Вольный город Краков

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Вольный город Краков
(Краковская республика)
Wolne, Niepodległe i Ściśle Neutralne Miasto Kraków z Okręgiem
30px
1815 — 1846


30px
130px 90px
Флаг Кракова Герб Кракова
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
270px
Территория Вольного города Кракова на стыке Пруссии, России и Австрии
Столица Краков
Крупнейшие города Краков, Хшанув, Тшебиня, Нова Гура
Язык(и) польский язык
Религия Римско-католическая церковь
Денежная единица Польский злотый
Злотый Вольного города Краков
Площадь 1164 км² (1815)
Население 95 000 чел (1815)
146 000 (1843)
Форма правления Республика
История
 - 3 мая 1815 Венский конгресс
 - 29 ноября 1830 Польское восстание
 - 16 ноября 1846 Краковское восстание
К:Появились в 1815 годуК:Исчезли в 1846 году
Польша История Польши
Герб Польши

Доисторическая Польша (до 877)

Гнезненская Польша (877—1025)

Королевство Польское (1025—1385)

Краковская Польша (1320—1569)

Речь Посполитая (1569—1795)

Разделы Польши (1772—1795)

Варшавское герцогство (1807—1815)

Царство Польское (1815—1915)

Краковская республика (1815—1846)

Великое княжество Познанское (1815—1919)

Регентское королевство Польша (1916—1918)

Польская Республика (1918—1939)

Генерал-губернаторство (1939—1945)

Польская Народная Республика (1944—1989)

Республика Польша (с 1989)

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).


Портал «Польша»

Во́льный го́род Кра́ков (польск. Wolne Miasto Kraków) или Кра́ковская респу́блика (польск. Rzeczpospolita Krakowska) — государство, созданное на Венском конгрессе в 1815 году после окончания Наполеоновских войн, и просуществовавшее до 1846 года.

Решениями Венского конгресса 1815 года город Краков с прилегающей к нему территорией был объявлен «вольным, независимым и строго нейтральным городом» (польск. Wolne, Niepodległe i Ściśle Neutralne Miasto Kraków z Okręgiem)[1]. Город находился под непосредственным покровительством трёх государств: Российской империи, Австрии и Пруссии.

Формально государство было создано 18 октября 1815 года на юге Герцогства Варшавского как полудемократическая конституционная республика, руководствующаяся Кодексом Наполеона и собственной конституцией.

Сначала Краков пользовался умеренной внутренней автономией. До 1830 года исполнительную власть формально осуществлял Сенат из 12 сенаторов, в состав которого входили представители Собрания представителей, Ягеллонского университета и государств-попечителей. Законодательная власть теоретически принадлежала полудемократически избиравшемуся Собранию представителей, однако на все решения этой палаты могли накладывать вето представители государств-попечителей.

Умеренная внутренняя автономия была утрачена в результате внутренних разногласий в самом Кракове, которыми воспользовались государства-попечители. Эти государства передали в 1828 году фактическую власть Эпурационному Комитету, в котором заседали только послушные им сенаторы. Во время Польского восстания 1830 года внутренняя автономия была временно возвращена, а территория Вольного города стала базой поддержки повстанцев из других захваченных польских земель.

В 1833 году государства-попечители навязали городу новую конституцию, которая ограничила до минимума влияние жителей на судьбу своего государства. Город был лишён права на свободную торговлю. Конец внутренней автономии положила австрийская оккупация, которая продлилась с 1836 по 1846 год. В феврале 1846 года в Кракове вспыхнуло восстание, разгром которого привёл к тому, что город был лишён своей независимости и его территория 16 ноября 1846 года была присоединена к Австрийской империи, в составе которой Краков находился до ноября 1918 года, после чего вошёл в состав Польши.









История

Возникновение Вольного города Кракова

Файл:Wmkrakow.jpg
Вольный город Краков 1815—1846

Краковская республика возникла в 1815 году в результате решений Венского конгресса. Инициатором её создания был царь Александр I, который на переговорах между тремя государствами, производившими раздел Польши, предложил преобразовать Краков и Торунь в вольные города. Торунь в результате передали Пруссии, а Краков с окрестностями был преобразован в «вольное, независимое и строго нейтральное» государство под попечительством России, Австрии и Пруссии.

Новое государство не было наделено правом ведения собственной внешней политики — его интересы должны были представлять три государства-попечителя. Эти государства обязались уважать нейтралитет Вольного города и не вводить на его территорию свои войска ни при каких условиях. Взамен Краков должен был выдавать шпионов и дезертиров, сбежавших на его территорию. Как оказалось позднее, однако, Вольный город стал убежищем для лиц с других польских земель и повстанческим «коридором».

Правовое положение Кракова как Вольного города было определено в «Дополнительном договоре о Кракове» от 21 апреля (3 мая1815 года, а также статьями главного акта Венского конгресса от 28 мая (9 июня1815 года. Формальной датой провозглашения государства считалось 18 октября 1815 года, которое отмечали с того времени как государственный праздник.

Политическая жизнь Вольного города Кракова в 1815—1830 годах

Контроль над событиями в Вольном городе обеспечили себе государства-опекуны, назначая своих комиссаров, полномочия и влияние которых на события в этом формально независимом государстве с каждым годом возрастали.

Главной фигурой в политической жизни республики был председатель Сената, несмотря на то, что конституция 1818 года не давала ему широких полномочий. В результате стараний князя А. Е. Чарторыйского, первым председателем Сената Вольного города Кракова стал шляхтич Станислав Водзицкий, бывший префект департамента Кракова. Вокруг Водзицкого объединилось большинство консервативных землевладельцев и аристократии, слабо связанных с краковским мещанством и надеющихся на скорое присоединение города к Польскому царству. Это сообщество бессменно доминировало в Сенате, а его председатель тесно сотрудничал с монархиями-попечителями в борьбе с местными либеральными и демократическими движениями.

Консерваторам противостояли либералы, имеющие поддержку среди мещан и в университете. Руководил ими ректор университета Валенты Литвинский. Либералы выступали за расширение суверенитета Вольного города и критиковали власть за отказ от гарантированного конституцией права создавать представительства при дворах государств-попечителей, а также от части экономических прав. Они имели сильные позиции в Собрании представителей (Сейме) и пользовались негласной поддержкой Пруссии, которая получала значительную прибыль от торговли с Вольным городом.

До 1827 года партия Водзицкого господствовала в городской администрации и Сенате.

Первое крупное столкновение между Сенатом и Сеймом произошло в 1817 году в связи с изменениями, которые Сейм провел в бюджете. Сенат признал эти изменения незаконными, и Водзицкий обратился к царю Александру. Царь утвердил изменения в бюджете, запретив, однако, на будущее Сейму свободное проведение таких изменений. Это событие стало первым случаем обращения властей Вольного города ко двору попечителей. Такая практика, ограничивающая суверенитет государства, с тех пор стала правилом во внутренних спорах.

В 1820 году дошло до студенческих волнений, что спровоцировало спор между Сенатом и университетом. Когда годом позже была раскрыта первая тайная организация студенческой молодежи («Белый орел»), Водзицкий вновь обратился к дворам попечителей. В результате была ограничена автономия университета и власть ректора, который до того мог с точки зрения политического влияния конкурировать с председателем Сената.

Эти события опозорили Водзицкого и Сенат. Ещё на выборах председателя в 1824 году Водзицкий выиграл незначительным большинством. Но в 1827 году, в результате внутренних распрей в лагере консерваторов, Сейм своим председателем избрал Юзефа Никоровича, председателя апелляционного суда, кандидата мещан. Это привело к наивысшему в то время политическому напряжению в Краковской республике. Консерваторы во главе с Флорианом Страшевским и Яном Мершевским не признали нового председателя и оставили заседание под предлогом отсутствия высшего образования у части депутатов сейма. Ситуацией воспользовались государства-попечители: прислали Собранию ноту, указывающую на незаконность его действий, а Водзицкому предписали остаться на должности. Водзицкий с тех пор управлял благодаря поддержке резидентов, а деятельность Сейма прекращено.

В 1828 году по инициативе России возник так называемый Эпурационный комитет, действующий в тесном взаимопонимании с резидентами. Заседали в нём Водзицкий и 3 послушных России сенатора. Главной целью его деятельности было продление перевеса управленческой олигархии, состоящей из людей, послушных России и другим государствам-попечителям. Комитет устранил от власти целый ряд сенаторов, чиновников и даже профессоров университета, усилил также власть председателя Сената. Сторонником этих изменений был царь Николай I, который стремился навязать республике новую конституцию, к чему давно стремился консерватор Водзицкий. Попечительские дворы намеревались новую конституцию провозгласить в ноябре 1830 года, предварительно вводя в город войска. Реализации этих планов воспрепятствовало ноябрьское восстание в Царстве Польском.

Вольный город во время ноябрьского восстания

Ноябрьское восстание внесло большое оживление в Краковскую республику, которая играла роль главного центра по контрабанде оружия в Царство Польское и посредника в дипломатических контактах. 4 декабря была создана национальная гвардия, а 16 января 1831 года студенческая молодежь под руководством Яцека Гудрайчика арестовала Водзицкого, которого вынудили отречься и выехать из Кракова 18 января. В Сенат возвратились ранее удалённые Эпурационным комитетом мещане.

Из Кракова поступала в Царство Польское молодежь, усиливающая ряды повстанцев, а варшавское Национальное правительство назначило в республике своего представителя в лице графа Людвика Морштына. В сговоре с ним оружие для королевства поставляли местные банкиры — Ян Непомуцен Вальтер и братья Бохенек. В заключительный период восстания в Краков наплывали толпы эмигрантов из королевства, скрывался Адам Ежи Чарторыйский, последние дни жизни провел Юзеф Хлопицкий. Поражения повстанцев, голод и эпидемия холеры ослабили к тому времени энтузиазм жителей города.

В сентябре 1831 года, в погоне за корпусом Самуэля Ружицкого, русский генерал Фёдор Ридигер занял Краков и оставался в нём вопреки английским и французским протестам 2 месяца, уступив только по просьбе Австрии.

Политика держав-попечителей после ноябрьского восстания. Конституция 1833 года

После ноябрьского восстания Россия и Австрия потеряли надежду на взаимодействие с польской шляхтой на территории Вольного города. С тех пор их политика относительно Краковской республики сводилась к последовательному ограничению её свобод и опоре на лояльные элементы. Пруссия негласно поддерживала на краковской территории либеральные движения, а около 1840 года начала трактовать республику в дипломатических отношениях как суверенное государство. Однако прибыль, получаемая от торговли и поставок через Краков, не стоила ухудшения отношений с союзниками в рамках Священного союза России, Пруссии и Австрии. Державы-попечители действовали согласованно, а после восстания главным кандидатом на принятие власти в Кракове стала Австрия.

В это время Краков стал центром польского демократического подполья и эмигрантской деятельности. Значение последнего державы-попечители умышленно преувеличивали, так как это было выгодным предлогом к расширению их власти в Вольном городе. Либеральная политика России облегчала эмигрантам проникновение в Вольный город, но следом за ними направляли агентов и провокаторов.

Предпринятая в 1833 году неудачная попытка эмигрантов из организации Месть народа (Юзеф Заливский, Артур Завиша) поднять восстание в Польше послужила государствам-попечителям основанием навязать Вольному городу новую конституцию, провозглашённую 30 мая 1833 года.

Этот акт, нарушая решения Венского конгресса, значительно ограничил свободы Вольного города. Конференция полномочных представителей («резидентов») держав получила ранг инстанции по разрешению конфликтов между Собранием представителей и Сенатом и толкованию конституции. Она утверждала выборы председателя Сената и получила на практике возможность принимать решение о кадровом составе государственных учреждений и влиять на ход судебных дел. Количество сенаторов уменьшено до 8, а депутатов Сейма, который должен был с тех пор избираться каждые 3 года, до 30. Ограничено свободу печати, а также город лишили права на свободную торговлю в краковском пригороде Подгуже.

14 октября 1835 года в Берлине Россия, Австрия и Пруссия подписали тайный трактат, предусматривавший оккупацию Вольного города в случае проведения там польских сепаратистских акций. На съезде в Цеплицах в 1835 году решено, что эту оккупацию проведут австрийцы. Был предусмотрен захват республики Австрией, с небольшими коррекциями границ в пользу Пруссии. Правительства трех государств предлагали проведение инкорпорации Кракова частично и «по просьбе жителей». В ожидании возможности предпринять соответствующие шаги, правительства государств-попечителей делали невозможным создание дипломатических представительств Кракова на Западе и занятие вакантного поста краковского епископа. Австрия планировала окружение Вольного города таможенной границей, что привело бы его экономику к упадку.

Политическая жизнь Вольного города в 1836—1846 годах. Австрийская оккупация

В январе 1836 года на территории Кракова был убит агентами Объединения польского народа российский шпион Бегренс-Павловский. В ответ попечительские дворы потребовали удалить из республики всех эмигрантов на протяжении 8 дней. Одновременно старались склонить Сенат вызвать войска попечителей в Краков с целью «наведения порядка».

Председатель Сената Каспер Вельогловский издал обращение к эмигрантам, в котором просил их выехать из Вольного города (что большинство в ближайшие дни и сделали), но выступил против приглашения войск государств-попечителей. Тогда государства-попечители отказались от дальнейших попыток придать своей агрессии видимость сотрудничества с местными властями. 7 февраля в Краков вошли войска австрийского генерала Кауффманна, а 20 февраля русские и прусские войска. В знак протеста Вельогловски покинул пост.

Вступление войск соседних государств в Краков нарушало решения Венского конгресса и вызвало энергичную дипломатическую акцию Отеля Ламбер во Франции и Англии. В марте 1836 года пяти-кратно обращались по этому вопросу в английскую Палату представителей (в том числе Стратфорд Каннинг и Дудли Стюарт), a Палмерстон назвал оккупацию Кракова незаконной (объясняя в письме к Меттерниху, что сделал это под давлением общественного мнения). Во французской Палате депутатов в защиту Кракова выступали в также Бигнон и граф де Морнаи. Для правительств этих государств вопрос этот имел второстепенное значение, поэтому ноты в Вену, Берлин и Петербург отредактировано в довольно соглашательском тоне. Под влиянием этой дипломатической интервенции Пруссия и Россия вывели свои войска из города. Австрийская оккупация должна была длиться до 1841 года.

Поводом к присутствию австрийских войск стала реорганизация краковской полиции и милиции. На практике оккупанты, при содействии русского и прусского резидентов, начали наново реорганизовывать власть в республике и комплектовать её людьми, послушными их указаниям. Они ограничили количество заседаний Сената до 2 в неделю и дополнительно вводилось требование согласия резидентов на внесение Сенатом предложения в Сейм. Новым председателем стал Юзеф Галлер, до 1839 года лояльно сотрудничающий с австрийцами. Фактически власть в городе принадлежала комиссарам государств и превращенным в орудия Австрии полиции и милиции.

Ситуация в городе, усмиренном директором полиции Гутом, стала напоминать состояние осады. С целью спасения государства Сейм республики принял в 1838 году обращение к государствам-попечителям, критикующее политику властей и требующее создание беспартийной комиссии для улучшения ситуации в городе. Из-за отказа резидентов доставить его своим дворам, председатель Галлер уступил, а краковская оппозиция, во главе которой теперь находились публицист Гилари Мецишевски и банкир Винценты Вольфф, контактируя с остающимся на эмиграции князем Адамом Ежи Чарторыским и при его посредничестве отправили во Францию и Англию мемориал, в котором предлагалось созвать конгресс пяти государств, чтобы развязать проблемы Кракова. Правительства этих государств не дали официального ответа на петицию, но после обсуждения в низших палатах парламентов, в июле 1840 года осудили политику соседей по отношению к Кракову, а в скором времени Франция пригрозила Австрии занять Анкону. Акция западных государств принесла плоды — 21 февраля 1841 году австрийцы вывели войска с территории республики.

После ухода австрийцев отношения в городе не слишком изменились. Власть оставалась в руках резидентов и руководимой австрийцами полиции и милиции. Новый председатель священник Ян Шиндлер получил репутацию хорошего администратора (его наиболее показательным успехом стало получение концессии на строительство железной дороги Краков-Вена), но не слишком слушался Австрии, с инспирации которой не отказался от договора с Польским королевством.

Последний раз Сейм Краковской республики собрался в 1844 году. На нём обсуждали вопрос ремонта дорог и введения сберегательных касс. Наиважнейшие для будущего республики вопросы решались уже не в Сейме, а при дворах государств-попечителей и в среде польского демократического подполья, готовящего национальное восстание.

Краковское восстание в 1846 году и ликвидация республики

После поражения ноябрьского восстания Краков стал главным центром польского подполья. Действовали здесь с большим размахом эмиссары польской эмиграции. В 1835 году посланники Молодой Польши создали в согласии с бывшими «угольщиками» (польск. węglarzami) из Союза друзей народа Объединение польского народа. С 1837 года в Кракове действовала Всеобщая конфедерация польского народа.

В 1843 году эмиссары Польского демократического общества создали в Кракове Революционный комитет, сотрудничавший с Познанской централизацией. В январе 1846 года состоялись в Кракове переговоры руководства планируемого восстания, в которых приняли участие: Людвик Мерославский, Виктор Гельтман, Кароль Либельт, Ян Тиссовский и Людвик Гожковский. Под влиянием Гельтмана назначено дату начала восстания ночь с 21 на 22 февраля. В Кракове создано Национальное правительство, в составе: Тиссовский — представитель Галиции, Ян Алкиато — эмиссар Польского демократического общества и Людвик Гожковский — представитель Кракова.

После ареста Мерославского, Либельта и многих других революционных деятелей и выезде большинства оставшихся на Запад, восстание на включённых в состав России и Пруссии польских землях было прекращено в зародыше. В Галиции оно получило широкий размах, но здесь её опередили инспирированные австрийскими властями крестьянские выступления, называемые галицийской резнёй. В Хохолове вспыхнуло антиавстрийское восстание гуралей, которые до момента ранения Яна Андрусикевича рассматривали приход на помощь Кракову.

18 февраля, под давлением резидентов, Сенат пригласил в Краков австрийские войска. Город обложил корпус генерала Цоллина, насчитывающий 800 пехотинцев, 150 кавалеристов и 3 полевых орудия. На собрании Национального правительства было принято постановление о прекращении восстания (ранее это сделали деятели в других разделенных частях Польши). Алкиато выехал из Кракова. Гожковский поспешил, однако, отменить решения о прекращении восстания. В городе росли революционные настроения. В ночь с 20 на 21 февраля дошло до первой стрельбы возле ресторана Фохта на улице Славковской, на улицах города появились состоявшие из крестьян подразделения восставших. Но Цоллин был хорошо подготовлен и удержал ситуацию. 23 февраля он все же отступил в Подгуже, остерегаясь смуты и атак извне. Вместе с Цоллином город оставили сенаторы, резиденты и полиция.

В городе вспыхнул энтузиазм, провозглашено создание Национального правительства Польской республики, в состав которого вошли: Тиссовский, Гожковский и Александр Гжегожевский. Правительств выдало манифест авторства Либельта и дальнейшие разпоряжения, объявляя освобождение крестьян, снижение налогов, организацию социальной помощи для бедных и раздел земель из национального имущества безземельным. Несмотря на то, что краковское правительство было создано демократами, формально ему подчинялся Отель Ламбер. Но консерваторы созвали Комитет безопасности (во главе с Юзефом Водзицким).

После трений в составе правительства, 24 февраля Тиссовский провозгласил себя диктатором и созвал новое правительство под руководством Гожковского (вошли в него Каспер Вельогловский и Винценты Вольфф). Секретарем Тиссовского стал Эдвард Дембовский, который придал восстанию более радикальный характер. Дембовский создал в Кракове революционный клуб, издавал множество манифестов и создавал гражданские комитеты. В ночь с 25 на 26 февраля состоялся консервативный государственный переворот. Его руководитель — Михал Вишневский арестовал Тиссовского и провозгласил себя диктатором, но быстрая ответная акция Дембовского привела к бегству посягавших и возвращению власти Тиссовскому.

В это время в Краков прибыли подразделения Людвика Мазарака (которые по пути разбили казачий патруль) и взбунтовавшихся шахтеров из Велички. Возрастал энтузиазм и надежды на успех восстания. Краковский повстанческий отряд (несколько сотен человек) под командованием офицера Сухожевского занял Подгуже и Величку и по пути на Бохню разогнал несколько десятков австрийских кавалеристов. Только 26 февраля отряд был окружен поддерживаемыми крестьянами из близлежащих сел войсками генерала Бенедека под Гдовом. Коннице удалось вырваться из окружения, но отряд был разбит. Австрийские войска начали марш на Краков. На сообщение о приближающейся к Кракову армии, состоящей из австрийских солдат и крестьян, Дембовский организовал 27 февраля мирную процессию, заданием которой должна была стать нейтрализация крестьян. На Подгуже состоялась встреча с австрийскими войсками, которые открыли огонь. Одним из первых погиб от пули из карабина шагающий во главе Дембовский. Австрийцы поймали около 30 священников и около 100 других участников. Они все же не решились войти в Краков, а потребовали сдачи города и выдачи представителей Национального правительства.

3 марта силы повстанцев под командованием Тиссовского оставили Краков и на следующий день в количестве около 1000 человек сдали оружие на прусской границе. В это время краковский Комитет безопасности на волне ненависти к Австрии после галицийской резни и в надежде на присоединение города к Польскому королевству сдал город русским. 7 марта власть в Кракове с согласия России принял все же австрийский генерал граф Кастиглионе, а Сенат преобразован в Административный совет, временный исполнительный орган. 15 апреля, после того как было сломлено сопротивление Пруссии, представители государств-попечителей подписали в Вене конвенцию о включении Вольного города в состав Австрии (как Великое княжество Краковское не входящее в состав Галиции). 16 ноября состоялось в Кракове торжественное принятия власти австрийским императором.

В Англии и Франции ликвидация краковской республики вызвала возмущение, но в результате правительства этих государств ограничились только формальным протестом. На протяжении последующих 72 лет Краков оставался австрийским городом.

География и население

Вольный город Краков возник в юго-западной части Варшавского княжества, на левом берегу Вислы. Он занимал площадь 1234 квадратных километров (по другим данным — 1164) и граничил с Россией, Пруссией и Австрией. На его территории находились, помимо Кракова, 224 села (около 60 % из них было в руках частных владельцев) и 3 города — Хшанув, Тшебиня и Нова Гура. В 1815 году в нём проживало около 95 тысяч жителей, а в 1843 году почти 146 тысяч, из которых около 85 % составляли католики, остальные — в основном евреи.

Самым богатым родом Вольного города были Потоцкие из Кшешовиц, владеющие 11 селами. Большинство богатых родов проживало в Кракове, так как это давало возможность отправлять детей в школу и активно участвовать в политической жизни города-государства.

Административное деление

Вольный город Краков был разделен на 17 сельских гмин, а сам город Краков на 9 городских гмин[2]. Сельские гмины состояли из нескольких сел, некоторые также из городов (Хшанув, Тшебиня с 1817 года, Нова Гура). На основании статьи IX Конституции Вольного города Кракова во главе администрации гмины находился староста (войт), избираемый гминным собранием на 2 года. К кандидатам на старосту были следующие требования: совершеннолетие, безукоризненный характер, умение считать, а также читать и писать на польском языке.[3]

В 1839 году состоялась реформа административного деления Вольного города Кракова, заменившая гмины на более крупные административные единицы — дистрикты, в которых старост заменили комиссары дистриктов. Созданы среди прочих дистрикты в Авернии, Хшанове, Кракове, Явожне, Кшешовицах, Тшебини и т. д.

Государственное устройство, конституция

Актом от 3 мая 1815 года Венским конгрессом предоставлено Вольному городу вступительную конституцию, которую отредактировал князь Адам Ежи Чарторыский, а гарантами должны были выступить государства-попечители. Потом Организационная комиссия, в состав которой вошли комиссары этих стран и сенаторы Вольного города, должна была заняться развитием конституции и организацией администрации. Специально созванная Сельская комиссия должна была урегулировать правовой статус крестьян.

Текст конституции оглашен 11 сентября 1818 года. Согласно с её постановлениями исполнительная власть принадлежала Сенату, состоящему из председателя и 12 членов, из которых 8 избирало Собрание представителей, а по 2 капитула и университет. Законодательная инициатива и исключительность в создании полиции и администрации давала Сенату перевес над Собранием. Собрание представителей состояло из 41 члена, из которых 26 избирали гминные собрания, по 3 Сенат из сенаторов, капитула из каноников и пралатов и университет из профессоров и докторов. Оставшиеся 6 мест принадлежало так называемым мировым судьям. Собрание имело законодательные и контрольные полномочия. Собиралось один раз в год с целью утверждения бюджета, контроля работы государственных чиновников, выбора сенаторов и суддий. Конституция ставила в зависимость его законодательную инициативу от согласия Сената, которому принадлежало право отложить на год исполнение постановления, если оно не прошло большинством наименьшее в 7/8 голосов.

Действующее избирательное право в республике получили профессора университета, учителя, художники, светское духовенство, руководители фабрик и мастерских, важнейшие купцы и собственники хозяйств и домов, выплачивающие наименьшее 50 польских злотых земельного налога. От кандидата в Собрание или Сенат конституция требовала окончания обучения на каком-либо из польских университетов. Исключение составляли бывшие чиновники Варшавского княжества, а также назначенные государствами-попечителями. Конституция гарантировала равенство всех перед законом, незыблемость частной собственности и господство польского языка. Государственной религией был католицизм, другим христианским вероисповеданиям обеспечивалась вся полнота гражданских прав, а не христианским — терпимость и правовая опека.

Экономика и торговля

Краковская республика была анклавом экономического либерализма на территории центральной и восточной Европы. Силой решений Венского конгресса не имела права взимания таможенных пошлин (могла взимать мостовую и дорожную плату). Соседние государства обязались не облагать таможенными пошлинами краковскую древесину, уголь и продукты питания, а Австрия согласилась предоставить Подгужу характер города свободной торговли. Жители Кракова получили также полную свободу навигации на Висле. Налоги в государстве были очень низкие. Эти экономические свободы и экономическая политика властей имели решающее значение в популярности республики в кругах европейских либералов и лесеферистов, которая дополнительно укрепляла республиканское устройство государства.

Благодаря своим экономическим привилегиям и стратегическому положению Краков стал одним из главных торговых центров Центрально-Восточной Европы и в нём на протяжении 30 лет удвоилось количество населения. Возрастала сила купечества, развивались банки (Вальтера, Бохенков, Кирхмайеров, Мейсельса). Краков был также главным контрабандным центром на польских землях.

На благоприятное экономическое развитие влиял в значительной мере выгодный торговый договор с Царством Польским. Подписаный в 1817 году, он разрешал безпошлинный ввоз товаров из Вольного города на территорию королевства. Договор был расторгнут в 1822 году Ксаверием Друцким Любецким, но в 1823 году краковский Сенат подписал очередной выгодный договор.

В 1831 году в городе размещался российский корпус Рудигера. Это нанесло городу убытки в размере около 300 000 польских злотых, которые так и не были возвращены.

В 1834 году республика подписала новый торговый договор с Россией. Взамен за отказ от права покупать соль в Величке она получила возобновление своих прав на беспошлинный ввоз товаров на территорию Царства Польского. Город развивался благополучно, расцветали ремесла, росли цены на недвижимость, строились дороги и мосты. Краковские купцы получали значительную прибыль от торговли зерном из Польши, венгерскими винами и древесиной.

В 1836—1841 годах продолжалась оккупация Кракова войсками соседей, что отрицательно отразилось на его развитии. После окончания оккупации Вольный город не продлил полезный торговый договор с Царством Польским, а в 1844 году связал себя договором с мало потребляющим галицийским рынком. Большую прибыль могло принести строительство железнодорожного соединения с Веной, которое началось за два года перед упадком Вольного города, в 1844 году.

Медленнее в республике развивалась промышленность, не выдерживающая конкуренции с более дешевыми товарами из Пруссии и Австрии. Благоприятно развивались лишь мануфактуры, необходимые для функционирования города. Возрастала добыча цинка, свинца и угля. Новые угольные шахты появились в районе Хшанова, где в 1817 году установлено первую в республике паровую машину. После ноябрьского восстания количество мануфактур уменьшилось, что было результатом конкуренции иностранных товаров и эпидемии холеры.

Краков продолжительное время не имел собственной валюты, находясь в валютном союзе с Царством Польским. В обороте были деньги соседей и монеты времен короля Станислава Августа Понятовского. Только в 1835 году, в связи с устранения изображения белого орла с монет Польского королевства, началось изготовление собственных, так называемых краковских злотых.

Правосудие. Администрация. Полиция

На территории Вольного города Кракова действовал Кодекс Наполеона, французский торговый кодекс и французское гражданское и уголовное право. Правосудие действовало исправно. Согласно конституции оно было независимым, а судопроизводство по гражданских и уголовных делах гласным. От судей, назначаемых Собранием представителей, требовалось наличие звания доктора права. Введены суды присяжных, мировые суды, первой инстанции и апелляционный. Кассационным судом был факультет права университета. Управление Вольным городом, руководство работой чиновников (в том числе старост городских и сельских гмин) принадлежало компетенции Сената. В связи с перевесом в нём консерваторов учреждения оказались в большинстве своем в руках бывших чиновников Княжества Варшавского — в основном шляхетского происхождения. Административный аппарат, которому конституция гарантировала значительное влияние на жизнь государства, исправно функционировал.

Деятельностью полиции Вольного города руководил Сенат. При необходимости она могла быть увеличена до количества 50 конных и 500 пеших. После введения войск трех государств в 1836 году полицию распустили австрийцы как рассадник «анархических движений». Сформированная наново оккупантами полиция стала орудием осуществления власти и давления на общество Вольного города. Милицию отдано австрийскому офицеру Гохфельду, а реорганизацию полиции проводил австрийский офицер из Подгужа — Францишек Гут, который во главе своего аппарата начал преследование тайных политических обществ. В 1837 году Гут арестовал около 30 молодых людей, которых обвинил в подпольной деятельности. На делегацию жителей к резидентам в защиту арестованных австрийцы ответили увеличением гарнизона в городе до 1500 человек. Краковский суд все же освободил арестованных от подозрений в подпольной деятельности и притянул к ответственности Гута, вызвав тем самым гнев Меттерниха. Дворы ответили ограничением компетенции судов: дела касающиеся общественной безопасности передали полиции, а политические дела — специальной комиссии, присланной резидентами, деятельность которой привела к удалению большинства польских подпольных структур из Кракова до 1845 года. Комиссары отобрали также Собранию представителей право назначать и отзывать судей в пользу Сената.

В 1838 году начались аресты в связи с убийством российского агента — Челяка. В 1839 году Гут погиб от рук польских подпольщиков в Перемышле. После 1841 года, несмотря на вывод из Вольного города иностранных войск, полиция и милиция остались австрийскими.

Крестьяне

Положение крестьян в Краковской республике было лучше, нежели в соседних с ней Галиции и Царстве Польском. Статусом крестьян в государственном и церковном имуществе занялась созванная с этой целью по решению Венского конгресса и работающая независимо от Сейма и Сената, Сельская комиссия. Первым её председателем был Марцин Бадени, а следующим священник Альфонс Скурковский. Комиссия отменила барщину (панщину) в пользу оброка (чинша) и разделила часть земель поместий (фольварков). Эти реформы, снимающие с крестьян часть нагрузки, поощрили их к контакту с рынком. Возрастал количественно слой зажиточных крестьян, имеющих избирательные права, а также количество школ в селах. В 1833 году Собрание представителей уменьшило чинш, вначале рассчитанный слишком высоким.

Евреи

Конституция Вольного города декларировала попечение государства над еврейским населением, однако в силу выданного в 1817 году Старозаконного статута, только «цивилизованному», то есть тому, что отказалось от традиционной еврейской одежды. Очередным выражением государственной политики ассимиляции еврейского населения стала ликвидация в том же году кагалов, компетенцию которых, за исключением религиозных функций, получили гмины. Закрыли также еврейские школы. В 1844 году всеобщее возмущение евреев вызвал приказ стрижки пейсов и изменения одежды при бракосочетании. Политика ассимиляции евреев оказалась безрезультатной, лишь немногие ей подчинились. Иным было отношение к еврейскому населению польских повстанческих властей в 1846 году. В обращении «К братьям евреям» их призывали к оружию, а также объявили изменение правового положения. Обращение было положительно воспринято обществом краковских евреев во главе с рабином Мейселем и стало важным пунктом в истории польско-еврейских отношений.

Культура и образование

После 1815 года Краков, наряду с Вильной и Варшавой, становится главным центром польской культуры и науки. На территории Вольного города прекрасно развивалось начальное и среднее образование. Введено школьную обязанность, а количество школ в селах и городе быстро росло. Об их высоком уровне свидетельствует наплыв молодежи из Польского королевства и захваченных земель, а также мнение австрийского чиновника, который в 1846 году утверждал, что могли бы служить образцом для реформы образования в Австрии.

Руководящую роль над школами до 1821 года выполнял университет. Количество его студентов после 1815 года росло, но их уровень оставлял желать лучшего. Статут университета сделал его практически независимым от государственной власти. В 1821 году, в связи с раскрытием подпольной студенческой организации «Белый орел» и обращением Водзицкого ко дворам попечителей навязано университету новый статут, который ставил его под контроль гражданского комиссара и так называемого Большого университетского совета, который получил также руководящую роль над средним и начальным образованием. В августе 1821 года Николай Новосильцов раскрыл очередную подпольную организацию студентов — Союз бурсов. В 1826 году над университетом установили власть куратора и специального комитета по наблюдению и наказуемости. Введено цензуру лекций и полицейское наблюдение студентов. Государства-попечители запретили своим гражданам обучаться в Кракове.

Куратором стал генерал Юзеф Залуский, который провел кадровые чистки, однако прославился для краковского образования созданием Технического института и приглашением на кафедры университета нескольких молодых, талантливых профессоров. В Ягеллонском университете преподавали в то время Ежи Самуэль Бандтке, Кароль Губе. В 1818 году возникла при университете Художественная школа (включенная потом в Технический институт), в которой работали Юзеф Бродовски и Войцех Корнели Статтлер.

Научная жизнь вне университета проходила в созданном в 1815 году Краковском научном обществе, а в 1817—1831 годах действовало Общество любителей музыки. В 1835 году возникла первая в городе общественная библиотека. Главной краковской газетой была «Gazeta Krakowska», а во время восстания «Dziennik Rządowy Rzeczypospolitej Polskiej». В 1835 году Леон Зенкович начал издавать «Powszechny Pamiętnik Nauk i Umiejętności», связанный со средой Объединения польского народа, а в 1835—1836 годах выходил «Kwartalnik Naukowy» Антони Зигмунта Гельцля, один из главных тогда в Польше научных журналов. Краковсий театр переживал свои лучшие времена после 1840 года, под руководством Томаша Хельховского и Гилари Мецишевского.

Культурная жизнь Кракова расцвела особенно после ноябрьского восстания, несмотря на усилившуюся цензуру. Действовали тогда в Кракове Густав Егренберг, Винценты Поль, Северин Гошчыньский, и связанные от рождения с городом Эдмунд Василевский и Анна Либера.

Формально суверенный и польский Краков притягивал население остальных захваченных земель, был объектом национальной гордости поляков и концентрировал много важных в национальном сознании событий, таких как погребение на Вавеле праха Костюшко в 1818 году и Понятовского в 1817. В 1820—1823 годах был насыпан холм Костюшко.

Перестройка города потянула за собой длящееся разрушение средневековых городских укреплений. Часть удалось спасти взволнованым судьбой исторических памятников депутатам и сенаторам (среди прочих Барбакан), но были разрушены готическая ратуша в 1817 году и некоторые городские ворота. На месте разрушенных стен был создан парк Планты.

Напишите отзыв о статье "Вольный город Краков"

Примечания

  1. Andrzej Biernat, Ireneusz Ihnatowicz, Vademecum do badań nad historią XIX i XX wieku, Warszawa 2003, s. 474.
  2. Ziemia chrzanowska i Jaworzno, Kraków 1969, str. 366
  3. Ziemia chrzanowska i Jaworzno, Kraków 1969, str. 367

Литература

  • Janina Bieniarzówna, Jan M. Małecki i Józef Mitkowski (red.) Dzieje Krakowa, t.3 (Kraków w latach 1796—1918), Kraków 1979.
  • W. Tokarz, Wolne Miasto Kraków, w: Polska, jej dzieje i kultura. Od czasów najdawniejszych do chwili obecnej, Warszawa 1927.
  • A. Lewak, Rzeczpospolita Krakowska, w: Polska, jej dzieje i kultura. Od czasów najdawniejszych do chwili obecnej, Warszawa 1927.
  • A. Chwalba, Historia Polski 1795—1918, Kraków 2000.
  • A. Jakimyszyn, Żydzi krakowscy w dobie Rzeczypospolitej Krakowskiej, Kraków-Budapeszt 2008.
  • Ziemia chrzanowska i Jaworzno, Kraków 1969.

Ссылки

  • http://www.krakow.friko.pl/html/pozorne_panstwo.html
  • http://149.156.142.12/fortykrakow/wolnykrakow/wolkrak.htm
  • http://www.twierdza.art.pl/a_wmk.htm
  • http://web.archive.org/web/20040909054015/http://homepage.mac.com/crowns/chrzanovia/historia/av1809-46.html

См. также

Отрывок, характеризующий Вольный город Краков

Изольда сидела тихо, о чём-то задумавшись, как бы не решаясь воспользоваться этим единственным, так неожиданно представившимся ей случаем, и увидеться с тем, кого так надолго разъединила с ней судьба...
– Не знаю... Нужно ли теперь всё это... Может быть просто оставить так? – растерянно прошептала Изольда. – Ранит это сильно... Не ошибиться бы...
Меня невероятно удивила такая её боязнь! Это было первый раз с того дня, когда я впервые заговорила с умершими, чтобы кто-то отказывался поговорить или увидеться с тем, кого когда-то так сильно и трагически любил...
– Пожалуйста, пойдёмте! Я знаю, что потом вы будете жалеть! Мы просто покажем вам, как это делать, а если вы не захотите, то и не будете больше туда ходить. Но у вас должен оставаться выбор. Человек должен иметь право выбирать сам, правда, ведь?
Наконец-то она кивнула:
– Ну, что ж, пойдём, Светлая. Ты права, я не должна прятаться за «спиной невозможного», это трусость. А трусов у нас никогда не любили. Да и не была я никогда одной из них...
Я показала ей свою защиту и, к моему величайшему удивлению, она сделала это очень легко, даже не задумываясь. Я очень обрадовалась, так как это сильно облегчало наш «поход».
– Ну что, готовы?.. – видимо, чтобы её подбодрить, весело улыбнулась Стелла.
Мы окунулись в сверкающую мглу и, через несколько коротких секунд, уже «плыли» по серебристой дорожке Астрального уровня...
– Здесь очень красиво...– прошептала Изольда, – но я видела его в другом, не таком светлом месте...
– Это тоже здесь... Только чуточку ниже, – успокоила её я. – Вот увидите, сейчас мы его найдём.
Мы «проскользнули» чуть глубже, и я уже готова была увидеть обычную «жутко-гнетущую» нижнеастральную реальность, но, к моему удивлению, ничего похожего не произошло... Мы попали в довольно таки приятный, но, правда, очень хмурый и какой-то печальный, пейзаж. О каменистый берег тёмно-синего моря плескались тяжёлые, мутные волны... Лениво «гонясь» одна за другой, они «стукались» о берег и нехотя, медленно, возвращались обратно, таща за собой серый песок и мелкие, чёрные, блестящие камушки. Дальше виднелась величественная, огромная, тёмно-зелёная гора, вершина которой застенчиво пряталась за серыми, набухшими облаками. Небо было тяжёлым, но не пугающим, полностью укрытым серыми, облаками. По берегу местами росли скупые карликовые кустики каких-то незнакомых растений. Опять же – пейзаж был хмурым, но достаточно «нормальным», во всяком случае, напоминал один из тех, который можно было увидеть на земле в дождливый, очень пасмурный день... И того «кричащего ужаса», как остальные, виденные нами на этом «этаже» места, он нам не внушал...
На берегу этого «тяжёлого», тёмного моря, глубоко задумавшись, сидел одинокий человек. Он казался совсем ещё молодым и довольно-таки красивым, но был очень печальным, и никакого внимания на нас, подошедших, не обращал.
– Сокол мой ясный... Тристанушка... – прерывающимся голосом прошептала Изольда.
Она была бледна и застывшая, как смерть... Стелла, испугавшись, тронула её за руку, но девушка не видела и не слышала ничего вокруг, а только не отрываясь смотрела на своего ненаглядного Тристана... Казалось, она хотела впитать в себя каждую его чёрточку... каждый волосок... родной изгиб его губ... тепло его карих глаз... чтобы сохранить это в своём исстрадавшемся сердце навечно, а возможно даже и пронести в свою следующую «земную» жизнь...
– Льдинушка моя светлая... Солнце моё... Уходи, не мучай меня... – Тристан испуганно смотрел на неё, не желая поверить, что это явь, и закрываясь от болезненного «видения» руками, повторял: – Уходи, радость моя... Уходи теперь...
Не в состоянии более наблюдать эту душераздирающую сцену, мы со Стеллой решили вмешаться...
– Простите пожалуйста нас, Тристан, но это не видение, это ваша Изольда! Притом, самая настоящая...– ласково произнесла Стелла. – Поэтому лучше примите её, не раньте больше...
– Льдинушка, ты ли это?.. Сколько раз я видел тебя вот так, и сколько терял!... Ты всегда исчезала, как только я пытался заговорить с тобой, – он осторожно протянул к ней руки, будто боясь спугнуть, а она, забыв всё на свете, кинулась ему на шею и застыла, будто хотела так и остаться, слившись с ним в одно, теперь уже не расставаясь навечно...
Я наблюдала эту встречу с нарастающим беспокойством, и думала, как бы можно было помочь этим двум настрадавшимся, а теперь вот таким беспредельно счастливым людям, чтобы хоть эту, оставшуюся здесь (до их следующего воплощения) жизнь, они могли бы остаться вместе...
– Ой, ты не думай об этом сейчас! Они же только что встретились!.. – прочитала мои мысли Стелла. – А там мы обязательно придумаем что-нибудь...
Они стояли, прижавшись друг к другу, как бы боясь разъединиться... Боясь, что это чудное видение вдруг исчезнет и всё опять станет по-старому...
– Как же мне пусто без тебя, моя Льдинушка!.. Как же без тебя темно...
И только тут я заметила, что Изольда выглядела иначе!.. Видимо, то яркое «солнечное» платье предназначалось только ей одной, так же, как и усыпанное цветами поле... А сейчас она встречала своего Тристана... И надо сказать, в своём белом, вышитом красным узором платье, она выглядела потрясающе!.. И была похожа на юную невесту...
– Не вели нам с тобой хороводов, сокол мой, не говорили здравниц... Отдали меня чужому, по воде женили... Но я всегда была женой тебе. Всегда была суженой... Даже когда потеряла тебя. Теперь мы всегда будем вместе, радость моя, теперь никогда не расстанемся... – нежно шептала Изольда.
У меня предательски защипало глаза и, чтобы не показать, что плачу, я начала собирать на берегу какие-то камушки. Но Стеллу не так-то просто было провести, да и у неё самой сейчас глаза тоже были «на мокром месте»...
– Как грустно, правда? Она ведь не живёт здесь... Разве она не понимает?.. Или, думаешь, она останется с ним?.. – малышка прямо ёрзала на месте, так сильно ей хотелось тут же «всё-всё» знать.
У меня роились в голове десятки вопросов к этим двоим, безумно счастливым, не видящим ничего вокруг, людям. Но я знала наверняка, что не сумею ничего спросить, и не смогу потревожить их неожиданное и такое хрупкое счастье...
– Что же будем делать? – озабочено спросила Стелла. – Оставим её здесь?
– Это не нам решать, думаю... Это её решение и её жизнь, – и, уже обращаясь к Изольде, сказала. – Простите меня, Изольда, но мы хотели бы уже пойти. Мы можем вам ещё как-то помочь?
– Ой, девоньки мои дорогие, а я и забыла!.. Вы уж простите меня!..– хлопнула в ладошки стыдливо покрасневшая девушка. – Тристанушка, это их благодарить надо!.. Это они привели меня к тебе. Я и раньше приходила, как только нашла тебя, но ты не мог слышать меня... И тяжело это было. А с ними столько счастья пришло!
Тристан вдруг низко-низко поклонился:
– Благодарю вас, славницы... за то, что счастье моё, мою Льдинушку мне вернули. Радости вам и добра, небесные... Я ваш должник на веки вечные... Только скажите.
У него подозрительно блестели глаза, и я поняла, что ещё чуть-чуть – и он заплачет. Поэтому, чтобы не ронять (и так сильно битую когда-то!) его мужскую гордость, я повернулась к Изольде и как можно ласковее сказала:
– Я так понимаю, вы хотите остаться?
Она грустно кивнула.
– Тогда, посмотрите внимательно на вот это... Оно поможет вам здесь находиться. И облегчит надеюсь... – я показала ей свою «особую» зелёную защиту, надеясь что с ней они будут здесь более или менее в безопасности. – И ещё... Вы, наверное, поняли, что и здесь вы можете создавать свой «солнечный мир»? Думаю ему (я показала на Тристана) это очень понравится...
Изольда об этом явно даже не подумала, и теперь просто засияла настоящим счастьем, видимо предвкушая «убийственный» сюрприз...
Вокруг них всё засверкало весёлыми цветами, море заблестело радугами, а мы, поняв, что с ними точно будет всё хорошо, «заскользили» обратно, в свой любимый Ментальный этаж, чтобы обсудить свои возможные будущие путешествия...

Как и всё остальное «интересненькое», мои удивительные прогулки на разные уровни Земли, понемногу становились почти что постоянными, и сравнительно быстро угодили на мою «архивную» полочку «обычных явлений». Иногда я ходила туда одна, огорчая этим свою маленькую подружку. Но Стелла, даже она если чуточку и огорчалась, никогда ничего не показывала и, если чувствовала, что я предпочитаю остаться одна, никогда не навязывала своё присутствие. Это, конечно же, делало меня ещё более виноватой по отношению к ней, и после своих маленьких «личных» приключений я оставалась погулять с ней вместе, что, тем же самым, уже удваивало нагрузку на моё ещё к этому не совсем привыкшее физическое тело, и домой я возвращалась измученная, как до последней капли выжатый, спелый лимон... Но постепенно, по мере того, как наши «прогулки» становились всё длиннее, моё, «истерзанное» физическое тело понемногу к этому привыкало, усталость становилась всё меньше, и время, которое требовалось для восстановления моих физических сил, становилось намного короче. Эти удивительные прогулки очень быстро затмили всё остальное, и моя повседневная жизнь теперь казалась на удивление тусклой и совершенно неинтересной...
Конечно же, всё это время я жила своей нормальной жизнью нормального ребёнка: как обычно – ходила в школу, участвовала во всех там организуемых мероприятиях, ходила с ребятами в кино, в общем – старалась выглядеть как можно более нормальной, чтобы привлекать к своим «необычным» способностям как можно меньше ненужного внимания.
Некоторые занятия в школе я по-настоящему любила, некоторые – не очень, но пока что все предметы давались мне всё ещё достаточно легко и больших усилий для домашних заданий не требовали.
Ещё я очень любила астрономию... которая, к сожалению, у нас пока ещё не преподавалась. Дома у нас имелись всевозможные изумительно иллюстрированные книги по астрономии, которую мой папа тоже обожал, и я могла целыми часами читать о далёких звёздах, загадочных туманностях, незнакомых планетах... Мечтая когда-нибудь хотя бы на один коротенький миг, увидеть все эти удивительные чудеса, как говорится, живьём... Наверное, я тогда уже «нутром» чувствовала, что этот мир намного для меня ближе, чем любая, пусть даже самая красивая, страна на нашей Земле... Но все мои «звёздные» приключения тогда ещё были очень далёкими (я о них пока ещё даже не предполагала!) и поэтому, на данном этапе меня полностью удовлетворяли «гуляния» по разным «этажам» нашей родной планеты, с моей подружкой Стеллой или в одиночку.
Бабушка, к моему большому удовлетворению, меня в этом полностью поддерживала, таким образом, уходя «гулять», мне не нужно было скрываться, что делало мои путешествия ещё более приятными. Дело в том, что, для того, чтобы «гулять» по тем же самым «этажам», моя сущность должна была выйти из тела, и если кто-то в этот момент заходил в комнату, то находил там презабавнейшую картинку... Я сидела с открытыми глазами, вроде бы в полностью нормальном состоянии, но не реагировала ни на какое ко мне обращение, не отвечала на вопросы и выглядела совершенно и полностью «замороженной». Поэтому бабушкина помощь в такие минуты была просто незаменимой. Помню однажды в моём «гуляющем» состоянии меня нашёл мой тогдашний друг, сосед Ромас... Когда я очнулась, то увидела перед собой совершенно ошалевшее от страха лицо и круглые, как две огромные голубые тарелки, глаза... Ромас меня яростно тряс за плечи и звал по имени, пока я не открыла глаза...
– Ты что – умерла что ли?!.. Или это опять какой-то твой новый «эксперимент»? – чуть ли не стуча с перепугу зубами, тихо прошипел мой друг.
Хотя, за все эти годы нашего общения, уж его-то точно трудно было чем-то удивить, но, видимо, открывшаяся ему в этот момент картинка «переплюнула» самые впечатляющие мои ранние «эксперименты»... Именно Ромас и рассказал мне после, как пугающе со стороны выглядело такое моё «присутствие»...
Я, как могла, постаралась его успокоить и кое-как объяснить, что же такое «страшное» со мной здесь происходило. Но как бы я его бедного не успокаивала, я была почти стопроцентно уверенна, что впечатление от увиденного останется в его мозгу ещё очень и очень надолго...
Поэтому, после этого смешного (для меня) «инцидента», я уже всегда старалась, чтобы, по возможности, никто не заставал меня врасплох, и никого не пришлось бы так бессовестно ошарашивать или пугать... Вот потому-то бабушкина помощь так сильно мне и была необходима. Она всегда знала, когда я в очередной раз шла «погулять» и следила, чтобы никто в это время, по возможности, меня не беспокоил. Была и ещё одна причина, по которой я не очень любила, когда меня насильно «вытаскивали» из моих «походов» обратно – во всём моём физическом теле в момент такого «быстрого возвращения» чувствовалось ощущение очень сильного внутреннего удара и это воспринималось весьма и весьма болезненно. Поэтому, такое резкое возвращение сущности обратно в физическое тело было очень для меня неприятно и совершенно нежелательно.
Так, в очередной раз гуляя со Стеллой по «этажам», и не находя чем заняться, «не подвергая при этом себя большой опасности», мы наконец-то решили «поглубже» и «посерьёзнее» исследовать, ставший для неё уже почти что родным, Ментальный «этаж»...
Её собственный красочный мир в очередной раз исчез, и мы как бы «повисли» в сверкающем, припорошенном звёздными бликами воздухе, который, в отличие от обычного «земного», был здесь насыщенно «плотным» и постоянно меняющимся, как если бы был наполнен миллионами малюсеньких снежинок, которые искрились и сверкали в морозный солнечный день на Земле... Мы дружно шагнули в эту серебристо-голубую мерцающую «пустоту», и тут же уже привычно под нашими стопами появилась «тропинка»... Вернее, не просто тропинка, а очень яркая и весёлая, всё время меняющаяся дорожка, которая была создана из мерцающих пушистых серебристых «облачков»... Она сама по себе появлялась и исчезала, как бы дружески приглашая по ней пройтись. Я шагнула на сверкающее «облачко» и сделала несколько осторожных шагов... Не чувствовалось ни движения, ни малейшего для него усилия, только лишь ощущение очень лёгкого скольжения в какой-то спокойной, обволакивающей, блистающей серебром пустоте... Следы тут же таяли, рассыпаясь тысячами разноцветных сверкающих пылинок... и появлялись новые по мере того, как я ступала по этой удивительной и полностью меня очаровавшей «местной земле»....
Вдруг, во всей этой глубокой, переливающейся серебристыми искрами тишине появилась странная прозрачная ладья, а в ней стояла очень красивая молодая женщина. Её длинные золотистые волосы то мягко развевались, как будто тронутые дуновением ветерка, то опять застывали, загадочно сверкая тяжёлыми золотыми бликами. Женщина явно направлялась прямо к нам, всё так же легко скользя в своей сказочной ладье по каким-то невидимым нами «волнам», оставляя за собой длиннющие, вспыхивающие серебряными искрами развевающиеся хвосты... Её белое лёгкое платье, похожее на мерцающую тунику, также – то развевалось, то плавно опускалось, спадая мягкими складками вниз, и делая незнакомку похожей на дивную греческую богиню.
– Она всё время здесь плавает, ищет кого-то – прошептала Стелла.
– Ты её знаешь? Кого она ищет? – не поняла я.
– Я не знаю, но я её видела много раз.
– Ну, так давай спросим? – уже освоившись на «этажах», храбро предложила я.
Женщина «подплыла» ближе, от неё веяло грустью, величием и теплом.
– Я Атенайс, – очень мягко, мысленно произнесла она. – Кто вы, дивные создания?
«Дивные создания» чуточку растерялись, точно не зная, что на такое приветствие ответить...
– Мы просто гуляем, – улыбаясь сказала Стелла. – Мы не будем вам мешать.
– А кого вы ищете? – спросила Атенайс.
– Никого, – удивилась малышка. – А почему вы думаете, что мы должны кого-то искать?
– А как же иначе? Вы сейчас там, где все ищут себя. Я тоже искала... – она печально улыбнулась. – Но это было так давно!..
– А как давно? – не выдержала я.
– О, очень давно!... Здесь ведь нет времени, как же мне знать? Всё, что я помню – это было давно.
Атенайс была очень красивой и какой-то необычайно грустной... Она чем-то напоминала гордого белого лебедя, когда тот, падая с высоты, отдавая душу, пел свою последнюю песню – была такой же величественной и трагичной...
Когда она смотрела на нас своими искристыми зелёными глазами, казалось – она старее, чем сама вечность. В них было столько мудрости, и столько невысказанной печали, что у меня по телу побежали мурашки...
– Можем ли мы вам чем-то помочь? – чуточку стесняясь спрашивать у неё подобные вопросы, спросила я.
– Нет, милое дитя, это моя работа... Мой обет... Но я верю, что когда-нибудь она закончится... и я смогу уйти. А теперь, скажите мне, радостные, куда вы хотели бы пойти?
Я пожала плечами:
– Мы не выбирали, мы просто гуляли. Но мы будем счастливы, если вы хотите нам что-нибудь предложить.
Атенайс кивнула:
– Я охраняю это междумирье, я могу пропустить вас туда, – и, ласково посмотрев на Стеллу, добавила. – А тебе, дитя, я помогу найти себя...
Женщина мягко улыбнулась, и взмахнула рукой. Её странное платье колыхнулось, и рука стала похожа на бело-серебристое, мягкое пушистое крыло... от которого протянулась, рассыпаясь золотыми бликами, уже другая, слепящая золотом и почти что плотная, светлая солнечная дорога, которая вела прямо в «пламенеющую» вдали, открытую золотую дверь...
– Ну, что – пойдём? – уже заранее зная ответ, спросила я Стеллу.
– Ой, смотри, а там кто-то есть... – показала пальчиком внутрь той же самой двери, малышка.
Мы легко скользнули внутрь и ... как будто в зеркале, увидели вторую Стеллу!.. Да, да, именно Стеллу!.. Точно такую же, как та, которая, совершенно растерянная, стояла в тот момент рядом со мной...
– Но это же я?!.. – глядя на «другую себя» во все глаза, прошептала потрясённая малышка. – Ведь это правда я... Как же так?..
Я пока что никак не могла ответить на её, такой вроде бы простой вопрос, так как сама стояла совершенно опешив, не находя никакого объяснения этому «абсурдному» явлению...
Стелла тихонько протянула ручку к своему близнецу и коснулась протянутых к ней таких же маленьких пальчиков. Я хотела крикнуть, что это может быть опасно, но, увидев её довольную улыбку – промолчала, решив посмотреть, что же будет дальше, но в то же время была настороже, на тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
– Так это же я... – в восторге прошептала малышка. – Ой, как чудесно! Это же, правда я...
Её тоненькие пальчики начали ярко светиться, и «вторая» Стелла стала медленно таять, плавно перетекая через те же самые пальчики в «настоящую», стоявшую около меня, Стеллу. Её тело стало уплотняться, но не так, как уплотнялось бы физическое, а как будто стало намного плотнее светиться, наполняясь каким-то неземным сиянием.
Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то присутствие – это опять была наша знакомая, Атенайс.
– Прости меня, светлое дитя, но ты ещё очень нескоро придёшь за своим «отпечатком»... Тебе ещё очень долго ждать, – она внимательнее посмотрела мне в глаза. – А может, и не придёшь вовсе...
– Как это «не приду»?!.. – испугалась я. – Если приходят все – значит приду и я!
– Не знаю. Твоя судьба почему-то закрыта для меня. Я не могу тебе ничего ответить, прости...
Я очень расстроилась, но, стараясь изо всех сил не показать этого Атенайс, как можно спокойнее спросила:
– А что это за «отпечаток»?
– О, все, когда умирают, возвращаются за ним. Когда твоя душа кончает своё «томление» в очередном земном теле, в тот момент, когда она прощается с ним, она летит в свой настоящий Дом, и как бы «возвещает» о своём возвращении... И вот тогда, она оставляет эту «печать». Но после этого, она должна опять возвратиться обратно на плотную землю, чтобы уже навсегда проститься с тем, кем она была... и через год, сказав «последнее прощай», оттуда уйти... И вот тогда-то, эта свободная душа приходит сюда, чтобы слиться со своей оставленной частичкой и обрести покой, ожидая нового путешествия в «старый мир»...
Я не понимала тогда, о чём говорила Атенайс, просто это звучало очень красиво...
И только теперь, через много, много лет (уже давно впитав своей «изголодавшейся» душой знания моего удивительного мужа, Николая), просматривая сегодня для этой книги своё забавное прошлое, я с улыбкой вспомнила Атенайс, и, конечно же, поняла, что то, что она называла «отпечатком», было просто энергетическим всплеском, который происходит с каждым из нас в момент нашей смерти, и достигает именно того уровня, на который своим развитием сумел попасть умерший человек. А то, что Атенайс называла тогда «прощание» с тем, «кем она была», было ни что иное, как окончательное отделение всех имеющихся «тел» сущности от её мёртвого физического тела, чтобы она имела возможность теперь уже окончательно уйти, и там, на своём «этаже», слиться со своей недостающей частичкой, уровня развития которой она, по той или иной причине, не успела «достичь» живя на земле. И этот уход происходил именно через год.
Но всё это я понимаю сейчас, а тогда до этого было ещё очень далеко, и мне приходилось довольствоваться своим, совсем ещё детским, пониманием всего со мной происходящего, и своими, иногда ошибочными, а иногда и правильными, догадками...
– А на других «этажах» сущности тоже имеют такие же «отпечатки»? – заинтересованно спросила любознательная Стелла.
– Да, конечно имеют, только уже иные, – спокойно ответила Атенайс. – И не на всех «этажах» они так же приятны, как здесь... Особенно на одном...
– О, я знаю! Это, наверное «нижний»! Ой, надо обязательно туда пойти посмотреть! Это же так интересно! – уже опять довольно щебетала Стелла.
Было просто удивительно, с какой быстротой и лёгкостью она забывала всё, что ещё минуту назад её пугало или удивляло, и уже опять весело стремилась познать что-то для неё новое и неведомое.
– Прощайте, юные девы... Мне пора уходить. Да будет ваше счастье вечным... – торжественным голосом произнесла Атенайс.
И снова плавно взмахнула «крылатой» рукой, как бы указывая нам дорогу, и перед нами тут же побежала, уже знакомая, сияющая золотом дорожка...
А дивная женщина-птица снова тихо поплыла в своей воздушной сказочной ладье, опять готовая встречать и направлять новых, «ищущих себя» путешественников, терпеливо отбывая какой-то свой особый, нам непонятный, обет...
– Ну что? Куда пойдём, «юная дева»?.. – улыбнувшись спросила я свою маленькую подружку.
– А почему она нас так называла? – задумчиво спросила Стелла. – Ты думаешь, так говорили там, где она когда-то жила?
– Не знаю... Это было, наверное, очень давно, но она почему-то это помнит.
– Всё! Пошли дальше!.. – вдруг, будто очнувшись, воскликнула малышка.
На этот раз мы не пошли по так услужливо предлагаемой нам дорожке, а решили двигаться «своим путём», исследуя мир своими же силами, которых, как оказалось, у нас было не так уж и мало.
Мы двинулись к прозрачному, светящемуся золотом, горизонтальному «тоннелю», которых здесь было великое множество, и по которым постоянно, туда-сюда плавно двигались сущности.
– Это что, вроде земного поезда? – засмеявшись забавному сравнению, спросила я.
– Нет, не так это просто... – ответила Стелла. – Я в нём была, это как бы «поезд времени», если хочешь так его называть...
– Но ведь времени здесь нет? – удивилась я.
– Так-то оно так, но это разные места обитания сущностей... Тех, которые умерли тысячи лет назад, и тех, которые пришли только сейчас. Мне это бабушка показала. Это там я нашла Гарольда... Хочешь посмотреть?
Ну, конечно же, я хотела! И, казалось, ничто на свете не могло бы меня остановить! Эти потрясающие «шаги в неизвестное» будоражили моё и так уже слишком живое воображение и не давали спокойно жить, пока я, уже почти падая от усталости, но дико довольная увиденным, не возвращалась в своё «забытое» физическое тело, и не валилась спать, стараясь отдохнуть хотя бы час, чтобы зарядить свои окончательно «севшие» жизненные «батареи»...
Так, не останавливаясь, мы снова преспокойно продолжали своё маленькое путешествие, теперь уже покойно «плывя», повиснув в мягком, проникающем в каждую клеточку, убаюкивающем душу «тоннеле», с наслаждением наблюдая дивное перетекание друг через друга кем-то создаваемых, ослепительно красочных (наподобие Стеллиного) и очень разных «миров», которые то уплотнялись, то исчезали, оставляя за собой развевающиеся хвосты сверкающих дивными цветами радуг...
Неожиданно вся эта нежнейшая красота рассыпалась на сверкающие кусочки, и нам во всем своём великолепии открылся блистающий, умытый звёздной росой, грандиозный по своей красоте, мир...
У нас от неожиданности захватило дух...
– Ой, красоти-и-ще како-о-е!.. Ма-а-амочка моя!.. – выдохнула малышка.
У меня тоже от щемящего восторга перехватило дыхание и, вместо слов, вдруг захотелось плакать...
– А кто же здесь живёт?.. – Стелла дёрнула меня за руку. – Ну, как ты думаешь, кто здесь живёт?..
Я понятия не имела, кем могут быть счастливые обитатели подобного мира, но мне вдруг очень захотелось это узнать.
– Пошли! – решительно сказала я и потянула Стеллу за собой.
Нам открылся дивный пейзаж... Он был очень похож на земной и, в то же время, резко отличался. Вроде бы перед нами было настоящее изумрудно зелёное «земное» поле, поросшее сочной, очень высокой шелковистой травой, но в то же время я понимала, что это не земля, а что-то очень на неё похожее, но чересчур уж идеальное... ненастоящее. И на этом, слишком красивом, человеческими ступнями не тронутом, поле, будто красные капли крови, рассыпавшись по всей долине, насколько охватывал глаз, алели невиданные маки... Их огромные яркие чашечки тяжело колыхались, не выдерживая веса игриво садившихся на цветы, большущих, переливающихся хаосом сумасшедших красок, бриллиантовых бабочек... Странное фиолетовое небо полыхало дымкой золотистых облаков, время от времени освещаясь яркими лучами голубого солнца... Это был удивительно красивый, созданный чьей-то буйной фантазией и слепящий миллионами незнакомых оттенков, фантастический мир... А по этому миру шёл человек... Это была малюсенькая, хрупкая девочка, издали чем-то очень похожая на Стеллу. Мы буквально застыли, боясь нечаянно чем-то её спугнуть, но девочка, не обращая на нас никакого внимания, спокойно шла по зелёному полю, почти полностью скрывшись в сочной траве... а над её пушистой головкой клубился прозрачный, мерцающий звёздами, фиолетовый туман, создавая над ней дивный движущийся ореол. Её длинные, блестящие, фиолетовые волосы «вспыхивали» золотом, ласково перебираемые лёгким ветерком, который, играясь, время от времени шаловливо целовал её нежные, бледные щёчки. Малютка казалась очень необычной, и абсолютно спокойной...
– Заговорим? – тихо спросила Стелла.
В тот момент девочка почти поравнялась с нами и, как будто очнувшись от каких-то своих далёких грёз, удивлённо подняла на нас свои странные, очень большие и раскосые... фиолетовые глаза. Она была необыкновенно красива какой-то чужой, дикой, неземной красотой и выглядела очень одинокой...
– Здравствуй, девочка! Почему ты такая грустная идёшь? Тебе нужна какая-то помощь? – осторожно спросила Стелла.
Малютка отрицательно мотнула головкой:
– Нет, помощь нужна вам, – и продолжала внимательно рассматривать нас своими странными раскосыми глазами.
– Нам? – удивилась Стелла. – А в чём она нам нужна?..
Девочка раскрыла свои миниатюрные ладошки, а на них... золотистым пламенем сверкали два, изумительно ярких фиолетовых кристалла.
– Вот! – и неожиданно тронув кончиками пальчиков наши лбы, звонко засмеялась – кристаллы исчезли...
Это было очень похоже на то, как когда-то дарили мне «зелёный кристалл» мои «звёздные» чудо-друзья. Но то были они. А это была всего лишь малюсенькая девчушка... да ещё совсем не похожая на нас, на людей...
– Ну вот, теперь хорошо! – довольно сказала она и, больше не обращая на нас внимания, пошла дальше...
Мы ошалело смотрели ей в след и, не в состоянии ничего понять, продолжали стоять «столбом», переваривая случившееся. Стелла, как всегда очухавшись первой, закричала:
– Девочка, постой, что это? Что нам с этим делать?! Ну, подожди же!!!
Но маленький человечек, лишь, не оборачиваясь, помахал нам своей хрупкой ладошкой и преспокойно продолжал свой путь, очень скоро полностью исчезнув в море сочной зелёной, неземной травы... над которой теперь лишь светлым облачком развевался прозрачный фиолетовый туман...
– Ну и что это было? – как бы спрашивая саму себя, произнесла Стелла.
Ничего плохого я пока не чувствовала и, немного успокоившись после неожиданно свалившегося «подарка», сказала.
– Давай не будем пока об этом думать, а позже будет видно...
На этом и порешили.
Радостное зелёное поле куда-то исчезло, сменившись на этот раз совершенно безлюдной, холодно-ледяной пустыней, в которой, на единственном камне, сидел единственный там человек... Он был чем-то явно сильно расстроен, но, в то же время, выглядел очень тёплым и дружелюбным. Длинные седые волосы спадали волнистыми прядями на плечи, обрамляя серебристым ореолом измождённое годами лицо. Казалось, он не видел где был, не чувствовал на чём сидел, и вообще, не обращал никакого внимания на окружающую его реальность...
– Здравствуй, грустный человек! – приблизившись достаточно, чтобы начать разговор, тихо поздоровалась Стелла.
Человек поднял глаза – они оказались голубыми и чистыми, как земное небо.
– Что вам, маленькие? Что вы здесь потеряли?.. – отрешённо спросил «отшельник».
– Почему ты здесь один сидишь, и никого с тобой нет? – участливо спросила Стелла. – И место такое жуткое...
Было видно, что человек совсем не хотел общаться, но тёплый Стеллин голосок не оставлял ему никакого выхода – приходилось отвечать...
– Мне никто не нужен уже много, много лет. В этом нет никакого смысла, – прожурчал его грустный, ласковый голос.
– А что же тогда ты делаешь тут один? – не унималась малышка, и я испугалась, что мы покажемся ему слишком навязчивыми, и он просто попросит нас оставить его в покое.
Но у Стеллы был настоящий талант разговорить любого, даже самого молчаливого человека... Поэтому, забавно наклонив на бок свою милую рыжую головку, и, явно не собираясь сдаваться, она продолжала:
– А почему тебе не нужен никто? Разве такое бывает?
– Ещё как бывает, маленькая... – тяжко вздохнул человек. – Ещё как бывает... Я всю свою жизнь даром прожил – кто же мне теперь нужен?..
Тут я кое-что потихонечку начала понимать... И собравшись, осторожно спросила:
– Вам открылось всё, когда вы пришли сюда, так ведь?
Человек удивлённо вскинулся и, вперив в меня свой, теперь уже насквозь пронизывающий, взгляд, резко спросил:
– Что ты об этом знаешь, маленькая?.. Что ты можешь об этом знать?... – он ещё больше ссутулился, как будто тяжесть, навалившаяся на него, была неподъёмной. – Я всю жизнь бился о непонятное, всю жизнь искал ответ... и не нашёл. А когда пришёл сюда, всё оказалось так просто!.. Вот и ушла даром вся моя жизнь...
– Ну, тогда всё прекрасно, если ты уже всё узнал!.. А теперь можешь что-то другое снова искать – здесь тоже полно непонятного! – «успокоила» незнакомца обрадованная Стелла. – А как тебя зовут, грустный человек?
– Фабий, милая. А ты знаешь девочку, что тебе дала этот кристалл?
Мы со Стеллой от неожиданности дружно подпрыгнули и, теперь уже вместе, «мёртвой хваткой» вцепились в бедного Фабия...
– Ой, пожалуйста, расскажите нам кто она!!! – тут же запищала Стелла. – Нам обязательно нужно это знать! Ну, совсем, совсем обязательно! У нас такое случилось!!! Такое случилось!.. И мы теперь абсолютно не знаем, что с этим делать... – слова летели из её уст пулемётной очередью и невозможно было хоть на минуту её остановить, пока сама, полностью запыхавшись, не остановилась.
– Она не отсюда, – тихо сказал человек. – Она издалека...
Это абсолютно и полностью подтверждало мою сумасшедшую догадку, которая появилась у меня мельком и, сама себя испугавшись, сразу исчезла...
– Как – издалека? – не поняла малышка. – Дальше ведь нельзя? Мы ведь дальше не ходим?..
И тут Стеллины глаза начали понемножко округляться, и в них медленно, но уверенно стало появляться понимание...
– Ма-а-мочки, она что ли к нам прилете-е-ла?!.. А как же она прилетела?!.. И как же она одна совсем? Ой, она же одна!.. А как же теперь её найти?!
В Стеллином ошарашенном мозгу мысли путались и кипели, заслоняя друг друга... А я, совершенно ошалев, не могла поверить, что вот наконец-то произошло то, чего я так долго и с такой надеждой тайком ждала!.. А теперь вот, наконец-то найдя, я не смогла это дивное чудо удержать...
– Да не убивайся так, – спокойно обратился ко мне Фабий. – Они были здесь всегда... И всегда есть. Только увидеть надо...
– Как?!.. – будто два ошалевших филина, вытаращив на него глаза, дружно выдохнули мы. – Как – всегда есть?!..
– Ну, да, – спокойно ответил отшельник. – А её зовут Вэя. Только она не придёт второй раз – она никогда не появляется дважды... Так жаль! С ней было так интересно говорить...
– Ой, значит, вы общались?! – окончательно этим убитая, расстроено спросила я.
– Если ты когда-нибудь увидишь её, попроси вернуться ко мне, маленькая...
Я только кивнула, не в состоянии что-либо ответить. Мне хотелось рыдать навзрыд!.. Что вот, получила – и потеряла такую невероятную, неповторимую возможность!.. А теперь уже ничего не поделать и ничего не вернуть... И тут меня вдруг осенило!
– Подождите, а как же кристалл?.. Ведь она дала свой кристалл! Разве она не вернётся?..
– Не знаю, девонька... Я не могу тебе сказать.
– Вот видишь!.. – тут же радостно воскликнула Стелла. – А говоришь – всё знаешь! Зачем же тогда грустить? Я же говорила – здесь очень много непонятного! Вот и думай теперь!..
Она радостно подпрыгивала, но я чувствовала, что у неё в головке назойливо крутиться та же самая, как и у меня, единственная мысль...
– А ты, правда, не знаешь, как нам её найти? А может, ты знаешь, кто это знает?..
Фабий отрицательно покачал головой. Стелла поникла.
– Ну, что – пойдём? – я тихонько её подтолкнула, пытаясь показать, что уже пора.
Мне было одновременно радостно и очень грустно – на коротенькое мгновение я увидела настоящее звёздное существо – и не удержала... и не сумела даже поговорить. А у меня в груди ласково трепетал и покалывал её удивительный фиолетовый кристалл, с которым я совершенно не знала, что делать... и не представляла, как его открыть. Маленькая, удивительная девочка со странными фиолетовыми глазами, подарила нам чудесную мечту и, улыбаясь, ушла, оставив нам частичку своего мира, и веру в то, что там, далеко, за миллионами световых лет, всё-таки есть жизнь, и что может быть когда-то увижу её и я...
– А как ты думаешь, где она? – тихо спросила Стелла.
Видимо, удивительная «звёздная» малышка так же накрепко засела и у неё в сердечке, как и у меня, поселившись там навсегда... И я была почти что уверенна, что Стелла не теряла надежду когда-нибудь её найти.
– А хочешь, покажу что-то? – видя моё расстроенное лицо, тут же поменяла тему моя верная подружка.
И «вынесла» нас за пределы последнего «этажа»!.. Это очень ярко напомнило мне ту ночь, когда мои звёздные друзья приходили в последний раз – приходили прощаться... И вынесли меня за пределы земли, показывая что-то, что я бережно хранила в памяти, но пока ещё никак не могла понять...
Вот и теперь – мы парили в «нигде», в какой-то странной настоящей, ужасающей пустоте, которая не имела ничего общего с той тёплой и защищённой, нами так называемой, пустотой «этажей»... Огромный и бескрайний, дышащий вечностью и чуточку пугающий Космос простирал к нам свои объятия, как бы приглашая окунуться в ещё незнакомый, но так сильно всегда меня притягивавший, звёздный мир... Стелла поёжилась и побледнела. Видимо ей пока что было тяжеловато такую большую нагрузку переносить.
– Как же ты придумала такое? – в полном восторге от увиденного, удивлённо спросила я.
– О, это нечаянно, – вымученно улыбаясь, ответила девчушка. – Один раз я была очень взволнована, и скорее всего, мои слишком сильно бушевавшие эмоции вынесли меня прямо туда... Но бабушка сказала, что мне ещё туда нельзя, что пока рано ещё... А вот тебе, думаю, можно. Ты мне расскажешь, что там найдёшь? Обещаешь?
Я готова была расцеловать эту милую, добрую девочку за её открытое сердечко, которое готово было поделиться всем без остатка, только бы людям рядом с ней было хорошо...
Мы почувствовали себя очень уставшими и, так или иначе, мне уже пора была возвращаться, потому что я пока ещё не знала всего предела своих возможностей, и предпочитала возвращаться до того, как станет по-настоящему плохо.
Тем же вечером у меня сильно поднялась температура. Бабушка ходила кругами, что-то чувствуя, и я решила, что будет самое время честно ей всё рассказать...
Грудь у меня странно пульсировала, и я чувствовала, будто кто-то издалека пытается что-то мне «объяснить», но я уже почти что ничего не понимала, так как жар всё поднимался, и мама в панике решила вызывать скорую помощь, чтобы меня хоть как-то от всей этой непонятной температуры «защитить»... Вскоре у меня уже начался настоящий бред, и, испугав всех до смерти... я вдруг перестала «гореть». Температура так же непонятно исчезла, как и поднялась. В доме висело насторожённое ожидание, так как никто так и не понял, что же такое в очередной раз со мной стряслось. Расстроенная мама обвиняла бабушку, что она за мной недостаточно хорошо смотрела, а бабушка, как всегда, молчала, принимая любую вину на себя...
На следующее утро со мной снова всё было в полном порядке и домашние на какое-то время успокоились. Только бабушка не переставала внимательно за мной наблюдать, как будто чего-то ожидала.
Ну и, конечно же, как уже стало обычным, ей не пришлось слишком долго ожидать...

После весьма необычного «всплеска» температуры, которое произошло после возвращения домой с «этажей», несколько дней ничего особенного со мной не происходило. Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что мысли о девочке с фиолетовыми глазами неотступно будоражили мой взвинченный мозг, цеплялся за каждую, даже абсурдную мысль, как бы и где бы я могла бы её снова найти... Множество раз возвращаясь на Ментал, я пыталась отыскать раннее нами виденный, но, казалось, теперь уже навсегда потерявшийся Вэйин мир – всё было тщётно... Девочка исчезла, и я понятия не имела, где её искать...
Прошла неделя. Во дворе уже ударили первые морозы. Выходя на улицу, от холодного воздуха пока ещё непривычно захватывало дыхание, а от ярко слепящего зимнего солнышка слезились глаза. Робко припорошив пушистыми хлопьями голые ветви деревьев, выпал первый снег. А по утрам, раскрашивая окна причудливыми узорами, шаловливо гулял, поблёскивая застывшими голубыми лужицами, весёлый Дедушка Мороз. Потихоньку начиналась зима...