Виктория (королева Великобритании)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Виктория
Victoria<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Виктория</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Виктория</td></tr>

Королева Великобритании и Ирландии
20 июня 1837 — 22 января 1901
Коронация: 28 июня 1838
Предшественник: Вильгельм IV
Преемник: Эдуард VII
Императрица Индии
1 мая 1876 — 22 января 1901
Коронация: 1 января 1877
Предшественник: титул учреждён
Преемник: Эдуард VII
 
Вероисповедание: протестантизм
Рождение: 24 мая 1819(1819-05-24)
Кенсингтонский дворец, Лондон
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Осборн-хаус, остров Уайт
Место погребения: Фрогмор-хаус, Виндзор
Род: Ганноверская династия
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: Эдуард Август, герцог Кентский
Мать: Виктория Саксен-Кобург-Заальфельдская
Супруг: Альберт Саксен-Кобург-Готский
Дети: Виктория, Альберт Эдуард, Алиса, Альфред, Елена, Луиза, Артур, Леопольд, Беатриса
Партия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: 128x100px
Монограмма: Монограмма
 
Награды:
60px 60px 60px
Рыцарь (Дама) Большого креста ордена Бани Рыцарь (Дама) Большого креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

60px Кавалерственная дама Королевского ордена Виктории и Альберта 1 класса
60px Бальи (Дама) Великого Креста ордена Святого Иоанна Иерусалимского (Великобритания) Кавалер ордена Соломона
Орден Князя Даниила I 1-й степени 60px Дама ордена Королевы Марии Луизы
Орден Святой Екатерины I степени
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Викто́рия (англ. Victoria, имя при крещении Александрина Виктория, англ. Alexandrina Victoria; 24 мая 1819 — 22 января 1901) — королева Соединённого королевства Великобритании и Ирландии с 20 июня 1837 года и до смерти. Императрица Индии с 1 мая 1876 года (провозглашение в Индии — 1 января 1877 года).

Виктория была дочерью Эдуарда, герцога Кентского, четвёртого сына Георга III. Оба они умерли в 1820 году, и Виктория выросла под контролем матери-немки Виктории Саксен-Кобург-Заальфельдской. Она унаследовала престол в 18 лет, так как все три старших брата её отца умерли, не оставив легитимных детей. К этому времени Соединённое королевство представляло сложившуюся конституционную монархию, где король практически не имел политической силы. Виктория пыталась влиять на политику правительства и назначения министров. Для народа она стала национальной иконой и считалась человеком строгой морали.

В 1840 году Виктория вышла замуж за Альберта Саксен-Кобург-Готского. Браки их девяти детей с представителями королевских и знатных семей укрепили связи между династиями Европы и принесли Виктории прозвище «Бабушка Европы». Когда в 1861 году Альберт умер, Виктория ушла в траур и прекратила появляться на публике. В результате этого набрал силу республиканизм, но позже популярность королевы восстановилась. Золотой и бриллиантовый юбилеи королевы Виктории праздновались по всей империи.

Виктория пробыла на троне 63 года семь месяцев и два дня и занимает второе место по продолжительности царствования после Елизаветы II. Викторианская эпоха стала периодом промышленного, культурного, политического, научного и военного развития Великобритании и временем наибольшего расцвета Британской империи. Она была последним монархом Великобритании из Ганноверской династии. Её сын и наследник Эдуард VII принадлежал по линии отца к Саксен-Кобург-Готской династии.







Рождение и семья

Отцом Виктории был Эдуард Август, герцог Кентский, четвёртый сын короля Великобритании Георга III. До 1817 года племянница Эдуарда Шарлотта Уэльская была единственной законной внучкой Георга III. Её смерть в 1817 году привела к ситуации, когда в линии наследования остались только дети короля, следовательно, после их смерти не осталось бы наследников. Этого допустить было нельзя, и герцогу Кентскому и его неженатым братьям пришлось срочно жениться, чтобы завести детей. В 1818 году он женился на Виктории Саксен-Кобург-Заальфельдской, вдовствующей немецкой принцессе, уже имевшей двух детей — Карла (1804—1856) и Феодору (1807—1872) — от первого мужа принца Лейнингенского. Её брат Леопольд был женат на умершей Шарлотте. Единственный ребёнок герцога и герцогини Кентских, Виктория, родилась в 4:15 утра 24 мая 1819 года в Кенсингтонском дворце Лондона[1].

Викторию крестил в Кенсингтонском дворце 24 июня 1819 года архиепископ Кентерберийский Чарльз Мэннерс-Саттон, церемония прошла в частном порядке[2]. Она была названа Александриной в честь одного из её крёстных, императора России Александра I, и Викторией в честь матери. Дополнительные имена, предложенные её родителями, — Джорджина (или Джорджиана), Шарлотта и Августа — были отклонены по указанию старшего брата герцога принца-регента (позже Георг IV)[3].

После рождения Виктория была пятой в линии наследования после её отца и трёх его старших братьев: принца-регента, герцога Йоркского и герцога Кларенса (позже Вильгельм IV)[4]. Было маловероятно, что принц-регент и герцог Йоркский будут иметь детей, поскольку не были близки со своими жёнами, которые уже вышли из детородного возраста. Герцоги Кентский и Кларенс женились в один день за 12 месяцев до рождения Виктории, но обе дочери последнего (рождённые в 1819 и 1820 году соответственно) умерли в детстве. Отец Виктории, герцог Кентский, умер, когда дочери было восемь месяцев. Бабушка и дедушка Виктории умерли в 1820 году, и герцог Йоркский умер в 1827 году. После смерти в 1830 году её дяди Георга IV она стала предполагаемой наследницей своего дяди Вильгельма IV. В акте о регентстве 1830 года специально указано, что герцогиня Кентская станет регентом, если к смерти Вильгельма Виктория ещё не достигнет совершеннолетия[5]. Король Вильгельм не сомневался в способности герцогини быть регентом и в 1836 году в её присутствии заявил, что намерен дожить до 18-летия Виктории, чтобы никакого регентства при ней и вовсе не было[6].

Предполагаемая наследница

Файл:Princess Victoria and Dash by George Hayter.jpg
Виктория с её спаниелем Дэшем, 1833 год
Портрет кисти Джорджа Хейтера

Виктория позже описывала своё детство как «довольно тоскливое»[7]. Викторию растили в изоляции от других детей по так называемой «Кенсингтонской системе». Это был сложный набор правил и протоколов, разработанный герцогиней и её амбициозным и властным управляющим Джоном Конроем, который, по слухам, был любовником герцогини[8][9]. Система не позволяла Виктории встречаться с людьми, которых её мать и Конрой считали нежелательными (включая многих из семьи её отца), и должна была сделать её слабой и зависимой от них[10]. Герцогиня избегала двора, потому что там присутствовали внебрачные дети короля, что, по её мнению, было оскорбительно[11], и, возможно, повлияла на будущую викторианскую мораль, так как считала, что её дочь должна избежать проявлений сексуального неприличия[12]. Спала Виктория в одной спальне с матерью, занималась с частными учителями по установленному расписанию, играла (в отведённое время) с куклами и своим спаниелем Дэшем[13]. Она изучала французский, немецкий, итальянский и латынь[14], но дома говорила только на английском[15].

Файл:Victoria sketch 1835.jpg
Автопортрет, 1835 год

В 1830 году герцогиня Кентская и Конрой повезли Викторию в путешествие через центр Англии в Малверн-Хиллс, по пути останавливаясь в городах и великих особняках[16]. Похожие путешествия в другие части Англии и Уэльса прошли в 1832, 1833, 1834 и 1835 годах. К досаде короля Вильгельма на каждой из этих остановок Викторию встречали с энтузиазмом[17]. Вильгельм сравнил эти путешествия с королевскими поездками, ему не нравилось, что Виктория выглядит как его соперница, а не как предполагаемая наследница[18]. Виктории поездки не нравились; от постоянных появлений на публике она уставала и болела, а времени на отдых у неё почти не было[19]. Она пыталась возразить против поездок, аргументируя своё мнение недовольством короля, но её мать сказала, что королём руководит ревность и принудила Викторию продолжать путешествия[20]. В октябре 1835 года в Рамсгите Виктория подхватила тяжёлую лихорадку, которую Конрой вначале счёл детским притворством[21]. Во время её болезни Конрой и герцогиня безуспешно пытались заставить её назначить Конроя её личным секретарём[22]. Её мать и Конрой часто пытались заставить её дать Конрою место среди личного персонала[23]. Став королевой, Виктория запретила ему присутствовать при её дворе, но он остался в доме её матери[24].

Уже в 1836 году брат герцогини Леопольд, в 1831 году ставший королём Бельгии, строил планы о свадьбе своих племянницы и племянника, Виктории и Альберта Саксен-Кобург-Готского[25]. Леопольд, мать Виктории и отец Альберта (Эрнст I, герцог Саксен-Кобург-Готский) были родными братьями и сестрой. Леопольд устроил так, что мать Виктории пригласила своих родственников Кобургов посетить её в мае 1836 года, чтобы познакомить Викторию и Альберта[26]. Вильгельм IV, однако, не одобрял союз с Кобургами, и хотел устроить брак с Александром Нидерландским, вторым сыном принца Оранского[27]. Виктория знала о различных свадебных планах и критически относилась к параду принцев, один из которых, возможно, мог стать её мужем[28]. Согласно её дневнику, с самого начала ей понравилась компания Альберта. После визита она написала: «[Альберт] чрезвычайно красив; его волосы того же цвета, что и мои; у него большие и голубые глаза, и прекрасный нос, и очень милый рот с хорошими зубами; но очарование кроется в выражении лица, которое наиболее восхитительно»[29]. Александр, с другой стороны, был «очень прост»[30].

Виктория написала дяде Леопольду, которого она считала «лучшим и добрейшим советчиком»[31], поблагодарив «за перспективу великого счастья, в которое вы внесли свой вклад, дав мне, в лице дорогого Альберта … Он обладает всеми качествами, которые можно было желать, чтобы сделать меня совершенно счастливой. Он так чувствителен, и так добр, и так мил тоже. Он также имеет наиболее приятную и восхитительную наружность…»[32]. Однако Виктории было 17 лет, и, хотя она заинтересовалась Альбертом, выходить замуж ей было ещё рано. Стороны не заключили формальных обязательств, но решили, что свадьба в будущем состоится[33].

Начало правления

Файл:Victoriatothrone.jpg
Виктория получает весть о том, что стала королевой, от лорда Конингема (слева) и архиепископа Кентерберийского.

Виктории исполнилось 18 лет 24 мая 1837 года, и регента при ней не было. 20 июня 1837 года умер Вильгельм IV, и Виктория стала королевой Великобритании.[34] Она записала в дневнике: «В 6 часов меня разбудила Мама, которая сказала мне, что архиепископ Кентерберийский и лорд Конингем здесь и хотят видеть меня. Я встала из кровати и пошла в мою гостиную (в одном халате) и одна и увиделась с ними. Лорд Конингем затем рассказал мне, что мой бедный дядя, король, больше не с нами, и ушёл в 12 минут 3-го этим утром, и следовательно я — королева»[35]. В официальных документах, приготовленных в первый день её правления, она названа Александриной Викторией, но по её желанию первое имя было убрано и больше не использовалось[36].

С 1714 года Британия имела одного монарха с Ганновером, но по Салическому закону женщины не могли наследовать престол Ганновера. Когда Виктория стала королевой всех британских доминионов, Ганновер вместо этого перешёл к младшему брату её отца, её дяде, герцогу Камберлендскому, который стал королём Эрнстом Августом I. Он был её предполагаемым наследником, пока она не вышла замуж и не родила ребёнка[37].

Файл:Dronning victoria.jpg
Коронационный портрет кисти Джорджа Хейтера

Когда она унаследовала трон, правительство возглавлял премьер-министр из вигов лорд Мельбурн, который получил серьёзное влияние на не имеющую политического опыта королеву, обращавшуюся к нему за советами[38]. Чарльз Гревилл предположил, что овдовевший и бездетный Мельбурн «страстно любил её, как она могла бы быть его дочерью, если бы он имел их», и Виктория, возможно, видела в нём отца[39]. Её коронация прошла 28 июня 1838 года, и она стала первым монархом, выбравшим в качестве резиденции Букингемский дворец[40]. Она унаследовала доходы от герцогств Ланкастер и Корнуэлл и получила цивильный лист на 385000 фунтов стерлингов в год. Разумно обращаясь с финансами, она оплатила долги отца[41].

В начале правления Виктория была популярна в народе[42], но её репутация пострадала от дворцовой интриги 1839 года, когда у одной из фрейлин её матери, Флоры Гастингс, начал расти живот, и распространились слухи, что причиной этого была её внебрачная беременность от Джона Конроя[43]. Виктория поверила слухам[44]. Она ненавидела Конроя и презирала «эту одиозную леди Флору»[45], поскольку та была замешана в кенсингтонской системе[46]. Сначала леди Флора отказалась пройти медицинскую экспертизу, но в середине февраля согласилась, и было установлено, что она девственница[47]. Конрой, семья Гастингс и оппозиционные тори организовали пресс-кампанию, обвинив королеву в распространении ложных слухов о леди Флоре[48]. Когда в июле леди Флора умерла, при вскрытии была обнаружена опухоль в печени, которая и вызвала увеличение размеров живота[49]. На публичных выступлениях Викторию освистывали и называли «миссис Мельбурн»[50].

В 1839 году Мельбурн ушёл в отставку после того, как радикалы и тори (которых Виктория не любила) проголосовали против билля о приостановлении действия конституции Ямайки. Билль лишал политической власти хозяев плантаций, которые сопротивлялись мерам, связанным с отменой рабства[51]. Королева назначила тори Роберта Пиля новым премьер-министром. В то время было обычно для премьер-министра назначать членов королевского двора, которые часто были его политическими союзниками и их супругами. Многие из фрейлин королевы были жёнами вигов, и Пиль собирался заменить их жёнами тори. Виктория, по совету Мельбурна, возражала против этих действий. Пиль отказался действовать с ограничениями, налагаемыми королевой, и, следовательно, подал в отставку, позволив Мельбурну вернуться на свою должность[52].

Свадьба

Файл:Victoria Marriage01.jpg
Свадьба Виктории и Альберта
Картина кисти Джорджа Хейтера

Виктория была королевой, но при этом незамужней молодой женщиной, и поэтому, согласно общественным нормам, ей приходилось жить с матерью, хотя они и имели разногласия из-за кенсингтонской системы, а её мать продолжала опираться на Конроя[53]. Её мать занимала отдалённые комнаты в Букингемском дворце, и Виктория часто отказывалась встречаться с ней[54]. Когда Виктория пожаловалась Мельбурну, что непосредственная близость с матерью обещает «мучения долгих лет», тот посочувствовал, но сказал, что этого можно избежать только браком, что Виктория назвала «шокирующей альтернативой»[55]. Она проявляла интерес к образованию Альберта, так как он мог стать её мужем, но не хотела спешить со свадьбой[56].

Альберт всё ещё нравился Виктории. В октябре 1839 года он опять приехал к ней в гости, Альберт и Виктория почувствовали взаимную привязанность, и 15 октября, всего через пять дней после того, как Альберт приехал в Виндзор, королева предложила ему пожениться[57]. Обряд прошёл 10 февраля 1840 года в капелле Сент-Джеймсского дворца в Лондоне. Виктория была без ума от счастья. Вечер после свадьбы она провела в постели с головной болью, восторженно записав в дневнике:

« Я НИКОГДА, НИКОГДА не проводила такого вечера!!! МОЙ ДОРОГОЙ, ДОРОГОЙ, ДОРОГОЙ Альберт ... его большая любовь и привязанность дали мне чувство небесной любви и счастья, которое я никогда не надеялась почувствовать раньше! Он заключил меня в свои объятья, и мы целовали друг друга снова и снова! Его красота, его сладость и мягкость – как я могу когда-нибудь быть действительно благодарна за такого Мужа! ... Это был самый счастливый день в моей жизни![58] »

Альберт стал важным политическим советчиком и спутником королевы, сместив лорда Мельбурна с позиции человека, имевшего на неё наибольшее влияние[59]. Мать Виктории была выселена из дворца в Ингестр-хаус на Белгрейв-сквер. После смерти в 1840 году принцессы Августы матери Виктории были отданы Кларенс-хаус и Фрогмор-хаус[60]. Альберт выступил посредником между матерью и дочерью, и их отношения стали постепенно улучшаться[61].

Файл:Edward Oxford shoots at H. M. the Queen, 1840.jpg
Литография с попыткой Эдварда Оксфорда убить Викторию, 1840 год

Во время первой беременности Виктории в 1840 году, в первые месяца после свадьбы, 18-летний Эдвард Оксфорд попытался убить её, когда она ехала с принцем Альбертом в коляске по дороге к матери. Оксфорд выстрелил дважды, но оба раза промахнулся, или, как он утверждал позже, ружьё не было заряжено[62]. Его судили за государственную измену и признали виновным, но он был освобожден от ответственности на основаниях невменяемости[63]. Сразу после нападения популярность Виктории взлетела, смягчив остаточное недовольство делом Гастингс и кризисом фрейлин[64]. Её дочь, также названная Виктория, родилась 21 ноября 1840 года. Королева ненавидела быть беременной[65], рассматривая с отвращением кормление грудью[66], и думала, что новорождённые дети уродливы[67]. Несмотря на это, в следующие семнадцать лет она и Альберт имели ещё восемь детей: Эдуарда (рожд. 1841), Алису (рожд. 1843), Альфреда (рожд. 1844), Елену (рожд. 1846), Луизу (рожд. 1848), Артура (рожд. 1850), Леопольда (рожд. 1853) и Беатрис (рожд. 1857).

Хозяйством Виктории управляла её гувернантка Луиза Лэцен из Ганновера. Лэцен имела серьёзное влияние на Викторию[68] и поддерживала её чувства против кенсингтонской системы[69]. Альберт, однако, думал, что Лэцен некомпетентна, и её бесхозяйственность ставит под угрозу здоровье его дочери. После яростного скандала по этому вопросу между Викторией и Альбертом Лэцен отправили на пенсию, и близкие отношения Виктории с ней закончились[70].

1842—1860

Файл:Queen Victoria the Princess Royal Victoria c1844-5.png
Самая ранняя из известных фотографий Виктории, на которой она со своей старшей дочерью, снято около 1845 года[71]

29 мая 1842 года Виктория ехала в экипаже вдоль улицы Мэлл, когда Джон Фрэнсис направил на неё пистолет, но тот не сработал; преступник скрылся. На следующий день Виктория поехала по тому же пути, хотя быстрее и с большим сопровождением: это была попытка провокации Фрэнсиса на вторую попытку, чтобы его в этот момент поймать. Как и ожидалось, Фрэнсис выстрелил в королеву снова, но был пойман переодетыми полицейскими и отправлен под суд за государственную измену. 3 июля, через два дня после того, как смертный приговор Фрэнсису заменили на пожизненную каторгу, Джон Уильям Бин также попытался выстрелить в королеву из пистолета, который, однако, был заряжен бумагой и табаком[72]. Эдуард Оксфорд считал, что попытки вдохновило его оправдание в 1840 году. Бина приговорили к 18-месячному тюремному заключению[73]. В подобном нападении 1849 года безработный ирландец Уильям Гамильтон выстрелил в Викторию, когда она ехала по Конститьюшн-Хилл[74]. В 1850 году королева получила травму, когда на неё напал возможно безумный экс-офицер Роберт Пэйт. Когда Виктория ехала в экипаже, Пэйт ударил её тростью — сломалась шляпка, а на лбу Виктории остались синяки. Гамильтон и Пэйт были приговорены к семилетней каторге[75].

В начальные годы правления Виктории поддержка Мельбурна в палате общин ослабла, и на всеобщих выборах 1841 года виги были побеждены. Пиль стал премьер-министром, и фрейлины, связанные с вигами, были заменены[76].

В 1845 году Ирландию поразил фитофтороз[77]. За следующие четыре года более миллиона ирландцев умерло и ещё миллион эмигрировал (эти события известны как «Великий голод»)[78]. В Ирландии Викторию называли «Королевой голода»[79]. Она лично пожертвовала £2000 на помощь голодающим — больше, чем любое другое частное лицо[80].

К 1846 году наступил кризис министерства Пиля, во многом связанный с отменой хлебных законов. Многие тори — тогда уже известные как консерваторы — выступали против отмены, которую поддерживали Пиль, некоторые тори («пилиты»), большинство вигов и Виктория. Пиль ушёл в отставку в 1846 году, когда эти законы только отменили, и его место занял Джон Рассел[81].

Премьер-министры Великобритании
при Виктории
Год Премьер-министр (партия)
1835 виконт Мельбурн (виги)
1841 Роберт Пиль (консерваторы)
1846 Джон Рассел (В)
1852 (фев.) граф Дерби (К)
1852 (дек.) граф Абердин (пилиты)
1855 виконт Палмерстон (либералы)
1858 граф Дерби (К)
1859 виконт Палмерстон (Л)
1865 граф Рассел (Л)
1866 граф Дерби (К)
1868 (феб.) Бенджамин Дизраэли (К)
1868 (дек.) Уильям Гладстон (Л)
1874 Бенджамин Дизраэли (К)
1880 Уильям Гладстон (Л)
1885 маркиз Солсбери (К)
1886 (фев.) Уильям Гладстон (Л)
1886 (июль) маркиз Солсбери (К)
1892 Уильям Гладстон (Л)
1894 граф Розбери (Л)
1895 маркиз Солсбери (К)

Что касается международных отношений, то Виктория интересовалась улучшением отношений между Великобританией и Францией[82]. Она приняла у себя некоторых членов Орлеанского дома, связанного с Кобургами через браки, а также отправила к ним несколько членов британской королевской семьи. В 1843 и 1845 годах она и Альберт побывали в гостях у Луи-Филиппа I в дворце в Э в Нормандии; она стала первым монархом Великобритании (Англии), посетившим французского короля со времени встречи в 1520 году Генриха VIII и Франциска I на «Поле золотой парчи»[83]. В следующем 1844 году Луи-Филипп сделал ответную поездку и стал первым французским королём, посетившим британского монарха[84]. В 1848 году во Франции произошла революция, и свергнутый Луи-Филипп бежал в Англию[85]. На волне революций Виктория и её семья покинули Лондон, для большей безопасности перебравшись в Осборн-хаус[86], частное поместье на острове Уайт, которое они приобрели в 1845 году и перестроили[87]. Демонстрации чартистов и ирландских националистов не получили широкой поддержки, и период прошёл без особых волнений[88]. Первый визит Виктории в Ирландию в 1849 году прошёл успешно, но не имел длительного влияния на развитие ирландского национализма[89].

Хотя министерство Рассела состояло из вигов, королеве оно не нравилось[90]. Она была особенно недовольна министром иностранных дел лордом Палмерстоном, который часто действовал без обсуждения с кабинетом, премьер-министром или королевой[91]. Виктория жаловалась Расселу, что Палмерстон посылает официальные депеши руководителям иных государств без её ведома, но Палмерстон остался на должности и продолжил действовать как хотел, несмотря на её повторяющиеся протесты. Палмерстон был уволен только в 1851 году, после того как заявил об одобрении британским правительством переворота Луи-Наполеона Бонапарта во Франции, предварительно не обсудив это с премьер-министром[92]. Когда президент Бонапарт стал императором Наполеоном III, правительство Рассела уже сменилось недолго прожившим кабинетом графа Дерби.

Файл:Queen Victoria Prince Albert and their nine children.JPG
Альберт, Виктория и их девять детей, 1857 год. Слева направо: Алиса, Артур, Альберт, Эдуард, Леопольд, Луиза, Виктория с Беатрис, Альфред, Виктория и Елена
Файл:The allies.jpg
Союзники: Абдул-Меджид I, султан Османской империи, королева Виктория и президент Франции Луи-Наполеон Бонапарт.

В 1853 году у Виктории родился восьмой ребёнок Леопольд, причём при родах использовалось новое обезболивающее — хлороформ. Виктория была так впечатлена спасением, которое он давал от боли при родах, что использовала его снова в 1857 году при рождении её девятого и последнего ребёнка Беатрисы, несмотря на несогласие духовных лиц, которые считали, что это противоречит библейскому учению, и медиков, по чьему мнению это могло быть опасным[93]. После многих беременностей Виктория могла страдать постнатальной депрессией[94]. Альберт в письмах к Виктории жаловался на то, что она теряет самоконтроль. К примеру, спустя месяц после рождения Леопольда Альберт писал Виктории о её «продолжении истерик» по поводу «жалкой ерунды»[95].

В начале 1855 года правительство лорда Абердина, сменившего Дерби, было распущено из-за обвинений в плохом управлении британскими войсками, участвовавшими в Крымской войне. Виктория приказала собрать новый кабинет Дерби и Расселу, но ни один не имел достаточной поддержки, и ей пришлось отдать должность премьер-министра Палмерстону[96].

Наполеон III, ближайший союзник Великобритании в Крымской войне[94], посетил Лондон в апреле 1855 года, и 17—28 августа того же года Виктория и Альберт нанесли ответный визит[97]. Наполеон III встретил чету в Дюнкерке и сопровождал до Парижа. Они посетили всемирную выставку (преемницу Великой выставки 1851 года — детища Альберта) и гробницу Наполеона I в Доме инвалидов (куда прах был перенесён только в 1840 году), а также стали почётными гостями на балу в Версале[98].

14 января 1858 года итальянский революционер Орсини попытался убить Наполеона III с помощью бомбы, сделанной в Англии[99]. Последовавший дипломатический кризис привёл к проблемам в правительстве, и Палмерстон подал в отставку. Премьер-министром снова стал Дерби[100]. 5 августа 1858 года Виктория и Альберт приняли участие в открытии нового бассейна французского военного порта в Шербуре. Наполеон пригласил чету, чтобы убедить её, что военные приготовления никак не угрожают Великобритании. По возвращению Виктория сделала Дерби выговор за плохое состояние королевского флота по сравнению с французским[101]. Правление Дерби было недолгим — в июне 1859 года Виктория призвала Палмерстона обратно на службу[102].

Через 11 дней после покушения Орсини старшая дочь Виктории вышла замуж за принца прусского Фридриха Вильгельма. Свадьба прошла в Лондоне. Помолвка состоялась ещё в сентябре 1855 года, когда принцессе Виктории было 14 лет; королева и принц Альберт отложили свадьбу до тех пор, пока невесте не исполнится 17[103]. Чета надеялась, что их дочь и зять окажут влияние в либеральном духе на растущую Пруссию[104]. Почти ровно через год у принцессы Виктории родился сын Вильгельм, первый внук королевы Виктории.

Вдовство

Файл:Queen Victoria by JJE Mayall, 1860.png
Виктория на фотографии за авторством Джона Мэйолла, 1860 год

В марте 1861 году умерла мать Виктории, причём дочь находилась у смертного одра. Ознакомившись с бумагами матери, Виктория узнала, что мать глубоко любила её[105]; Она очень расстроилась и обвинила Конроя и Лецен в том, что они испортили её отношения с матерью[106]. Чтобы облегчить глубокую скорбь жены[107], Альберт взял на себя её основные обязанности, несмотря на обострение хронической болезни желудка[108]. В августе Виктория и Альберт посетили сына принца Уэльского, который руководил манёврами армии недалеко от Дублина, и несколько дней провели в Килларни. В ноябре Альберт узнал сплетню о том, что его сын спал с ирландской актрисой[109]. Потрясённый Альберт поехал в Кембридж, где сын учился, чтобы разобраться с этим[110]. К началу декабря состояние Альберта серьёзно ухудшилось[111]. Уильям Дженнер поставил ему диагноз брюшной тиф, от которого Альберт и умер 14 декабря 1861 года. Эта смерть опустошила Викторию[112]. Она говорила, что муж умер из-за беспокойства по поводу романа принца Уэльского. Он был «убит этим ужасным делом», — сказала она[113]. Она пребывала в трауре и носила чёрное платье до конца жизни. После смерти мужа она редко появлялась на публике и вела относительно уединённый образ жизни, почти не бывая в Лондоне[114]. Из-за этого в народе её прозвали «виндзорская вдова»[115].

Из-за самоизоляции Виктории от общественности популярность монархии снизилась и, напротив, усилилось республиканское движение[116]. Она занималась официальными правительственными обязанностями, но предпочитала оставаться в уединении в королевских резиденциях — Виндзорском замке, Осборн-хаус и замке Балморал, частном поместье в Шотландии, которое Альберт и Виктория приобрели в 1847 году. Её дядя Леопольд советовал ей появляться на публике чаще. Она согласилась посетить сады Королевского садоводческого общества в Кенсингтоне и проехать через Лондон в открытом экипаже[117].

Файл:Queen Victoria, photographed by George Washington Wilson (1863).jpg
Виктория и Джон Браун в Балморале, 1863 год
Фотограф Джордж Уилсон

В 1860-х годах Виктория сблизилась с шотландским слугой Джоном Брауном[118]. В печати появились клеветнические слухи о романтических отношениях и даже тайной свадьбе между ними, и у королевы появилось ещё одно прозвище — «миссис Браун»[119]. История их отношений легла в основу фильма 1997 года «Миссис Браун». В Королевской академии была выставлена картина Эдвина Ларсина, на которой Виктория была изображена вместе с Брауном, и Виктория опубликовала книгу «Страницы из журнала нашей жизни в горной Шотландии» (англ. Leaves from the Journal of Our Life in the Highlands), в которой заметная роль отведена Брауну, причём королева высоко оценила его в книге[120].

В 1865 году умер Палмерстон, и после короткого периода, когда правительство возглавлял Рассел, к власти вновь пришёл Дерби. В 1866 году Виктория первый раз после смерти Альберта приняла участие в церемонии открытия парламента[121]. В следующем году она поддержала проведение парламентской реформы, которая удвоила количество избирателей, так как многие городские рабочие получили право голоса[122]. Виктория не поддерживала идеи дать права голоса женщинам[123]. В 1868 году Дерби ушёл в отставку, и его сменил очаровавший Викторию Бенджамин Дизраэли. «Все любят лесть, — сказал он, — королям надо льстить по-королевски»[124]. Правительство Дизраэли просуществовало несколько месяцев, и в конце года премьер-министром стал его соперник из либералов Уильям Гладстон. Поведение Гладстона Виктория находила куда менее привлекательным; она, как предполагается, жаловалась, что он говорил с ней, как с «общественным собранием, а не с женщиной»[125].

Установление в 1870 году Третьей французской республики подогрело республиканские настроения, питаемые и уединением королевы[126]. На Трафальгарской площади прошёл митинг с требованием ухода Виктории, против неё выступили и радикальные депутаты[127]. В августе и сентябре 1871 года она страдала от тяжёлого нарыва на руке, который Джозеф Листер успешно вылечил с помощью нового антисептика, карболовой кислоты[128]. В конце ноября 1871 года, на пике республиканского движения, принц Уэльский подхватил брюшной тиф, болезнь, от которой, как полагали, умер его отец, и Виктория боялась, что она убьёт и сына[129]. Приближалась десятая годовщина смерти её мужа, а состояние сына не становилось лучше, и Виктория пребывала в депрессии[130]. Ко всеобщему ликованию, он выздоровел[131]. Мать и сын провели парад через Лондон и посетили благодарственную службу в Соборе Святого Павла 27 февраля 1872 года, и республиканские настроения улеглись[132].

Через два дня после службы, в последний день февраля 1872 года, 17-летний Артур О’Коннор (правнук ирландского политика Фергюса О’Коннора) махнул незаряженным пистолетом в сторону открытого экипажа Виктории, в котором она подъехала к Букингемскому дворцу. Присутствовавший Браун схватил его, и О’Коннора приговорили к 12 месяцам тюремного заключения[133]. Происшествие послужило восстановлению популярности Виктории[134].

Императрица Индии

Файл:Victoria Disraeli cartoon.jpg
«Новая корона к старым!» Карикатура 1876 года в «Панче»: Дизраели предлагает Виктории корону Индии взамен старой

После восстания сипаев Британская Ост-Индская компания, которая правила большей частью Индии, прекратила существование, и имущество и протектораты Британии на Индийском субконтиненте официально стали частью Британской империи. У королевы была относительно сбалансированная точка зрения на конфликт, и она осуждала зверства с обеих сторон[135]. Она писала о «её чувствах ужаса и сожаления в результате этой кровавой гражданской войны»[136] и настаивала, при поддержке Альберта, что официальная прокламация о передаче власти от компании к государству «должна дышать чувством великодушия, доброжелательности и религиозной терпимости»[137]. По её воле место, угрожающее «подрывом коренных религий и обычаев», было заменено на пассаж с гарантией свободы вероисповедания[137].

После выборов 1874 года к власти снова пришёл Дизраэли. Он издал «Акт о публичных богослужениях (1874)», которым из англиканского богослужения удалялись католические ритуалы и которому Виктория оказала большую поддержку[138]. Ей больше нравились короткие, простые службы, и лично себя она считала ближе к пресвитерианской церкви Шотландии, чем к епископальной церкви Англии[139]. Также Дизраэли заставил парламент принять «Акт о королевских титулах (1876)», так что с 1 мая 1876 года Виктория стала именоваться «императрицей Индии»[140]. Новый титул был провозглашён на Делийском дарбаре 1 января 1877 года[141].

14 декабря 1878 года, в годовщину смерти Альберта, вторая дочь Виктории Алиса, жена Людвига Гессенского, умерла в Дармштадте от дифтерии. Виктория отметила, что совпадение дат «почти невероятно и наиболее таинственно»[142]. В мае 1879 года она стала прабабушкой (после рождения Феодоры Саксен-Мейнингенской) и отпраздновала 60-летие.

Между апрелем 1877 и февралём 1878 года она пять раз угрожала отречься от престола, пытаясь надавить на Дизраэли, чтобы тот действовал против России в Русско-турецкой войне, но её угрозы не повлияли ни на события, ни на их итоги после Берлинского конгресса[143]. Виктория поддерживала экспансионистскую политику Дизраэли, которая привела к таким конфликтам, как англо-зулусская война и вторая англо-афганская война. «Если мы хотим сохранить нашу позицию как первоклассной Державы, — писала она, — мы должны … быть Готовы к атакам и войнам, так или иначе, ПОСТОЯННО»[144]. Виктория считала, что экспансия Британской империи цивилизованна и несёт добро, защищая местное население от более агрессивных властей или жестоких правителей: «Не в наших обычаях аннексировать страны, если мы не обязаны и вынуждены сделать это»[145]. К огорчению Виктории, Дизраэли проиграл всеобщие выборы 1880 года, и премьер-министром снова стал Гладстон[146]. Когда в следующем году Дизраэли умер, она заказала в его честь мемориальную доску[147].

Последние годы

Файл:Victoria farthing.jpg
Фартинг времён Виктории, 1884 год

2 марта 1882 года поэт Родерик Маклин, видимо, обиженный тем, что королева не приняла одно из его стихотворений[148], выстрелил в неё, когда её экипаж покидал Виндзорскую железнодорожную станцию. Два школьника из Итонского колледжа били его зонтиками, пока его не увёл полисмен[149]. Виктория возмутилась, когда его признали невиновным по причине невменяемости[150], но была рада последовавшими за нападением выражениями верности, сказав: «Ценно, когда в тебя стреляют, — можно увидеть, как сильно любят»[151].

17 марта 1883 года она упала с лестницы в Виндзоре, после чего хромала до июля; она полностью так и не выздоровела и страдала от ревматизма до конца жизни[152]. Через десять дней после происшествия умер Браун, и, к ужасу её личного секретаря Генри Понсонби, Виктория начала работу над хвалебной биографией покойного[153]. Понсонби и Рэндалл Дэвидсон, декан Виндзора, которые видели ранние черновики, попытались отговорить Викторию от публикации, так как она могла вызвать слухи о любовном романе[154]. Рукопись была уничтожена[155]. В начале 1884 года Виктория опубликовала «Больше страниц из журнала жизни в горной Шотландии» (англ. More Leaves from a Journal of a Life in the Highlands), продолжение к ранней книге, которое она посвятила «преданному личному спутнику и верному другу Джону Брауну»[156]. На следующий день после первой годовщины смерти Брауна Виктория получила телеграмму с известием, что её младший сын Леопольд умер в Каннах. По её словам, он был «самый дорогой из моих дорогих сыновей»[157]. В следующем месяце самый младший ребёнок Виктории, дочь Беатрис, на свадьбе внучки Виктории Виктории Гессен-Дармштадтской и Людвига Баттенберга встретила и влюбилась в Генриха Баттенберга, брата жениха. Беатрис и Генри решили пожениться, но поначалу Виктория была против брака, так как хотела, чтобы Беатрис оставалась дома и помогала ей. Через год она дала согласие на свадьбу, когда Беатрис пообещала остаться жить с ней[158].

Виктория была рада отставке Гладстона в 1885 году[159]. Она считала его правительство «худшим, которое у меня было» и винила его в смерти генерала Гордона в Хартуме[160]. Гладстона сменил лорд Солсбери. Правление Солсбери продлилось лишь несколько месяцев, и Виктория была вынуждена снова призвать Гладстона, о котором писала как о «наполовину безумном и действительно во многих отношениях нелепом старике»[161]. Гладстон попытался принять билль, дающий Ирландии самоуправление, но, к радости Виктории, он не прошёл[162]. На последующих выборах партия Гладстона проиграла Солсбери, и глава правительства снова сменился.

Золотой юбилей

В 1887 году Британская империя отпраздновала золотой юбилей Виктории. Виктория отметила пятидесятую годовщину восшествия на престол 20 июня банкетом, на который пригласила 50 королей и принцев. На следующий день она участвовала в процессии и посетила благодарственную службу в Вестминстерском аббатстве[163]. В это время популярность Виктории была действительно велика[164]. 23 июня[165] она наняла двух индийцев-мусульман на должность официантов, одного из них звали Абдул Карим. Он скоро был повышен до «мунши», то есть стал учить королеву хиндустани и выполнять обязанности клерка[166]. Её семья и слуги были поражены и обвинили Карима в шпионаже и склонении королевы против индусов[167]. Шталмейстер Фредерик Понсонби (сын Генри Понсонби) открыл, что Карим солгал о происхождении, и написал генерал-губернатору Индии графу Элгину: «Мунши занимает ту же позицию, что занимал Джон Браун»[168]. Виктория, однако, отклонила их претензии как основанные на расовых предрассудках[169]. Абдул Карим служил ей до возвращения в Индию и до конца жизни получал пенсию[170].

Старшая дочь Виктории стала императрицей-консорт Германии в 1888 году, но через год овдовела, и внук Виктории Вильгельм стал германским императором. Надежды Виктории и Альберта на либеральную Германию с приходом Вильгельма к власти окончились. Тот верил в автократию. Виктория считала, что у него «маленькое сердце или Zartgefühl [тактичность] — и … его совесть и разум полностью искажены»[171].

По результатам выборов 1892 года к власти вернулся Гладстон, которому было уже больше 82 лет. Виктория возразила идее Гладстона ввести в кабинет министров радикального депутата Генри Лабушера, и Гладстон согласился с ней[172]. В 1894 году Гладстон ушёл в отставку, и Виктория назначила премьер-министром, не проконсультировавшись с предыдущим, лорда Розбери[173]. В следующем году его сменил Солсбери, который оставался на посту премьер-министра до конца правления Виктории[174].

Бриллиантовый юбилей

23 сентября 1896 года Виктория превзошла своего дедушку Георга III как монарха с самым продолжительным правлением в истории Англии, Шотландии и Великобритании. Королева отложила все специальные торжества до 1897 года, совместив их с бриллиантовым юбилеем[175], который по предложению секретаря по делам колоний Джозефа Чемберлена был превращён в фестиваль Британской империи[176].

Были приглашены премьер-министры всех доминионов, и в параде, посвящённом бриллиантовому юбилею королевы, приняли участие полки со всей империи. Парад остановился для службы на открытом воздухе перед собором Святого Павла, во время которой Виктория сидела в открытой коляске. Празднование было отмечено большими излияниями любви к семидесятивосьмилетней королеве[177].

Виктория регулярно посещала континентальную Европу. В 1889 году во время пребывания в Биаррице она пересекла границу для короткого визита и стала первым правящим монархом Великобритании, посетившим Испанию[178]. Её ежегодная поездка во Францию в апреле 1900 года отменилась из-за непопулярности в Европе бурской войны. Вместо этого королева отправилась в Ирландию в первый раз с 1861 года, чтобы отметить вклад ирландских полков в южноафриканскую войну[179]. В июле умер её второй сын Альфред («Аффи»); «О Боже! Мой бедный дорогой Аффи ушёл тоже», — написала она в дневнике. «Это ужасный год, ничего кроме печали и ужасов одного и другого вида»[180].

Смерть и наследование

Файл:Queen Victoria by Heinrich von Angeli.jpg
Королева Виктория в 80 лет, работа Генриха фон Ангели

По обычаю, которому она следовала со времён смерти мужа, рождество 1900 года Виктория проводила в Осборн-хаусе на острове Уайт. Она хромала из-за ревматизма и плохо видела из-за катаракт[181]. В начале января она чувствовала себя «слабо и нехорошо»[182], и к середине января она была «сонна … ошеломлена, запутана»[183]. Она скончалась 22 января 1901 года, в половине шестого вечера, в возрасте 81 года[184]. При её смерти присутствовали её сын и наследник Эдуард VII и её старший внук император Германии Вильгельм II[185]. Рядом также, согласно её последней просьбе, лежал её любимый питомец, померанец Турри[186].

Файл:Proclamation - Day of mourning in Toronto for Queen Victoria February 2, 1901.jpg
Объявление о трауре в Торонто в день похорон Виктории

В 1897 году Виктория написала инструкции к своим похоронам, которые должны были быть военными, как подобает дочери солдата и главе армии[94], а также вместо чёрного цвета нужно было использовать белый[187]. 25 января Эдуард VII, кайзер и Артур, герцог Коннаутский, помогли поднять её тело в гроб[188]. Она была одета в белое платье и свадебную вуаль[189]. Её врач и «оформители», по её просьбе, положили в гроб множество сувениров в память о большой семье, друзьях и слугах. Рядом с ней лежал один из халатов Альберта и гипсовая повязка, которую он когда-то носил, а в левой руке она держала локон волос Джона Брауна и его изображение, которые были тщательно скрыты от взглядов семьи букетом цветов[94][190]. Среди украшений было свадебное кольцо матери Джона Брауна, которое он подарил Виктории в 1883 году[94]. Церемония похорон прошла 2 февраля в капелле святого Георгия, и через два дня её захоронили рядом с Альбертом в Фрогморском мавзолее Большого Виндзорского парка.

Её правление продлилось 63 года, семь месяцев и два дня. Дольше неё царствует только нынешняя британская королева Елизавета II. Она была последним монархом Великобритании из Ганноверской династии. Её сын и наследник Эдуард VII принадлежал к Саксен-Кобург-Готской династии по отцу.

Наследие и память

Файл:Her Majesty's Gracious Smile by Charles Knight.JPG
Викторию что-то позабавило[191].
Замечание «Нас [это] не забавляет» приписывается ей, но нет прямых доказательств того, что она когда-либо произносила данную фразу[94][192]. Её слуги и семья писали, что Виктория была «позабавлена и покатилась со смеху» по многим случаям[193].

Согласно одному из её биографов, Джайлсу Сент-Обину, Виктория записывала в день примерно 2500 слов[194]. С июля 1832 года до самой смерти она вела подробный дневник, причём за всё это время набралось 122 тома[195]. Виктория назначила свою младшую дочь Беатрис литературным душеприказчиком. После смерти Виктории Беатрис сама переписывала и редактировала дневники, в процессе сжигая оригиналы[196]. Несмотря на это, большая часть дневников всё ещё существует. Кроме отредактированного варианта Беатрис, существуют также переписанные до уничтожения лордом Эшером тома с 1832 по 1861 год[197]. Часть обширной переписки Виктории была опубликована в различных изданиях под редакцией, среди прочих, Артура Бенсона, Гектора Болито, Джорджа Бакла, лорда Эшера, Роджера Фулфорда и Ричарда Хью[198].

Внешне Виктория не производила впечатления — она была толста и не больше 150 сантиметров ростом, но преуспела в создании грандиозного образа вокруг себя[199]. В первые годы после смерти мужа она была непопулярна в стране, но пользовалась большой любовью народа в 1880-х и 1890-х годах, когда воплощала империю в великодушной матриархальной фигуре[200]. Только после публикации её дневника и писем широкой публике стал известен небольшой масштаб её политического влияния[94][201]. Появились биографии Виктории, основанные на этих первичных источниках, например, книга 1921 года «Королева Виктория» Литтона Стрейчи, которые сейчас считаются, по большей части, устаревшими[202]. Биографии за авторством Элизабет Лонгфорд и Сесила Вудхэм-Смита, изданные в 1964 и 1972 годах соответственно, всё ещё пользуются известностью и авторитетом[203]. Эти авторы, как и другие, заключают, что Виктория была эмоциональным, упорным, честным и прямолинейным человеком[204].

В правление Виктории продолжился постепенный переход правительства к современной системе конституционной монархии. Реформы избирательной системы увеличили влияние Палаты общин и, напротив, уменьшили силу Палаты лордов и монарха[205]. В 1867 году Уолтер Бэджет написал, что монарх сохранил только «право советовать, право воодушевлять и право предостерегать»[206]. При Виктории монархия стала играть более символическую, нежели политическую роль, Виктория уделяла большое внимание морали и семейным ценностям, в отличие от предыдущих членов Ганноверской династии, сексуальные, финансовые и личные скандалы вокруг которых дискредитировали монархию. Установилась идея «семейной монархии», за которой пошёл бы средний класс[207].

Из-за связей с королевскими семьями Европы Викторию прозвали «бабушкой Европы»[208]. У Виктории и Альберта было 42 внука, 34 из которых дожили до взрослых лет. Среди их потомков Елизавета II, Филипп, герцог Эдинбургский, Харальд V, Карл XVI Густав, Маргрете II, Хуан Карлос I и королева Испании София.

Младший сын Виктории Леопольд болел гемофилией B, и две из её пяти дочерей, Алиса и Беатриса, были носителями. Среди потомков Виктории, страдавших от гемофилии, её правнуки российский царевич Алексей, Альфонсо, принц Астурийский, и Гонсало, испанский инфант[209]. Тот факт, что потомки Виктории страдали от этого заболевания, а предки — нет, вызвал в современности идеи, что герцог Кентский не был отцом Виктории, а вот её настоящий отец был гемофиликом[210]. Нет никаких документальных доказательств того, что мать Виктории имела связь с гемофиликом, и, так как мужчины-носители гемофилии всегда болеют ею, то если бы этот мужчина существовал, он был бы серьёзно болен[211]. Более вероятно, что мутация прошла спонтанно, так как гемофилия часто возникает у детей отцов старшего возраста, а отцу Виктории на момент зачатия было больше 50 лет[212][213][214]. Около 30 % случаев заболевания возникли в результате случайной мутации[215].

Места и памятники, посвящённые ей, есть по всему миру, особенно в странах Содружества. В честь Виктории названы, в частности, столица Сейшельских островов, самое большое озеро Африки, водопад Виктория, столицы Британской Колумбии (Виктория) и Саскачевана (Реджайна), а также два штата Австралии (Виктория и Квинсленд). В её честь Викторией также названа самая крупная в мире кувшинка — виктория амазонская (виктория-регия), найденная в Британской Гвиане немецким ботаником на английской службе Р. Г. Шомбургом.

В 1856 году появился крест Виктории, которым награждались отличившиеся в Крымской войне. Орден остаётся высшей военной наградой в Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии. День Виктории — государственный праздник в Канаде и праздничный день в некоторых районах Шотландии, который отмечают в последний понедельник перед или в 24 мая (день рождения Виктории).

В искусстве

Музыка

Живопись

Интересно, что на основе портрета королевы Виктории австрийца Генриха фон Ангели были написаны ещё два портрета женщинами-художницами:

Титулы, гербы и награды

Титулы

  • 24 мая 1819 года — 20 июня 1837 года: Её Королевское Высочество Принцесса Александрина Виктория Кентская.
  • 20 июня 1837 года — 22 января 1901 года: Её Величество Королева.
  • 1 мая 1876 года — 22 января 1901 года: Её императорское Величество Королева-императрица.

К концу правления Виктории королевский титул имел следующий вид: «Её Величество Виктория, Божьей милостью королева Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии, защитница Веры, императрица Индии».

Как внучка короля Ганновера Георга III, Виктория также носила титулы принцессы Ганноверской и герцогини Брауншвейгской и Люнебургской. К тому же, она имела титулы принцессы Саксен-Кобургской и Готской и герцогини Саксонии, как жена принца Альберта.

Гербы

В период правления Виктория пользовалась королевским гербом Соединённого королевства. До восшествия на престол личного герба у неё не было. Так как она не могла унаследовать трон Ганновера, на её гербе не было ганноверских символов в отличие от гербов её предшественников. Все последующие монархи, включая ныне царствующую Елизавету II, использовали те же гербы, что и Виктория.

Королевский герб в Шотландии  
Королевский герб
(не в Шотландии)  

Награды

Дети

Имя Рождение Смерть Супруг(а) и дети[218][219]
Виктория, королевская принцесса,
позже императрица Германии и королева Пруссии
184021 ноября
1840
19015 августа
1901
В 1858 году вышла за Фридриха, кронпринца Германии и Пруссии, позже Фридриха III, императора Германии и короля Пруссии (1831—1888);
4 сына, 4 дочери (включая императора Вильгельма II и королеву Греции Софию)
Альберт-Эдуард, принц Уэльский,
позже король Эдуард VII
18419 ноября
1841
19106 мая
1910
В 1863 году женился на Александре Датской (1844—1925);
3 сына, 3 дочери (включая Георга V и королеву Норвегии Мод)
Алиса,
позже великая герцогиня Гессенская
184325 апреля
1843
187814 декабря
1878
В 1862 году вышла замуж за Людвига IV, великого герцога Гессенского и Рейнского (1837—1892);
2 сына, 5 дочерей (включая императрицу России Александру)
Принц Альфред, герцог Эдинбургский,
позже герцог Саксен-Кобург-Готский
18446 августа
1844
190031 июля
1900
В 1874 женился на великой княжне Марии Александровне (1853—1920);
2 сына (1 мертворождённый), 4 дочери (включая королеву Румынии Марию)
Принцесса Елена 184625 мая
1846
19239 июня
1923
Вышла замуж в 1866 году за Кристиана Шлезвиг-Гольштейнского (1831—1917);
4 сына (1 мертворождённый), 2 дочери
Принцесса Луиза
позже герцогиня Аргайльская
184818 марта
1848
19393 декабря
1939
Замужем с 1871 года за Джоном Кэмпбеллом Лорном (1845—1914), маркизом Лорном, позже 9-м герцогом Аргайл; детей нет
Принц Артур
позже герцог Коннаутский и Страхарнский
18501 мая
1850
194216 января
1942
В 1879 году женился на Луизе Маргарите Прусской (1860—1917);
1 сын, 2 дочери
Принц Леопольд
позже герцог Олбани
18537 апреля
1853
188428 марта
1884
В 1882 году женился на Елене Вальдек-Пирмонтской (1861—1922);
1 сын, 1 дочь
Принцесса Беатриса 185714 апреля
1857
1944 26 октября
1944
Замужем с 1885 года за Генрихом Баттенбергом (1858—1896);
3 сына, 1 дочь (королева Испании Виктория Евгения)

Родословная

Предки Виктории
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Георг II
 
 
 
 
 
 
 
8. Фредерик, принц Уэльский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Каролина Бранденбург-Ансбахская
 
 
 
 
 
 
 
4. Георг III
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Фридрих II, герцог Саксен-Гота-Альтенбургский
 
 
 
 
 
 
 
9. Августа Саксен-Готская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Магдалена Августа Ангальт-Цербстская
 
 
 
 
 
 
 
2. Эдуард Август, герцог Кентский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Адольф Фридрих II Мекленбург-Стрелицкий
 
 
 
 
 
 
 
10. Карл Мекленбург-Стрелицкий
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Кристиана Эмилия Шварцбург-Зондерсгаузенская
 
 
 
 
 
 
 
5. Шарлотта Мекленбург-Стрелицкая
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Эрнст Фридрих I Саксен-Гильдбурггаузенский
 
 
 
 
 
 
 
11. Елизавета Альбертина Саксен-Гильдбурггаузенская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. София Альбертина Эрбах-Эрбахская
 
 
 
 
 
 
 
1. Виктория
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Франц Иосия Саксен-Кобург-Заальфельдский
 
 
 
 
 
 
 
12. Эрнст Фридрих Саксен-Кобург-Заальфельдский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Анна София Шварцбург-Рудольштадтская
 
 
 
 
 
 
 
6. Франц, герцог Саксен-Кобург-Заальфельдский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Фердинанд Альбрехт II Брауншвейг-Вольфенбюттельский
 
 
 
 
 
 
 
13. София Антония Брауншвейг-Вольфенбюттельская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Антуанетта Амалия Брауншвейг-Вольфенбюттельская
 
 
 
 
 
 
 
3. Виктория Саксен-Кобург-Заальфельдская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Генрих XXIX, граф Рёйсс цу Эберсдоф
 
 
 
 
 
 
 
14. Генрих XXIV, граф Рёйсс цу Эберсдоф
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. София Теодора Кастелл-Ремлингенская
 
 
 
 
 
 
 
7. Августа Рейсс-Эберсдорфская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Георг Август Эрбах-Шёнбергский
 
 
 
 
 
 
 
15. Каролина-Эрнестина Эрбах-Шёнбергская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Фердинанда Генриетта Штольберг-Гедернская
 
 
 
 
 
 

Библиография

  • Виктория и её царствование // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Charles, Barrie. Kill the Queen! The Eight Assassination Attempts on Queen Victoria. — Stroud: Amberley Publishing, 2012. — ISBN 978-1-4456-0457-2.
  • Hibbert, Christopher. Queen Victoria: A Personal History. — London: HarperCollins, 2000. — ISBN 0-00-638843-4.
  • Longford, Elizabeth. Victoria R.I.. — London: Weidenfeld & Nicolson, 1964. — ISBN 0-297-17001-5.
  • Marshall, Dorothy. The Life and Times of Queen Victoria. — London: Weidenfeld & Nicolson, 1992. — ISBN 0-297-83166-6.
  • Packard, Jerrold M. Victoria's Daughters. — New York: St. Martin's Press, 1998. — ISBN 0-312-24496-7.
  • St Aubyn, Giles. Queen Victoria: A Portrait. — London: Sinclair-Stevenson, 1991. — ISBN 1-85619-086-2.
  • Strachey, Lytton. [http://archive.org/details/queenvictoria01265gut Queen Victoria]. — London: Chatto and Windus, 192.
  • Waller, Maureen. Sovereign Ladies: The Six Reigning Queens of England. — London: John Murray, 2006. — ISBN 0-7195-6628-2.
  • Weintraub, Stanley. Albert: Uncrowned King. — London: John Murray, 1997. — ISBN 0-7195-5756-9.
  • Woodham-Smith, Cecil. Queen Victoria: Her Life and Times 1819–1861. — London: Hamish Hamilton, 1972. — ISBN 0-241-02200-2.

Напишите отзыв о статье "Виктория (королева Великобритании)"

Примечания

  1. Hibbert, 2000, pp. 3-12; Strachey, 1921, pp. 1-17; Woodham-Smith, 1972, pp. 15-29
  2. Её крестными родителями стали Александр I (представленный её дядей герцогом Йоркским), её дядя принц-регент, её тётя королева Вюртемберга (представленная её тётей Августой) и бабушка Виктории Августа Рейсс-Эберсдорфская (представленная тётей Виктории Марией).
  3. Hibbert, 2000, pp. 12-13; Longford, 1964, p. 23; Woodham-Smith, 1972, pp. 34-35
  4. Longford, 1964, p. 24
  5. Hibbert, 2000, p. 31; St Aubyn, 1991, p. 26; Woodham-Smith, 1972, p. 81
  6. Hibbert, 2000, p. 46; Longford, 1964, p. 54; St Aubyn, 1991, p. 50; Waller, 2006, p. 344; Woodham-Smith, 1972, p. 126
  7. Hibbert, 2000, p. 19; Marshall, 1992, p. 25
  8. Hibbert, 2000, p. 27; Longford, 1964, pp. 35-38, 118-119; St Aubyn, 1991, pp. 21-22; Woodham-Smith, 1972, pp. 70-72
  9. По мнению этих биографов, слухи были ложными.
  10. Hibbert, 2000, pp. 27-28; Waller, 2006, pp. 341-342; Woodham-Smith, 1972, pp. 63-65
  11. Hibbert, 2000, pp. 32-33; Longford, 1964, pp. 38-39; Marshall, 1992, p. 19
  12. Lacey, Robert. Great Tales from English History. — London: Little, Brown, and Company, 2006. — Т. 3. — P. 133-136. — ISBN 0-316-11459-6.
  13. Waller, 2006, pp. 338-341; Woodham-Smith, 1972, pp. 68-69, 91
  14. Hibbert, 2000, p. 18; Longford, 1964, p. 31; Woodham-Smith, 1972, pp. 74-75
  15. Longford, 1964, p. 31; Woodham-Smith, 1972, p. 75
  16. Hibbert, 2000, pp. 34-35
  17. Hibbert, 2000, pp. 35-39; Woodham-Smith, 1972, pp. 88-89
  18. Hibbert, 2000, p. 36; Woodham-Smith, 1972, pp. 89-90
  19. Hibbert, 2000, pp. 35-40; Woodham-Smith, 1972, pp. 92, 102
  20. Hibbert, 2000, p. 38-39; Longford, 1964, p. 47; Woodham-Smith, 1972, pp. 101-102
  21. Hibbert, 2000, p. 42Woodham-Smith, 1972, p. 105
  22. Hibbert, 2000, p. 42; Longford, 1964, pp. 47-48; Marshall, 1992, p. 21
  23. Hibbert, 2000, pp. 42, 50; Woodham-Smith, 1972, p. 135
  24. Marshall, 1992, p. 46; St Aubyn, 1991, p. 67; Waller, 2006, p. 353
  25. Longford, 1964, pp. 29, 51; Waller, 2006, p. 363; Weintraub, 1997, pp. 43-49
  26. Longford, 1964, p. 51; Weintraub, 1997, pp. 43-49
  27. Longford, 1964, pp. 51-52; St Aubyn, 1991, p. 43; Weintraub, 1997, pp. 43-49; Woodham-Smith, 1972, p. 117
  28. Weintraub, 1997, pp. 43-49
  29. Marshall, 1992, p. 27; Weintraub, 1997, p. 49
  30. Hibbert, 2000, p. 99; St Aubyn, 1991, p. 43; Weintraub, 1997, p. 49; Woodham-Smith, 1972, p. 119
  31. St Aubyn, 1991, p. 36; Woodham-Smith, 1972, p. 104
  32. Hibbert, 2000, p. 102; Marshall, 1992, p. 60; Waller, 2006, p. 363; Weintraub, 1997, p. 51; Woodham-Smith, 1972, p. 122
  33. Waller, 2006, pp. 363-364; Weintraub, 1997, pp. 53, 58, 64-65
  34. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/19509/pages/1581 №19509, стр. 1581] (англ.) // London Gazette : газета. — L.. — Fasc. 19509. — No. 19509. — P. 1581.
  35. St Aubyn, 1991, pp. 55-57; Woodham-Smith, 1972, p. 138
  36. Woodham-Smith, 1972, p. 140.
  37. Packard, 1998, pp. 14-15.
  38. Hibbert, 2000, pp. 66-69; St Aubyn, 1991, p. 76; Woodham-Smith, 1972, pp. 143-147
  39. Longford, 1964, p. 67; Woodham-Smith, 1972, pp. 143-144
  40. St Aubyn, 1991, p. 69; Waller, 2006, p. 353
  41. Hibbert, 2000, p. 58; Longford, 1964, pp. 73-74; Woodham-Smith, 1972, p. 152
  42. Marshall, 1992, p. 42; St Aubyn, 1991, pp. 63, 96
  43. Marshall, 1992, p. 47; Waller, 2006, p. 356; Woodham-Smith, 1972, pp. 164-166
  44. Hibbert, 2000, pp. 77-78; Longford, 1964, p. 97; Waller, 2006, p. 357; Woodham-Smith, 1972, p. 164
  45. Woodham-Smith, 1972, p. 162
  46. St Aubyn, 1991, p. 96; Woodham-Smith, 1972, pp. 162, 165
  47. Hibbert, 2000, p. 79; Longford, 1964, p. 98; St Aubyn, 1991, p. 99; Woodham-Smith, 1972, p. 167
  48. Hibbert, 2000, pp. 80-81; Longford, 1964, pp. 102-103; St Aubyn, 1991, pp. 101-102
  49. Longford, 1964, p. 122; Marshall, 1992, p. 57; St Aubyn, 1991, p. 104; Woodham-Smith, 1972, p. 180
  50. Hibbert, 2000, p. 83; Longford, 1964, pp. 120-121; Marshall, 1992, p. 57; St Aubyn, 1991, p. 105; Waller, 2006, p. 358
  51. St Aubyn, 1991, p. 107; Woodham-Smith, 1972, p. 169;
  52. Hibbert, 2000, pp. 94-96; Marshall, 1992, pp. 53-57; St Aubyn, 1991, pp. 109-112; Waller, 2006, pp. 359-361; Woodham-Smith, 1972, pp. 170-174
  53. Longford, 1964, p. 84; Marshall, 1992, p. 52
  54. Longford, 1964, p. 72; Waller, 2006, p. 353
  55. Woodham-Smith, 1972, p. 175.
  56. Hibbert, 2000, pp. 103-104; Marshall, 1992, pp. 60-66; Weintraub, 1997, p. 62
  57. Hibbert, 2000, pp. 107-110; St Aubyn, 1991, pp. 129-132; Weintraub, 1997, pp. 77-81; Woodham-Smith, 1972, pp. 182-184, 187
  58. Hibbert, 2000, p. 123; Longford, 1964, p. 143; Woodham-Smith, 1972, p. 205
  59. St Aubyn, 1991, p. 151
  60. Hibbert, 2000, p. 265; Woodham-Smith, 1972, p. 256
  61. Marshall, 1992, p. 152; St Aubyn, 1991, pp. 174-175; Woodham-Smith, 1972, p. 412
  62. Charles, 2012, p. 23
  63. Hibbert, 2000, pp. 421-422; St Aubyn, 1991, pp. 160-161
  64. Woodham-Smith, 1972, p. 213.
  65. Hibbert, 2000, p. 130; Longford, 1964, p. 154; Marshall, 1992, p. 122; St Aubyn, 1991, p. 159; Woodham-Smith, 1972, p. 220
  66. Hibbert, 2000, p. 149; St Aubyn, 1991, p. 169
  67. Hibbert, 2000, p. 149; Longford, 1964, p. 154; Marshall, 1992, p. 123; Waller, 2006, p. 377
  68. Woodham-Smith, 1972, p. 100
  69. Longford, 1964, p. 56; St Aubyn, 1991, p. 29
  70. Hibbert, 2000, pp. 150-156; Marshall, 1992, p. 87; St Aubyn, 1991, pp. 171-173; Woodham-Smith, 1972, pp. 230-232
  71. [http://www.royalcollection.org.uk/eGallery/object.asp?searchText=2931317%2Ec&x=5&y=15&object=2931317c&row=0&detail=abou Queen Victoria and the Princess Royal] (англ.). Royal Collection. Проверено 19 марта 2014.
  72. Charles, 2012, p. 51; Hibbert, 2000, pp. 422-423; St Aubyn, 1991, pp. 162-163
  73. Hibbert, 2000, p. 423; St Aubyn, 1991, p. 163
  74. Longford, 1964, p. 192
  75. St Aubyn, 1991, p. 164
  76. Marshall, 1992, pp. 95-101; St Aubyn, 1991, pp. 153-155; Woodham-Smith, 1972, pp. 221-222
  77. Woodham-Smith, 1972, p. 281
  78. Longford, 1964, p. 359
  79. Harrison, Shane [http://news.bbc.co.uk/1/hi/northern_ireland/2951395.stm Famine Queen row in Irish port] (англ.). BBC News (15 March 2013). Проверено 20 марта 2014.
  80. Kinealy, Christine [http://multitext.ucc.ie/d/Private_Responses_to_the_Famine3344361812 Private Responses to the Famine] (англ.). University College Cork. Проверено 20 марта 2014.
  81. St Aubyn, 1991, p. 215
  82. St Aubyn, 1991, p. 238
  83. Longford, 1964, pp. 175, 187; St Aubyn, 1991, pp. 238, 241; Woodham-Smith, 1972, pp. 242, 250
  84. Woodham-Smith, 1972, p. 248
  85. Hibbert, 2000, p. 198; Longford, 1964, p. 194; St Aubyn, 1991, p. 243; Woodham-Smith, 1972, pp. 282-284
  86. Hibbert, 2000, pp. 201-201; Marshall, 1992, p. 139; St Aubyn, 1991, pp. 222-223; Woodham-Smith, 1972, pp. 287-290
  87. Hibbert, 2000, pp. 161-164; Marshall, 1992, p. 129; St Aubyn, 1991, pp. 186-190; Woodham-Smith, 1972, pp. 274-276
  88. Longford, 1964, pp. 196-197; St Aubyn, 1991, p. 223; Woodham-Smith, 1972, pp. 287-290
  89. Longford, 1964, p. 191; Woodham-Smith, 1972, p. 297
  90. St Aubyn, 1991, p. 216
  91. Hibbert, 2000, pp. 196-198; St Aubyn, 1991, p. 244; Woodham-Smith, 1972, pp. 298-307
  92. Hibbert, 2000, pp. 204-209; Marshall, 1992, pp. 108-109; St Aubyn, 1991, pp. 244-254; Woodham-Smith, 1972, pp. 298-307
  93. Hibbert, 2000, pp. 216-217; St Aubyn, 1991, pp. 257-258
  94. 1 2 3 4 5 6 7 Matthew, H. C. G., Reynolds, K. D. Victoria (1819–1901) // [http://www.oxforddnb.com/view/article/36652 Oxford Dictionary of National Biography]. — Oxford University Press, 2004.
  95. Hibbert, 2000, pp. 217-220; Woodham-Smith, 1972, pp. 328-331
  96. Hibbert, 2000, pp. 227-228; Longford, 1964, pp. 245-246; St Aubyn, 1991, p. 297; Woodham-Smith, 1972, pp. 354-355
  97. Woodham-Smith, 1972, pp. 357-360
  98. [http://en.chateauversailles.fr/history/the-significant-dates/most-important-dates/1855-visit-of-queen-victoria 1855 visit of Queen Victoria] (англ.). Château de Versailles. Проверено 29 марта 2014.
  99. Hibbert, 2000, pp. 241-242; Longford, 1964, pp. 280-281; St Aubyn, 1991, p. 304; Woodham-Smith, 1972, p. 391
  100. Hibbert, 2000, p. 242; Longford, 1964, p. 281; Marshall, 1992, p. 117
  101. [http://collections.rmg.co.uk/collections/objects/12129.html Napoleon III Receiving Queen Victoria at Cherbourg, 5 August 1858] (англ.). Royal Museums Greenwich. Проверено 29 марта 2014.
  102. Hibbert, 2000, p. 255; Marshall, 1992, p. 117
  103. Longford, 1964, pp. 259-260; Weintraub, 1997, p. 326
  104. Longford, 1964, p. 263; Weintraub, 1997, pp. 326, 330
  105. Hibbert, 2000, p. 267; Longford, 1964, p. 118; St Aubyn, 1991, p. 319; Woodham-Smith, 1972, p. 412
  106. Hibbert, 2000, p. 267; Marshall, 1992, p. 152; Woodham-Smith, 1972, p. 412
  107. Hibbert, 2000, pp. 265-267; St Aubyn, 1991, p. 318; Woodham-Smith, 1972, pp. 412-413
  108. Waller, 2006, p. 393; Weintraub, 1997, p. 401
  109. Hibbert, 2000, p. 274; Longford, 1964, p. 293; St Aubyn, 1991, p. 324; Woodham-Smith, 1972, p. 417
  110. Longford, 1964, p. 293; Marshall, 1992, p. 153; Strachey, 1921, p. 214
  111. Hibbert, 2000, pp. 276-279; St Aubyn, 1991, p. 325; Woodham-Smith, 1972, pp. 422-423
  112. Hibbert, 2000, pp. 280-292; Marshall, 1992, p. 154
  113. Hibbert, 2000, p. 299; St Aubyn, 1991, p. 346
  114. St Aubyn, 1991, p. 343.
  115. Strachey, 1921, p. 306
  116. Marshall, 1992, pp. 170-172; St Aubyn, 1991, p. 385
  117. Hibbert, 2000, p. 310; Longford, 1964, p. 322
  118. Hibbert, 2000, pp. 323-324; Marshall, 1992, pp. 168-169; St Aubyn, 1991, pp. 356-362
  119. Hibbert, 2000, pp. 321-322; Longford, 1964, pp. 327-328; Marshall, 1992, p. 170
  120. Hibbert, 2000, p. 329; St Aubyn, 1991, pp. 361-362
  121. Hibbert, 2000, pp. 311-312; Longford, 1964, p. 347; St Aubyn, 1991, p. 369
  122. St Aubyn, 1991, pp. 374-375
  123. Marshall, 1992, p. 199;Strachey, 1921, p. 299
  124. Hibbert, 2000, p. 318; Longford, 1964, p. 401; St Aubyn, 1991, p. 427; Strachey, 1921, p. 254
  125. Hibbert, 2000, p. 320; Strachey, 1921, pp. 246-247
  126. Longford, 1964, p. 381; St Aubyn, 1991, pp. 385-386; Strachey, 1921, p. 248
  127. St Aubyn, 1991, pp. 385-386; Strachey, 1921, pp. 248-250
  128. Longford, 1964, p. 385
  129. Hibbert, 2000, p. 343
  130. Hibbert, 2000, pp. 343-344; Longford, 1964, p. 389; Marshall, 1992, p. 173
  131. Hibbert, 2000, pp. 344-345
  132. Hibbert, 2000, p. 345; Longford, 1964, pp. 390-391; Marshall, 1992, p. 176; St Aubyn, 1991, p. 388
  133. Charles, 2012, p. 103; Hibbert, 2000, pp. 426-427; St Aubyn, 1991, pp. 388-389
  134. Hibbert, 2000, p. 427; Marshall, 1992, p. 176; St Aubyn, 1991, p. 389
  135. Hibbert, 2000, pp. 249-250; Woodham-Smith, 1972, pp. 384-385
  136. Woodham-Smith, 1972, pp. 386
  137. 1 2 Hibbert, 2000, p. 251; Woodham-Smith, 1972, p. 386
  138. Hibbert, 2000, p. 361; Longford, 1964, p. 402; Marshall, 1992, pp. 180-184; Waller, 2006, p. 423
  139. Hibbert, 2000, pp. 295-296; Waller, 2006, p. 423
  140. Hibbert, 2000, p. 361; Longford, 1964, pp. 405-406; Marshall, 1992, p. 184; St Aubyn, 1991, p. 434; Waller, 2006, p. 426
  141. Waller, 2006, p. 427
  142. Longford, 1964, p. 425
  143. Longford, 1964, pp. 412-413
  144. Longford, 1964, p. 426
  145. Longford, 1964, p. 411
  146. Hibbert, 2000, pp. 367-368; Longford, 1964, p. 429; Marshall, 1992, p. 186; St Aubyn, 1991, pp. 442-444; Waller, 2006, pp. 428-429
  147. Longford, 1964, p. 437
  148. Hibbert, 2000, p. 420; St Aubyn, 1991, p. 422
  149. Hibbert, 2000, p. 420; St Aubyn, 1991, p. 421
  150. Hibbert, 2000, pp. 420-421; St Aubyn, 1991, p. 422; Strachey, 1921, p. 278
  151. Hibbert, 2000, p. 427; Longford, 1964, p. 446; St Aubyn, 1991, p. 421
  152. Longford, 1964, pp. 451-452
  153. Longford, 1964, p. 454; St Aubyn, 1991, p. 425; Hibbert, 2000, p. 443
  154. Hibbert, 2000, pp. 443-444; St Aubyn, 1991, pp. 425-426
  155. Hibbert, 2000, p. 443-444; Longford, 1964, p. 455
  156. Hibbert, 2000, p. 444; St Aubyn, 1991, p. 424; Waller, 2006, p. 413
  157. Longford, 1964, p. 461
  158. Longford, 1964, pp. 477-478
  159. Hibbert, 2000, p. 373; St Aubyn, 1991, p. 458
  160. Waller, 2006, p. 433
  161. Hibbert, 2000, p. 373; Longford, 1964, p. 484
  162. Hibbert, 2000, p. 374; Longford, 1964, p. 491; Marshall, 1992, p. 196; St Aubyn, 1991, pp. 460-461
  163. [http://www.royal.gov.uk/HMTheQueen/TheQueenandspecialanniversaries/HistoryofJubilees/QueenVictoria.aspx Queen Victoria] (англ.). Royal Household. Проверено 5 апреля 2014.
  164. Marshall, 1992, pp. 210-211; St Aubyn, 1991, pp. 491-493
  165. Longford, 1964, p. 502
  166. Hibbert, 2000, pp. 447-448; Longford, 1964, p. 508; St Aubyn, 1991, p. 502; Waller, 2006, p. 441
  167. Hibbert, 2000, pp. 448-449
  168. Hibbert, 2000, pp. 449-451
  169. Hibbert, 2000, p. 447; Longford, 1964, p. 539; St Aubyn, 1991, p. 503; Waller, 2006, p. 442
  170. Hibbert, 2000, p. 454
  171. Hibbert, 2000, p. 382
  172. Hibbert, 2000, p. 375; Longford, 1964, p. 519
  173. Hibbert, 2000, p. 376; Longford, 1964, p. 530; St Aubyn, 1991, p. 515
  174. Hibbert, 2000, p. 377
  175. Hibbert, 2000, p. 456
  176. Longford, 1964, p. 456; St Aubyn, 1991, pp. 545-546
  177. Hibbert, 2000, pp. 457-458; Marshall, 1992, pp. 206-207, 211; St Aubyn, 1991, pp. 546-548
  178. Hibbert, 2000, p. 436; St Aubyn, 1991, p. 508
  179. Hibbert, 2000, pp. 437-438; Longford, 1964, pp. 554-555; St Aubyn, 1991, p. 555
  180. Longford, 1964, pp. 558
  181. Hibbert, 2000, pp. 464—466, 488—489; Strachey, 1921, p. 308; Waller, 2006, p. 442
  182. Дневник Виктории, запись от 1 января 1901, процитировано в Hibbert, 2000, p. 492; Longford, 1964, p. 559 и St Aubyn, 1991, p. 592
  183. Hibbert, 2000, p. 492
  184. Longford, 1964, p. 562
  185. Longford, 1964, p. 561; St Aubyn, 1991, p. 598
  186. Helen Rappaport. Animals // Queen Victoria: A Biographical Companion. — P. 34–39. — ISBN 978-1-85109-355-7.
  187. Hibbert, 2000, p. 497; Longford, 1964, p. 563
  188. St Aubyn, 1991, p. 598
  189. Longford, 1964, p. 563
  190. Hibbert, 2000, p. 498
  191. When Queen Victoria was Amused, Daily Mail (19 апреля 1996). Проверено 6 апреля 2014.
  192. Fulford, Roger. Victoria // Collier’s Encyclopedia. — United States: Crowell, Collier and Macmillan Inc., 1967. — Т. 23. — P. 127.
  193. Hibbert, 2000, p. 471
  194. St Aubyn, 1991, p. 340
  195. St Aubyn, 1991, p. 30; Woodham-Smith, 1972, p. 87
  196. Hibbert, 2000, pp. 503-504; St Aubyn, 1991, p. 30; Woodham-Smith, 1972, pp. 88, 436-437
  197. Hibbert, 2000, p. 503
  198. Hibbert, 2000, pp. 503-504; St Aubyn, 1991, p. 624
  199. Hibbert, 2000, pp. 61-62; Longford, 1964, pp. 89, 253; St Aubyn, 1991, pp. 48, 63-64
  200. Marshall, 1992, p. 210; Waller, 2006, pp. 419, 434—435, 443
  201. Waller, 2006, p. 439
  202. St Aubyn, 1991, p. 624
  203. Hibbert, 2000, p. 504; St Aubyn, 1991, p. 623
  204. Hibbert, 2000, p. 352; Strachey, 1921, p. 304; Woodham-Smith, 1972, p. 431
  205. Waller, 2006, p. 429
  206. Bagehot, Walter. The English Constitution. — London: Chapman and Hall, 1867. — P. 103.
  207. St Aubyn, 1991, pp. 602-603; Strachey, 1921, pp. 303-304; Waller, 2006, pp. 366, 372, 434
  208. Erickson, Carolly. Her Little Majesty: The Life of Queen Victoria. — New York: Simon & Schuster, 1997. — ISBN 0-7432-3657-2.
  209. Rogaev, Evgeny I. [http://www.sciencemag.org/content/326/5954/817.abstract Genotype Analysis Identifies the Cause of the 'Royal Disease'] (англ.) // Science. — 2009. — Vol. 326, no. 5954. — P. 817. — DOI:[//dx.doi.org/10.1126%2Fscience.1180660 10.1126/science.1180660].
  210. Hibbert, 2000, p. 217
  211. Jones, Steve. In the Blood (англ.), BBC documentary (1996).
  212. McKusick, Victor A. The Royal Hemophilia // Scientific American. — 1965. — Т. 213. — С. 91.
  213. Jones, Steve. The Language of the Genes. — London: HarperCollins, 1993. — P. 69. — ISBN 0-00-255020-2.
  214. Jones, Steve. In The Blood: God, Genes and Destiny. — London: HarperCollins, 1996. — P. 6270. — ISBN 0-00-255511-5.
  215. [http://www.hemophilia.org/NHFWeb/MainPgs/MainNHF.aspx?menuid=181&contentid=46&rptname=bleeding Hemophilia B (Factor IX)] (англ.). National Hemophilia Foundation (2006). Проверено 7 апреля 2014.
  216. [http://www.imdb.com/title/tt5137338/ Victoria] (28 августа 2016). Проверено 31 августа 2016.
  217. [http://www.songlyrics.com/the-kinks/victoria-lyrics/ The Kinks - Victoria (lyrics)] (англ.). songlyrics.com. Проверено 29 ноября 2013.
  218. Whitaker's Almanack. — Facsimile Reprint 1998. — London: Stationery Office, 1900. — P. 86. — ISBN 0-11-702247-0.
  219. Whitaker's Almanack. — London: J. Whitaker and Sons, 1993. — P. 134-136. — ISBN 0-85021-232-4.

Ссылки

  • [http://www.echo.msk.ru/programs/vsetak/49492/ Королева Виктория — символ на троне]. Цикл программ «Всё так». Эхо Москвы (echo.msk.ru). Проверено 12 декабря 2012. [http://www.webcitation.org/6CwYsP4aZ Архивировано из первоисточника 16 декабря 2012].

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Виктория (королева Великобритании)


Страшный конец чудесной империи Катар – империи Света и Любви, Добра и Знания – подошёл к своему завершению...
Где-то в глубине Окситанских гор ещё оставались беглые Катары. Они прятались семьями в пещерах Ломбрив и Орнолак, никак не в силах решить, что же делать дальше... Потерявшие последних Совершенных, они чувствовали себя детьми, не имевшими более опоры.
Они были гонимы.
Они были дичью, за поимку которой давались большие награды.

И всё же, Катары пока не сдавались... Перебравшись в пещеры, они чувствовали себя там, как дома. Они знали там каждый поворот, каждую щель, поэтому выследить их было почти невозможно. Хотя прислужники короля и церкви старались вовсю, надеясь на обещанные вознаграждения. Они шныряли в пещерах, не зная точно, где должны искать. Они терялись и гибли... А некоторые потерянные сходили с ума, не находя пути назад в открытый и знакомый солнечный мир...
Особенно преследователи боялись пещеру Сакани – она заканчивалась шестью отдельными ходами, зигзагами вёдшими прямиком вниз. Настоящую глубину этих ходов не знал никто. Ходили легенды, что один из тех ходов вёл прямиком в подземный город Богов, в который не смел спускаться ни один человек.
Подождав немного, Папа взбесился. Катары никак не хотели исчезнуть!.. Эта маленькая группка измученных и непонятных ему людей никак не сдавалась!.. Несмотря на потери, несмотря на лишения, несмотря ни на что – они всё ещё ЖИЛИ. И Папа их боялся... Он их не понимал. Что двигало этими странными, гордыми, неприступными людьми?!. Почему они не сдавались, видя, что у них не осталось никаких шансов на спасение?.. Папа хотел, чтобы они исчезли. Чтобы на земле не осталось ни одного проклятого Катара!.. Не в силах придумать ничего получше, он приказал послать в пещеры полчища собак...
Рыцари ожили. Вот теперь всё казалось простым и лёгким – им не надо было придумывать планы по поимке «неверных». Они шли в пещеры «вооружившись» десятками обученных охотничьих псов, которые должны были их привести в самое сердце убежища катарских беглецов. Всё было просто. Оставалось лишь чуточку подождать. По сравнению с осадой Монтсегюра, это была мелочь...
Пещеры принимали Катар, раскрыв для них свои тёмные, влажные объятия... Жизнь беглецов становилась сложной и одинокой. Скорее уж, это было похоже на выживание... Хотя желающих оказать беглецам помощь всё ещё оставалось очень и очень много. В маленьких городках Окситании, таких, как княжество де Фуа (de Foix), Кастеллум де Вердунум (Castellum de Verdunum) и других, под прикрытием местных сеньоров всё ещё жили Катары. Только теперь они уже не собирались открыто, стараясь быть более осторожными, ибо ищейки Папы никак не соглашались успокаиваться, желая во что бы то ни стало истребить эту скрывавшуюся по всей стране окситанскую «ересь»...
«Будьте старательны в истреблении ереси любыми путями! Бог вдохновит вас!» – звучал призыв Папы крестоносцам. И посланцы церкви действительно старались...
– Скажи, Север, из тех, кто ушёл в пещеры, дожил ли кто либо до того дня, когда можно было, не боясь, выйти на поверхность? Сумел ли кто-то сохранить свою жизнь?
– К сожалению – нет, Изидора. Монтсегюрские Катары не дожили... Хотя, как я тебе только что сказал, были другие Катары, которые существовали в Окситании ещё довольно долго. Лишь через столетие был уничтожен там последний Катар. Но и у них жизнь была уже совершенно другой, намного более скрытной и опасной. Перепуганные инквизицией люди предавали их, желая сохранить этим свои жизни. Поэтому кто-то из оставшихся Катар перебирался в пещеры. Кто-то устраивался в лесах. Но это уже было позже, и они были намного более подготовлены к такой жизни. Те же, родные и друзья которых погибли в Монтсегюре, не захотели жить долго со своей болью... Глубоко горюя по усопшим, уставшие от ненависти и гонений, они, наконец, решились воссоединиться с ними в той другой, намного более доброй и чистой жизни. Их было около пятисот человек, включая нескольких стариков и детей. И ещё с ними было четверо Совершенных, пришедших на помощь из соседнего городка.
В ночь их добровольно «ухода» из несправедливого и злого материального мира все Катары вышли наружу, чтобы в последний раз вдохнуть чудесный весенний воздух, чтобы ещё раз взглянуть на знакомое сияние так любимых ими далёких звёзд... куда очень скоро будет улетать их уставшая, измученная катарская душа.
Ночь была ласковой, тихой и тёплой. Земля благоухала запахами акаций, распустившихся вишен и чабреца... Люди вдыхали опьяняющий аромат, испытывая самое настоящее детское наслаждение!.. Почти три долгих месяца они не видели чистого ночного неба, не дышали настоящим воздухом. Ведь, несмотря ни на что, что бы на ней ни случилось, это была их земля!.. Их родная и любимая Окситания. Только теперь она была заполнена полчищами Дьявола, от которых не было спасения.
Не сговариваясь, катары повернули к Монтсегюру. Они хотели в последний раз взглянуть на свой ДОМ. На священный для каждого из них Храм Солнца. Странная, длинная процессия худых, измождённых людей неожиданно легко поднималась к высочайшему из катарских замков. Будто сама природа помогала им!.. А возможно, это были души тех, с кем они очень скоро собирались встречаться?
У подножья Монтсегюра расположилась маленькая часть армии крестоносцев. Видимо, святые отцы всё ещё боялись, что сумасшедшие Катары могут вернуться. И сторожили... Печальная колонна тихими призраками проходила рядом со спящей охраной – никто даже не шевельнулся...
– Они использовали «непрогляд», верно ведь? – удивлённо спросила я. – А разве это умели делать все Катары?..
– Нет, Изидора. Ты забыла, что с ними были Совершенные, – ответил Север и спокойно продолжил дальше.
Дойдя до вершины, люди остановились. В свете луны руины Монтсегюра выглядели зловеще и непривычно. Будто каждый камень, пропитанный кровью и болью погибших Катар, призывал к мести вновь пришедших... И хотя вокруг стояла мёртвая тишина, людям казалось, что они всё ещё слышат предсмертные крики своих родных и друзей, сгоравших в пламени ужасающего «очистительного» папского костра. Монтсегюр возвышался над ними грозный и... никому ненужный, будто раненый зверь, брошенный умирать в одиночку...
Стены замка всё ещё помнили Светодара и Магдалину, детский смех Белояра и златовласой Весты... Замок помнил чудесные годы Катар, заполненные радостью и любовью. Помнил добрых и светлых людей, приходивших сюда под его защиту. Теперь этого больше не было. Стены стояли голыми и чужими, будто улетела вместе с душами сожжённых Катар и большая, добрая душа Монтсегюра...

Катары смотрели на знакомые звёзды – отсюда они казались такими большими и близкими!.. И знали – очень скоро эти звёзды станут их новым Домом. А звёзды глядели сверху на своих потерянных детей и ласково улыбались, готовясь принять их одинокие души.
Наутро все Катары собрались в огромной, низкой пещере, которая находилась прямо над их любимой – «кафедральной»... Там когда-то давно учила ЗНАНИЮ Золотая Мария... Там собирались новые Совершенные... Там рождался, рос и крепчал Светлый и Добрый Мир Катар.
И теперь, когда они вернулись сюда лишь как «осколки» этого чудесного мира, им хотелось быть ближе к прошлому, которое вернуть было уже невозможно... Каждому из присутствовавших Совершенные тихо дарили Очищение (consolementum), ласково возлагая свои волшебные руки на их уставшие, поникшие головы. Пока все «уходящие» не были, наконец-то, готовы.
В полном молчании люди поочерёдно ложились прямо на каменный пол, скрещивая на груди худые руки, и совершенно спокойно закрывали глаза, будто всего лишь собирались ко сну... Матери прижимали к себе детей, не желая с ними расставаться. Ещё через мгновение вся огромная зала превратилась в тихую усыпальницу уснувших навеки пяти сотен хороших людей... Катар. Верных и Светлых последователей Радомира и Магдалины.
Их души дружно улетели туда, где ждали их гордые, смелые «братья». Где мир был ласковым и добрым. Где не надо было больше бояться, что по чьей-то злой, кровожадной воле тебе перережут горло или попросту швырнут в «очистительный» папский костёр.
Сердце сжала острая боль... Слёзы горячими ручьями текли по щекам, но я их даже не замечала. Светлые, красивые и чистые люди ушли из жизни... по собственному желанию. Ушли, чтобы не сдаваться убийцам. Чтобы уйти так, как они сами этого хотели. Чтобы не влачить убогую, скитальческую жизнь в своей же гордой и родной земле – Окситании.
– Зачем они это сделали, Север? Почему не боролись?..
– Боролись – с чем, Изидора? Их бой был полностью проигран. Они просто выбрали, КАК они хотели уйти.
– Но ведь они ушли самоубийством!.. А разве это не карается кармой? Разве это не заставило их и там, в том другом мире, так же страдать?
– Нет, Изидора... Они ведь просто «ушли», выводя из физического тела свои души. А это ведь самый натуральный процесс. Они не применяли насилия. Они просто «ушли».
С глубокой грустью я смотрела на эту страшную усыпальницу, в холодной, совершенной тишине которой время от времени звенели падающие капли. Это природа начинала потихоньку создавать свой вечный саван – дань умершим... Так, через годы, капля за каплей, каждое тело постепенно превратится в каменную гробницу, не позволяя никому глумиться над усопшими...
– Нашла ли когда-либо эту усыпальницу церковь? – тихо спросила я.
– Да, Изидора. Слуги Дьявола, с помощью собак, нашли эту пещеру. Но даже они не посмели трогать то, что так гостеприимно приняла в свои объятия природа. Они не посмели зажигать там свой «очистительный», «священный» огонь, так как, видимо, чувствовали, что эту работу уже давно сделал за них кто-то другой... С той поры зовётся это место – Пещера Мёртвых. Туда и намного позже, в разные годы приходили умирать Катары и Рыцари Храма, там прятались гонимые церковью их последователи. Даже сейчас ты ещё можешь увидеть старые надписи, оставленные там руками приютившихся когда-то людей... Самые разные имена дружно переплетаются там с загадочными знаками Совершенных... Там славный Домом Фуа, гонимые гордые Тренкавели... Там грусть и безнадёжность, соприкасаются с отчаянной надеждой...

И ещё... Природа веками создаёт там свою каменную «память» печальным событиям и людям, глубоко затронувшим её большое любящее сердце... У самого входа в Пещеру Мёртвых стоит статуя мудрого филина, столетиями охраняющего покой усопших...

– Скажи, Север, Катары ведь верили в Христа, не так ли? – грустно спросила я.
Север искренне удивился.
– Нет, Изидора, это неправда. Катары не «верили» в Христа, они обращались к нему, говорили с ним. Он был их Учителем. Но не Богом. Слепо верить можно только лишь в Бога. Хотя я так до сих пор и не понял, как может быть нужна человеку слепая вера? Это церковь в очередной раз переврала смысл чужого учения... Катары верили в ЗНАНИЕ. В честность и помощь другим, менее удачливым людям. Они верили в Добро и Любовь. Но никогда не верили в одного человека. Они любили и уважали Радомира. И обожали учившую их Золотую Марию. Но никогда не делали из них Бога или Богиню. Они были для них символами Ума и Чести, Знания и Любви. Но они всё же были ЛЮДЬМИ, правда, полностью дарившими себя другим.
Смотри, Изидора, как глупо церковники перевирали даже собственные свои теории... Они утверждали, что Катары не верили в Христа-человека. Что Катары, якобы, верили в его космическую Божественную сущность, которая не была материальной. И в то же время, говорит церковь, Катары признавали Марию Магдалину супругою Христа, и принимали её детей. Тогда, каким же образом у нематериального существа могли рождаться дети?.. Не принимая во внимание, конечно же, чушь про «непорочное» зачатие Марии?.. Нет, Изидора, ничего правдивого не осталось об учении Катар, к сожалению... Всё, что люди знают, полностью извращено «святейшей» церковью, чтобы показать это учение глупым и ничего не стоящим. А ведь Катары учили тому, чему учили наши предки. Чему учим мы. Но для церковников именно это и являлось самым опасным. Они не могли допустить, чтобы люди узнали правду. Церковь обязана была уничтожить даже малейшие воспоминания о Катарах, иначе, как могла бы она объяснить то, что с ними творила?.. После зверского и поголовного уничтожения целого народа, КАК бы она объяснила своим верующим, зачем и кому нужно было такое страшное преступление? Вот поэтому и не осталось ничего от учения Катар... А спустя столетия, думаю, будет и того хуже.
– А как насчёт Иоанна? Я где-то прочла, что якобы Катары «верили» в Иоанна? И даже, как святыню, хранили его рукописи... Является ли что-то из этого правдой?
– Только лишь то, что они, и правда, глубоко чтили Иоанна, несмотря на то, что никогда не встречали его. – Север улыбнулся. – Ну и ещё то, что, после смерти Радомира и Магдалины, у Катар действительно остались настоящие «Откровения» Христа и дневники Иоанна, которые во что бы то ни стало пыталась найти и уничтожить Римская церковь. Слуги Папы вовсю старались доискаться, где же проклятые Катары прятали своё опаснейшее сокровище?!. Ибо, появись всё это открыто – и история католической церкви потерпела бы полное поражение. Но, как бы ни старались церковные ищейки, счастье так и не улыбнулось им... Ничего так и не удалось найти, кроме как нескольких рукописей очевидцев.
Вот почему единственной возможностью для церкви как-то спасти свою репутацию в случае с Катарами и было лишь извратить их веру и учение так сильно, чтобы уже никто на свете не мог отличить правду от лжи… Как они легко это сделали с жизнью Радомира и Магдалины.
Ещё церковь утверждала, что Катары поклонялись Иоанну даже более, чем самому Иисусу Радомиру. Только вот под Иоанном они подразумевали «своего» Иоанна, с его фальшивыми христианскими евангелиями и такими же фальшивыми рукописями... Настоящего же Иоанна Катары, и правда, чтили, но он, как ты знаешь, не имел ничего общего с церковным Иоанном-«крестителем».
– Ты знаешь, Север, у меня складывается впечатление, что церковь переврала и уничтожила ВСЮ мировую историю. Зачем это было нужно?
– Чтобы не разрешить человеку мыслить, Изидора. Чтобы сделать из людей послушных и ничтожных рабов, которых по своему усмотрению «прощали» или наказывали «святейшие». Ибо, если человек узнал бы правду о своём прошлом, он был бы человеком ГОРДЫМ за себя и своих Предков и никогда не надел бы рабский ошейник. Без ПРАВДЫ же из свободных и сильных люди становились «рабами божьими», и уже не пытались вспомнить, кто они есть на самом деле. Таково настоящее, Изидора... И, честно говоря, оно не оставляет слишком светлых надежд на изменение.
Север был очень тихим и печальным. Видимо, наблюдая людскую слабость и жестокость столько столетий, и видя, как гибнут сильнейшие, его сердце было отравлено горечью и неверием в скорую победу Знания и Света... А мне так хотелось крикнуть ему, что я всё же верю, что люди скоро проснутся!.. Несмотря на злобу и боль, несмотря на предательства и слабость, я верю, что Земля, наконец, не выдержит того, что творят с её детьми. И очнётся... Но я понимала, что не смогу убедить его, так как сама должна буду скоро погибнуть, борясь за это же самое пробуждение.
Но я не жалела... Моя жизнь была всего лишь песчинкой в бескрайнем море страданий. И я должна была лишь бороться до конца, каким бы страшным он ни был. Так как даже капли воды, падая постоянно, в силах продолбить когда-нибудь самый крепкий камень. Так и ЗЛО: если бы люди дробили его даже по крупинке, оно когда-нибудь рухнуло бы, пусть даже не при этой их жизни. Но они вернулись бы снова на свою Землю и увидели бы – это ведь ОНИ помогли ей выстоять!.. Это ОНИ помогли ей стать Светлой и Верной. Знаю, Север сказал бы, что человек ещё не умеет жить для будущего... И знаю – пока это было правдой. Но именно это по моему пониманию и останавливало многих от собственных решений. Так как люди слишком привыкли думать и действовать, «как все», не выделяясь и не встревая, только бы жить спокойно.
– Прости, что заставил тебя пережить столько боли, мой друг. – Прервал мои мысли голос Севера. – Но думаю, это поможет тебе легче встретить свою судьбу. Поможет выстоять...
Мне не хотелось об этом думать... Ещё хотя бы чуточку!.. Ведь на мою печальную судьбу у меня оставалось ещё достаточно предостаточно времени. Поэтому, чтобы поменять наболевшую тему, я опять начала задавать вопросы.
– Скажи мне, Север, почему у Магдалины и Радомира, да и у многих Волхвов я видела знак королевской «лилии»? Означает ли это, что все они были Франками? Можешь ли объяснить мне?
– Начнём с того, Изидора, что это неправильное понимание уже самого знака, – улыбнувшись, ответил Север. – Это была не лилия, когда его принесли во Франкию Меравингли.

Трёхлистник – боевой знак Славяно-Ариев

– ?!.
– Разве ты не знала, что это они принесли знак «Трёхлистника» в тогдашнюю Европу?.. – искренне удивился Север.
– Нет, я никогда об этом не слышала. И ты снова меня удивил!
– Трёхлистник когда-то, давным-давно, был боевым знаком Славяно-Ариев, Изидора. Это была магическая трава, которая чудесно помогала в бою – она давала воинам невероятную силу, она лечила раны и облегчала путь уходящим в другую жизнь. Эта чудесная трава росла далеко на Севере, и добывать её могли только волхвы и ведуны. Она всегда давалась воинам, уходившим защищать свою Родину. Идя на бой, каждый воин произносил привычное заклинание: «За Честь! За Совесть! За Веру!» Делая также при этом магическое движение – касался двумя пальцами левого и правого плеча и последним – середины лба. Вот что поистине означал Трёхлистник.
И таким принесли его с собою Меравингли. Ну, а потом, после гибели династии Меравинглей, новые короли присвоили его, как и всё остальное, объявив символом королевского дома Франции. А ритуал движения (или кресчения) «позаимствовала» себе та же христианская церковь, добавив к нему четвёртую, нижнюю часть... часть дьявола. К сожалению, история повторяется, Изидора...
Да, история и правда повторялась... И становилось от этого горько и грустно. Было ли хоть что-нибудь настоящим из всего того, что мы знали?.. Вдруг я почувствовала, будто на меня требовательно смотрят сотни незнакомых мне людей. Я поняла – это были те, кто ЗНАЛИ... Те, которые погибали, защищая правду... Они будто завещали мне донести ИСТИНУ до незнающих. Но я не могла. Я уходила... Так же, как ушли когда-то они сами.
Вдруг дверь с шумом распахнулась – в комнату ураганом ворвалась улыбающаяся, радостная Анна. Моё сердце высоко подскочило, а затем ухнуло в пропасть... Я не могла поверить, что вижу свою милую девочку!.. А она как ни в чём не бывало широко улыбалась, будто всё у неё было великолепно, и будто не висела над нашими жизнями страшная беда. – Мамочка, милая, а я чуть ли тебя нашла! О, Север!.. Ты пришёл нам помочь?.. Скажи, ты ведь поможешь нам, правда? – Заглядывая ему в глаза, уверенно спросила Анна.
Север лишь ласково и очень грустно ей улыбался...
* * *
Пояснение
После кропотливых и тщательных тринадцатилетних (1964-1976) раскопок Монтсегюра и его окрестностей, Французская Группа Археологических Исследований Монтсегюра и окрестностей (GRAME), обьявила в 1981 году своё окончательное заключение: Никакого следа руин от Первого Монтсегюра, заброшенного хозяевами в XII веке, не найдено. Так же, как не найдено и руин Второй крепости Монтсегюр, построенной её тогдашним хозяином, Раймондом де Перейль, в 1210 году.
(See: Groupe de Recherches Archeologiques de Montsegur et Environs (GRAME), Montsegur: 13 ans de rechreche archeologique, Lavelanet: 1981. pg. 76.: "Il ne reste aucune trace dan les ruines actuelles ni du premier chateau que etait a l'abandon au debut du XII siecle (Montsegur I), ni de celui que construisit Raimon de Pereilles vers 1210 (Montsegur II)...")
Соответственно показаниям, данным Священной Инквизиции на 30 марта 1244 года совладельцем Монтсегюра, арестованным сеньором Раймондом де Перейль, фортифицированный замок Монтсегюр был «восстановлен» в 1204 году по требованию Совершенных – Раймонда де Миропуа и Раймонда Бласко.
(According to a deposition given to the Inquisition on March 30, 1244 by the captured co-seigneur of Montsegur, Raymond de Pereille (b.1190-1244?), the fortress was "restored" in 1204 at the request of Cather perfecti Raymond de Mirepoix and Raymond Blasco.)
[Source: Doat V 22 fo 207]
Однако, кое-что всё же осталось, чтобы напоминать нам о трагедии, развернувшейся на этом малом, насквозь пропитанном человеческой кровью клочке горы... Всё ещё крепко цепляясь за основание Монтсегюра, буквально «висят» над обрывами фундаменты исчезнувшей деревни...

Анна восторженно взирала на Севера, будто он в состоянии был подарить нам спасение... Но понемногу её взгляд стал угасать, так как по грустному выражению его лица она поняла: как бы он этого не желал, помощи почему-то не будет.
– Ты ведь хочешь нам помочь, правда, ведь? Ну, скажи, ты ведь желаешь помочь, Север?..
Анна поочерёдно внимательно всматривалась в наши глаза, будто желая удостовериться, что мы её правильно понимаем. В её чистой и честной душе не укладывалось понимание, что кто-то мог, но не хотел спасти нас от ужасающей смерти...
– Прости меня, Анна... Я не могу помочь вам, – печально произнёс Север.
– Но, почему?!! Неужели ты не жалеешь, что мы погибнем?.. Почему, Север?!..
– Потому, что я НЕ ЗНАЮ, как помочь вам... Я не знаю, как погубить Караффу. У меня нет нужного «оружия», чтобы избавиться от него.
Всё ещё не желая верить, Анна очень настойчиво продолжала спрашивать.
– А кто же знает, как побороть его? Кто-то ведь должен это знать! Он ведь не самый сильный! Вон даже дедушка Истень намного сильнее его! Ведь, правда, Север?
Было забавно слышать, как она запросто называла такого человека дедушкой... Анна воспринимала их, как свою верную и добрую семью. Семью, в которой все друг о друге радеют... И где для каждого ценна в ней другая жизнь. Но, к сожалению, именно такой семьёй они и не являлись... У волхвов была другая, своя и обособленная жизнь. И Анна пока ещё этого никак не понимала.
– Это знает Владыко, милая. Только он может помочь вам.
– Но если это так, то как же он не помог до сих пор?! Мама ведь уже была там, правда? Почему же он не помог?
– Прости меня, Анна, я не могу тебе ответить. Я не ведаю...
Тут уже и я не смогла далее смолчать!
– Но ты ведь объяснял мне, Север! Что же с тех пор изменилось?..
– Наверное, я, мой друг. Думаю, это ты что-то во мне изменила. Иди к Владыко, Изидора. Он – ваша единственная надежда. Иди, пока ещё не поздно.
Я ничего ему не ответила. Да и что я могла сказать?.. Что я не верю в помощь Белого Волхва? Не верю, что он сделает для нас исключение? А ведь именно это и было правдой! И именно потому я не хотела идти к нему на поклон. Возможно, поступать подобно было эгоистично, возможно – неразумно, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела более просить помощи у отца, предавшего когда-то своего любимого сына... Я не понимала его, и была полностью с ним не согласна. Ведь он МОГ спасти Радомира. Но не захотел... Я бы многое на свете отдала за возможность спасти мою милую, храбрую девочку. Но у меня, к сожалению, такой возможности не было... Пусть даже храня самое дорогое (ЗНАНИЕ), Волхвы всё же не имели права очерствить свои сердца до такой степени, чтобы забыть простое человеколюбие! Чтобы уничтожить в себе сострадание. Они превратили себя в холодных, бездушных «библиотекарей», свято хранивших свою библиотеку. Только вот вопрос-то был уже в том, помнили ли они, закрывшись в своём гордом молчании, ДЛЯ КОГО эта библиотека когда-то предназначалась?.. Помнили ли они, что наши Великие Предки оставили своё ЗНАНИЕ, чтобы оно помогло когда-нибудь их внукам спасти нашу прекрасную Землю?.. Кто же давал право Белому Волхву единолично решать, когда именно придёт тот час, что они наконец-то широко откроют двери? Мне почему-то всегда казалось, что те, кого наши предки звали Богами, не позволили бы гибнуть своим самым лучшим сыновьям и дочерям только лишь потому, что не стояло ещё на пороге «правильное» время! Ибо, если чёрные вырежут всех просветлённых, то уже некому более будет понимать даже самую лучшую библиотеку...
Анна внимательно наблюдала за мной, видимо слыша мои печальные думы, а в её добрых лучистых глазах стояло взрослое, суровое понимание.
– Мы не пойдём к нему, мамочка. Мы попробуем сами, – ласково улыбнувшись, произнесла моя смелая девочка. – У нас ведь осталось ещё какое-то время, правда?
Север удивлённо взглянул на Анну, но, увидев её решимость, не произнёс ни слова.
А Анна уже восхищённо оглядывалась вокруг, только сейчас заметив, какое богатство окружало её в этой дивной сокровищнице Караффы.
– Ой, что это?!. Неужели это библиотека Папы?.. И ты могла здесь часто бывать, мамочка?
– Нет, родная моя. Всего лишь несколько раз. Я хотела узнать о чудесных людях, и Папа почему-то разрешил мне это.
– Ты имеешь в виду Катар? – спокойно спросила Анна. – Они ведь знали очень много, не правда ли? И всё же не сумели выжить. Земля всегда была очень жестокой... Почему так, мама?
– Это не Земля жестока, солнышко моё. Это – люди. И откуда тебе известно про Катар? Я ведь никогда не учила тебя о них, не правда ли?
На бледных щеках Анны тут же вспыхнуло «розовое» смущение...
– Ой, ты прости меня, пожалуйста! Я просто «слышала», о чём вы вели беседу, и мне стало очень интересно! Поэтому я слушала. Ты извини, ведь в ней не было ничего личного, вот я и решила, что вы не обидитесь...
– Ну, конечно же! Только зачем тебе нужна такая боль? Нам ведь хватает и того, что преподносит Папа, не так ли?
– Я хочу быть сильной, мама! Хочу не бояться его, как не боялись своих убийц Катары. Хочу, чтобы тебе не было за меня стыдно! – гордо вскинув голову, произнесла Анна.
С каждым днём я всё больше и больше удивлялась силе духа моей юной дочери!.. Откуда у неё находилось столько мужества, чтобы противостоять самому Караффе?.. Что двигало её гордым, горячим сердцем?
– Хотите ли увидеть ещё что-либо? – мягко спросил Север. – Не будет ли лучше вас оставить вдвоём на время?
– О, пожалуйста, Север, расскажи нам ещё про Магдалину!.. И расскажи, как погиб Радомир? – Восторженно попросила Анна. И тут же спохватившись, повернулась ко мне: – Ты ведь не возражаешь, мама?..
Конечно же, я не возражала!.. Наоборот, я была готова на всё, только бы отвлечь её от мыслей о нашем ближайшем будущем.
– Пожалуйста, расскажи нам, Север! Это поможет нам справиться и придаст нам сил. Расскажи, что знаешь, мой друг...
Север кивнул, и мы снова оказались в чьей-то чужой, незнакомой жизни... В чём-то давным-давно прожитом и покинутом прошлом.
Перед нами благоухал южными запахами тихий весенний вечер. Где-то вдалеке всё ещё полыхали последние блики угасающего заката, хотя уставшее за день солнце давно уже село, чтобы успеть отдохнуть до завтра, когда оно снова вернётся на своё каждодневное круговое путешествие. В быстро темнеющем, бархатном небе всё ярче разгорались непривычно огромные звёзды. Окружающий мир степенно готовил себя ко сну... Лишь иногда где-то вдруг слышался обиженный крик одинокой птицы, никак не находящей покоя. Или время от времени сонным лаем тревожил тишину переклик местных собак, этим показывавших своё неусыпное бдение. Но в остальном ночь казалась застывшей, ласковой и спокойной...
И только в огороженном высокой глиняной стеной саду всё ещё сидели двое. Это были Иисус Радомир и его жена Мария Магдалина...
Они провожали свою последнюю ночь... перед распятием.
Прильнувши к мужу, положив уставшую голову ему на грудь, Мария молчала. Она ещё столько хотела ему сказать!.. Сказать столько важного, пока ещё было время! Но не находила слов. Все слова уже были сказаны. И все они казались бессмысленными. Не стоящими этих последних драгоценных мгновений... Как бы она ни старалась уговорить Радомира покинуть чужую землю, он не согласился. И это было так нечеловечески больно!.. Мир оставался таким же спокойным и защищённым, но она знала – он не будет таким, когда уйдёт Радомир... Без него всё будет пустым и мёрзлым...
Она просила его подумать... Просила вернуться в свою далёкую Северную страну или хотя бы в Долину Магов, чтобы начать всё сначала.
Она знала – в Долине Магов их ждали чудесные люди. Все они были одарёнными. Там они могли построить новый и светлый мир, как уверял её Волхв Иоанн. Но Радомир не захотел... Он не согласился. Он желал принести себя в жертву, дабы прозрели слепые... Это было именно той задачей, что воздвиг на его сильные плечи Отец. Белый Волхв... И Радомир не желал отступать... Он хотел добиться понимания... у иудеев. Даже ценой своей собственной жизни.
Ни один из девяти друзей, верных рыцарей его Духовного Храма, не поддержал его. Ни один не желал отдавать его в руки палачей. Они не хотели его терять. Они слишком сильно его любили...
Но вот пришёл тот день, когда, подчиняясь железной воле Радомира, его друзья и его жена (против своей воли) поклялись не встревать в происходящее... Не пытаться его спасти, что бы ни происходило. Радомир горячо надеялся, что, видя явную возможность его гибели, люди наконец-то поймут, прозреют и захотят спасти его сами, несмотря на различия их веры, несмотря на нехватку понимания.
Но Магдалина знала – этого не случится. Она знала, этот вечер станет для них последним.
Сердце рвалось на части, слыша его ровное дыхание, чувствуя тепло его рук, видя его сосредоточенное лицо, не омрачённое ни малейшим сомнением. Он был уверен в своей правоте. И она ничего не могла поделать, как бы сильно его ни любила, как бы яростно ни пыталась его убедить, что те, за кого он шёл на верную смерть, были его недостойны.
– Обещай мне, светлая моя, если они всё же меня уничтожат, ты пойдёшь Домой, – вдруг очень настойчиво потребовал Радомир. – Там ты будешь в безопасности. Там ты сможешь учить. Рыцари Храма пойдут с тобой, они поклялись мне. Ты увезёшь с собою Весту, вы будете вместе. И я буду приходить к вам, ты знаешь это. Знаешь ведь?
И тут Магдалину, наконец, прорвало... Она не могла выдержать более... Да, она была сильнейшим Магом. Но в этот страшный момент она являлась всего лишь хрупкой, любящей женщиной, теряющей самого дорогого на свете человека...
Её верная, чистая душа не понимала, КАК могла Земля отдавать на растерзание самого одарённого своего сына?.. Был ли в этой жертве хоть какой-то смысл? Она думала – смысла не было. Привыкшая с малых лет к бесконечной (а иногда и безнадёжной!) борьбе, Магдалина не в состоянии была понять эту абсурдную, дикую жертву!.. Ни умом, ни сердцем не принимала она слепое повиновение судьбе, ни пустую надежду на чьё-то возможное «прозрение»! Эти люди (иудеи) жили в своём обособленном и наглухо закрытом для остальных мире. Их не волновала судьба «чужака». И Мария знала наверняка – они не помогут. Так же, как знала – Радомир погибнет бессмысленно и напрасно. И никто не сможет вернуть его обратно. Даже если захочет. Менять что-либо будет поздно...
– Как ты не можешь понять меня? – вдруг, подслушав её печальные мысли, заговорил Радомир. – Если я не попробую разбудить их, они уничтожат грядущее. Помнишь, Отец говорил нам? Я должен помочь им! Или хотя бы уж обязан попытаться.
– Скажи, ты ведь так и не понял их, правда ведь? – ласково гладя его руку, тихо прошептала Магдалина. – Так же, как и они не поняли тебя. Как же ты можешь помочь народу, если сам не понимаешь его?!. Они мыслят другими рунами... Да и рунами ли?.. Это другой народ, Радомир! Нам не знакомы их ум и сердце. Как бы ты ни пытался – они не услышат тебя! Им не нужна твоя Вера, так же, как не нужен и ты сам. Оглянись вокруг, Радость моя, – это чужой дом! Твоя земля зовёт тебя! Уходи, Радомир!
Но он не хотел мириться с поражением. Он желал доказать себе и другим, что сделал всё, что было в его земных силах. И как бы она ни старалась – Радомира ей было не спасти. И она, к сожалению, это знала...
Ночь уже подошла к середине... Старый сад, утонувший в мире запахов и сновидений, уютно молчал, наслаждаясь свежестью и прохладой. Окружающий Радомира и Магдалину мир сладко спал беззаботным сном, не предчувствуя ничего опасного и плохого. И только Магдалине почему-то казалось, что рядом с ней, прямо за её спиной, злорадно посмеиваясь, пребывал кто-то безжалостный и равнодушный... Пребывал Рок... Неумолимый и грозный, Рок мрачно смотрел на хрупкую, нежную, женщину, которую ему всё ещё почему-то никак не удавалось сломить... Никакими бедами, никакой болью.
А Магдалина, чтобы от всего этого защититься, изо всех сил цеплялась за свои старые, добрые воспоминания, будто знала, что только они в данный момент могли удержать её воспалённый мозг от полного и невозвратимого «затмения»... В её цепкой памяти всё ещё жили так дорогие ей годы, проведённые с Радомиром... Годы, казалось бы, прожитые так давно!.. Или может быть только вчера?.. Это уже не имело большого значения – ведь завтра его не станет. И вся их светлая жизнь тогда уже по-настоящему станет только воспоминанием.... КАК могла она с этим смириться?! КАК могла она смотреть, опустив руки, когда шёл на гибель единственный для неё на Земле человек?!!
– Я хочу показать тебе что-то, Мария, – тихо прошептал Радомир.
И засунув руку за пазуху, вынул оттуда... чудо!
Его тонкие длинные пальцы насквозь просвечивались ярким пульсирующим изумрудным светом!.. Свет лился всё сильнее, будто живой, заполняя тёмное ночное пространство...
Радомир раскрыл ладонь – на ней покоился изумительной красоты зелёный кристалл...
– Что это??? – как бы боясь спугнуть, также тихо прошептала Магдалина.
– Ключ Богов – спокойно ответил Радомир. – Смотри, я покажу тебе...
(О Ключе Богов я рассказываю с разрешения Странников, с которыми мне посчастливилось дважды встретится в июне и августе 2009 года, в Долине Магов. До этого о Ключе Богов не говорилось открыто нигде и никогда).
Кристалл был материальным. И в то же время истинно волшебным. Он был вырезан из очень красивого камня, похожего на удивительно прозрачный изумруд. Но Магдалина чувствовала – это было что-то намного сложнее, чем простой драгоценный камень, пусть даже самый чистый. Он был ромбовидным и удлинённым, величиной с ладонь Радомира. Каждый срез кристалла был полностью покрыт незнакомыми рунами, видимо, даже более древними, чем те, которые знала Магдалина...
– О чём он «говорит», радость моя?.. И почему мне не знакомы эти руны? Они чуточку другие, чем те, которым нас учили Волхвы. Да и откуда он у тебя?!
– Его принесли на Землю когда-то наши мудрые Предки, наши Боги, чтобы сотворить здесь Храм Вечного Знания, – задумчиво смотря на кристалл, начал Радомир. – Дабы помогал он обретать Свет и Истину достойным Детям Земли. Это ОН родил на земле касту Волхвов, Ведунов, Ведуний, Даринь и остальных просветлённых. И это из него они черпали свои ЗНАНИЯ и ПОНИМАНИЕ, и по нему когда-то создали Мэтэору. Позже, уходя навсегда, Боги оставили этот Храм людям, завещая хранить и беречь его, как берегли бы они саму Землю. А Ключ от Храма отдали Волхвам, дабы не попал он случайно к «тёмномыслящим» и не погибла бы Земля от их злой руки. Так с тех пор, и хранится это чудо веками у Волхвов, а они передают его время от времени достойному, чтобы не предал случайный «хранитель» наказ и веру, оставленную нашими Богами.

– Неужели это и есть Грааль, Север? – не удержавшись, просила я.
– Нет, Изидора. Грааль никогда не был тем, чем есть этот удивительный Умный Кристалл. Просто люди «приписали» своё желаемое Радомиру... как и всё остальное, «чужое». Радомир же, всю свою сознательную жизнь был Хранителем Ключа Богов. Но люди, естественно, этого знать не могли, и поэтому не успокаивались. Сперва они искали якобы «принадлежавшую» Радомиру Чашу. А иногда Граалем называли его детей или саму Магдалину. И всё это происходило лишь потому, что «истинно верующим» очень хотелось иметь какое-то доказательство правдивости того, во что они верят… Что-то материальное, что-то «святое», что возможно было бы потрогать... (что, к великому сожалению, происходит даже сейчас, через долгие сотни лет). Вот «тёмные» и придумали для них красивую в то время историю, чтобы зажечь ею чувствительные «верующие» сердца... К сожалению, людям всегда были нужны реликвии, Изидора, и если их не было, кто-то их просто придумывал. Радомир же никогда не имел подобной чаши, ибо не было у него и самой «тайной вечери»... на которой он якобы из неё пил. Чаша же «тайной вечери» была у пророка Джошуа, но не у Радомира.
И Иосиф Аримафейский вправду когда-то собрал туда несколько капель крови пророка. Но эта знаменитая «Граальская Чаша» по-настоящему была всего лишь самой простой глиняной чашечкой, из какой обычно пили в то время все евреи, и которую не так-то просто было после найти. Золотой же, или серебряной чаши, сплошь усыпанной драгоценными камнями (как любят изображать её священники) никогда в реальности не существовало ни во времена иудейского пророка Джошуа, ни уж тем более во времена Радомира.
Но это уже другая, хоть и интереснейшая история.

У тебя не так уж много времени, Изидора. И я думаю, ты захочешь узнать совершенно другое, что близко тебе по сердцу, и что, возможно, поможет тебе найти в себе побольше сил, чтобы выстоять. Ну, а этот, слишком тесно «тёмными» силами запутанный клубок двух чужих друг другу жизней (Радомира и Джошуа), в любом случае, так скоро не расплести. Как я уже сказал, у тебя просто не хватит на это времени, мой друг. Ты уж прости...
Я лишь кивнула ему в ответ, стараясь не показать, как сильно меня занимала вся эта настоящая правдивая История! И как же хотелось мне узнать, пусть даже умирая, всё невероятное количество лжи, обрушенной церковью на наши доверчивые земные головы... Но я оставляла Северу решать, что именно ему хотелось мне поведать. Это была его свободная воля – говорить или не говорить мне то или иное. Я и так была ему несказанно благодарна за его драгоценное время, и за его искреннее желание скрасить наши печальные оставшиеся дни.
Мы снова оказались в тёмном ночном саду, «подслушивая» последние часы Радомира и Магдалины...
– Где же находится этот Великий Храм, Радомир? – удивлённо спросила Магдалина.
– В дивной далёкой стране... На самой «вершине» мира... (имеется в виду Северный Полюс, бывшая страна Гиперборея – Даария), – тихо, будто уйдя в бесконечно далёкое прошлое, прошептал Радомир. – Там стоит святая гора рукотворная, которую не в силах разрушить ни природа, ни время, ни люди. Ибо гора эта – вечна... Это и есть Храм Вечного Знания. Храм наших старых Богов, Мария...
Когда-то, давным-давно, сверкал на вершине святой горы их Ключ – этот зелёный кристалл, дававший Земле защиту, открывавший души, и учивший достойных. Только вот ушли наши Боги. И с тех пор Земля погрузилась во мрак, который пока что не в силах разрушить сам человек. Слишком много в нём пока ещё зависти и злобы. Да и лени тоже...

– Люди должны прозреть, Мария. – Немного помолчав, произнёс Радомир. – И именно ТЫ поможешь им! – И будто не заметив её протестующего жеста, спокойно продолжил. – ТЫ научишь их ЗНАНИЮ и ПОНИМАНИЮ. И дашь им настоящую ВЕРУ. Ты станешь их Путеводной Звездой, что бы со мной ни случилось. Обещай мне!.. Мне некому больше доверить то, что должен был выполнить я сам. Обещай мне, светлая моя.
Радомир бережно взял её лицо в ладони, внимательно всматриваясь в лучистые голубые глаза и... неожиданно улыбнулся... Сколько бесконечной любви светилось в этих дивных, знакомых глазах!.. И сколько же было в них глубочайшей боли... Он знал, как ей было страшно и одиноко. Знал, как сильно она хотела его спасти! И несмотря на всё это, Радомир не мог удержаться от улыбки – даже в такое страшное для неё время, Магдалина каким-то образом оставалась всё такой же удивительно светлой и ещё более красивой!.. Будто чистый родник с животворной прозрачной водой...
Встряхнувшись, он как можно спокойнее продолжил.
– Смотри, я покажу тебе, как открывается этот древний Ключ...
На раскрытой ладони Радомира полыхнуло изумрудное пламя... Каждая малейшая руна начала раскрываться в целый пласт незнакомых пространств, расширяясь и открываясь миллионами образов, плавно протекавших друг через друга. Дивное прозрачное «строение» росло и кружилось, открывая всё новые и новые этажи Знаний, никогда не виданных сегодняшним человеком. Оно было ошеломляющим и бескрайним!.. И Магдалина, будучи не в силах отвести от всего этого волшебства глаз, погружалась с головой в глубину неизведанного, каждой фиброй своей души испытывая жгучую, испепеляющую жажду!.. Она вбирала в себя мудрость веков, чувствуя, как мощной волной, заполняя каждую её клеточку, течёт по ней незнакомая Древняя Магия! Знание Предков затопляло, оно было по-настоящему необъятным – с жизни малейшей букашки оно переносилось в жизнь вселенных, перетекало миллионами лет в жизни чужих планет, и снова, мощной лавиной возвращалось на Землю...
Широко распахнув глаза, Магдалина внимала дивному Знанию Древнего мира... Её лёгкое тело, свободное от земных «оков», песчинкой купалась в океане далёких звёзд, наслаждаясь величием и тишиной вселенского покоя...
Вдруг прямо перед ней развернулся сказочный Звёздный Мост. Протянувшись, казалось, в самую бесконечность, он сверкал и искрился нескончаемыми скоплениями больших и маленьких звёзд, расстилаясь у её ног в серебряную дорогу. Вдали, на самой середине той же дороги, весь окутанный золотым сиянием, Магдалину ждал Человек... Он был очень высоким и выглядел очень сильным. Подойдя ближе, Магдалина узрела, что не всё в этом невиданном существе было таким уж «человеческим»... Больше всего поражали его глаза – огромные и искристые, будто вырезаны из драгоценного камня, они сверкали холодными гранями, как настоящий бриллиант. Но так же, как бриллиант, были бесчувственными и отчуждёнными... Мужественные черты лица незнакомца удивляли резкостью и неподвижностью, будто перед Магдалиной стояла статуя... Очень длинные, пышные волосы искрились и переливались серебром, словно на них кто-то нечаянно рассыпал звёзды... «Человек» и, правда, был очень необычным... Но даже при всей его «ледяной» холодности, Магдалина явно чувствовала, как шёл от странного незнакомца чудесный, обволакивающий душу покой и тёплое, искреннее добро. Только она почему-то знала наверняка – не всегда и не ко всем это добро было одинаковым.
«Человек» приветственно поднял развёрнутую к ней ладонь и ласково произнёс:
– Остановись, Звёздная... Твой Путь не закончен ещё. Ты не можешь идти Домой. Возвращайся в Мидгард, Мария... И береги Ключ Богов. Да сохранит тебя Вечность.
И тут, мощная фигура незнакомца начала вдруг медленно колебаться, становясь совершенно прозрачной, будто собираясь исчезнуть.
– Кто ты?.. Прошу, скажи мне, кто ты?!. – умоляюще крикнула Магдалина.
– Странник... Ты ещё встретишь меня. Прощай, Звёздная...
Вдруг дивный кристалл резко захлопнулся... Чудо оборвалось также неожиданно, как и начиналось. Вокруг тут же стало зябко и пусто... Будто на дворе стояла зима.
– Что это было, Радомир?!. Это ведь намного больше, чем нас учили!..– не спуская с зелёного «камня» глаз, потрясённо спросила Магдалина.
– Я просто чуть приоткрыл его. Чтобы ты могла увидеть. Но это всего лишь песчинка из того, что он может. Поэтому ты должна сохранить его, что бы со мной ни случилось. Любой ценой... включая твою жизнь, и даже жизнь Весты и Светодара.
Впившись в неё своими пронзительно-голубыми глазами, Радомир настойчиво ждал ответа. Магдалина медленно кивнула.
– Он это же наказал... Странник...
Радомир лишь кивнул, явно понимая, о ком она говорила.
– Тысячелетиями люди пытаются найти Ключ Богов. Только никто не ведает, как он по-настоящему выглядит. Да и смысла его не знают, – уже намного мягче продолжил Радомир. – О нём ходят самые невероятные легенды, одни – очень красивы, другие – почти сумасшедшие.

(О Ключе Богов и, правда, ходят разные-преразные легенды. На каких только языках веками не пытались расписывать самые большие изумруды!.. На арабском, иудейском, индусском и даже на латыни... Только никто почему-то не хочет понять, что от этого камни не станут волшебными, как бы сильно кому-то этого не хотелось... На предлагаемых фотографиях видны: иранский псевдо Мани, и Великий Могул, и католический "талисман" Бога, и Изумрудная "дощечка" Гермеса (Emeral tablet) и даже знаменитая индийская Пещера Аполлона из Тианы, которую, как утверждают сами индусы, однажды посетил Иисус Христос. (Подробнее об этом можно прочитать в пишущейся сейчас книге «Святая страна Даария». Часть1. О чём ведали Боги?))
– Просто сработала, видимо, у кого-то когда-то родовая память, и человек вспомнил – было когда-то что-то несказанно великое, Богами подаренное. А вот ЧТО – не в силах понять... Так и ходят столетиями «искатели» неизвестно зачем и кружат кругами. Будто наказал кто-то: «пойди туда – не знаю куда, принеси то – не ведомо что»... Знают только, что сила в нём скрыта дюжая, знание невиданное. Умные за знанием гоняются, ну а «тёмные» как всегда пытаются найти его, чтобы править остальными... Думаю, это самая загадочная и самая (каждому по-своему) желанная реликвия, существовавшая когда-либо на Земле. Теперь всё только от тебя будет зависеть, светлая моя. Если меня не станет, ни за что не теряй его! Обещай мне это, Мария...
Магдалина опять кивнула. Она поняла – то была жертва, которую просил у неё Радомир. И она ему обещала... Обещала хранить удивительный Ключ Богов ценой своей собственной жизни... да и жизни детей, если понадобится.
Радомир осторожно вложил зелёное чудо ей в ладонь – кристалл был живым и тёплым...
Ночь пробегала слишком быстро. На востоке уже светало... Магдалина глубоко вздохнула. Она знала, скоро за ним придут, чтобы отдать Радомира в руки ревнивых и лживых судей... всей своей чёрствой душой ненавидевших этого, как они называли, «чужого посланника»...
Свернувшись в комок меж сильных рук Радомира, Магдалина молчала. Она хотела просто чувствовать его тепло... насколько это ещё было возможно... Казалось, жизнь капля за каплей покидала её, превращая разбитое сердце в холодный камень. Она не могла дышать без него... Этого, такого родного человека!.. Он был её половиной, частью её существа, без которого жизнь была невозможна. Она не знала, как она будет без него существовать?.. Не знала, как ей суметь быть столь сильной?.. Но Радомир верил в неё, доверял ей. Он оставлял ей ДОЛГ, который не позволял сдаваться. И она честно пыталась выжить...
Несмотря на всю нечеловеческую собранность, дальнейшего Магдалина почти не помнила...

Она стояла на коленях прямо под крестом и смотрела Радомиру в глаза до самого последнего мгновения... До того, как его чистая и сильная душа покинула своё ненужное уже, умершее тело.На скорбное лицо Магдалины упала горячая капля крови, и слившись со слезой, скатилась на землю. Потом упала вторая... Так она стояла, не двигаясь, застывшая в глубочайшем горе... оплакивая свою боль кровавыми слезами...
Вдруг, дикий, страшнее звериного, крик сотряс окружающее пространство... Крик был пронзительным и протяжным. От него стыла душа, ледяными тисками сжимая сердце. Это кричала Магдалина...
Земля ответила ей, содрогнувшись всем своим старым могучим телом.
После наступила тьма...
Люди в ужасе разбегались, не разбирая дороги, не понимая, куда несут их непослушные ноги. Будто слепые, они натыкались друг на друга, шарахаясь в разные стороны, и снова спотыкались и падали, не обращая внимания на окружаюшее... Всюду звенели крики. Плачь и растерянность объяли Лысую Гору и наблюдавших там казнь людей, будто только лишь теперь позволив прозреть – истинно увидеть ими содеянное...
Магдалина встала. И снова дикий, нечеловеческий крик пронзил усталую Землю. Утонув в рокоте грома, крик змеился вокруг злыми молниями, пугая собою стылые души... Освободив Древнюю Магию, Магдалина призывала на помощь старых Богов... Призывала Великих Предков.
Ветер трепал в темноте её дивные золотые волосы, окружая хрупкое тело ореолом Света. Страшные кровавые слёзы, всё ещё алея на бледных щеках, делали её совершенно неузнаваемой... Чем-то похожей на грозную Жрицу...
Магдалина звала... Заломив руки за голову, она снова и снова звала своих Богов. Звала Отцов, только что потерявших чудесного Сына... Она не могла так просто сдаться... Она хотела вернуть Радомира любой ценой. Даже, если не суждено будет с ним общаться. Она хотела, чтобы он жил... несмотря ни на что.

Но вот прошла ночь, и ничего не менялось. Его сущность говорила с ней, но она стояла, омертвев, ничего не слыша, лишь без конца призывая Отцов... Она всё ещё не сдавалась.
Наконец, когда на дворе светало, в помещении вдруг появилось яркое золотое свечение – будто тысяча солнц засветила в нём одновременно! А в этом свечении у самого входа возникла высокая, выше обычной, человеческая фигура... Магдалина сразу же поняла – это пришёл тот, кого она так яро и упорно всю ночь призывала...
– Вставай Радостный!.. – глубоким голосом произнёс пришедший. – Это уже не твой мир. Ты отжил свою жизнь в нём. Я покажу тебе твой новый путь. Вставай, Радомир!..
– Благодарю тебя, Отец... – тихо прошептала стоявшая рядом с ним Магдалина. – Благодарю, что услышал меня!
Старец долго и внимательно всматривался в стоящую перед ним хрупкую женщину. Потом неожиданно светло улыбнулся и очень ласково произнёс:
– Тяжко тебе, горестная!.. Боязно... Прости меня, доченька, заберу я твоего Радомира. Не судьба ему находиться здесь более. Его судьба другой будет теперь. Ты сама этого пожелала...
Магдалина лишь кивнула ему, показывая, что понимает. Говорить она не могла, силы почти покидали её. Надо было как-то выдержать эти последние, самые тяжкие для неё мгновения... А потом у неё ещё будет достаточно времени, чтобы скорбеть об утерянном. Главное было то, что ОН жил. А всё остальное было не столь уж важным.
Послышалось удивлённое восклицание – Радомир стоял, оглядываясь, не понимая происходящего. Он не знал ещё, что у него уже другая судьба, НЕ ЗЕМНАЯ... И не понимал, почему всё ещё жил, хотя точно помнил, что палачи великолепно выполнили свою работу...

– Прощай, Радость моя... – тихо прошептала Магдалина. – Прощай, ласковый мой. Я выполню твою волю. Ты только живи... А я всегда буду с тобой.
Снова ярко вспыхнул золотистый свет, но теперь он уже почему-то находился снаружи. Следуя ему, Радомир медленно вышел за дверь...
Всё вокруг было таким знакомым!.. Но даже чувствуя себя вновь абсолютно живым, Радомир почему-то знал – это был уже не его мир... И лишь одно в этом старом мире всё ещё оставалось для него настоящим – это была его жена... Его любимая Магдалина....
– Я вернусь к тебе... я обязательно вернусь к тебе... – очень тихо сам себе прошептал Радомир. Над головой, огромным «зонтом» висела вайтмана...
Купаясь в лучах золотого сияния, Радомир медленно, но уверенно двинулся за сверкающим Старцем. Перед самым уходом он вдруг обернулся, чтобы в последний раз увидеть её... Чтобы забрать с собою её удивительный образ. Магдалина почувствовала головокружительное тепло. Казалось, в этом последнем взгляде Радомир посылал ей всю накопленную за их долгие годы любовь!.. Посылал ей, чтобы она также его запомнила.
Она закрыла глаза, желая выстоять... Желая казаться ему спокойной. А когда открыла – всё было кончено...
Радомир ушёл...
Земля потеряла его, оказавшись его не достойной.
Он ступил в свою новую, незнакомую ещё жизнь, оставляя Марии Долг и детей... Оставляя её душу раненой и одинокой, но всё такой же любящей и такой же стойкой.
Судорожно вздохнув, Магдалина встала. Скорбеть у неё пока что просто не оставалось времени. Она знала, Рыцари Храма скоро придут за Радомиром, чтобы предать его умершее тело Святому Огню, провожая этим самым его чистую Душу в Вечность.

Первым, конечно же, как всегда появился Иоанн... Его лицо было спокойным и радостным. Но в глубоких серых глазах Магдалина прочла искреннее участие.
– Велика благодарность тебе, Мария... Знаю, как тяжело было тебе отпускать его. Прости нас всех, милая...
– Нет... не знаешь, Отец... И никто этого не знает... – давясь слезами, тихо прошептала Магдалина. – Но спасибо тебе за участие... Прошу, скажи Матери Марии, что ОН ушёл... Что живой... Я приду к ней, как только боль чуточку утихнет. Скажи всем, что ЖИВЁТ ОН...
Больше Магдалина выдержать не могла. У неё не было больше человеческих сил. Рухнув прямо на землю, она громко, по-детски разрыдалась...
Я посмотрела на Анну – она стояла окаменев. А по суровому юному лицу ручейками бежали слёзы.
– Как же они могли допустить такое?! Почему они все вместе не переубедили его? Это же так неправильно, мама!.. – возмущённо глядя на нас с Севером, воскликнула Анна.
Она всё ещё по-детски бескомпромиссно требовала на всё ответов. Хотя, если честно, я точно так же считала, что они должны были не допустить гибели Радомира… Его друзья... Рыцари Храма... Магдалина. Но разве могли мы судить издалека, что тогда было для каждого правильным?.. Мне просто по-человечески очень хотелось увидеть ЕГО! Так же, как хотелось увидеть живой Магдалину...
Наверно именно поэтому, я никогда не любила погружаться в прошлое. Так как прошлое нельзя было изменить (во всяком случае, я этого сделать не могла), и никого нельзя было предупредить о назревавшей беде или опасности. Прошлое – оно и было просто ПРОШЛЫМ, когда всё хорошее или плохое давно уже с кем-то случилось, и мне оставалось лишь наблюдать чью-то прожитую хорошую или плохую, жизнь.
И тут я снова увидела Магдалину, теперь уже одиноко сидевшую на ночном берегу спокойного южного моря. Мелкие лёгкие волны ласково омывали её босые ноги, тихо нашёптывая что-то о прошлом... Магдалина сосредоточенно смотрела на огромный зелёный камень, покойно лежавший на её ладони, и о чём-то очень серьёзно размышляла. Сзади неслышно подошёл человек. Резко повернувшись, Магдалина тут же улыбнулась:
– Когда же ты перестанешь пугать меня, Раданушка? И ты всё такой же печальный! Ты ведь обещал мне!.. Чему же грустить, если ОН живой?..
– Не верю я тебе, сестра! – ласково улыбаясь, грустно произнёс Радан.
Это был именно он, всё такой же красивый и сильный. Только в потухших синих глазах теперь жили уже не былые радость и счастье, а гнездилась в них чёрная, неискоренимая тоска...
– Не верю, что ты с этим смирилась, Мария! Мы должны были спасти его, несмотря на его желание! Позже и сам понял бы, как сильно ошибался!.. Не могу я простить себе! – В сердцах воскликнул Радан.
Видимо, боль от потери брата накрепко засела в его добром, любящем сердце, отравляя приходящие дни невосполнимой печалью.
– Перестань, Раданушка, не береди рану... – тихо прошептала Магдалина. – Вот, посмотри лучше, что оставил мне твой брат... Что наказал хранить нам всем Радомир.
Протянув руку, Мария раскрыла Ключ Богов...
Он вновь начал медленно, величественно открываться, поражая воображение Радана, который, будто малое дитя, остолбенело наблюдал, не в состоянии оторваться от разворачивающейся красоты, не в силах произнести ни слова.
– Радомир наказал беречь его ценой наших жизней... Даже ценой его детей. Это Ключ наших Богов, Раданушка. Сокровище Разума... Нет ему равных на Земле. Да, думаю, и далеко за Землёй... – грустно молвила Магдалина. – Поедем мы все в Долину Магов. Там учить будем... Новый мир будем строить, Раданушка. Светлый и Добрый Мир... – и чуть помолчав, добавила. – Думаешь, справимся?
– Не знаю, сестра. Не пробовал. – Покачал головой Радан. – Мне другой наказ дан. Светодара бы сохранить. А там посмотрим... Может и получится твой Добрый Мир...
Присев рядом с Магдалиной, и забыв на мгновение свою печаль, Радан восторженно наблюдал, как сверкает и «строится» дивными этажами чудесное сокровище. Время остановилось, как бы жалея этих двух, потерявшихся в собственной грусти людей... А они, тесно прижавшись друг к другу, одиноко сидели на берегу, заворожено наблюдая, как всё шире сверкало изумрудом море... И как дивно горел на руке Магдалины Ключ Богов – оставленный Радомиром, изумительный «умный» кристалл...
С того печального вечера прошло несколько долгих месяцев, принёсших Рыцарям Храма и Магдалине ещё одну тяжкую потерю – неожиданно и жестоко погиб Волхв Иоанн, бывший для них незаменимым другом, Учителем, верной и могучей опорой... Рыцари Храма искренне и глубоко скорбели о нём. Если смерть Радомира оставила их сердца раненными и возмущёнными, то с потерей Иоанна их мир стал холодным и невероятно чужим...
Друзьям не разрешили даже похоронить (по своему обычаю – сжигая) исковерканное тело Иоанна. Иудеи его просто зарыли в землю, чем привели в ужас всех Рыцарей Храма. Но Магдалине удалось хотя бы выкупить(!) его отрубленную голову, которую, ни за что не желали отдавать иудеи, так как считали её слишком опасной – они считали Иоанна великим Магом и Колдуном...

Так, с печальным грузом тяжелейших потерь, Магдалина и её маленькая дочурка Веста, охраняемые шестью Храмовиками, наконец-то решились пуститься в далёкое и нелёгкое путешествие – в дивную страну Окситанию, пока что знакомую только лишь одной Магдалине...
Дальше – был корабль... Была длинная, тяжкая дорога... Несмотря на своё глубокое горе, Магдалина, во время всего нескончаемо-длинного путешествия была с Рыцарями неизменно приветливой, собранной и спокойной. Храмовики тянулись к ней, видя её светлую, печальную улыбку, и обожали её за покой, который испытывали, находясь с рядом с ней... А она с радостью отдавала им своё сердце, зная, какая жестокая боль жгла их уставшие души, и как сильно казнила их происшедшая с Радомиром и Иоанном беда...
Когда они наконец-то достигли желанной Долины Магов, все без исключения мечтали только лишь об одном – отдохнуть от бед и боли, насколько для каждого это было возможно.
Слишком много было утрачено дорогого...
Слишком высокой была цена.
Сама же Магдалина, покинувшая Долину Магов, будучи малой десятилетней девочкой, теперь c трепетом заново «узнавала» свою гордую и любимую Окситанию, в которой всё – каждый цветок, каждый камень, каждое дерево, казались ей родными!.. Истосковавшись по прошлому, она жадно вдыхала бушующий «доброй магией» окситанский воздух и не могла поверить, что вот она наконец-то пришла Домой...
Это была её родная земля. Её будущий Светлый Мир, построить который она обещала Радомиру. И это к ней принесла она теперь своё горе и скорбь, будто потерянное дитя, ищущее у Матери защиты, сочувствия и покоя...
Магдалина знала – чтобы исполнить наказ Радомира, она должна была чувствовать себя уверенной, собранной и сильной. Но пока она лишь жила, замкнувшись в своей глубочайшей скорби, и была до сумасшествия одинокой...
Без Радомира её жизнь стала пустой, никчемной и горькой... Он обитал теперь где-то далеко, в незнакомом и дивном Мире, куда не могла дотянуться её душа... А ей так безумно по-человечески, по-женски его не хватало!.. И никто, к сожалению, не мог ей ничем в этом помочь.
Тут мы снова её увидели...
На высоком, сплошь заросшем полевыми цветами обрыве, прижав колени к груди, одиноко сидела Магдалина... Она, как уже стало привычным, провожала закат – ещё один очередной день, прожитый без Радомира... Она знала – таких дней будет ещё очень и очень много. И знала, ей придётся к этому привыкнуть. Несмотря на всю горечь и пустоту, Магдалина хорошо понимала – впереди её ждала долгая, непростая жизнь, и прожить её придётся ей одной... Без Радомира. Что представить пока что ей никак не удавалось, ибо он жил везде – в каждой её клеточке, в её снах и бодрствовании, в каждом предмете, которого он когда-то касался. Казалось, всё окружающее пространство было пропитано присутствием Радомира... И даже если бы она пожелала, от этого не было никакого спасения.
Вечер был тихим, спокойным и тёплым. Оживающая после дневной жары природа бушевала запахами разогретых цветущих лугов и хвои... Магдалина прислушивалась к монотонным звукам обычного лесного мира – он был на удивление таким простым, и таким спокойным!.. Разморенные летней жарой, в соседних кустах громко жужжали пчёлы. Даже они, трудолюбивые, предпочитали убраться подальше от жгучих дневных лучей, и теперь радостно впитывали живительную вечернюю прохладу. Чувствуя человеческое добро, крошечная цветная птичка безбоязненно села на тёплое плечо Магдалины и в благодарность залилась звонкими серебристыми трелями... Но Магдалина этого не замечала. Она вновь унеслась в привычный мир своих грёз, в котором всё ещё жил Радомир...
И она снова его вспоминала...
Его невероятную доброту... Его буйную жажду Жизни... Его светлую ласковую улыбку и пронзительный взгляд его синих глаз... И его твёрдую уверенность в правоте избранного им пути. Вспоминала чудесного, сильного человека, который, будучи совсем ещё ребёнком, уже подчинял себе целые толпы!..
Вспоминала его ласку... Тепло и верность его большого сердца... Всё это жило теперь только лишь в её памяти, не поддаваясь времени, не уходя в забвение. Всё оно жило и... болело. Иногда ей даже казалось – ещё чуть-чуть, и она перестанет дышать... Но дни бежали. И жизнь всё также продолжалась. Её обязывал оставленный Радомиром ДОЛГ. Поэтому, со своими чувствами и желаниями она, насколько могла, не считалась.
Сын, Светодар, по которому она безумно скучала, находился в далёкой Испании вместе с Раданом. Магдалина знала – ему тяжелей... Он был ещё слишком молод, чтобы смириться с такой потерей. Но ещё она также знала, что даже при самом глубоком горе, он никогда не покажет свою слабость чужим.
Он был сыном Радомира...
И это обязывало его быть сильным.
Снова прошло несколько месяцев.
И вот, понемногу, как это бывает даже с самой страшной потерей, Магдалина стала оживать. Видимо, приходило правильное время возвращаться к живущим...

Облюбовав крошечный Монтсегюр, который был самым магическим в Долине замком (так как стоял на «точке перехода» в другие миры), Магдалина с дочуркой вскоре начали потихоньку туда перебираться. Начали обживать их новый, незнакомый ещё, Дом...
И, наконец, помня настойчивое желание Радомира, Магдалина понемногу стала набирать себе первых учеников... Это была наверняка одна из самых лёгких задач, так как каждый человек на этом дивном клочке земли был более или менее одарённым. И почти каждый жаждал знания. Поэтому очень скоро у Магдалины уже было несколько сотен очень старательных учеников. Потом эта цифра переросла в тысячу... И уже очень скоро вся Долина Магов была охвачена её учением. А она брала как можно больше желающих, чтобы отвлечься от своих горьких дум, и была несказанно рада тому, как жадно тянулись к Знанию окситанцы! Она знала – Радомир бы от души этому порадовался... и набирала ещё больше желающих.
– Прости, Север, но как же Волхвы согласились с этим?!. Ведь они так тщательно охраняют от всех свои Знания? Как же Владыко допустил такое? Магдалина ведь учила всех, не выбирая лишь посвящённых?
– Владыко никогда не соглашался с этим, Изидора... Магдалина и Радомир шли против его воли, открывая эти знания людям. И я до сих пор не знаю, кто из них был по-настоящему прав...
– Но ты же видел, как жадно внимали этому Знанию окситанцы! Да и вся остальная Европа также! – удивлённо воскликнула я.
– Да... Но я видел и другое – как просто они были уничтожены... А это значит – они были к этому не готовы.
– Но когда же, по твоему, люди будут «готовы»?.. – возмутилась я. – Или это не случится никогда?!.
– Случится, мой друг... думаю. Но лишь тогда, когда, люди наконец-то поймут, что они в состоянии защитить это же самое Знание... – тут Север неожиданно по-детски улыбнулся. – Магдалина и Радомир жили Будущим, видишь ли... Они мечтали о чудесном Едином Мире... Мире, в котором была бы одна общая Вера, один правитель, единая речь... И несмотря ни на что, учили... Сопротивляясь Волхвам... Не подчиняясь Владыко... И при всём при том, хорошо понимая – даже их далёкие правнуки наверняка ещё не узрят этого чудесного «единого» мира. Они просто боролись... За свет. За знания. За Землю. Такой была их Жизнь... И они прожили её, не предавая.
Я снова окунулась в прошлое, в котором всё ещё жила эта удивительная и единственная история...
Было только одно грустное облачко, бросавшее тень на светлеющее настроение Магдалины – Веста глубоко страдала от потери Радомира, и никакими «радостями» не удавалось её от этого отвлечь. Узнав, наконец, о случившемся, она полностью захлопнула своё маленькое сердечко от окружающего мира и переживала свою потерю одна, не допуская к себе даже любимую маму, светлую Магдалину. Так она бродила целыми днями неприкаянной, не зная, что с этой страшной бедой поделать. Рядом не было также и брата, с которым Веста привыкла делиться радостью и печалями. Ну, а сама она была слишком ещё мала, чтобы суметь осилить столь тяжкое горе, непомерным грузом обрушившееся на её хрупкие детские плечи. Она дико скучала по своему любимому, самому лучшему на свете папе и никак не могла понять, откуда же взялись те жестокие люди, которые его ненавидели и которые его убили?.. Не слышно было больше его весёлого смеха, не было их чудесных прогулок... Не оставалось больше вообще ничего, что было связанно с их тёплым и всегда радостным общением. И Веста глубоко, по-взрослому страдала... У неё оставалась только память. А ей хотелось вернуть его живого!.. Она была ещё слишком малой, чтобы довольствоваться воспоминаниями!.. Да, она очень хорошо помнила, как, свернувшись калачиком на его сильных руках, затаив дыхание слушала удивительнейшие истории, ловя каждое слово, боясь пропустить самое важное... И теперь её раненое сердечко требовало всё это обратно! Папа был её сказочным кумиром... Её, закрытым от остальных, удивительным миром, в котором жили только они вдвоём... А теперь этого мира не стало. Злые люди забрали его, оставив лишь глубокую рану, которую ей самой никак не удавалось заживить.

Все окружавшие Весту взрослые друзья старались, как могли, развеять её удручённое состояние, но малышка, никому не хотела открывать своё скорбящее сердце. Единственный, кто наверняка смог бы помочь, был Радан. Но и он находился далеко, вместе со Светодаром.
Впрочем, был с Вестой один человек, который старался изо всех сил заменить её дядю Радана. И звали этого человека Рыжий Симон – весёлый Рыцарь с яркими рыжими волосами. Друзья безобидно так прозвали его из-за необычного цвета его волос, и Симон ничуточки не обижался. Он был смешливым и весёлым, всегда готовым придти на помощь, этим, и правда, напоминая отсутствующего Радана. И друзья за это искренне его любили. Он был «отдушинкой» от бед, которых в жизни Храмовиков в то время было очень и очень немало...
Рыжий Рыцарь терпеливо являлся к Весте, ежедневно уводя её на захватывающие длинные прогулки, постепенно становясь малышке настоящим доверенным другом. И даже в маленьком Монтсегюре очень скоро к нему привыкли. Он стал там привычным желанным гостем, которому каждый был рад, ценя его неназойливый, мягкий характер и всегда прекрасное настроение.
И только одна Магдалина вела себя с Симоном настороженно, хотя сама наверняка не смогла бы объяснить причину... Она больше всех остальных радовалась, видя Весту всё более и более счастливой, но в то же время, никак не могла избавиться от непонятного ощущения опасности, приходящей со стороны Рыцаря Симона. Она знала, что должна была чувствовать ему только лишь благодарность, но ощущение тревоги не проходило. Магдалина искренне пыталась не обращать на свои чувства внимания и лишь радоваться настроению Весты, сильно надеясь, что со временем боль дочурки понемногу утихнет, так же, как стала утихать она в ней самой... И останется тогда в её измученном сердечке лишь глубокая светлая грусть по ушедшему, доброму папе... И ещё останутся воспоминания... Чистые и горькие, как бывает иногда горькой самая чистая и самая светлая ЖИЗНЬ...

Светодар часто писал матери послания, и один из рыцарей Храма, охранявший его вместе с Раданом в далёкой Испании, отвозил эти послания в Долину Магов, откуда тут же присылалась весточка с последними новостями. Так они жили, не видя друг друга, и могли лишь надеяться, что придёт когда-нибудь тот счастливый день, когда они хоть на мгновение встретятся все вместе... Но, к великому сожалению, тогда они ещё не ведали, что этот счастливый день так никогда для них и не наступит...
Все эти годы после потери Радомира, Магдалина вынашивала в своём сердце заветную мечту – отправиться когда-нибудь в далёкую Северную страну, чтобы увидеть землю своих предков и поклониться там дому Радомира... Поклониться земле, вырастившей самого дорогого ей человека. А ещё она хотела отнести туда Ключ Богов. Ибо знала – так будет правильно... Родная земля сбережёт ЕГО для людей куда надёжнее, чем это пытается сделать она сама.
Но жизнь бежала, как всегда, слишком быстро, и у Магдалины всё никак не оставалось времени, дабы осуществить задуманное. А спустя восемь лет после гибели Радомира, пришла беда... Остро чувствуя её приближение, Магдалина страдала, не в состоянии понять причину. Даже являясь сильнейшей Ведуньей, она не могла увидеть свою Судьбу, как бы этого ни хотела. Её Судьба была от неё скрыта, так как она обязана была прожить свою жизнь полностью, какой бы сложной или жестокой она ни являлась...
– Как же так, мама, всем Ведунам и Ведуньям закрыта их Судьба? Но почему?.. – возмутилась Анна.
– Думаю, это так потому, чтобы мы не пытались менять то, что нам предначертано, милая – не слишком уверенно ответила я.
Насколько я могла себя помнить, с ранних лет меня возмущала данная несправедливость! Зачем было нужно нам, Ведающим, такое испытание? Почему мы не могли от него уйти, если умели?.. Но отвечать на это нам, видимо, никто не собирался. Такой была наша Жизнь, и прожить её приходилось такой, какой она была кем-то для нас начертана. А ведь мы могли так просто сделать её счастливой, разреши нам те, что «сверху», видеть свою Судьбу!.. Но такой возможности, к сожалению, у меня (и даже у Магдалины!) не было.
– Ещё, Магдалину всё больше и больше тревожили разносившиеся непривычные слухи... – продолжил Север. – Среди её учеников вдруг начали появляться странные «катары», тихо призывающие остальных к «бескровному» и «доброму» учению. Что означало – призывали жить без борьбы и сопротивления. Это было странным, и уж никак не отражало учения Магдалины и Радомира. Она чувствовала в этом подвох, чувствовала опасность, но встретить хотя бы одного из «новых» Катар ей почему-то никак не удавалось... В душе Магдалины росла тревога… Кто-то очень хотел сделать Катар беспомощными!.. Посеять в их смелых сердцах сомнение. Но кому это было нужно? Церкви?.. Она знала и помнила, как быстро гибли даже самые сильные и самые прекрасные державы, стоило им всего на мгновение отказаться от борьбы, понадеявшись на чужое дружелюбие!.. Мир пока ещё был слишком несовершенным... И в нём надо было уметь бороться за свой дом, за свои убеждения, за своих детей и даже за любовь. Вот почему Катары Магдалины с самого начала были воинами, и это полностью соответствовало её учению. Ведь она никогда не создавала сборище смиренных и беспомощных «агнцев», наоборот – Магдалина создавала могучее общество Боевых Магов, предназначение которых было ЗНАТЬ, а также – охранять свою землю и на ней живущих.
Поэтому-то настоящие, её Катары, Рыцари Храма, были мужественными и сильными людьми, гордо нёсшими Великое Знание Бессмертных.

Увидев мой протестующий жест, Север улыбнулся.
– Не удивляйся, мой друг, как ты знаешь, всё на Земле по-старому закономерно – всё так же переписывается со временем истинная История, всё так же перекраиваются светлейшие люди... Так было, и, думаю, так будет всегда... Именно поэтому так же, как и от Радомира, от воинственных и гордых первых (и настоящих!) Катар сегодня осталось, к сожалению, лишь беспомощное Учение Любви, построенное на самоотречении.
– Но они ведь, и правда, не сопротивлялись, Север! Они не имели права на убийство! Я читала об этом в дневнике Эсклармонд!.. Да и ты сам говорил мне об этом.