союзные войска, располагавшиеся перед возвышенностью, в беспорядке отступили на главную позицию. Затем корпус д’Эрлона штурмовал самую укреплённую позицию союзников, Ла-Э-Сент (англ.), но безуспешно. Дивизия союзников под командованием генерал-лейтенанта Томаса Пиктона встретила остатки корпуса д’Эрлона лицом к лицу, произошла перестрелка на близком расстоянии, в которой Пиктон погиб. Во время этой схватки граф Аксбридж повёл две свои кавалерийские бригады на врага, захватил французскую пехоту врасплох, оттеснил её к подножию склона и взял два французских имперских орла. Тем не менее, атакующие переоценили свои силы. Наполеон бросил на них свежие кавалерийские части, которые нанесли англичанам огромные потери и оттеснили их обратно[115].

Незадолго до 16:00 маршал Ней заметил явный массовый отход в центре позиций Веллингтона. Он принял эвакуацию убитых и раненых в тыл за начало отступления и принял решение воспользоваться этим. Сам Ней в это время имел небольшие пехотные резервы на левом фланге, поскольку большинство пехоты было либо направлено на бесполезную атаку шато Угумон, либо защищали правый фланг. Поэтому Ней решил прорвать центр Веллингтона атакой одних кавалеристов[116].

Около 16:30 прибыл первый прусский IV корпус под командованием Фридриха Бюлова. Корпус прибыл в тот момент, когда атака французских кавалеристов была в самом разгаре. Бюлов направил 15 бригаду на соединение с левым флангом Веллингтона в районе Frichermont-La Haie, а конная батарея бригады и приданная бригаде артиллерия разворачивалась для поддержки на свой левый фланг[117]. Наполеон отправил графа Лобау со своим корпусом перехватить оставшуюся часть IV корпуса Бюлова, направлявшуюся в деревню Планшенуа. 15-я бригада заставила отступить корпус Лобау в направлении Планшенуа. 16-я бригада фон Хиллера также наступала шестью батальонами на Планшенуа. Наполеон послал все восемь батальонов Молодой гвардии на подкрепление к Лобау, который теперь оказался в сильно стеснённом положении. Молодая гвардия контратаковала и, после ожесточённой стрельбы, защитила Планшенуа, но их самих контратаковали и вытеснили[118]. Наполеону пришлось отправить два батальона Старой гвардии в Планшенуа и после беспощадной борьбы они вновь захватили деревню[118].

Французская кавалерия атаковывала каре британской пехоты много раз, всегда с большими потерями для французов, но с небольшими — для англичан. Ней сам был сброшен с лошади четыре раза[119]. В конце концов стало очевидным даже для Нея, что с одной кавалерией многого не добьёшься. С опозданием он организовал совместную атаку пехоты и кавалерии, используя дивизию Башелю (фр.) и полк Тиссо из дивизии Фуа (оба подразделения II корпуса Рея) и то, что осталось боеспособным из французской кавалерии. Эта атака была направлена практически по тому же маршруту, что и предыдущие атаки тяжёлой кавалерии[120].

Файл:Knotel - The storming of La Haye Sainte.jpg
Штурм Ла-Э-Сент, кисти Р. Кнётеля (англ.).

Между тем примерно в это же время, когда Ней объединёнными усилиями штурмовал центр и правый фланг позиции Веллингтона, Наполеон отдал Нею приказ захватить Ла-Э-Сант во что бы то ни стало. Ней сделал это с тем, что осталось от корпуса д’Эрлона вскоре после 18:00. Затем Ней передвинул конную артиллерию вверх поближе к центру Веллингтона и начал крушить его пехотные каре картечью с близкой дистанции[116]. Всё это просто уничтожило 27-й (Inniskilling) полк, а 30-й и 73-й полки понесли настолько тяжёлые потери, что их пришлось объединить, чтобы построить жизнеспособные каре. Центр Веллингтона сейчас был на грани краха и был уязвим для атак французов. К счастью для Веллингтона, подоспели прусские корпуса Пирха I-го и Цитена. Корпус Цитена позволил двум свежим кавалерийским бригадам Вивиана и Ванделера с края левого фланга Веллингтона переместиться и встать позади обезлюдевшего центра. Корпус Пирха последовал на подкрепление Бюлова, и вместе они отбили Планшенуа, и вновь дорога на Шарлеруа стала простреливаться прусскими пушечными ядрами. Ценность полученного подкрепления в тот критический момент боя было трудно переоценить[115].

Французская армия теперь ожесточённо атаковала коалиционные войска по всему фронту. Наивысшей точкой стал момент, когда Наполеон в 19:30 отправил в атаку Императорскую гвардию. Атака Императорской гвардии состояла из пяти батальонов Средней гвардии, но не гренадеров или шассёров Старой гвардии. Маршируя сквозь град картечи и огонь стрелков, сильно поредев, около 3 000 гвардейцев достигли западной части Ла-Э-Сент и разделились на три атакующие группы. Одна, состоявшая из двух батальонов гренадеров, разгромила первую линию коалиции и пошла дальше. Против них была отправлена сравнительно свежая нидерландская дивизия во главе с генерал-лейтенантом Шассе, а артиллерия союзников ударила во фланг французским гренадерам. Это не смогло остановить наступление гвардии, Шассе приказал своей первой бригаде пойти в штыковую против численно превосходящих французов, что наконец-таки смогло остановить французские колонны[121].

Файл:Plas Newydd (Anglesey) - Waterloo 1.jpg
Британские королевские гусары 10-го полка бригады Вивиана (красные киверы и синие мундиры) атакуют французов, включая каре гренадеров Императорской гвардии (слева на среднем плане) на финальном этапе битвы.

Западнее 1500 солдат британской гвардейской пехоты под командованием генерал-майора Перегрина Мейтленда укрылись на земле, ища защиты от французской артиллерии. Как только появились два батальона шассёров второй группы Императорской гвардии, гвардейцы Мейтленда встали и встретили их залпами практически в упор. Шассёры развернулись для контратаки, но начали колебаться. Штыковая атака гвардейцев отбросила их. Но на подмогу прибыла третья группа, свежий батальон шассёров. Британские гвардейцы отступили, преследуемые шассёрами, но последних остановил 52-й лёгкий пехотный полк (англ.), который развернулся во фланг французам, открыл губительный огонь по ним, а затем бросился в атаку[121][122]. Под стремительным натиском ряды французов были сломлены[122].

Остатки Императорской гвардии бежали. По французским линиям распространялась паника вместе с оглушительной новостью: «La Garde recule. Sauve qui peut!» («Гвардия отступает. Спасайся, кто может!») Веллингтон поднялся на стременах своей лошади по кличке «Копенгаген» (англ.) и стал размахивать своей шляпой. Это был условный знак перехода в наступление всей линии войск союзников, в то время как пруссаки уже захватили французские позиции на востоке. Французская армия бежала с поля боя в беспорядке. Веллингтон и Блюхер встретились в постоялом дворе Бель-Альянс (англ.) на дороге, которая пересекала поле боя с севера на юг, и договорились, что пруссаки должны преследовать отступающую французскую армию назад, во Францию[121].

20 ноября 1815 года был подписан 2-го Парижский мир[123]. По заключении мира Веллингтон был назначен главным начальником союзных войск во Франции и оставался там до конца оккупации.

Противоречия

Историки спорят, нужно ли было Наполеону отправлять 33000 солдат во главе с маршалом Груши на перехват пруссаков. Разгромив Блюхера при Линьи 16 июня и заставив союзников отступить в сторону от пруссаков, Наполеон не мог не понимать, что он может не победить объединившихся союзников на поле битвы. Аналогично Веллингтон тоже мог оставить 17000 солдат и артиллерию, преимущественно голландцев и бельгийцев, в 13 км от себя, в Халле, к северо-западу от Мон-Сен-Жан (англ.), на случай, если французы стали бы наступать по дороге Монс-Халле-Брюссель.[124]

Государственная деятельность

По возвращении на родину Веллингтон вновь вернулся в политику. 26 декабря 1818 года его назначили на должность генерал-фельдцейхмейстера, главы Палаты вооружений (англ.) (Board of Ordnance) в правительстве тори лорда Ливерпула.[125] Палата вооружений отвечала за боеприпасы, вооружение, снаряжение и военные материалы для британской армии и королевского флота. Также в её зону ответственности входил транспорт для орудий, забота о прибрежных крепостях, управление артиллерийскими и инженерными войсками и выпуск военных карт. Кроме того, 9 октября 1819 года Веллингтон стал губернатором Плимута.[126]

В 1818 и 1822 годах он принимал участие в конгрессах Аахенском и Веронском; в 1826 году был послан в Россию для поздравления императора Николая с восшествием на престол.

В 1827 году герцог становится главнокомандующим британской армией (22 января)[127][128], констеблем Тауэра (5 февраля),[129] а в апреле назначается новый генерал-фельдцехмейстер — соратник по Ватерлоо граф Аксбридж.

Премьер-министр

Файл:The Duke of Wellington and Sri Robert Peel 1844.jpg
Герцог Веллингтон и Роберт Пиль в 1844 году, художник Франц Винтерхальтер

Веллингтон наряду с будущим впоследствии премьер-министром Робертом Пилем был в числе увеличивающих своё влияние членов партии тори. В 1828 году он ушёл с поста главнокомандующего и 22 января стал премьер-министром Великобритании.[130] Роберт Пиль, бывший его долгосрочным союзником, становится секретарём по внутренним делам (министр внутренних дел).

Первые семь месяцев своего премьерства он не жил в своей официально резиденции на Даунинг-стрит, 10, находя её слишком тесной. Веллингтон переехал в резиденцию только потому, что его дом, Эпсли-хаус, подлежал большому ремонту и перестройке. На посту премьера он весьма способствовал основанию Кингс-колледжа. 20 января 1829 года Веллингтон был назначен Лордом-хранителем Пяти портов (англ.) — должность по большей части церемониальную.[131] Веллингтон оставался на консервативных позициях и опасался, что анархия французской Июльской революции может распространиться по Европе.

Эмансипация католиков

Под эмансипацией католиков подразумевалось дарование практически полных гражданских прав католикам в Соединённом Королевстве. Права католиков в Великобритании ограничивались с XVI—XVII вв. Актом о единообразии, Актом о присяге и другими карательными законами (англ.). В Ирландии с начала XIX в. возникло движение за эмансипацию католиков. В 1828 году на довыборах в парламент в округе Клэр (англ.) одним из двух избранных депутатов внезапно стал Дэниел О’Коннелл, открытый католик и сторонник эмансипации. Однако в силу своего вероисповедания он не мог заседать в Палате общин.

И герцог Веллингтон, и Роберт Пиль, хотя сами отнюдь не горели желанием давать католикам больше прав, видели, что отказ О’Коннеллу заседать в Парламенте вызовет ещё одно восстание в Ирландии, 85 % населения которой исповедовали католическую веру.

В Палате лордов Веллингтон столкнулся с ожесточённым сопротивлением против эмансипации. Он произнёс там одну из лучших речей за свою политическую карьеру.[132] Благодаря своему ирландскому происхождению, он понимал обиды католиков. Будучи в 1807—1809 гг. статс-секретарём по делам Ирландии (англ.), он обещал, что карательные законы будут применяться настолько «мягко», насколько это возможно.[67] Билль об эмансипации католиков прошёл с перевесом в 105 голосов. Многие тори голосовали против и закон прошёл только благодаря поддержке вигов.[133] Веллингтон угрожал подать в отставку с поста премьера, если король Георг IV не подпишет закон.[134]

Граф Уинчилси (англ.) в письме секретарю Кингс Колледжа обвинил герцога в том, что якобы тот «вынашивает коварный замысел покуситься на наши свободы и ввести папство в каждой части нашего государства».[135] После публикации этого письма в газете Standard Веллингтон немедленно вызвал Уинчилси на дуэль. 21 марта 1829 года Веллингтон и Уинчилси встретились на Баттерсийских полях (англ.) (ныне Баттерси Парк). Когда пришло время открыть огонь, герцог прицелился, а граф Уинчилси оставил руку опущенной. Герцог выстрелил сильно правее цели. Веллингтон был известен как плохой стрелок и позже утверждал, что промахнулся намеренно. Те, кто симпатизировал Уинчилси, утверждали, что герцог на самом деле хотел убить. Сам Уинчилси в свой черёд поднял руку и выстрелил в воздух — об этом он договорился с секундантом непосредственно перед дуэлью.[136] [137] Честь была сохранена и Уинчилси принёс Веллингтону письменные извинения.[135]

Прозвище «Железный герцог» появилось в период, когда Веллингтон был крайне непопулярен и как личность, и как политик. В июле 1830 года так, с оттенком неодобрения, его называли на страницах ирландской газеты «Фримен джорнел» (англ.) за твёрдую позицию в политике.[138][139][140] В сентябре 1830 года Веллингтона встретил враждебный приём толпы на открытии железной дороги Ливерпуль — Манчестер.

Закон о пиве 1830 года отменил все налоги на него и позволил гражданам открывать пивные (пабы — от англ. public house, общественный дом) без особого разрешения, не покупая лицензии[141].

Летом и осенью 1830 года года страну захватили восстания крестьян-луддитов, разбивавших молотилки — крестьянское движение «Свинг» (англ.).[142] Давно не было правительства, состоявшего целиков из вигов и те считали, что ключом к власти будут реформы в ответ на требования недовольных. Веллингтон придерживался политики тори: нет реформам и нет расширению избирательного права и в результате 15 ноября 1830 года в парламенте его правительству был вынесен вотум недоверия.[143]

Впечатление, произведённое французской июльской революцией, и вступление на английский престол Вильгельма IV повлекли за собой в ноябре 1830 году падение правительства Веллингтона.

Парламентская реформа 1832 года

Файл:Apsley House 1.JPG
Эпсли-хаус — лондонский дворец Веллингтона, в котором открыт музей его имени.

Партия вигов в 1831 году внесла билль о парламентской реформе, упразднявший часть «гнилых местечек» и увеличивавший количество избирателей. Его принятию сопротивлялась партия тори и, в частности, упорно противился Веллингтон. Билль прошёл второе чтение в палате общин с перевесом всего в один голос и застрял в поправках. Правительство Грея убедило короля распустить парламент, в следующем парламенте, избранном весной того же 1831 года, виги имели явное преимущество. Новая палата общин приняла законопроект, однако его отклонила палата лордов. Страну захлестнула волна народных выступлений. Резиденция герцога в Эпсли-Хаус подверглась атаке демонстрантов 27 апреля 1831 года и вновь 12 октября. Толпа разбила окна в доме.[144]

Третий вариант законопроекта прошёл палату общин в марте 1832 года, но был снова отклонён палатой лордов. Вслед за этим 9 мая 1832 года премьер-министр Грей подал в отставку, Вильгельм IV поручил Веллингтону сформировать новый кабинет. Последующий период стал известен как «Майские дни» (англ.): народные возмущения, призывы не платить налоги, сдавать в Банк Англии ассигнации и требовать взамен золото. Девиз протестующих был: «Остановите герцога; идите за золотом!» («Stop the Duke; go for gold!»). Банку Англии пришлось выдать золота на сумму в 7 млн фунтов стерлингов. В этих условиях Веллингтон не сумел сформировать правительство и 15 мая сам подал в отставку. Премьером вновь стал Грей. Король согласился в качестве исключительной меры сильно расширить палату лордов, сделав несколько десятков вигов новыми лордами, но в тайне от правительства запустил среди лордов тори письмо, в котором призвал их одобрить закон и предупредил о последствиях отказа. В июне в Эпсли-Хаус были даже установлены прочные железные ставни, чтобы окна снова не разбила разъярённая толпа,[145] однако 7 июня 1832 года палата лордов наконец одобрила закон о парламентской реформе.

Веллингтон никогда не смирился с переменой. Говорят, что когда избранный по новому закону парламент собрался на первое заседание, Веллингтон сказал: «Я никогда в своей жизни не видел так много ужасно плохих шляп».[146]

Эмансипация евреев

Во время дебатов по поводу Билля об отмене неравенства гражданских прав евреев Веллингтон, выступавший против, заявил в Палате лордов 1 августа 1833 года: «…это христианская страна и христианский парламент, и такой шаг приведёт к уничтожению этого их свойства». И также «я не вижу каких бы то ни было оснований принять Билль, а значит, буду голосовать против». Билль был отклонён 104 голосами против 54.[147]

Эмансипация евреев в Великобритании произошла только в 1890 году.

Правительство консерваторов

Веллингтон постепенно уступил место лидера тори Роберту Пилю, основателю современной консервативной партии. Когда тори вернулись к власти в 1834 году, Веллингтон отказался от поста премьера и порекомендовал королю выбрать Пиля.[148] Однако Пиль в то время был в Италии и три недели в ноябре и декабре 1834 года Веллингтон исполнял обязанности премьер-министра и замещал ряд других министерств.[148] В первом правительстве Пиля (1834—1835 гг.) Веллингтон стал государственным секретарём (министром) по иностранным делам, во втором (1841—1846) — министром без портфеля и лидером Палаты лордов (англ.).[149] Кроме того, 15 авгуса 1842 года Веллингтон был вновь назначен главнокомандующим британской армией (англ.) вслед за отставкой лорда Хилла.[150]

Отставка

Файл:Duke of Wellington Photo cleaned.jpg
Дагерротип герцога Веллингтона в возрасте 74 или 75 лет, автор Антуан Клоде (англ.), 1844 г.

Веллингтон отошёл от активной политической жизни в 1846 году, однако остался на посту главнокомандующего и в 1848 году ненадолго вновь оказался в центре внимания, когда помогал собрать войска, чтобы защитить Лондон от европейской революции.[151]

Консервативная партия раскололась по вопросу отмены «хлебных законов» в 1846 году. Веллингтон и большинство бывших членов правительства поддерживали Роберта Пиля, но большая часть депутатов-консерваторов по главе с лордом Дерби была за то, чтобы оставить протекционистские пошлины. Хлебные законы парламент отменил. В феврале 1852 года лорд Дерби возглавил новое правительство. 82-летний Веллингтон, к тому времени очень слабо слышаший, при зачитывании в Палате лордов списка новых министров, большинство из которых оказались в правительстве впервые, когда зачитывали новую фамилию, громко переспрашивал: «Кто? Кто?» Этот кабинет лорда Дерби так и получил прозвище «правительство Кто? Кто?»[152]

31 августа 1850 года Веллингтон стал главным смотрителем Гайд-парка и Сент-Джеймсского парка.[153] Он также оставался главнокомандующим, губернатором Тауэра, лордом-хранителем пяти портов и канцлером Оксфордского университета (с 1834 года), а также полковником 33 пехотного полка (англ.) (позднее названного полком герцога Веллингтона) (с 1 февраля 1806 года) и полковником гвардейского гренадерского полка (англ.) (с 22 января 1827 года).[154]

Китти, жена Веллингтона, умерла от рака в 1831 году. Несмотря на их в целом несчастливые отношения, Веллингтон был опечален её смертью.[155] Он искал утешения в тёплых отношениях с мемуаристкой Гарриет Арбетнот, женой дипломата, коллеги по партии и друга самого Веллингтона Чарльза Арбетнота (англ.).[156] Исследователи отрицают, что Гарриет была любовницей герцога.[157] Смерть Гарриет во время эпидемии холеры в 1834 году стала большим ударом как для герцога, так и для её мужа.[158] Два вдовца провели свои последние годы вместе в Эпсли-Хаусе.[159]

Держась в стороне от партий, он действовал в качестве посредника, и сама королева Виктория обращалась к его советам в затруднительных вопросах. Веллингтон не был гениальным человеком, но обладал недюжинным умом, живым сознанием долга и, в особенности, непреклонной твёрдостью[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур УэлслиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур УэлслиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур Уэлсли[источник не указан 2662 дня]. Его прежняя непопулярность была забыта, и он пользовался любовью и уважением народа, когда его застигла смерть.

Смерть и похороны

Файл:EmilySDrummondWellingtonFuneral1852.jpg
Похороны герцога, процессия проходит через Трафальгарскую площадь

Веллингтон скончался 14 сентября 1852 года в возрасте 83 лет, от последствий удара, завершившегося серией эпилептических припадков.[160][161]

Хотя при жизни он ненавидел путешествия по железной дороге (после того, как стал очевидцем гибели Уильяма Хаскиссона, ставшего жертвой первого железнодорожного инцидента), его тело отвезли на поезде в Лондон, где ему были устроены государственные похороны. Только немногие британцы удостаивались такой чести (среди них Горацио Нельсон, Уинстон Черчилль) и это были последние геральдические государственные похороны в Великобритании. Они прошли 18 ноября 1852 года.[162][163] На похоронах было негде яблоку упасть из-за огромного количества народу, а необычайное восхваление Теннисоном в «Оде на смерть герцога Веллингтона» свидетельствует о его высочайшем статусе к моменту смерти. Его положили в саркофаг из лаксулянита (англ.) (редкий вид гранита) в соборе св. Павла рядом с лордом Нельсоном.[164]

Гроб Веллингтона был украшен специально сделанными к этому случаю флагами. Один из них был прусским, в первую мировую его убрали и не вернули потом.[165]

После его смерти ирландские и английские газеты начали спор, родился ли Веллингтон ирландцем или англичанином.[166] Во время жизни он открыто выражал неудовольствие, если его называли ирландцем.[167]

Личность

Файл:WellingtonWoodhouse.jpg
Бронзовая статуя Веллингтона скульптора Карло Марочетти (англ.) в парке Вудхауз Мур (англ.), Лидс

Веллингтон вставал рано, не желал, проснувшись, лежать в постели, даже если армия не была на марше.[168] Даже когда после 1815 года он вернулся к гражданской жизни, то спал в походной постели, её теперь можно видеть в замке Валмер (англ.), где герцог умер.[169] Генерал Мигель де Алава жаловался: Веллингтон так часто говорил, что армия может двигаться «с рассветом» и обедать «холодным мясом», что он начал бояться этих двух фраз.[170] В походе он редко что-либо ел между завтраком и ужином. Во время отступления в Португалию в 1811 году он питался «холодным мясом и хлебом», к отчаянию штаба, который кормился вместе с ним.[171] При этом он пил только хорошее вино, часто выпивая бутылку на ужин, что по тем временам не считалось чрезмерным.[172]

Он редко показывал эмоции на публике и часто был снисходителен к менее компетентным или худшего происхождения, чем он сам (почти каждый был менее знатен, чем он). Однако Алава был свидетелем инцидента незадолго до битвы при Саламанке. Веллингтон ел цыплячью ногу, наблюдая за манёврами французской армии в подзорную трубу. Он заметил, что позиции французов на их левом фланге были слишком растянуты и понял, что их можно с успехом атаковать здесь. Он выбросил куриную ножку в воздух и крикнул: «Les français sont perdus!» («Французы проиграли!»).[173] В другой раз, после битвы при Тулузе (англ.), когда адъютант принёс ему весть об отречении Наполеона, он принялся танцевать имповизированное фламенко, крутясь на каблуках и щёлкая пальцами.[174]

Несмотря на суровый вид и железную дисциплину (говорят, он осуждал веселье у солдат «почти как выражение собственного мнения»),[175] Уэлсли заботился о своих людях; он отказался преследовать французов после битв при Порту и Саламанке, предвидя неминуемые потери своих войск при преследовании неприятеля на пересечённой местности. После штурма Бадахоса он позволил единственный раз выразить скорбь публично. Он плакал, видя трупы англичан у брешей.[89] Его известное послание после битвы при Витории, в котором он называет своих солдат «отбросами Земли», вызвано как недовольством из-за опрокинутого строя, так и просто гневом на мародёров. Он открыто выражал своё горе после битвы при Ватерлоо и перед своим личным врачом, и позднее перед его семьёй. Не желая, чтобы его поздравляли, герцог разразился слезами, его боевой дух был подорван крупными потерями в битве и большими личными утратами.[176]

Вива Монтгомери (англ.), троюродная племянница Веллингтона, писала, что Хольман, камердинер герцога, часто вспоминал, что его хозяин никогда, кроме крайней необходимости, не звал слуг, предпочтая оставлять распоряжения в блокноте на туалетном столике. По совпадению, Хольман был весьма похож на Наполеона.[177]

В 1822 году Веллингтону сделали операцию, чтобы его левое ухо лучше слышало. Но в результате оно навсегда осталось полностью глухим. После этого он «никогда не чувствовал себя хорошо».[161]

В 1824 году Веллингтон получил письмо от издателя, предлагавшего не публиковать довольно пикантные мемуары одной из любовниц герцога, Хэрриэтт Уилсон, в обмен на некоторую денежную сумму. Говорят, герцог немедленно вернул письмо, небрежно написав поперёк «Публикуйте и будьте прокляты».[178] Однако Хибберт пишет в своей биографии Веллингтона, что письмо лежит в бумагах герцога и на нём ничего не написано.[179] Несомненно, Веллингтон дал ответ, а тон следующего письма издателя, цитируемого другим биографом Лонгфордом, свидетельствует, что герцог в сильных выражениях отказался принять шантаж.[180]

Герцог отличался лаконичностью и практицизмом. В 1851 году перед самым открытием Всемирной выставки вдруг обнаружилось, что в Хрустальном дворце летает множество воробьёв. Веллингтон тогда сказал королеве Виктории: «Ястребы-перепелятники, мадам».[181]

Веллингтон часто изображается как генерал обороны, хотя многие, если не большинство, его битв были наступательными (Аргаон, Асаи, Порту, Саламанка, Витория, Тулуза). Но в большую часть Пиренейских войн, где он стяжал себе славу, его войска были слишком малочисленны, чтобы атаковать.[182]

Встреча с лордом Нельсоном

В сентябре 1805 года генерал-майор Уэлсли, только что вернувшийся из Индии и пока что неизвестный широкой публике, подал рапорт в канцелярию военного министра по поводу нового назначения. В приёмной он встретил вице-адмирала Горацио Нельсона, который уже был легендарной личностью после побед при Абукире и Копенгагене. Он ненадолго вернулся в Англию после многомесячной погони за французским флотом из Тулона до Вест-Индии и обратно. Спустя 30 лет Веллингтон вспоминал, что Нельсон завязал с ним разговор, который Уэлсли счёл «почти полностью с его стороны в стиле столь тщеславном и глупом, что вызвало во мне изумление и почти отвращение».[183] Нельсон вышел из приёмной осведомиться, кто таков этот молодой генерал и, вернувшись, сменил тон, обсуждая войну, положение в колониях и геополитическую ситуацию как равный с равным.[184] О последующем диалоге Веллингтон отзывался так: «Я не знаю, чтобы я когда-либо был более захвачен беседой».[185] Это была единственная их встреча, через семь недель Нельсон был убит в сражении при Трафальгаре.[183]

Прозвища

Самое известное прозвище Велингтона — «Железный герцог» — более связано с жёсткой политикой герцога, нежели с каким-то конкретным инцидентом. Оно часто употреблялось в газетах в качестве уничижительного.[138][139][140][186] Однако оно стало более распространённым, когда в 1832 году на Эпсли-Хаус были установлены железные ставни (которые, как говорили, были способны выдержать мушкетную пулю), чтобы разъярённая толпа не могла бы разбить стёкла.[145][187] Прозвище стало ещё более популярным после карикатур в журнале Панч, опубликованных в 1844-45 гг.[188][189]

Кроме того, у Веллингтона были и другие прозвища:

  • Его офицеры звали его «The Beau» («Красавчик») за его манеру одеваться хорошо,[190] или «The Peer» («Пэр»), когда он стал виконтом в 1809 году.
  • Испанские солдаты прозвали его «The Eagle» («Орёл»), а португальские — «Douro Douro»Дуэро Дуэро»), после удачной переправы через эту реку у Порту в 1809 г., обеспечившую победу в битве.[191]
  • «Beau Douro» — Веллингтону показалось забавным, когда его так назвал Адольф Фредерик, полковник гвардейского Колдстримского полка.[190]
  • «Sepoy General»сипайский генерал») — так Уэлсли прозвал Наполеон, желая его уязвить за службу в Индии и выставить недостойным противником.[192] Это прозвище употреблялось в официальной французской газете Le Moniteur Universel в целях пропаганды.[193]
  • «The Beef» («Говядина») — существует теория, что блюдо "говядина по-веллингтоновски" (англ.) якобы как-то связано с герцогом, однако с ней согласны далеко не все.[194]

Кроме того, в английском языке резиновые сапоги называются «веллингтоновскими». Считается, что первоначально Веллингтон предложил вместо ботфортов кавалерийские сапоги из телячьей кожи с более длинным спереди голенищем, которые лучше защищают уязвимые голени всадников от пуль.[195]

Память

Воинские звания

Награды

[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур УэлслиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур УэлслиОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Веллингтон, Артур Уэлсли

См. также

Напишите отзыв о статье "Веллингтон, Артур Уэлсли"

Примечания

  1. "Wellesley, Arthur". Dictionary of National Biography. London: Smith, Elder & Co. 1885–1900. p. 170.
  2. Holmes (2002). pp. 6-7.
  3. 1 2 Holmes (2002). p. 8.
  4. 1 2 Holmes (2002). p. 9.
  5. Holmes (2002). pp. 19-20.
  6. 1 2 Holmes 2002, С. 20
  7. 1 2 3 Holmes (2002). p. 21.
  8. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/12836/pages/118 №12836, стр. 118] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 12836. — No. 12836. — P. 118.
  9. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/12959/pages/47 №12959, стр. 47] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 12959. — No. 12959. — P. 47.
  10. 1 2 Holmes (2002). p. 22.
  11. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/13121/pages/539 №13121, стр. 539] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 13121. — No. 13121. — P. 539.
  12. Holmes (2002). p. 23.
  13. 1 2 3 Holmes (2002). p. 24.
  14. [http://www.dwr.org.uk/dwr.php?id=59 Regimental Archives]. Duke of Wellington's Regiment (West Riding). Проверено 10 марта 2012. [http://www.webcitation.org/6DDdw5cf8 Архивировано из первоисточника 27 декабря 2012].
  15. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/13347/pages/542 №13347, стр. 542] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 13347. — No. 13347. — P. 542.
  16. [http://www.number10.gov.uk/history-and-tour/prime-ministers-in-history/duke-of-wellington History and Tour - Duke of Wellington]. number10.gov.uk. Проверено 8 июня 2011. [http://web.archive.org/web/20110611040229/http://www.number10.gov.uk/history-and-tour/prime-ministers-in-history/duke-of-wellington Архивировано из первоисточника 11 июня 2011].
  17. Holmes (2002). p. 26.
  18. Holmes (2002). p. 27.
  19. Holmes (2002). p. 25.
  20. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/13542/pages/555 №13542, стр. 555] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 13542. — No. 13542. — P. 555.
  21. 1 2 Holmes (2002). p. 28.
  22. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/13596/pages/1052 №13596, стр. 1052] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 13596. — No. 13596. — P. 1052.
  23. 1 2 Holmes (2002). p. 30.
  24. Holmes (2002). p. 31.
  25. 1 2 Holmes (2002). p. 32.
  26. 1 2 3 Holmes (2002). p. 33.
  27. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/13892/pages/460 №13892, стр. 460] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 13892. — No. 13892. — P. 460.
  28. Holmes (2002). p. 34.
  29. Holmes (2002). p. 42.
  30. 1 2 Holmes (2002). p. 49.
  31. Holmes (2002). p. 44.
  32. 1 2 Holmes (2002). p. 47.
  33. Holmes (2002). p. 51.
  34. 1 2 Holmes (2002). p. 53.
  35. Holmes (2002). p. 56.
  36. Holmes (2002). p. 57.
  37. [http://www.lib.mq.edu.au/digital/seringapatam/chronology.html The Battle of Seringapatam: Chronology, Macquarie University]. Проверено 17 июня 2008. [http://web.archive.org/web/20080722191234/http://www.lib.mq.edu.au/digital/seringapatam/chronology.html Архивировано из первоисточника 22 июля 2008].
  38. 1 2 Holmes (2002). p. 58.
  39. Bowring (1893). pp. 84–85.
  40. Holmes (2002). p. 59.
  41. Holmes (2002). p. 60.
  42. Holmes (2002). p. 62.
  43. Holmes (2002). p. 63.
  44. Holmes (2002). p. 64.
  45. Holmes (2002). p. 65.
  46. Holmes (2002). p. 67.
  47. 1 2 Holmes (2002). p. 69.
  48. 1 2 Holmes (2002). p. 73.
  49. Holmes (2002). p. 74.
  50. 1 2 Holmes (2002). p. 75.
  51. 1 2 Holmes (2002). p. 77.
  52. 1 2 Holmes (2002). p. 80.
  53. Longford (1971). p. 93.
  54. Millar (2006). p. 27.
  55. 1 2 Holmes (2002). p. 81.
  56. 1 2 Holmes (2002). p. 82.
  57. Holmes (2002). p. 83.
  58. Holmes (2002). p. 88.
  59. 1 2 Holmes (2002). p. 87.
  60. Holmes (2002). p. 86.
  61. 1 2 3 Holmes (2002). p. 84.
  62. Holmes (2002). p. 85.
  63. Roberts (2003). pp. xxiii.
  64. Holmes (2002). p. 96.
  65. 1 2 3 4 5 Neillands (2003). p. 38.
  66. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/15908/pages/449 №15908, стр. 449] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 15908. — No. 15908. — P. 449.
  67. 1 2 Longford (1971) p.174
  68. 1 2 Neillands (2003). p. 39.
  69. Holmes (2002). pp. 102—103.
  70. Longford (1971). pp. 148—154.
  71. Longford (1971). pp. 155—157.
  72. Holmes (2002). p. 124.
  73. Longford (1971). p. 171.
  74. Longford (1971). p. 172.
  75. Longford (1971). p. 117.
  76. Griffiths (1897)
  77. Longford (2012). p. 118.
  78. Gates (2002). p. 177.
  79. Guedalla (1997). p. 186.
  80. Longford (2012). p. 134.
  81. Longford (2012). pp. 134—150.
  82. Longford (1971). pp. 225—230.
  83. Longford (1971). pp. 235—240.
  84. Longford (2012). p. 163.
  85. Longford (1971). pp. 251—254.
  86. Longford (1971). p. 257.
  87. Longford (1971). pp. 254—256.
  88. Longford (2012). p. 168.
  89. 1 2 Holmes (2002). p. 162.
  90. Longford (1971). pp. 283—287.
  91. Holmes (2002). p. 168.
  92. Gates (2002). p. 366. Примечание: «В то время как, в свете меняющейся стратегической ситуации, не совсем понятно, чего надеялся достичь Веллингтон захватом крепости, но он решил поставить себе такую цель, хотя было ясно, что достичь её будет нелегко. Несмотря на кровавые уроки, которые фактически каждая осада преподала ему, несмотря на наличие множества осадных пушек, захваченных в Сьюдад-Родриго и Мадриде, он взял с собой только восемь тяжёлых орудий. Уже было неоднократно доказано, что такие малые силы абсолютно никуда не годятся, и в этом, и в других случаях самоуверенность и неумелость Веллингтона дорого обошлись его войскам.»
  93. Longford (1971). pp. 297—299.
  94. Holmes (2002). p. 189.
  95. Wellington to Bathurst, dispatches, p. 496.
  96. Haythornthwaite (1998). p. 7.
  97. Longford (1971). p. 332.
  98. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/16934/pages/1850 №16934, стр. 1850] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 16934. — No. 16934. — P. 1850.
  99. Longford (1971). p. 336.
  100. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/16934/pages/1851 №16934, стр. 1851] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 16934. — No. 16934. — P. 1851.
  101. Longford (1971). p. 342.
  102. Longford (1971). pp. 344—345.
  103. Longford (2012). p. 228.
  104. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/16894/pages/936 №16894, стр. 936] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 16894. — No. 16894. — P. 936.
  105. [http://www.bernardcornwell.net/index2.cfm?page=3&BookId=40 Bernard Cornwell – Britain's Storyteller]. HarperCollins Publishers. Проверено 13 октября 2009.
  106. Tina Bicât (2003). Period Costume for the Stage. Ramsbury, UK: Crowood Press. pp. 65-66. ISBN 978-1-86126-589-0.
  107. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/16915/pages/1389 №16915, стр. 1389] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 16915. — No. 16915. — P. 1389.
  108. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/16972/pages/18 №16972, стр. 18] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 16972. — No. 16972. — P. 18.
  109. Barbero (2005). p. 2.
  110. Longford (1971). pp. 396—407.
  111. Longford (1971). p. 410.
  112. Longford (1971). pp. 423—432.
  113. Hibbert (1997). pp. 175—176.
  114. Adkin (2001). p. 37.
  115. 1 2 [http://www.1911encyclopedia.org/Waterloo_Campaign Waterloo Campaign]. The 1911 Classic Encyclopedia. Проверено 10 марта 2012.
  116. 1 2 Siborne (1990). p. 439.
  117. Hofschröer (1999). p. 117
  118. 1 2 Hofschröer (1999). p. 122.
  119. Chandler (1987), p. 373.
  120. Adkin (2001). p. 361.
  121. 1 2 3 Chesney (1907). pp. 178—179.
  122. 1 2 Parry (1900). p. 70.
  123. Great Britain. Foreign Office. [http://books.google.com/?id=YT4CAAAAYAAJ&pg=PA280 British and foreign state papers]. — H.M.S.O., 1838.
  124. Adkin (2001). p. 49.
  125. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/17434/pages/2325 №17434, стр. 2325] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 17434. — No. 17434. — P. 2325.
  126. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/17525/pages/1831 №17525, стр. 1831] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 17525. — No. 17525. — P. 1831.
  127. Holmes (2002). p. 268.
  128. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/18327/pages/153 №18327, стр. 153] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 18327. — No. 18327. — P. 153.
  129. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/18335/pages/340 №18335, стр. 340] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 18335. — No. 18335. — P. 340.
  130. Holmes (2002). pp. 270—271.
  131. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/18543/pages/129 №18543, стр. 129] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 18543. — No. 18543. — P. 129.
  132. Bloy, Marjorie [http://www.historyhome.co.uk/peel/religion/cespeech.htm The Peel Web-Wellington's speeches on Catholic Emancipation]. A Web of English History (2011). Проверено 6 апреля 2011.
  133. Holmes (2002). p. 277.
  134. Thompson, N. Wellington after Waterloo, pg 95.
  135. 1 2 Holmes (2002). p. 275.
  136. [http://www.kcl.ac.uk/depsta/iss/archives/wellington/duel10.htm The Duel: Wellington versus Winchilsea]. Кингс-колледж (Лондон). Проверено 4 сентября 2008.
  137. [http://blog.britishnewspaperarchive.co.uk/2013/03/23/the-duel-fought-by-duke-of-wellington-and-the-earl-of-winchilsea-23-march-1829/ The Duel Fought by the Duke of Wellington and the Earl of Winchelsea – 23 March 1829]. The British Newspaper Archive Blog. Проверено 7 марта 2014.
  138. 1 2 The Odious Imposts (14 June 1830). Notes: «If the Irish Question be lost, Ireland has her Representatives to accuse for it still more than the iron Duke and his worthy Chancellor»
  139. 1 2 County Meetings (16 June 1830). Notes: «One fortnight will force the Iron Duke to abandon his project»
  140. 1 2 Dublin, Monday, June 28 (28 June 1830). Notes: «Let the 'Iron Duke' abandon the destructive scheme of Goulburn.»
  141. [http://www.forbes.ru/forbes/issue/2004-04/4845-sila-slabogo-alkogolya Сила слабого алкоголя | Forbes.ru]
  142. Holmes (2002). p. 281.
  143. Holmes (2002). p. 283.
  144. Bloy, Marjorie [http://www.historyhome.co.uk/pms/wellingt.htm Biography-Arthur Wellesley, first Duke of Wellington (1769–1852)]. A Web of English History (2011). Проверено 28 мая 2011. [http://web.archive.org/web/20110607002355/http://www.historyhome.co.uk/pms/wellingt.htm Архивировано из первоисточника 7 июня 2011].
  145. 1 2 London (14 June 1832). Notes: «iron shutters are being fixed, of a strength and substance sufficient to resist a musket ball»
  146. Holmes (2002). p. 288.
  147. Wellesley Wellington (Duke of) Arthur. [http://books.google.com/?id=0Bhkop1x8UsC&pg=PA671 The Speeches of the Duke of Wellington in Parliament, Volume 1 (1854).]. — London: W. Clowes & Sons. pp. 671–674, 1854.
  148. 1 2 Holmes (2002). p. 289.
  149. Holmes (2002). pp. 291—292.
  150. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/20130/pages/2217 №20130, стр. 2217] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 20130. — No. 20130. — P. 2217.
  151. Holmes (2002). p. 292.
  152. Bloy, Marjorie [http://www.historyhome.co.uk/pms/derby.htm Biography-Edward George Geoffrey Smith Stanley, 14th Earl of Derby (1799 -- 1869)]. A Web of English History (2011). Проверено 6 апреля 2011. [http://web.archive.org/web/20110514090500/http://www.historyhome.co.uk/pms/derby.htm Архивировано из первоисточника 14 мая 2011].
  153. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/21132/pages/2396 №21132, стр. 2396] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 21132. — No. 21132. — P. 2396.
  154. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/18327/pages/154 №18327, стр. 154] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 18327. — No. 18327. — P. 154.
  155. Longford, Elizabeth Wellington-Pillar of State Weidenfeld and Nicholson (1972) p.281
  156. Longford (1972) p.95
  157. Arbuthnot, Harriet (author) and Bamford, F., and the Duke of Wellington (editors) The journal of Mrs. Arbuthnot, 1820—1832 (London, MacMillan, 1950)
  158. Longford (1972) p.296
  159. Longford (1972) p.297
  160. Corrigan (2006). p. 353.
  161. 1 2 Bloy, Marjorie [http://www.historyhome.co.uk/pms/wellingt.htm Biography-Arthur Wellesley, first Duke of Wellington (1769–1852)]. A Web of English History (2011). Проверено 6 апреля 2011. [http://web.archive.org/web/20110514091854/http://www.historyhome.co.uk/pms/wellingt.htm Архивировано из первоисточника 14 мая 2011].
  162. The Times, Thursday, 18 November 1852; p. 5; Issue 21276; col A: Funeral Of The Duke Of Wellington [Announcement of arrangements] and The Times, Friday, 19 November 1852; p. 5; Issue 21277; col A: [Report of the event].
  163. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/21381/pages/3079 №21381, стр. 3079] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 21381. — No. 21381. — P. 3079.
  164. Holmes (2002). p. 297.
  165. [http://www.stpauls.co.uk/Cathedral-History/Discover-the-Crypt Discover the Crypt]. St Paul's Cathedral. Проверено 27 февраля 2011.
  166. Sinnema (2006). pp. 93-111.
  167. Longford (1971). pp. 128—129.
  168. Holmes (2002). p. 177.
  169. Boys, Thomas Shotter [http://www.englishheritageprints.com/low.php?xp=media&xm=1873749 Duke of Wellington's bedroom] (1852). Проверено 1 июня 2011.
  170. Holmes (2002). p. 175.
  171. Hibbert (1997). p. 111.
  172. Longford (1971). p. 356.
  173. Holmes (2002). p. 166.
  174. Glover (2001). p. 334.
  175. Gere (1981). p. 5.
  176. Holmes (2002). pp. 250,254.
  177. Montgomerie (1955). p. 31.
  178. [http://www.independent.co.uk/opinion/rear-window-when-wellington-said-pulish-and-be-damned-the-field-marshal-and-the-scarlet-woman-1430412.html When Wellington said publish and be damned: The Field Marshal and the Scarlet Woman]. The Independent. Проверено 27 февраля 2011.
  179. Hibbert (1997). p. 389.
  180. Longford (1971) pp. 211-2
  181. Holmes (2002). pp. xvi.
  182. Rothenberg (1999). p. 136.
  183. 1 2 Holmes (2002). p. 92.
  184. Robyn Williams interviews Medical Historian Dr Jim Leavesley [http://www.abc.net.au/radionational/programs/ockhamsrazor/horatio-nelson-200th-anniversary-of-trafalgar/3354738 Ockham's Razor: 16 October 2005 - Horatio Nelson: 200th Anniversary of Trafalgar]. abc.net.au (16 October 2005). Проверено 14 марта 2012.
  185. Lambert (2005). p. 283.
  186. [http://newspapers.bl.uk/blcs/ British Newspapers 1800–1900 Freeman's Journal and Daily Commercial Advertiser (Dublin, Ireland)]. British Library (26 July 30 October 5 November 1830; 4 January 18 May 1832). Проверено 17 марта 2012.
  187. [http://www.bbc.co.uk/history/historic_figures/wellington_duke_of.shtml BBC History]. Проверено 27 февраля 2011.
  188. R.E.Foster. [http://www.historytoday.com/re-foster/mr-punch-and-iron-duke Mr Punch and the Iron Duke]. Проверено 29 мая 2011.
  189. Holmes (2002). pp. 285—288, 302—303.
  190. 1 2 Holmes (2002). p. 178.
  191. Morgan (2004). p. 135.
  192. Roberts, Andrew. [http://www.andrew-roberts.net/pages/books/napoleon_and_wellington.asp Napoleon & Wellington]. Проверено 2 июня 2011.
  193. Roberts (2003). pp. 74, 78-79.
  194. Scott, Wright (2006) p. 26.
  195. [http://www.wellingtonboots.org.uk/wellington-boot-history.htm Wellington Boot History and Background]. Проверено 1 июня 2011.
  196. [http://www.dwr.org.uk/dwr.php?id=207 Preamble to History]. Проверено 12 марта 2012.

Библиография

  • Gurwood. Despatches of fieldmarschal the duke of W. (Лондон, 18361838)
  • издан. сыном В., Артуром Ричардом, «Supplementary despatches, correspondence and memoranda» (Лондон, 18681873)
  • «Speeches in parliament» (Лондон, 1854)
  • Bauer. Leben und Feldzüge des Herzogs von W. (Кведлинбург, 1840)
  • Pauli. Arthur Herzog von W. (в «Der Neue Plutarch», т. 6, Лейпциг, 1879)
  • Brialmont. Histoire du duc de Wellington. (18561857)
  • [http://george-orden.nm.ru/Mars/mars44.html Генерал-Фельдмаршал Герцог Веллингтон Артур Уэлсли]
  • [http://www.hrono.ru/biograf/bio_we/vellington.html Веллингтон]
  • [http://www.worldstatesmen.org/United_Kingdom.html Короли, канцлеры и премьер-министры Великобритании]
  • Дэвид Чандлер. Ватерлоо. Последняя кампания Наполеона. / Под ред. Зотова А. В. — СПб.: Знак, 2004. — ISBN 978-9939-52-163-3.[http://www.history-gatchina.ru/article/prosba.htm]. [http://www.napoleonicsociety.com]
  • Richard Holmes. Wellington: The Iron Duke. — London: Harper Collins Publishers, 2002. — ISBN 978-0-00-713750-3.
Предшественник:
Фредерик, герцог Йоркский
60px
Британский Верховный главнокомандующий

18271828
Преемник:
Хилл, Роланд
Предшественник:
Хилл, Роланд
Британский Верховный главнокомандующий
1842-1852
Преемник:
Гардиндж, Генри

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Веллингтон, Артур Уэлсли

«Хороший» заурчал, что прозвучало как лёгкое землетрясение и, нагнув голову, лизнул девочку в лицо.
– А кто такая Овара, и почему она на нас напала? – спросила я.
– Она нападает на всех, она – хищник. И очень опасна, – спокойно ответила девчушка. – А можно спросить, что вы здесь делаете? Вы ведь не отсюда, девочки?
– Нет, не отсюда. Мы просто гуляли. Но такой же вопрос к тебе – а, что ты здесь делаешь?
Я к маме хожу... – погрустнела малышка. – Мы умерли вместе, но почему-то она попала сюда. И вот теперь я живу здесь, но я ей этого не говорю, потому что она никогда с этим не согласится. Она думает, что я только прихожу...
– А не лучше ли и вправду только приходить? Здесь ведь так ужасно!.. – передёрнула плечиками Стелла.
– Я не могу её оставить здесь одну, я за ней смотрю, чтобы с ней ничего не случилось. И вот Дин со мной... Он мне помогает.
Я просто не могла этому поверить... Эта малюсенькая храбрая девчушка добровольно ушла со своего красивого и доброго «этажа», чтобы жить в этом холодном, ужасном и чужом мире, защищая свою, чем-то сильно «провинившуюся», мать! Не много, думаю, нашлось бы столь храбрых и самоотверженных (даже взрослых!) людей, которые решились бы на подобный подвиг... И я тут же подумала – может, она просто не понимала, на что собиралась себя обречь?!
– А как давно ты здесь, девочка, если не секрет?
– Недавно... – грустно ответила, теребя пальчиками чёрный локон своих кудрявых волос, черноглазая малышка. – Я попала в такой красивый мир, когда умерла!.. Он был таким добрым и светлым!.. А потом я увидела, что мамы со мной нет и кинулась её искать. Сначала было так страшно! Её почему-то нигде не было... И вот тогда я провалилась в этот ужасный мир... И тут её нашла. Мне было так жутко здесь... Так одиноко... Мама велела мне уходить, даже ругала. Но я не могу её оставить... Теперь у меня появился друг, мой добрый Дин, и я уже могу здесь как-то существовать.
Её «добрый друг» опять зарычал, от чего у нас со Стеллой поползли огромные «нижнеастральные» мурашки... Собравшись, я попыталась немного успокоиться, и начала присматриваться к этому мохнатому чуду... А он, сразу же почувствовав, что на него обратили внимание, жутко оскалил свою клыкастую пасть... Я отскочила.
– Ой, не бойтесь пожалуйста! Это он вам улыбается, – «успокоила» девчушка.
Да уж... От такой улыбки быстро бегать научишься... – про себя подумала я.
– А как же случилось, что ты с ним подружилась? – спросила Стелла.
– Когда я только сюда пришла, мне было очень страшно, особенно, когда нападали такие чудища, как на вас сегодня. И вот однажды, когда я уже чуть не погибла, Дин спас меня от целой кучи жутких летающих «птиц». Я его тоже испугалась вначале, но потом поняла, какое у него золотое сердце... Он самый лучший друг! У меня таких никогда не было, даже когда я жила на Земле.
– А как же ты к нему так быстро привыкла? У него внешность ведь не совсем, скажем так, привычная...
– А я поняла здесь одну очень простую истину, которую на Земле почему-то и не замечала – внешность не имеет значения, если у человека или существа доброе сердце... Моя мама была очень красивой, но временами и очень злой тоже. И тогда вся её красота куда-то пропадала... А Дин, хоть и страшный, но зато, всегда очень добрый, и всегда меня защищает, я чувствую его добро и не боюсь ничего. А к внешности можно привыкнуть...
– А ты знаешь, что ты будешь здесь очень долго, намного дольше, чем люди живут на Земле? Неужели ты хочешь здесь остаться?..
– Здесь моя мама, значит, я должна ей помочь. А когда она «уйдёт», чтобы снова жить на Земле – я тоже уйду... Туда, где добра побольше. В этом страшном мире и люди очень странные – как будто они и не живут вообще. Почему так? Вы что-то об этом знаете?
– А кто тебе сказал, что твоя мама уйдёт, чтобы снова жить? – заинтересовалась Стелла.
– Дин, конечно. Он многое знает, он ведь очень долго здесь живёт. А ещё он сказал, что когда мы (я и мама) снова будем жить, у нас семьи будут уже другие. И тогда у меня уже не будет этой мамы... Вот потому я и хочу с ней сейчас побыть.
– А как ты с ним говоришь, со своим Дином? – спросила Стелла. – И почему ты не желаешь нам сказать своё имя?
А ведь и правда – мы до сих пор не знали, как её зовут! И откуда она – тоже не знали...
– Меня звали Мария... Но разве здесь это имеет значение?
– Ну, конечно же! – рассмеялась Стелла. – А как же с тобой общаться? Вот когда уйдёшь – там тебе новое имя нарекут, а пока ты здесь, придётся жить со старым. А ты здесь с кем-то ещё говорила, девочка Мария? – по привычке перескакивая с темы на тему, спросила Стелла.
– Да, общалась... – неуверенно произнесла малышка. – Но они здесь такие странные. И такие несчастные... Почему они такие несчастные?
– А разве то, что ты здесь видишь, располагает к счастью? – удивилась её вопросу я. – Даже сама здешняя «реальность», заранее убивает любые надежды!.. Как же здесь можно быть счастливым?
– Не знаю. Когда я с мамой, мне кажется, я и здесь могла бы быть счастливой... Правда, здесь очень страшно, и ей здесь очень не нравится... Когда я сказала, что согласна с ней остаться, она на меня сильно накричала и сказала, что я её «безмозглое несчастье»... Но я не обижаюсь... Я знаю, что ей просто страшно. Так же, как и мне...
– Возможно, она просто хотела тебя уберечь от твоего «экстремального» решения, и хотела, только лишь, чтобы ты пошла обратно на свой «этаж»? – осторожно, чтобы не обидеть, спросила Стелла.
– Нет, конечно же... Но спасибо вам за хорошие слова. Мама часто называла меня не совсем хорошими именами, даже на Земле... Но я знаю, что это не со злости. Она просто была несчастной оттого, что я родилась, и часто мне говорила, что я разрушила ей жизнь. Но это ведь не была моя вина, правда же? Я всегда старалась сделать её счастливой, но почему-то мне это не очень-то удавалось... А папы у меня никогда не было. – Мария была очень печальной, и голосок у неё дрожал, как будто она вот-вот заплачет.
Мы со Стеллой переглянулись, и я была почти уверенна, что её посетили схожие мысли... Мне уже сейчас очень не нравилась эта избалованная, эгоистичная «мама», которая вместо того, чтобы самой беспокоиться о своём ребёнке, его же героическую жертву совершенно не понимала и, в придачу, ещё больно обижала.
– А вот Дин говорит, что я хорошая, и что я делаю его очень счастливым! – уже веселее пролепетала малышка. – И он хочет со мной дружить. А другие, кого я здесь встречала, очень холодные и безразличные, а иногда даже и злые... Особенно те, у кого монстры прицеплены...
– Монстры – что?.. – не поняли мы.
– Ну, у них страшенные чудища на спинах сидят, и говорят им, что они должны делать. А если те не слушают – чудища над ними страшно издеваются... Я попробовала поговорить с ними, но эти монстры не разрешают.
Мы абсолютно ничего из этого «объяснения» не поняли, но сам факт, что какие-то астральные существа истязают людей, не мог остаться нами не «исследованным», поэтому, мы тут же её спросили, как мы можем это удивительное явление увидеть.
– О, да везде! Особенно у «чёрной горы». Во-он там, за деревьями. Хотите, мы тоже с вами пойдём?
– Конечно, мы только рады будем! – сразу же ответила обрадованная Стелла.
Мне тоже, если честно, не очень-то улыбалась перспектива встречаться с кем-то ещё, «жутким и непонятным», особенно в одиночку. Но интерес перебарывал страх, и мы, конечно же, пошли бы, несмотря на то, что немного побаивались... Но когда с нами шёл такой защитник как Дин – сразу же становилось веселее...
И вот, через короткое мгновение, перед нашими широко распахнутыми от изумления глазами развернулся настоящий Ад... Видение напоминало картины Боша (или Боска, в зависимости от того, на каком языке переводить), «сумасшедшего» художника, который потряс однажды своим искусством весь мир... Сумасшедшим он, конечно же, не был, а являлся просто видящим, который почему-то мог видеть только нижний Астрал. Но надо отдать ему должное – изображал он его великолепно... Я видела его картины в книге, которая была в библиотеке моего папы, и до сих пор помнила то жуткое ощущение, которое несли в себе большинство из его картин...
– Ужас какой!.. – прошептала потрясённая Стелла.
Можно, наверное, было бы сказать, что мы видели здесь, на «этажах», уже многое... Но такого даже мы не в состоянии были вообразить в самом жутком нашем кошмаре!.. За «чёрной скалой» открылось что-то совершенно немыслимое... Это было похоже на огромный, выбитый в скале, плоский «котёл», на дне которого пузырилась багровая «лава»... Раскалённый воздух «лопался» повсюду странными вспыхивающими красноватыми пузырями, из которых вырывался обжигающий пар и крупными каплями падал на землю, или на попавших в тот момент под него людей... Раздавались душераздирающие крики, но тут же смолкали, так как на спинах тех же людей восседали омерзительнейшие твари, которые с довольным видом «управляли» своими жертвами, не обращая ни малейшего внимания на их страдания... Под обнажёнными ступнями людей краснели раскалённые камни, пузырилась и «плавилась» пышущая жаром багровая земля... Сквозь огромные трещины прорывались выплески горячего пара и, обжигая ступни рыдающим от боли людским сущностям, уносились в высь, испаряясь лёгким дымком... А по самой середине «котлована» протекала ярко красная, широкая огненная река, в которую, время от времени, те же омерзительные монстры неожиданно швыряли ту или иную измученную сущность, которая, падая, вызывала лишь короткий всплеск оранжевых искр, и тут же, превратившись на мгновение в пушистое белое облачко, исчезала... уже навсегда... Это был настоящий Ад, и нам со Стеллой захотелось как можно скорее оттуда «исчезнуть»...
– Что будем делать?.. – в тихом ужасе прошептала Стелла. – Ты хочешь туда спускаться? Разве мы чем-то можем им помочь? Посмотри, как их много!..
Мы стояли на чёрно-буром, высушенном жаром обрыве, наблюдая простиравшееся внизу, залитое ужасом «месиво» боли, безысходности, и насилия, и чувствовали себя настолько по-детски бессильными, что даже моя воинственная Стелла на этот раз безапелляционно сложила свои взъерошенные «крылышки» и готова была по первому же зову умчаться на свой, такой родной и надёжный, верхний «этаж»...
И тут я вспомнила, что Мария вроде бы говорила с этими, так жестоко судьбой (или ими самими) наказанными, людьми ...
– Скажи, пожалуйста, а как ты туда спустилась? – озадачено спросила я.
– Меня Дин отнёс, – как само собой разумеющееся, спокойно ответила Мария.
– Что же такое страшное эти бедняги натворили, что попали в такое пекло? – спросила я.
– Думаю, это касается не столь их проступков, сколько того, что они были очень сильные и имели много энергии, а этим монстрам именно это и нужно, так как они «питаются» этими несчастными людьми, – очень по-взрослому объяснила малышка.
– Что?!.. – чуть ли не подпрыгнули мы. – Получается – они их просто «кушают»?
– К сожалению – да... Когда мы пошли туда, я видела... Из этих бедных людей вытекал чистый серебристый поток и прямиком заполнял чудищ, сидящих у них на спине. А те сразу же оживали и становились очень довольными. Некоторые людские сущности, после этого, почти не могли идти... Это так страшно... И ничем нельзя помочь... Дин говорит, их слишком много даже для него.
– Да уж... Вряд ли мы можем что-то сделать тоже... – печально прошептала Стелла.
Было очень тяжко просто повернуться и уйти. Но мы прекрасно понимали, что на данный момент мы совершенно бессильны, а просто так наблюдать такое жуткое «зрелище» никому не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому, ещё раз взглянув на этот ужасающий Ад, мы дружно повернули в другую сторону... Не могу сказать, что моя человеческая гордость не была уязвлена, так как проигрывать я никогда не любила. Но я уже также давно научилась принимать реальность такой, какой она была, и не сетовать на свою беспомощность, если помочь в какой-то ситуации мне было пока ещё не по силам.
– А можно спросить вас, куда вы сейчас направляетесь, девочки? – спросила погрустневшая Мария.
– Я бы хотела наверх... Если честно, мне уже вполне достаточно на сегодня «нижнего этажа»... Желательно посмотреть что-нибудь полегче... – сказала я, и тут же подумала о Марии – бедная девчушка, она ведь здесь остаётся!..
И никакую помощь ей предложить мы, к сожалению, не могли, так как это был её выбор и её собственное решение, которое только она сама могла изменить...
Перед нами замерцали, уже хорошо знакомые, вихри серебристых энергий, и как бы «укутавшись» ими в плотный, пушистый «кокон», мы плавно проскользнули «наверх»...
– Ух, как здесь хорошо-о!.. – оказавшись «дома», довольно выдохнула Стелла. – И как же там, «внизу», всё-таки жутко... Бедные люди, как же можно стать лучше, находясь каждодневно в таком кошмаре?!. Что-то в этом неправильно, ты не находишь?
Я засмеялась:
– Ну и что ты предлагаешь, чтобы «исправить»?
– А ты не смейся! Мы должны что-то придумать. Только я пока ещё не знаю – что... Но я подумаю... – совершенно серьёзно заявила малышка.
Я очень любила в ней это не по-детски серьёзное отношение к жизни, и «железное» желание найти положительный выход из любых появившихся проблем. При всём её сверкающем, солнечном характере, Стелла также могла быть невероятно сильным, ни за что не сдающимся и невероятно храбрым человечком, стоящим «горой» за справедливость или за дорогих её сердцу друзей...
– Ну что, давай чуть прогуляемся? А то что-то я никак не могу «отойти» от той жути, в которой мы только что побывали. Даже дышать тяжело, не говоря уже о видениях... – попросила я свою замечательную подружку.
Мы уже снова с большим удовольствием плавно «скользили» в серебристо-«плотной» тишине, полностью расслабившись, наслаждаясь покоем и лаской этого чудесного «этажа», а я всё никак не могла забыть маленькую отважную Марию, поневоле оставленную нами в том жутко безрадостном и опасном мире, только лишь с её страшным мохнатым другом, и с надеждой, что может наконец-то её «слепая», но горячо любимая мама, возьмёт да увидит, как сильно она её любит и как сильно хочет сделать её счастливой на тот промежуток времени, который остался им до их нового воплощения на Земле...
– Ой, ты только посмотри, как красиво!.. – вырвал меня из моих грустных раздумий радостный Стеллин голосок.
Я увидела огромный, мерцающий внутри, весёлый золотистый шар, а в нём красивую девушку, одетую в очень яркое цветастое платье, сидящую на такой же ярко цветущей поляне, и полностью сливавшуюся с буйно пламенеющими всеми цветами радуги невероятными чашечками каких-то совершенно фантастических цветов. Её очень длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы тяжёлыми волнами спадали вниз, окутывая её с головы до ног золотым плащом. Глубокие синие глаза приветливо смотрели прямо на нас, как бы приглашая заговорить...
– Здравствуйте! Мы вам не помешаем? – не зная с чего начать и, как всегда, чуть стесняясь, приветствовала незнакомку я.
– И ты здравствуй, Светлая, – улыбнулась девушка.
– Почему вы так меня называете? – очень удивилась я.
– Не знаю, – ласково ответила незнакомка, – просто тебе это подходит!.. Я – Изольда. А как же тебя по правде зовут?
– Светлана, – немного смутившись ответила я.
– Ну вот, видишь – угадала! А что ты здесь делаешь, Светлана? И кто твоя милая подруга?
– Мы просто гуляем... Это Стелла, она мой друг. А вы, какая Изольда – та, у которой был Тристан? – уже расхрабрившись, спросила я.
У девушки глаза стали круглыми от удивления. Она, видимо никак не ожидала, что в этом мире её кто-то знал...
– Откуда ты это знаешь, девочка?.. – тихо прошептала она.
– Я книжку про вас читала, мне она так понравилась!.. – восторженно воскликнула я. – Вы так любили друг друга, а потом вы погибли... Мне было так жаль!.. А где же Тристан? Разве он больше не с вами?
– Нет, милая, он далеко... Я его так долго искала!.. А когда, наконец, нашла, то оказалось, что мы и здесь не можем быть вместе. Я не могу к нему пойти... – печально ответила Изольда.
И мне вдруг пришло простое видение – он был на нижнем астрале, видимо за какие-то свои «грехи». И она, конечно же, могла к нему пойти, просто, вероятнее всего, не знала, как, или не верила что сможет.
– Я могу показать вам, как туда пойти, если вы хотите, конечно же. Вы сможете видеть его, когда только захотите, только должны быть очень осторожны.
– Ты можешь пойти туда? – очень удивилась девушка.
Я кивнула:
– И вы тоже.
– Простите, пожалуйста, Изольда, а почему ваш мир такой яркий? – не смогла удержать своего любопытства Стелла.
– О, просто там, где я жила, почти всегда было холодно и туманно... А там, где я родилась всегда светило солнышко, пахло цветами, и только зимой был снег. Но даже тогда было солнечно... Я так соскучилась по своей стране, что даже сейчас никак не могу насладиться вволю... Правда, имя моё холодное, но это потому, что маленькой я потерялась, и нашли меня на льду. Вот и назвали Изольдой...
– Ой, а ведь и правда – изо льда!.. Я никогда бы не додумалась!.. – ошарашено уставилась на неё я.
– Это ещё, что!.. А ведь у Тристана и вообще имени не было... Он так всю жизнь и прожил безымянным, – улыбнулась Изольда.
– А как же – «Тристан»?
– Ну, что ты, милая, это же просто «владеющий тремя станами», – засмеялась Изольда. – Вся его семья ведь погибла, когда он был ещё совсем маленький, вот и не нарекли имени, когда время пришло – некому было.
– А почему вы объясняете всё это как бы на моём языке? Это ведь по-русски!
– А мы и есть русские, вернее – были тогда... – поправилась девушка. – А теперь ведь, кто знает, кем будем...
– Как – русские?.. – растерялась я.
– Ну, может не совсем... Но в твоём понятии – это русские. Просто тогда нас было больше и всё было разнообразнее – и наша земля, и язык, и жизнь... Давно это было...
– А как же в книжке говорится, что вы были ирландцы и шотландцы?!.. Или это опять всё неправда?
– Ну, почему – неправда? Это ведь то же самое, просто мой отец прибыл из «тёплой» Руси, чтобы стать владетелем того «островного» стана, потому, что там войны никак не кончались, а он был прекрасным воином, вот они и попросили его. Но я всегда тосковала по «своей» Руси... Мне всегда на тех островах было холодно...
– А могу ли я вас спросить, как вы по-настоящему погибли? Если это вас не ранит, конечно. Во всех книжках про это по-разному написано, а мне бы очень хотелось знать, как по-настоящему было...
– Я его тело морю отдала, у них так принято было... А сама домой пошла... Только не дошла никогда... Сил не хватило. Так хотелось солнце наше увидеть, но не смогла... А может Тристан «не отпустил»...
– А как же в книгах говорят, что вы вместе умерли, или что вы убили себя?
– Не знаю, Светлая, не я эти книги писала... А люди всегда любили сказы друг другу сказывать, особенно красивые. Вот и приукрашивали, чтобы больше душу бередили... А я сама умерла через много лет, не прерывая жизни. Запрещено это было.
– Вам, наверное, очень грустно было так далеко от дома находиться?
– Да, как тебе сказать... Сперва, даже интересно было, пока мама была жива. А когда умерла она – весь мир для меня померк... Слишком мала я была тогда. А отца своего никогда не любила. Он войной лишь жил, даже я для него цену имела только ту, что на меня выменять можно было, замуж выдав... Он был воином до мозга костей. И умер таким. А я всегда домой вернуться мечтала. Даже сны видела... Но не удалось.
– А хотите, мы вас к Тристану отведём? Сперва покажем, как, а потом вы уже сама ходить будете. Это просто... – надеясь в душе, что она согласится, предложила я.
Мне очень хотелось увидеть «полностью» всю эту легенду, раз уж появилась такая возможность, и хоть было чуточку совестно, но я решила на этот раз не слушать свой сильно возмущавшийся «внутренний голос», а попробовать как-то убедить Изольду «прогуляться» на нижний «этаж» и отыскать там для неё её Тристана.
Я и правда очень любила эту «холодную» северную легенду. Она покорила моё сердце с той же самой минуты, как только попалась мне в руки. Счастье в ней было такое мимолётное, а грусти так много!.. Вообще-то, как и сказала Изольда – добавили туда, видимо, немало, потому что душу это и вправду зацепляло очень сильно. А может, так оно и было?.. Кто же мог это по-настоящему знать?.. Ведь те, которые всё это видели, уже давным-давно не жили. Вот потому-то мне так сильно и захотелось воспользоваться этим, наверняка единственным случаем и узнать, как же всё было на самом деле...
Изольда сидела тихо, о чём-то задумавшись, как бы не решаясь воспользоваться этим единственным, так неожиданно представившимся ей случаем, и увидеться с тем, кого так надолго разъединила с ней судьба...
– Не знаю... Нужно ли теперь всё это... Может быть просто оставить так? – растерянно прошептала Изольда. – Ранит это сильно... Не ошибиться бы...
Меня невероятно удивила такая её боязнь! Это было первый раз с того дня, когда я впервые заговорила с умершими, чтобы кто-то отказывался поговорить или увидеться с тем, кого когда-то так сильно и трагически любил...
– Пожалуйста, пойдёмте! Я знаю, что потом вы будете жалеть! Мы просто покажем вам, как это делать, а если вы не захотите, то и не будете больше туда ходить. Но у вас должен оставаться выбор. Человек должен иметь право выбирать сам, правда, ведь?
Наконец-то она кивнула:
– Ну, что ж, пойдём, Светлая. Ты права, я не должна прятаться за «спиной невозможного», это трусость. А трусов у нас никогда не любили. Да и не была я никогда одной из них...
Я показала ей свою защиту и, к моему величайшему удивлению, она сделала это очень легко, даже не задумываясь. Я очень обрадовалась, так как это сильно облегчало наш «поход».
– Ну что, готовы?.. – видимо, чтобы её подбодрить, весело улыбнулась Стелла.
Мы окунулись в сверкающую мглу и, через несколько коротких секунд, уже «плыли» по серебристой дорожке Астрального уровня...
– Здесь очень красиво...– прошептала Изольда, – но я видела его в другом, не таком светлом месте...
– Это тоже здесь... Только чуточку ниже, – успокоила её я. – Вот увидите, сейчас мы его найдём.
Мы «проскользнули» чуть глубже, и я уже готова была увидеть обычную «жутко-гнетущую» нижнеастральную реальность, но, к моему удивлению, ничего похожего не произошло... Мы попали в довольно таки приятный, но, правда, очень хмурый и какой-то печальный, пейзаж. О каменистый берег тёмно-синего моря плескались тяжёлые, мутные волны... Лениво «гонясь» одна за другой, они «стукались» о берег и нехотя, медленно, возвращались обратно, таща за собой серый песок и мелкие, чёрные, блестящие камушки. Дальше виднелась величественная, огромная, тёмно-зелёная гора, вершина которой застенчиво пряталась за серыми, набухшими облаками. Небо было тяжёлым, но не пугающим, полностью укрытым серыми, облаками. По берегу местами росли скупые карликовые кустики каких-то незнакомых растений. Опять же – пейзаж был хмурым, но достаточно «нормальным», во всяком случае, напоминал один из тех, который можно было увидеть на земле в дождливый, очень пасмурный день... И того «кричащего ужаса», как остальные, виденные нами на этом «этаже» места, он нам не внушал...
На берегу этого «тяжёлого», тёмного моря, глубоко задумавшись, сидел одинокий человек. Он казался совсем ещё молодым и довольно-таки красивым, но был очень печальным, и никакого внимания на нас, подошедших, не обращал.
– Сокол мой ясный... Тристанушка... – прерывающимся голосом прошептала Изольда.
Она была бледна и застывшая, как смерть... Стелла, испугавшись, тронула её за руку, но девушка не видела и не слышала ничего вокруг, а только не отрываясь смотрела на своего ненаглядного Тристана... Казалось, она хотела впитать в себя каждую его чёрточку... каждый волосок... родной изгиб его губ... тепло его карих глаз... чтобы сохранить это в своём исстрадавшемся сердце навечно, а возможно даже и пронести в свою следующую «земную» жизнь...
– Льдинушка моя светлая... Солнце моё... Уходи, не мучай меня... – Тристан испуганно смотрел на неё, не желая поверить, что это явь, и закрываясь от болезненного «видения» руками, повторял: – Уходи, радость моя... Уходи теперь...
Не в состоянии более наблюдать эту душераздирающую сцену, мы со Стеллой решили вмешаться...
– Простите пожалуйста нас, Тристан, но это не видение, это ваша Изольда! Притом, самая настоящая...– ласково произнесла Стелла. – Поэтому лучше примите её, не раньте больше...
– Льдинушка, ты ли это?.. Сколько раз я видел тебя вот так, и сколько терял!... Ты всегда исчезала, как только я пытался заговорить с тобой, – он осторожно протянул к ней руки, будто боясь спугнуть, а она, забыв всё на свете, кинулась ему на шею и застыла, будто хотела так и остаться, слившись с ним в одно, теперь уже не расставаясь навечно...
Я наблюдала эту встречу с нарастающим беспокойством, и думала, как бы можно было помочь этим двум настрадавшимся, а теперь вот таким беспредельно счастливым людям, чтобы хоть эту, оставшуюся здесь (до их следующего воплощения) жизнь, они могли бы остаться вместе...
– Ой, ты не думай об этом сейчас! Они же только что встретились!.. – прочитала мои мысли Стелла. – А там мы обязательно придумаем что-нибудь...
Они стояли, прижавшись друг к другу, как бы боясь разъединиться... Боясь, что это чудное видение вдруг исчезнет и всё опять станет по-старому...
– Как же мне пусто без тебя, моя Льдинушка!.. Как же без тебя темно...
И только тут я заметила, что Изольда выглядела иначе!.. Видимо, то яркое «солнечное» платье предназначалось только ей одной, так же, как и усыпанное цветами поле... А сейчас она встречала своего Тристана... И надо сказать, в своём белом, вышитом красным узором платье, она выглядела потрясающе!.. И была похожа на юную невесту...
– Не вели нам с тобой хороводов, сокол мой, не говорили здравниц... Отдали меня чужому, по воде женили... Но я всегда была женой тебе. Всегда была суженой... Даже когда потеряла тебя. Теперь мы всегда будем вместе, радость моя, теперь никогда не расстанемся... – нежно шептала Изольда.
У меня предательски защипало глаза и, чтобы не показать, что плачу, я начала собирать на берегу какие-то камушки. Но Стеллу не так-то просто было провести, да и у неё самой сейчас глаза тоже были «на мокром месте»...
– Как грустно, правда? Она ведь не живёт здесь... Разве она не понимает?.. Или, думаешь, она останется с ним?.. – малышка прямо ёрзала на месте, так сильно ей хотелось тут же «всё-всё» знать.
У меня роились в голове десятки вопросов к этим двоим, безумно счастливым, не видящим ничего вокруг, людям. Но я знала наверняка, что не сумею ничего спросить, и не смогу потревожить их неожиданное и такое хрупкое счастье...
– Что же будем делать? – озабочено спросила Стелла. – Оставим её здесь?
– Это не нам решать, думаю... Это её решение и её жизнь, – и, уже обращаясь к Изольде, сказала. – Простите меня, Изольда, но мы хотели бы уже пойти. Мы можем вам ещё как-то помочь?
– Ой, девоньки мои дорогие, а я и забыла!.. Вы уж простите меня!..– хлопнула в ладошки стыдливо покрасневшая девушка. – Тристанушка, это их благодарить надо!.. Это они привели меня к тебе. Я и раньше приходила, как только нашла тебя, но ты не мог слышать меня... И тяжело это было. А с ними столько счастья пришло!
Тристан вдруг низко-низко поклонился:
– Благодарю вас, славницы... за то, что счастье моё, мою Льдинушку мне вернули. Радости вам и добра, небесные... Я ваш должник на веки вечные... Только скажите.
У него подозрительно блестели глаза, и я поняла, что ещё чуть-чуть – и он заплачет. Поэтому, чтобы не ронять (и так сильно битую когда-то!) его мужскую гордость, я повернулась к Изольде и как можно ласковее сказала:
– Я так понимаю, вы хотите остаться?
Она грустно кивнула.
– Тогда, посмотрите внимательно на вот это... Оно поможет вам здесь находиться. И облегчит надеюсь... – я показала ей свою «особую» зелёную защиту, надеясь что с ней они будут здесь более или менее в безопасности. – И ещё... Вы, наверное, поняли, что и здесь вы можете создавать свой «солнечный мир»? Думаю ему (я показала на Тристана) это очень понравится...
Изольда об этом явно даже не подумала, и теперь просто засияла настоящим счастьем, видимо предвкушая «убийственный» сюрприз...
Вокруг них всё засверкало весёлыми цветами, море заблестело радугами, а мы, поняв, что с ними точно будет всё хорошо, «заскользили» обратно, в свой любимый Ментальный этаж, чтобы обсудить свои возможные будущие путешествия...

Как и всё остальное «интересненькое», мои удивительные прогулки на разные уровни Земли, понемногу становились почти что постоянными, и сравнительно быстро угодили на мою «архивную» полочку «обычных явлений». Иногда я ходила туда одна, огорчая этим свою маленькую подружку. Но Стелла, даже она если чуточку и огорчалась, никогда ничего не показывала и, если чувствовала, что я предпочитаю остаться одна, никогда не навязывала своё присутствие. Это, конечно же, делало меня ещё более виноватой по отношению к ней, и после своих маленьких «личных» приключений я оставалась погулять с ней вместе, что, тем же самым, уже удваивало нагрузку на моё ещё к этому не совсем привыкшее физическое тело, и домой я возвращалась измученная, как до последней капли выжатый, спелый лимон... Но постепенно, по мере того, как наши «прогулки» становились всё длиннее, моё, «истерзанное» физическое тело понемногу к этому привыкало, усталость становилась всё меньше, и время, которое требовалось для восстановления моих физических сил, становилось намного короче. Эти удивительные прогулки очень быстро затмили всё остальное, и моя повседневная жизнь теперь казалась на удивление тусклой и совершенно неинтересной...
Конечно же, всё это время я жила своей нормальной жизнью нормального ребёнка: как обычно – ходила в школу, участвовала во всех там организуемых мероприятиях, ходила с ребятами в кино, в общем – старалась выглядеть как можно более нормальной, чтобы привлекать к своим «необычным» способностям как можно меньше ненужного внимания.
Некоторые занятия в школе я по-настоящему любила, некоторые – не очень, но пока что все предметы давались мне всё ещё достаточно легко и больших усилий для домашних заданий не требовали.
Ещё я очень любила астрономию... которая, к сожалению, у нас пока ещё не преподавалась. Дома у нас имелись всевозможные изумительно иллюстрированные книги по астрономии, которую мой папа тоже обожал, и я могла целыми часами читать о далёких звёздах, загадочных туманностях, незнакомых планетах... Мечтая когда-нибудь хотя бы на один коротенький миг, увидеть все эти удивительные чудеса, как говорится, живьём... Наверное, я тогда уже «нутром» чувствовала, что этот мир намного для меня ближе, чем любая, пусть даже самая красивая, страна на нашей Земле... Но все мои «звёздные» приключения тогда ещё были очень далёкими (я о них пока ещё даже не предполагала!) и поэтому, на данном этапе меня полностью удовлетворяли «гуляния» по разным «этажам» нашей родной планеты, с моей подружкой Стеллой или в одиночку.
Бабушка, к моему большому удовлетворению, меня в этом полностью поддерживала, таким образом, уходя «гулять», мне не нужно было скрываться, что делало мои путешествия ещё более приятными. Дело в том, что, для того, чтобы «гулять» по тем же самым «этажам», моя сущность должна была выйти из тела, и если кто-то в этот момент заходил в комнату, то находил там презабавнейшую картинку... Я сидела с открытыми глазами, вроде бы в полностью нормальном состоянии, но не реагировала ни на какое ко мне обращение, не отвечала на вопросы и выглядела совершенно и полностью «замороженной». Поэтому бабушкина помощь в такие минуты была просто незаменимой. Помню однажды в моём «гуляющем» состоянии меня нашёл мой тогдашний друг, сосед Ромас... Когда я очнулась, то увидела перед собой совершенно ошалевшее от страха лицо и круглые, как две огромные голубые тарелки, глаза... Ромас меня яростно тряс за плечи и звал по имени, пока я не открыла глаза...
– Ты что – умерла что ли?!.. Или это опять какой-то твой новый «эксперимент»? – чуть ли не стуча с перепугу зубами, тихо прошипел мой друг.
Хотя, за все эти годы нашего общения, уж его-то точно трудно было чем-то удивить, но, видимо, открывшаяся ему в этот момент картинка «переплюнула» самые впечатляющие мои ранние «эксперименты»... Именно Ромас и рассказал мне после, как пугающе со стороны выглядело такое моё «присутствие»...
Я, как могла, постаралась его успокоить и кое-как объяснить, что же такое «страшное» со мной здесь происходило. Но как бы я его бедного не успокаивала, я была почти стопроцентно уверенна, что впечатление от увиденного останется в его мозгу ещё очень и очень надолго...
Поэтому, после этого смешного (для меня) «инцидента», я уже всегда старалась, чтобы, по возможности, никто не заставал меня врасплох, и никого не пришлось бы так бессовестно ошарашивать или пугать... Вот потому-то бабушкина помощь так сильно мне и была необходима. Она всегда знала, когда я в очередной раз шла «погулять» и следила, чтобы никто в это время, по возможности, меня не беспокоил. Была и ещё одна причина, по которой я не очень любила, когда меня насильно «вытаскивали» из моих «походов» обратно – во всём моём физическом теле в момент такого «быстрого возвращения» чувствовалось ощущение очень сильного внутреннего удара и это воспринималось весьма и весьма болезненно. Поэтому, такое резкое возвращение сущности обратно в физическое тело было очень для меня неприятно и совершенно нежелательно.
Так, в очередной раз гуляя со Стеллой по «этажам», и не находя чем заняться, «не подвергая при этом себя большой опасности», мы наконец-то решили «поглубже» и «посерьёзнее» исследовать, ставший для неё уже почти что родным, Ментальный «этаж»...
Её собственный красочный мир в очередной раз исчез, и мы как бы «повисли» в сверкающем, припорошенном звёздными бликами воздухе, который, в отличие от обычного «земного», был здесь насыщенно «плотным» и постоянно меняющимся, как если бы был наполнен миллионами малюсеньких снежинок, которые искрились и сверкали в морозный солнечный день на Земле... Мы дружно шагнули в эту серебристо-голубую мерцающую «пустоту», и тут же уже привычно под нашими стопами появилась «тропинка»... Вернее, не просто тропинка, а очень яркая и весёлая, всё время меняющаяся дорожка, которая была создана из мерцающих пушистых серебристых «облачков»... Она сама по себе появлялась и исчезала, как бы дружески приглашая по ней пройтись. Я шагнула на сверкающее «облачко» и сделала несколько осторожных шагов... Не чувствовалось ни движения, ни малейшего для него усилия, только лишь ощущение очень лёгкого скольжения в какой-то спокойной, обволакивающей, блистающей серебром пустоте... Следы тут же таяли, рассыпаясь тысячами разноцветных сверкающих пылинок... и появлялись новые по мере того, как я ступала по этой удивительной и полностью меня очаровавшей «местной земле»....
Вдруг, во всей этой глубокой, переливающейся серебристыми искрами тишине появилась странная прозрачная ладья, а в ней стояла очень красивая молодая женщина. Её длинные золотистые волосы то мягко развевались, как будто тронутые дуновением ветерка, то опять застывали, загадочно сверкая тяжёлыми золотыми бликами. Женщина явно направлялась прямо к нам, всё так же легко скользя в своей сказочной ладье по каким-то невидимым нами «волнам», оставляя за собой длиннющие, вспыхивающие серебряными искрами развевающиеся хвосты... Её белое лёгкое платье, похожее на мерцающую тунику, также – то развевалось, то плавно опускалось, спадая мягкими складками вниз, и делая незнакомку похожей на дивную греческую богиню.
– Она всё время здесь плавает, ищет кого-то – прошептала Стелла.
– Ты её знаешь? Кого она ищет? – не поняла я.
– Я не знаю, но я её видела много раз.
– Ну, так давай спросим? – уже освоившись на «этажах», храбро предложила я.
Женщина «подплыла» ближе, от неё веяло грустью, величием и теплом.
– Я Атенайс, – очень мягко, мысленно произнесла она. – Кто вы, дивные создания?
«Дивные создания» чуточку растерялись, точно не зная, что на такое приветствие ответить...
– Мы просто гуляем, – улыбаясь сказала Стелла. – Мы не будем вам мешать.
– А кого вы ищете? – спросила Атенайс.
– Никого, – удивилась малышка. – А почему вы думаете, что мы должны кого-то искать?
– А как же иначе? Вы сейчас там, где все ищут себя. Я тоже искала... – она печально улыбнулась. – Но это было так давно!..
– А как давно? – не выдержала я.
– О, очень давно!... Здесь ведь нет времени, как же мне знать? Всё, что я помню – это было давно.
Атенайс была очень красивой и какой-то необычайно грустной... Она чем-то напоминала гордого белого лебедя, когда тот, падая с высоты, отдавая душу, пел свою последнюю песню – была такой же величественной и трагичной...
Когда она смотрела на нас своими искристыми зелёными глазами, казалось – она старее, чем сама вечность. В них было столько мудрости, и столько невысказанной печали, что у меня по телу побежали мурашки...
– Можем ли мы вам чем-то помочь? – чуточку стесняясь спрашивать у неё подобные вопросы, спросила я.
– Нет, милое дитя, это моя работа... Мой обет... Но я верю, что когда-нибудь она закончится... и я смогу уйти. А теперь, скажите мне, радостные, куда вы хотели бы пойти?
Я пожала плечами:
– Мы не выбирали, мы просто гуляли. Но мы будем счастливы, если вы хотите нам что-нибудь предложить.
Атенайс кивнула:
– Я охраняю это междумирье, я могу пропустить вас туда, – и, ласково посмотрев на Стеллу, добавила. – А тебе, дитя, я помогу найти себя...
Женщина мягко улыбнулась, и взмахнула рукой. Её странное платье колыхнулось, и рука стала похожа на бело-серебристое, мягкое пушистое крыло... от которого протянулась, рассыпаясь золотыми бликами, уже другая, слепящая золотом и почти что плотная, светлая солнечная дорога, которая вела прямо в «пламенеющую» вдали, открытую золотую дверь...
– Ну, что – пойдём? – уже заранее зная ответ, спросила я Стеллу.
– Ой, смотри, а там кто-то есть... – показала пальчиком внутрь той же самой двери, малышка.
Мы легко скользнули внутрь и ... как будто в зеркале, увидели вторую Стеллу!.. Да, да, именно Стеллу!.. Точно такую же, как та, которая, совершенно растерянная, стояла в тот момент рядом со мной...
– Но это же я?!.. – глядя на «другую себя» во все глаза, прошептала потрясённая малышка. – Ведь это правда я... Как же так?..
Я пока что никак не могла ответить на её, такой вроде бы простой вопрос, так как сама стояла совершенно опешив, не находя никакого объяснения этому «абсурдному» явлению...
Стелла тихонько протянула ручку к своему близнецу и коснулась протянутых к ней таких же маленьких пальчиков. Я хотела крикнуть, что это может быть опасно, но, увидев её довольную улыбку – промолчала, решив посмотреть, что же будет дальше, но в то же время была настороже, на тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
– Так это же я... – в восторге прошептала малышка. – Ой, как чудесно! Это же, правда я...
Её тоненькие пальчики начали ярко светиться, и «вторая» Стелла стала медленно таять, плавно перетекая через те же самые пальчики в «настоящую», стоявшую около меня, Стеллу. Её тело стало уплотняться, но не так, как уплотнялось бы физическое, а как будто стало намного плотнее светиться, наполняясь каким-то неземным сиянием.
Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то присутствие – это опять была наша знакомая, Атенайс.
– Прости меня, светлое дитя, но ты ещё очень нескоро придёшь за своим «отпечатком»... Тебе ещё очень долго ждать, – она внимательнее посмотрела мне в глаза. – А может, и не придёшь вовсе...
– Как это «не приду»?!.. – испугалась я. – Если приходят все – значит приду и я!
– Не знаю. Твоя судьба почему-то закрыта для меня. Я не могу тебе ничего ответить, прости...
Я очень расстроилась, но, стараясь изо всех сил не показать этого Атенайс, как можно спокойнее спросила:
– А что это за «отпечаток»?
– О, все, когда умирают, возвращаются за ним. Когда твоя душа кончает своё «томление» в очередном земном теле, в тот момент, когда она прощается с ним, она летит в свой настоящий Дом, и как бы «возвещает» о своём возвращении... И вот тогда, она оставляет эту «печать». Но после этого, она должна опять возвратиться обратно на плотную землю, чтобы уже навсегда проститься с тем, кем она была... и через год, сказав «последнее прощай», оттуда уйти... И вот тогда-то, эта свободная душа приходит сюда, чтобы слиться со своей оставленной частичкой и обрести покой, ожидая нового путешествия в «старый мир»...
Я не понимала тогда, о чём говорила Атенайс, просто это звучало очень красиво...
И только теперь, через много, много лет (уже давно впитав своей «изголодавшейся» душой знания моего удивительного мужа, Николая), просматривая сегодня для этой книги своё забавное прошлое, я с улыбкой вспомнила Атенайс, и, конечно же, поняла, что то, что она называла «отпечатком», было просто энергетическим всплеском, который происходит с каждым из нас в момент нашей смерти, и достигает именно того уровня, на который своим развитием сумел попасть умерший человек. А то, что Атенайс называла тогда «прощание» с тем, «кем она была», было ни что иное, как окончательное отделение всех имеющихся «тел» сущности от её мёртвого физического тела, чтобы она имела возможность теперь уже окончательно уйти, и там, на своём «этаже», слиться со своей недостающей частичкой, уровня развития которой она, по той или иной причине, не успела «достичь» живя на земле. И этот уход происходил именно через год.
Но всё это я понимаю сейчас, а тогда до этого было ещё очень далеко, и мне приходилось довольствоваться своим, совсем ещё детским, пониманием всего со мной происходящего, и своими, иногда ошибочными, а иногда и правильными, догадками...
– А на других «этажах» сущности тоже имеют такие же «отпечатки»? – заинтересованно спросила любознательная Стелла.
– Да, конечно имеют, только уже иные, – спокойно ответила Атенайс. – И не на всех «этажах» они так же приятны, как здесь... Особенно на одном...
– О, я знаю! Это, наверное «нижний»! Ой, надо обязательно туда пойти посмотреть! Это же так интересно! – уже опять довольно щебетала Стелла.
Было просто удивительно, с какой быстротой и лёгкостью она забывала всё, что ещё минуту назад её пугало или удивляло, и уже опять весело стремилась познать что-то для неё новое и неведомое.
– Прощайте, юные девы... Мне пора уходить. Да будет ваше счастье вечным... – торжественным голосом произнесла Атенайс.
И снова плавно взмахнула «крылатой» рукой, как бы указывая нам дорогу, и перед нами тут же побежала, уже знакомая, сияющая золотом дорожка...
А дивная женщина-птица снова тихо поплыла в своей воздушной сказочной ладье, опять готовая встречать и направлять новых, «ищущих себя» путешественников, терпеливо отбывая какой-то свой особый, нам непонятный, обет...
– Ну что? Куда пойдём, «юная дева»?.. – улыбнувшись спросила я свою маленькую подружку.
– А почему она нас так называла? – задумчиво спросила Стелла. – Ты думаешь, так говорили там, где она когда-то жила?
– Не знаю... Это было, наверное, очень давно, но она почему-то это помнит.
– Всё! Пошли дальше!.. – вдруг, будто очнувшись, воскликнула малышка.
На этот раз мы не пошли по так услужливо предлагаемой нам дорожке, а решили двигаться «своим путём», исследуя мир своими же силами, которых, как оказалось, у нас было не так уж и мало.
Мы двинулись к прозрачному, светящемуся золотом, горизонтальному «тоннелю», которых здесь было великое множество, и по которым постоянно, туда-сюда плавно двигались сущности.
– Это что, вроде земного поезда? – засмеявшись забавному сравнению, спросила я.
– Нет, не так это просто... – ответила Стелла. – Я в нём была, это как бы «поезд времени», если хочешь так его называть...
– Но ведь времени здесь нет? – удивилась я.
– Так-то оно так, но это разные места обитания сущностей... Тех, которые умерли тысячи лет назад, и тех, которые пришли только сейчас. Мне это бабушка показала. Это там я нашла Гарольда... Хочешь посмотреть?
Ну, конечно же, я хотела! И, казалось, ничто на свете не могло бы меня остановить! Эти потрясающие «шаги в неизвестное» будоражили моё и так уже слишком живое воображение и не давали спокойно жить, пока я, уже почти падая от усталости, но дико довольная увиденным, не возвращалась в своё «забытое» физическое тело, и не валилась спать, стараясь отдохнуть хотя бы час, чтобы зарядить свои окончательно «севшие» жизненные «батареи»...
Так, не останавливаясь, мы снова преспокойно продолжали своё маленькое путешествие, теперь уже покойно «плывя», повиснув в мягком, проникающем в каждую клеточку, убаюкивающем душу «тоннеле», с наслаждением наблюдая дивное перетекание друг через друга кем-то создаваемых, ослепительно красочных (наподобие Стеллиного) и очень разных «миров», которые то уплотнялись, то исчезали, оставляя за собой развевающиеся хвосты сверкающих дивными цветами радуг...
Неожиданно вся эта нежнейшая красота рассыпалась на сверкающие кусочки, и нам во всем своём великолепии открылся блистающий, умытый звёздной росой, грандиозный по своей красоте, мир...
У нас от неожиданности захватило дух...
– Ой, красоти-и-ще како-о-е!.. Ма-а-амочка моя!.. – выдохнула малышка.
У меня тоже от щемящего восторга перехватило дыхание и, вместо слов, вдруг захотелось плакать...
– А кто же здесь живёт?.. – Стелла дёрнула меня за руку. – Ну, как ты думаешь, кто здесь живёт?..
Я понятия не имела, кем могут быть счастливые обитатели подобного мира, но мне вдруг очень захотелось это узнать.
– Пошли! – решительно сказала я и потянула Стеллу за собой.
Нам открылся дивный пейзаж... Он был очень похож на земной и, в то же время, резко отличался. Вроде бы перед нами было настоящее изумрудно зелёное «земное» поле, поросшее сочной, очень высокой шелковистой травой, но в то же время я понимала, что это не земля, а что-то очень на неё похожее, но чересчур уж идеальное... ненастоящее. И на этом, слишком красивом, человеческими ступнями не тронутом, поле, будто красные капли крови, рассыпавшись по всей долине, насколько охватывал глаз, алели невиданные маки... Их огромные яркие чашечки тяжело колыхались, не выдерживая веса игриво садившихся на цветы, большущих, переливающихся хаосом сумасшедших красок, бриллиантовых бабочек... Странное фиолетовое небо полыхало дымкой золотистых облаков, время от времени освещаясь яркими лучами голубого солнца... Это был удивительно красивый, созданный чьей-то буйной фантазией и слепящий миллионами незнакомых оттенков, фантастический мир... А по этому миру шёл человек... Это была малюсенькая, хрупкая девочка, издали чем-то очень похожая на Стеллу. Мы буквально застыли, боясь нечаянно чем-то её спугнуть, но девочка, не обращая на нас никакого внимания, спокойно шла по зелёному полю, почти полностью скрывшись в сочной траве... а над её пушистой головкой клубился прозрачный, мерцающий звёздами, фиолетовый туман, создавая над ней дивный движущийся ореол. Её длинные, блестящие, фиолетовые волосы «вспыхивали» золотом, ласково перебираемые лёгким ветерком, который, играясь, время от времени шаловливо целовал её нежные, бледные щёчки. Малютка казалась очень необычной, и абсолютно спокойной...
– Заговорим? – тихо спросила Стелла.
В тот момент девочка почти поравнялась с нами и, как будто очнувшись от каких-то своих далёких грёз, удивлённо подняла на нас свои странные, очень большие и раскосые... фиолетовые глаза. Она была необыкновенно красива какой-то чужой, дикой, неземной красотой и выглядела очень одинокой...
– Здравствуй, девочка! Почему ты такая грустная идёшь? Тебе нужна какая-то помощь? – осторожно спросила Стелла.
Малютка отрицательно мотнула головкой:
– Нет, помощь нужна вам, – и продолжала внимательно рассматривать нас своими странными раскосыми глазами.
– Нам? – удивилась Стелла. – А в чём она нам нужна?..
Девочка раскрыла свои миниатюрные ладошки, а на них... золотистым пламенем сверкали два, изумительно ярких фиолетовых кристалла.
– Вот! – и неожиданно тронув кончиками пальчиков наши лбы, звонко засмеялась – кристаллы исчезли...
Это было очень похоже на то, как когда-то дарили мне «зелёный кристалл» мои «звёздные» чудо-друзья. Но то были они. А это была всего лишь малюсенькая девчушка... да ещё совсем не похожая на нас, на людей...
– Ну вот, теперь хорошо! – довольно сказала она и, больше не обращая на нас внимания, пошла дальше...
Мы ошалело смотрели ей в след и, не в состоянии ничего понять, продолжали стоять «столбом», переваривая случившееся. Стелла, как всегда очухавшись первой, закричала:
– Девочка, постой, что это? Что нам с этим делать?! Ну, подожди же!!!
Но маленький человечек, лишь, не оборачиваясь, помахал нам своей хрупкой ладошкой и преспокойно продолжал свой путь, очень скоро полностью исчезнув в море сочной зелёной, неземной травы... над которой теперь лишь светлым облачком развевался прозрачный фиолетовый туман...
– Ну и что это было? – как бы спрашивая саму себя, произнесла Стелла.
Ничего плохого я пока не чувствовала и, немного успокоившись после неожиданно свалившегося «подарка», сказала.
– Давай не будем пока об этом думать, а позже будет видно...
На этом и порешили.
Радостное зелёное поле куда-то исчезло, сменившись на этот раз совершенно безлюдной, холодно-ледяной пустыней, в которой, на единственном камне, сидел единственный там человек... Он был чем-то явно сильно расстроен, но, в то же время, выглядел очень тёплым и дружелюбным. Длинные седые волосы спадали волнистыми прядями на плечи, обрамляя серебристым ореолом измождённое годами лицо. Казалось, он не видел где был, не чувствовал на чём сидел, и вообще, не обращал никакого внимания на окружающую его реальность...
– Здравствуй, грустный человек! – приблизившись достаточно, чтобы начать разговор, тихо поздоровалась Стелла.
Человек поднял глаза – они оказались голубыми и чистыми, как земное небо.
– Что вам, маленькие? Что вы здесь потеряли?.. – отрешённо спросил «отшельник».
– Почему ты здесь один сидишь, и никого с тобой нет? – участливо спросила Стелла. – И место такое жуткое...
Было видно, что человек совсем не хотел общаться, но тёплый Стеллин голосок не оставлял ему никакого выхода – приходилось отвечать...
– Мне никто не нужен уже много, много лет. В этом нет никакого смысла, – прожурчал его грустный, ласковый голос.
– А что же тогда ты делаешь тут один? – не унималась малышка, и я испугалась, что мы покажемся ему слишком навязчивыми, и он просто попросит нас оставить его в покое.
Но у Стеллы был настоящий талант разговорить любого, даже самого молчаливого человека... Поэтому, забавно наклонив на бок свою милую рыжую головку, и, явно не собираясь сдаваться, она продолжала:
– А почему тебе не нужен никто? Разве такое бывает?
– Ещё как бывает, маленькая... – тяжко вздохнул человек. – Ещё как бывает... Я всю свою жизнь даром прожил – кто же мне теперь нужен?..
Тут я кое-что потихонечку начала понимать... И собравшись, осторожно спросила:
– Вам открылось всё, когда вы пришли сюда, так ведь?
Человек удивлённо вскинулся и, вперив в меня свой, теперь уже насквозь пронизывающий, взгляд, резко спросил:
– Что ты об этом знаешь, маленькая?.. Что ты можешь об этом знать?... – он ещё больше ссутулился, как будто тяжесть, навалившаяся на него, была неподъёмной. – Я всю жизнь бился о непонятное, всю жизнь искал ответ... и не нашёл. А когда пришёл сюда, всё оказалось так просто!.. Вот и ушла даром вся моя жизнь...
– Ну, тогда всё прекрасно, если ты уже всё узнал!.. А теперь можешь что-то другое снова искать – здесь тоже полно непонятного! – «успокоила» незнакомца обрадованная Стелла. – А как тебя зовут, грустный человек?
– Фабий, милая. А ты знаешь девочку, что тебе дала этот кристалл?
Мы со Стеллой от неожиданности дружно подпрыгнули и, теперь уже вместе, «мёртвой хваткой» вцепились в бедного Фабия...
– Ой, пожалуйста, расскажите нам кто она!!! – тут же запищала Стелла. – Нам обязательно нужно это знать! Ну, совсем, совсем обязательно! У нас такое случилось!!! Такое случилось!.. И мы теперь абсолютно не знаем, что с этим делать... – слова летели из её уст пулемётной очередью и невозможно было хоть на минуту её остановить, пока сама, полностью запыхавшись, не остановилась.
– Она не отсюда, – тихо сказал человек. – Она издалека...
Это абсолютно и полностью подтверждало мою сумасшедшую догадку, которая появилась у меня мельком и, сама себя испугавшись, сразу исчезла...
– Как – издалека? – не поняла малышка. – Дальше ведь нельзя? Мы ведь дальше не ходим?..
И тут Стеллины глаза начали понемножко округляться, и в них медленно, но уверенно стало появляться понимание...
– Ма-а-мочки, она что ли к нам прилете-е-ла?!.. А как же она прилетела?!.. И как же она одна совсем? Ой, она же одна!.. А как же теперь её найти?!
В Стеллином ошарашенном мозгу мысли путались и кипели, заслоняя друг друга... А я, совершенно ошалев, не могла поверить, что вот наконец-то произошло то, чего я так долго и с такой надеждой тайком ждала!.. А теперь вот, наконец-то найдя, я не смогла это дивное чудо удержать...
– Да не убивайся так, – спокойно обратился ко мне Фабий. – Они были здесь всегда... И всегда есть. Только увидеть надо...
– Как?!.. – будто два ошалевших филина, вытаращив на него глаза, дружно выдохнули мы. – Как – всегда есть?!..
– Ну, да, – спокойно ответил отшельник. – А её зовут Вэя. Только она не придёт второй раз – она никогда не появляется дважды... Так жаль! С ней было так интересно говорить...
– Ой, значит, вы общались?! – окончательно этим убитая, расстроено спросила я.
– Если ты когда-нибудь увидишь её, попроси вернуться ко мне, маленькая...
Я только кивнула, не в состоянии что-либо ответить. Мне хотелось рыдать навзрыд!.. Что вот, получила – и потеряла такую невероятную, неповторимую возможность!.. А теперь уже ничего не поделать и ничего не вернуть... И тут меня вдруг осенило!
– Подождите, а как же кристалл?.. Ведь она дала свой кристалл! Разве она не вернётся?..
– Не знаю, девонька... Я не могу тебе сказать.
– Вот видишь!.. – тут же радостно воскликнула Стелла. – А говоришь – всё знаешь! Зачем же тогда грустить? Я же говорила – здесь очень много непонятного! Вот и думай теперь!..
Она радостно подпрыгивала, но я чувствовала, что у неё в головке назойливо крутиться та же самая, как и у меня, единственная мысль...
– А ты, правда, не знаешь, как нам её найти? А может, ты знаешь, кто это знает?..
Фабий отрицательно покачал головой. Стелла поникла.
– Ну, что – пойдём? – я тихонько её подтолкнула, пытаясь показать, что уже пора.
Мне было одновременно радостно и очень грустно – на коротенькое мгновение я увидела настоящее звёздное существо – и не удержала... и не сумела даже поговорить. А у меня в груди ласково трепетал и покалывал её удивительный фиолетовый кристалл, с которым я совершенно не знала, что делать... и не представляла, как его открыть. Маленькая, удивительная девочка со странными фиолетовыми глазами, подарила нам чудесную мечту и, улыбаясь, ушла, оставив нам частичку своего мира, и веру в то, что там, далеко, за миллионами световых лет, всё-таки есть жизнь, и что может быть когда-то увижу её и я...
– А как ты думаешь, где она? – тихо спросила Стелла.
Видимо, удивительная «звёздная» малышка так же накрепко засела и у неё в сердечке, как и у меня, поселившись там навсегда... И я была почти что уверенна, что Стелла не теряла надежду когда-нибудь её найти.
– А хочешь, покажу что-то? – видя моё расстроенное лицо, тут же поменяла тему моя верная подружка.
И «вынесла» нас за пределы последнего «этажа»!.. Это очень ярко напомнило мне ту ночь, когда мои звёздные друзья приходили в последний раз – приходили прощаться... И вынесли меня за пределы земли, показывая что-то, что я бережно хранила в памяти, но пока ещё никак не могла понять...
Вот и теперь – мы парили в «нигде», в какой-то странной настоящей, ужасающей пустоте, которая не имела ничего общего с той тёплой и защищённой, нами так называемой, пустотой «этажей»... Огромный и бескрайний, дышащий вечностью и чуточку пугающий Космос простирал к нам свои объятия, как бы приглашая окунуться в ещё незнакомый, но так сильно всегда меня притягивавший, звёздный мир... Стелла поёжилась и побледнела. Видимо ей пока что было тяжеловато такую большую нагрузку переносить.
– Как же ты придумала такое? – в полном восторге от увиденного, удивлённо спросила я.
– О, это нечаянно, – вымученно улыбаясь, ответила девчушка. – Один раз я была очень взволнована, и скорее всего, мои слишком сильно бушевавшие эмоции вынесли меня прямо туда... Но бабушка сказала, что мне ещё туда нельзя, что пока рано ещё... А вот тебе, думаю, можно. Ты мне расскажешь, что там найдёшь? Обещаешь?
Я готова была расцеловать эту милую, добрую девочку за её открытое сердечко, которое готово было поделиться всем без остатка, только бы людям рядом с ней было хорошо...
Мы почувствовали себя очень уставшими и, так или иначе, мне уже пора была возвращаться, потому что я пока ещё не знала всего предела своих возможностей, и предпочитала возвращаться до того, как станет по-настоящему плохо.
Тем же вечером у меня сильно поднялась температура. Бабушка ходила кругами, что-то чувствуя, и я решила, что будет самое время честно ей всё рассказать...
Грудь у меня странно пульсировала, и я чувствовала, будто кто-то издалека пытается что-то мне «объяснить», но я уже почти что ничего не понимала, так как жар всё поднимался, и мама в панике решила вызывать скорую помощь, чтобы меня хоть как-то от всей этой непонятной температуры «защитить»... Вскоре у меня уже начался настоящий бред, и, испугав всех до смерти... я вдруг перестала «гореть». Температура так же непонятно исчезла, как и поднялась. В доме висело насторожённое ожидание, так как никто так и не понял, что же такое в очередной раз со мной стряслось. Расстроенная мама обвиняла бабушку, что она за мной недостаточно хорошо смотрела, а бабушка, как всегда, молчала, принимая любую вину на себя...
На следующее утро со мной снова всё было в полном порядке и домашние на какое-то время успокоились. Только бабушка не переставала внимательно за мной наблюдать, как будто чего-то ожидала.
Ну и, конечно же, как уже стало обычным, ей не пришлось слишком долго ожидать...

После весьма необычного «всплеска» температуры, которое произошло после возвращения домой с «этажей», несколько дней ничего особенного со мной не происходило. Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что мысли о девочке с фиолетовыми глазами неотступно будоражили мой взвинченный мозг, цеплялся за каждую, даже абсурдную мысль, как бы и где бы я могла бы её снова найти... Множество раз возвращаясь на Ментал, я пыталась отыскать раннее нами виденный, но, казалось, теперь уже навсегда потерявшийся Вэйин мир – всё было тщётно... Девочка исчезла, и я понятия не имела, где её искать...
Прошла неделя. Во дворе уже ударили первые морозы. Выходя на улицу, от холодного воздуха пока ещё непривычно захватывало дыхание, а от ярко слепящего зимнего солнышка слезились глаза. Робко припорошив пушистыми хлопьями голые ветви деревьев, выпал первый снег. А по утрам, раскрашивая окна причудливыми узорами, шаловливо гулял, поблёскивая застывшими голубыми лужицами, весёлый Дедушка Мороз. Потихоньку начиналась зима...
Я сидела дома, прислонившись к тёплой печке (дом у нас в то время ещё отапливался печами) и спокойно наслаждалась чтением очередной «новинки», как вдруг почувствовала уже привычное покалывание в груди, в том же месте, где находился фиолетовый кристалл. Я подняла голову – прямо на меня серьёзно смотрели огромные, раскосые фиолетовые глаза... Она спокойно стояла посередине комнаты, такая же удивительно хрупкая и необычная, и протягивала мне в своей крошечной ладошке чудесный красный цветок. Первой моей панической мыслью было – быстрее закрыть дверь, чтобы не дай Бог, никто не вошёл!..
– Не надо, меня всё равно никто кроме тебя не видит, – спокойно сказала девчушка.
Её мысли звучали в моём мозгу очень непривычно, как будто кто-то не совсем правильно переводил чужую речь. Но, тем не менее, я её прекрасно понимала.
– Ты меня искала – зачем? – внимательно глядя мне в глаза, спросила Вэя.
Её взгляд был тоже очень необычным – как будто вместе со взглядом она одновременно передавала образы, которых я никогда не видела, и значения которых пока, к сожалению, ещё не понимала.
– А так? – улыбнувшись, спросила «звёздная» малышка.
У меня в голове что-то «вспыхнуло»... и открылось умопомрачительное видение совершенно чужого, но необыкновенно красивого мира... Видимо того, в котором она когда-то жила. Этот мир был чем-то похож на уже нами виденный (который она себе создавала на «этажах»), и всё же, чем-то чуточку отличался, как если бы там я смотрела на рисованную картину, а сейчас вдруг увидела эту картину наяву...
Над изумрудно-зелёной, очень «сочной» землёй, освещая всё вокруг непривычным голубоватым светом, весело поднималось потрясающе красивое и яркое, фиолетово-голубое солнце... Это наступало чужое, видимо инопланетное, утро... Вся буйно растущая здесь зелень, от падающих на неё солнечных лучей, сверкала золотисто-фиолетовыми бриллиантами «местной» утренней росы, и, счастливо ими умываясь, готовилась к наступающему новому чудесному дню... Всё вокруг благоухало невероятно богатыми красками, слишком яркими для наших, привыкших ко всему «земному», глаз. Вдали, по покрытому золотистой дымкой небу клубились почти «плотные», нежно-розовые кудрявистые облака, похожие на красивые розовые подушки. Неожиданно, с противоположной стороны небо ярко вспыхнуло золотым.... Я обернулась, и от удивления застыла – с другой стороны царственно поднималось невероятно огромное, золотисто-розовое, второе солнце!.. Оно было намного больше первого, и казалось, было больше самой планеты... Но его лучи, в отличие от первого, почему-то светили несравнимо мягче и ласковее, напоминая тёплое «пушистое» объятие... Казалось, это огромное доброе светило, уже устало от каждодневных забот, но всё ещё по привычке отдавало этой невероятно красивой планете своё последнее тепло и, уже «собираясь на покой», с удовольствием уступало место молодому, «кусачему» солнцу, которое ещё только-только начинало своё небесное путешествие и светило яро и весело, не боясь расплескать свой молодой жар, щедро заливая светом всё вокруг.
Удивлённо оглядываясь по сторонам, я вдруг заметила причудливое явление – у растений появилась вторая тень... И она почему-то очень резко контрастировала с освещённой частью – как будто светотень была нарисована яркими, кричащими цветами, резко противоположными друг другу. В теневой части воздух мерцал яркими миниатюрными звёздочками, вспыхивающими от малейшего движения. Это было сумасшедше красиво... и необыкновенно интересно. Пробудившийся волшебный мир звучал тысячами незнакомых голосов, будто радостно оповещая о своём счастливом пробуждении всю вселенную. Я очень сильно, почти наяву, почувствовала, насколько невероятно чистым был здесь воздух! Он благоухал, наполненный удивительно приятными, незнакомыми запахами, которые чем-то неуловимо напоминали запахи роз, если бы их было здесь тысяча разных сортов одновременно. Повсюду, сколько охватывал глаз, алели те же самые ярко-красные, огромные «маки»... И тут только я вспомнила, что Вэя принесла мне такой же цветок! Я протянула к ней руку – цветок плавно перетёк с её хрупкой ладошки на мою ладонь, и вдруг, в моей груди что-то сильно «щёлкнуло»... Я с удивлением увидела, как миллионами невиданных фантастических оттенков на моей груди раскрылся и засверкал изумительный кристалл... Он всё время пульсировал и менялся, как бы показывая, каким ещё он может быть. Я застыла в шоке, полностью загипнотизированная открывшимся зрелищем, и не могла отвести глаз от всё время по-новому открывающейся красоты...
– Ну вот, – довольно произнесла Вэя, – теперь ты сможешь это смотреть когда захочешь!
– А почему этот кристалл у меня на груди, если ты поставила его в лоб? – наконец-то я решилась задать мучивший меня несколько дней вопрос.
Девочка очень удивилась, и чуть подумав, ответила:
– Я не знаю почему ты спрашиваешь, тебе ведь известен ответ. Но, если тебе хочется услышать его от меня – пожалуйста: я тебе просто дала его через твой мозг, но открыть его надо там, где должно быть его настоящее место.
– А откуда же мне было знать? – удивилась я.
Фиолетовые глаза очень внимательно несколько секунд меня изучали, а потом прозвучал неожиданный ответ:
– Я так и думала – ты ещё спишь... Но я не могу тебя разбудить – тебя разбудят другие. И это будет не сейчас.
– А когда? И кто будут эти – другие?..
– Твои друзья... Но ты не знаешь их сейчас.
– А как же я буду знать, что они друзья, и что это именно они? – озадаченно спросила я.
– Ты вспомнишь, – улыбнулась Вэя.
– Вспомню?! Как же я могу вспомнить то, чего ещё нет?..– ошарашено уставилась на неё я.
– Оно есть, только не здесь.
У неё была очень тёплая улыбка, которая её необыкновенно красила. Казалось, будто майское солнышко выглянуло из-за тучки и осветило всё вокруг.
– А ты здесь совсем одна, на Земле? – никак не могла поверить я.
– Конечно же – нет. Нас много, только разных. И мы живём здесь очень давно, если ты это хотела спросить.
– А что вы здесь делаете? И почему вы сюда пришли? – не могла остановиться я.
– Мы помогаем, когда это нужно. А откуда пришли – я не помню, я там не была. Только смотрела, как ты сейчас... Это мой дом.
Девчушка вдруг стала очень печальной. И мне захотелось хоть как-то ей помочь, но, к моему большому сожалению, пока это было ещё не в моих маленьких силах...
– Тебе очень хочется домой, правда же? – осторожно спросила я.
Вэя кивнула. Вдруг её хрупкая фигурка ярко вспыхнула... и я осталась одна – «звёздная» девочка исчезла. Это было очень и очень нечестно!.. Она не могла так просто взять и уйти!!! Такого никак не должно было произойти!.. Во мне бушевала самая настоящая обида ребёнка, у которого вдруг отняли самую любимую игрушку... Но Вэя не была игрушкой, и, если честно, то я должна была быть ей благодарна уже за то, что она вообще ко мне пришла. Но в моей «исстрадавшейся» душе в тот момент крушил оставшиеся крупицы логики настоящий «эмоциональный шторм», а в голове царил полный сумбур... Поэтому ни о каком «логическом» мышлении в данный момент речи идти не могло, и я, «убитая горем» своей страшной потери, полностью «окунулась» в океан «чёрного отчаяния», думая, что моя «звёздная» гостья больше уже никогда ко мне не вернётся... Мне о скольком ещё хотелось её спросить! А она так неожиданно взяла и исчезла... И тут вдруг мне стало очень стыдно... Если бы все желающие спрашивали её столько же, сколько хотела спросить я, у неё, чего доброго, не оставалось бы время жить!.. Эта мысль как-то сразу меня успокоила. Надо было просто с благодарностью принимать всё то чудесное, что она успела мне показать (даже если я ещё и не всё поняла), а не роптать на судьбу за недостаточность желаемого «готовенького», вместо того, чтобы просто пошевелить своими обленившимися «извилинами» и самой найти ответы на мучившие меня вопросы. Я вспомнила бабушку Стеллы и подумала, что она была абсолютно права, говоря о вреде получения чего-то даром, потому что ничего не может быть хуже, чем привыкший всё время только брать человек. К тому же, сколько бы он ни брал, он никогда не получит радости того, что он сам чего то достиг, и никогда не испытает чувства неповторимого удовлетворения оттого, что сам что-либо создал.
Я ещё долго сидела одна, медленно «пережёвывая» данную мне пищу для размышлений, с благодарностью думая об удивительной фиолетовоглазой «звёздной» девчушке. И улыбалась, зная, что теперь уже точно ни за что не остановлюсь, пока не узнаю, что же это за друзья, которых я не знаю, и от какого такого сна они должны меня разбудить... Тогда я не могла ещё даже представить, что, как бы я не старалась, и как бы упорно не пробовала, это произойдёт только лишь через много, много лет, и меня правда разбудят мои «друзья»... Только это будет совсем не то, о чём я могла когда-либо даже предположить...
Но тогда всё казалось мне по-детски возможным, и я со всем своим не сгорающим пылом и «железным» упорством решила пробовать...
Как бы мне ни хотелось прислушаться к разумному голосу логики, мой непослушный мозг верил, что, несмотря на то, что Вэя видимо совершенно точно знала, о чём говорила, я всё же добьюсь своего, и найду раньше, чем мне было обещано, тех людей (или существ), которые должны были мне помочь избавиться от какой-то там моей непонятной «медвежьей спячки». Сперва я решила опять попробовать выйти за пределы Земли, и посмотреть, кто там ко мне придёт... Ничего глупее, естественно, невозможно было придумать, но так как я упорно верила, что чего-то всё-таки добьюсь – приходилось снова с головой окунаться в новые, возможно даже очень опасные «эксперименты»...
Моя добрая Стелла в то время почему-то «гулять» почти перестала, и, непонятно почему, «хандрила» в своём красочном мире, не желая открыть мне настоящую причину своей грусти. Но мне всё-таки как-то удалось уговорить её на этот раз пойти со мной «прогуляться», заинтересовав опасностью планируемого мною приключения, и ещё тем, что одна я всё же ещё чуточку боялась пробовать такие, «далеко идущие», эксперименты.
Я предупредила бабушку, что иду пробовать что-то «очень серьёзное», на что она лишь спокойно кивнула головой и пожелала удачи (!)... Конечно же, это меня «до косточек» возмутило, но решив не показывать ей своей обиды, и надувшись, как рождественский индюк, я поклялась себе, что, чего бы мне это не стоило, а сегодня что-то да произойдёт!... Ну и конечно же – оно произошло... только не совсем то, чего я ожидала.
Стелла уже ждала меня, готовая на «самые страшные подвиги», и мы, дружно и собранно устремились «за предел»...
На этот раз у меня получилось намного проще, может быть потому, что это был уже не первый раз, а может ещё и потому, что был «открыт» тот же самый фиолетовый кристалл... Меня пулей вынесло за предел ментального уровня Земли, и вот тут-то я поняла, что чуточку перестаралась... Стелла, по общему договору, ждала на «рубеже», чтобы меня подстраховать, если увидит, что что-то пошло не так... Но «не так» пошло уже с самого начала, и там, где я в данный момент находилась, она, к моему великому сожалению, уже не могла меня достать.
Вокруг холодом ночи дышал чёрный, зловещий космос, о котором я мечтала столько лет, и который пугал теперь своей дикой, неповторимой тишиной... Я была совсем одна, без надёжной защиты своих «звёздных друзей», и без тёплой поддержки своей верной подружки Стеллы... И, несмотря на то, что я видела всё это уже не в первый раз, я вдруг почувствовала себя совсем маленькой и одинокой в этом незнакомом, окружающем меня мире далёких звёзд, которые здесь выглядели совсем не такими же дружелюбными и знакомыми, как с Земли, и меня понемногу стала предательски охватывать подленькая, трусливо пищащая от неприкрытого ужаса, паника... Но так как человечком я всё ещё была весьма и весьма упёртым, то решила, что нечего раскисать, и начала осматриваться, куда же это всё-таки меня занесло...
Я висела в чёрной, почти физически ощутимой пустоте, а вокруг лишь иногда мелькали какие-то «падающие звёзды», оставляя на миг ослепительные хвосты. И тут же, вроде бы, совсем рядом, мерцала голубым сиянием такая родная и знакомая Земля. Но она, к моему великому сожалению, только казалась близкой, а на самом деле была очень и очень далеко... И мне вдруг дико захотелось обратно!!!.. Уже не хотелось больше «геройски преодолевать» незнакомые препятствия, а просто очень захотелось вернуться домой, где всё было таким родным и привычным (к тёплым бабушкиным пирогам и любимым книгам!), а не висеть замороженной в каком то чёрном, холодном «безмирье», не зная, как из всего этого выбраться, да притом, желательно без каких-либо «ужасающих и непоправимых» последствий... Я попробовала представить единственное, что первое пришло в голову – фиолетовоглазую девочку Вэю. Почему-то не срабатывало – она не появлялась. Тогда попыталась развернуть её кристалл... И тут же, всё вокруг засверкало, засияло и закружилось в бешеном водовороте каких-то невиданных материй, я почувствовала будто меня резко, как большим пылесосом, куда-то втянуло, и тут же передо мной «развернулся» во всей красе уже знакомый, загадочный и прекрасный Вэйин мир.... Как я слишком поздно поняла – ключом в который и являлся мой открытый фиолетовый кристалл...
Я не знала, как далеко был этот незнакомый мир... Был ли он на этот раз реальным? И уж совершенно не знала, как из него вернуться домой... И не было никого вокруг, у кого я могла бы хоть что-либо спросить...
Передо мной простиралась дивная изумрудная долина, залитая очень ярким, золотисто-фиолетовым светом. По чужому розоватому небу, искрясь и сверкая, медленно плыли золотистые, облака, почти закрывая одно из солнц. Вдалеке виднелись очень высокие, остроконечные, блестящие тяжёлым золотом, чужие горы... А прямо у моих ног, почти по-земному, журчал маленький, весёлый ручеек, только вода в нём была совсем не земная – «густая» и фиолетовая, и ни чуточки не прозрачная... Я осторожно окунула руку – ощущение было потрясающим и очень неожиданным – будто коснулась мягкого плюшевого мишки... Тёплое и приятное, но уж никак не «свежее и влажное», как мы привыкли ощущать на Земле. Я даже усомнилась, было ли это тем, что на Земле называлось – «вода»?..
Дальше «плюшевый» ручеек убегал прямо в зелёный туннель, который образовывали, сплетаясь между собой, «пушистые» и прозрачные, серебристо-зелёные «лианы», тысячами висевшие над фиолетовой «водой». Они «вязали» над ней причудливый рисунок, который украшали малюсенькие «звёздочки» белых, сильно пахнувших, невиданных цветов.
Да, этот мир был необычайно красив... Но в тот момент я бы многое отдала, чтобы оказаться в своём, может и не таком красивом, но за то таком знакомом и родном, земном мире!.. Мне впервые было так страшно, и я не боялась себе честно это признать... Я была совершенно одна, и некому было дружески посоветовать, что же делать дальше. Поэтому, не имея другого выбора, и как-то собрав всю свою «дрожавшую» волю в кулак, я решилась двинуться куда-нибудь дальше, чтобы только не стоять на месте и не ждать, когда что-то жуткое (хотя и в таком красивом мире!) произойдёт.
– Как ты сюда попала? – послышался, в моём измученном страхом мозгу, ласковый голосок.
Я резко обернулась... и опять столкнулась с прекрасными фиолетовыми глазами – позади меня стояла Вэя...
– Ой, неужели это ты?!!.. – от неожиданного счастья, чуть ли не завизжала я.
– Я видела, что ты развернула кристалл, я пришла помочь, – совершенно спокойно ответила девочка.
Только её большие глаза опять очень внимательно всматривались в моё перепуганное лицо, и в них теплилось глубокое, «взрослое» понимание.
– Ты должна верить мне, – тихо прошептала «звёздная» девочка.
И мне очень захотелось ей сказать, что, конечно же – я верю!.. И что это просто мой дурной характер, который всю жизнь заставляет меня «биться головой об стенку», и этими же, собственноручно набитыми шишками, постигать окружающий мир... Но Вэя видимо всё прекрасно поняла, и, улыбнувшись своей удивительной улыбкой, приветливо сказала:
– Хочешь, покажу тебе свой мир, раз ты уже здесь?..
Я только радостно закивала головой, уже снова полностью воспрянув духом и готовая на любые «подвиги», только лишь потому, что я уже была не одна, и этого было достаточно, чтобы всё плохое мгновенно забылось и мир опять казался увлекательным и прекрасным.
– Но ты ведь говорила, что никогда здесь не была? – расхрабрившись, спросила я.
– А я и сейчас не здесь, – спокойно ответила девочка. – С тобой моя сущность, но моё тело никогда не жило там. Я никогда не знала свой настоящий дом... – её огромные глаза наполнились глубокой, совсем не детской печалью.
– А можно тебя спросить – сколько тебе лет?.. Конечно, если не хочешь – не отвечай, – чуть смутившись, спросила я.
– По земному исчислению, наверное это будет около двух миллионов лет, – задумчиво ответила «малышка».
У меня от этого ответа ноги почему-то вдруг стали абсолютно ватными... Этого просто не могло быть!.. Никакое существо не в состоянии жить так долго! Или, смотря какое существо?..
– А почему же тогда ты выглядишь такой маленькой?! У нас такими бывают только дети... Но ты это знаешь, конечно же.
– Такой я себя помню. И чувствую – это правильно. Значит так и должно быть. У нас живут очень долго. Я, наверное, и есть маленькая...
У меня от всех этих новостей закружилась голова... Но Вея, как обычно, была удивительно спокойна, и это придало мне сил спрашивать дальше.
– А кто же у вас зовётся взрослым?.. Если такие есть, конечно же.
– Ну, разумеется! – искренне рассмеялась девочка. – Хочешь увидеть?
Я только кивнула, так как у меня вдруг с перепугу полностью перехватило горло, и куда-то потерялся мои «трепыхавшийся» разговорный дар... Я прекрасно понимала, что вот прямо сейчас увижу настоящее «звёздное» существо!.. И, несмотря на то, что, сколько я себя помнила, я всю свою сознательную жизнь этого ждала, теперь вдруг вся моя храбрость почему-то быстренько «ушла в пятки»...
Вея махнула ладошкой – местность изменилась. Вместо золотых гор и ручья, мы оказались в дивном, движущемся, прозрачном «городе» (во всяком случае, это было похоже на город). А прямо к нам, по широкой, мокро-блестящей серебром «дороге», медленно шёл потрясающий человек... Это был высокий гордый старец, которого нельзя было по-другому назвать, кроме как – величественный!.. Всё в нём было каким-то очень правильным и мудрым – и чистые, как хрусталь, мысли (которые я почему-то очень чётко слышала); и длинные, покрывающие его мерцающим плащом, серебристые волосы; и те же, удивительно добрые, огромные фиолетовые «Вэины» глаза... И на его высоком лбу сиявшая, дивно сверкающая золотом, бриллиантовая «звезда».