Генуэзская конференция

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Генуэзская конференция
280px
Другие названия

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата проведения

10 апреля — 20 мая 1922 год

Место
проведения

Италия Генуя, Италия

Участники

РСФСР22x20px РСФСР - Владимир Ленин
Италия22x20px Италия - Луиджи Факта
Великобритания22x20px Великобритания - Джордж Керзон
Франция22x20px Франция - Камиль Баррер
Германия22x20px Германия - Вальтер Ратенау
США22x20px США - Ричард Чайлд (посол в Италии; наблюдатель)

Рассмотренные вопросы

Международная встреча по экономическим и финансовым вопросам

Результаты

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Генуэзская конференция (англ. Genoa Conference, итал. Conferenza di Genova, фр. Accords de Gênes, нем. Konferenz von Genua) — международная встреча по экономическим и финансовым вопросам в Генуе (Италия) 10 апреля — 20 мая 1922 года при участии представителей 29 государств и 5 британских доминионов.

Конференция имела большое значение для правительства РСФСР, которое не имело тогда международного признания.

Председателем делегации РСФСР был назначен Владимир Ленин, заместителем — Георгий Чичерин, который в Генуе, куда Ленин не выезжал, пользовался всеми правами председателя.

В состав делегации России также входили: Леонид Красин, Максим Литвинов, Вацлав Воровский, Ян Рудзутак, Адольф Иоффе, Христиан Раковский, Нариман Нариманов, Буду Мдивани, Александр Бекзадян, Александр Шляпников, Файзулла Ходжаев, Тимофей Сапронов, Николай Янсон.

США, отказавшиеся участвовать в работе конференции, были представлены на ней наблюдателем — послом в Италии Ричардом Чайлдом. Из делегатов западных государств наиболее активную роль играли Дэвид Ллойд Джордж, Джордж Керзон (Великобритания), Карл Вирт, Вальтер Ратенау (Германия), Луиджи Факта (Италия), Луи Барту, Камиль Баррер (Франция).

Поводом для созыва Конференции было изыскание мер «к экономическому восстановлению Центральной и Восточной Европы».

Фактически основным вопросом было стремление европейских стран к аккомодации с коммунистическим режимом в Москве.

Специальный комитет экспертов, работавший в Лондоне с 20 по 28 марта 1922, под­готовил проект резолюции, в которой от Советской России требовалось при­знать все долги, финансовые обязательства всех прежних режимов России, принять на себя ответственность за все убытки от действий как совет­ского, так и предшествующих ему правительств или местных властей.

Российская делегация выразила готовность обсудить вопрос о форме компенсации бывшим иностранным собственникам в России при условии признания Советов де-юре и предоставления ей кредитов. О том, в какую сумму большевики оценили национализированный иностранный капитал можно судить по служебной записке Г. В. Чичерина от 2 марта 1922 года: «До начала революции в России числилось 327 предприятия с иностранным капиталом, с общим акционерным капиталом приблизительно в 1.300.000.000 рублей. Главная масса иностранного капитала 989.800.000 р. инвестирована в горной, горнозаводской и металлообрабатывающей промышленности, 152.300.000 р. вложено в электротехническую промышленность. Если исключить Польшу, Литву, Латвию и Эстонию, предприятий с иностранным капиталом на долю России придется 263 с основным капиталом около 1.168.000.000 рублей. Бельгийско-французских капиталов вложено 622 миллиона рублей, германских — 378 миллионов рублей, английских — 226 миллионов рублей. Как видите, ничего безбрежного нет»[1].

Российская делегация внесла предложение о всеобщем разоружении. Вопросы, поднимавшиеся на конференции, разрешены не были; часть из них была перенесена на Гаагскую конференцию 1922.

В ходе Генуэзской конференции советскому правительству удалось заключить Рапалльский договор 1922 с Германией.

Участие большевиков в конференции вызвало негодование в среде русской эмиграции. Проходившее в ноябре 1921 года Заграничное Собрание Русских Церквей (известное в литературе как Первый Всезарубежный Собор Русская Православная Церковь за рубежом) приняло в декабре специальное Обращение к конференции, написанное митрополитом Антонием (Храповицким), где отрицалась законность советской власти представлять народ России[2].

Золотой стандарт заменен золотодевизным стандартом. В качестве девизы выступала иностранная валюта любой формы.





См. также

Напишите отзыв о статье "Генуэзская конференция"

Примечания

  1. Швецов А. А. Луис Фишер и советско-американские отношения первой половины XX века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — СПб., 2015. — С. 32 — 33. Режим доступа: https://disser.spbu.ru/disser/dissertatsii-dopushchennye-k-zashchite-i-svedeniya-o- zashchite/details/12/746.html
  2. [http://sinod.ruschurchabroad.org/Arh%20Sobor%201921%201%20vsezarub%20deyaniya.htm Послание Мировой Конференции от имени Русского Всезарубежного Церковного Собора]

Ссылки

  • К. Радек. [http://www.magister.msk.ru/library/revolt/radek003.htm «Генуэзская и Гаагская конференции»]
  • [http://www.eurasialegal.info/index.php?option=com_content&view=article&id=2023:---1922-----20-30---------&catid=116:2011-09-19-12-34-31&Itemid=1 Роль Генуэзской конференции 1922 года и международных конференций 20-30-х гг. ХХ века в развитии международного финансового права // Евразийский юридический журнал. 2010. № 2 (21)]
  • [http://www.hrono.ru/sobyt/genua1922.html Генуэзская конференция на «Хроно»]
  • [http://www.history-at-russia.ru/xx-vek/genuezskaya-konferenciya-i-ee-otkrytie-pozicii-storon.html Генуэзская конференция на интерне-проекте «История России»]

Отрывок, характеризующий Генуэзская конференция

Караффа стоял, сосредоточившись, впившись изучающим взором в моё лицо, будто стараясь понять, что же по-настоящему творилось в моей искалеченной страданием душе... Его умное, тонкое лицо, к моему величайшему удивлению, выражало искреннее волнение (!), которое, тем не менее, показывать мне он явно не собирался... Видя, что я очнулась, Караффа мгновенно «надел» свою обычную, безразличную маску, и уже во всю улыбаясь, «ласково» произнёс:
– Ну, что же Вы, Изидора! Зачем же всех пугать? Вот уж никогда не думал, что Вы можете быть столь слабонервной!.. – а потом, не выдержав, добавил: – Как же Вы красивы, мадонна!!!.. Даже когда находитесь в таком глубоком обмороке...
Я лишь смотрела на него, не в состоянии ничего ответить, а в моём раненом сердце скреблась когтями дикая тревога... Где был отец? Что Караффа успел сотворить с ним?! Был ли он всё ещё живым?.. Я не могла посмотреть это сама, так как эмоции застилали реальность, и видение от меня ускользало. Но Караффу спрашивать не хотелось, так как я не желала доставлять ему даже малейшего лишнего удовольствия. Всё равно ведь, что бы не случилось – изменить ничего было уже нельзя. Ну, а о том, что ещё должно было произойти, я была уверенна, Караффа не откажет себе в удовольствии немедля мне об этом сообщить. Поэтому я предпочитала ждать.
А он уже снова был самим собой – уверенным и «колючим»... От его недавней «восторженности» и «участия» не осталось даже следа. Думаю, он был самым странным, самым непредсказуемым человеком на свете. Его настроения кардинально менялись в течение нескольких секунд, и за самым приятным комплиментом мог последовать самый короткий путь в руки палача. Караффа был уникален в своей непредсказуемости и, опять же, прекрасно это знал...
– Мадонна Изидора, разве Вы разучились говорить? Помилуйте, Ведьмы Вашего «полёта» обязаны быть посильнее! Во всяком случае, я всегда был в этом уверен. Насколько я понял, Вы среди них – Воин? Как же, в таком случае, Вы могли так легко пойматься на простейшие «человеческие» эмоции?.. Ваше сердце владеет разумом, Изидора, а это недопустимо для столь сильной Ведьмы, как Вы!.. Разве не у Вас, одарённых, говорят: «Будь всегда одинок и холоден, если идёт война. Не пускай своё сердце на “поле боя” – оно погубит тебя». Разве это не Ваши заповеди, Изидора?
– Вы совершенно правы, святейшество. Но это ещё не значит, что я полностью с ними согласна. Иногда любовь к человеку или человечеству может сотворить чудеса на «поле боя», Вы не находите?.. Хотя, простите мою наивность, я совершенно выпустила из виду, что эти чувства вряд ли знакомы вам... Но, как же хорошо Вы помните наши заповеди, Ваше святейшество! Неужели Вы ещё надеетесь когда-нибудь вернуться в Мэтэору?.. Ведь того, кто дал Вам свой «подарок», давно уже нет там. Мэтэора выгнала его так же, как выгнала и Вас... Не так ли, святейшество?
Караффа смертельно побледнел. Вся его обычная спесь куда-то вдруг слетела, и выглядел он сейчас внутренне беспомощным и «обнажённым». Казалось, он отчаянно искал слова и не мог найти. Время остановилось. Мгновение было опасным – что-то вот-вот должно было произойти... Каждой клеточкой своего тела, я чувствовала бушующую в нём бурю «чёрного» гнева, смешанного со страхом, коего от Караффы ожидать было вроде бы невозможно. Чего мог бояться, этот всемогущий, злой человек?..
– Откуда Вам это известно, Изидора? Кто мог Вам это рассказать?!
– О, есть «друзья» и ДРУЗЬЯ, как Вы обычно любите говорить, Ваше святейшество!.. – умышленно его поддевая, ответила я. – Именно эти ДРУЗЬЯ и рассказали мне всё, что я хотела о Вас узнать. Только мы с Вами пользуемся разными методами для получения интересующих нас сведений, знаете ли – моих друзей не пришлось за это пытать, они сами мне всё с удовольствием рассказали... И уж поверьте мне, это всегда гораздо приятнее! Если только Вас не прельщают сами пытки, конечно же... Как мне показалось, Вы ведь любите запах крови, святейшество?..
Я понемногу приходила в себя и всё больше и больше чувствовала, как возвращался в меня мой воинственный дух. Терять всё равно было нечего... И как бы я не старалась быть приятной – Караффу это не волновало. Он жаждал лишь одного – получить ответы на свои вопросы. Остальное было не важно. Кроме, может быть, одного – моего полного ему подчинения... Но он прекрасно знал, что этого не случится. Поэтому я не обязана была быть с ним ни вежливой, ни даже сносной. И если быть честной, это доставляло мне искреннее удовольствие...
– Вас не интересует, что стало с Вашим отцом, Изидора? Вы ведь так сильно любите его!
«Любите!!!»… Он не сказал – «любили»! Значит, пока что, отец был ещё жив! Я постаралась не показать своей радости, и как можно спокойнее сказала:
– Какая разница, святейшество, Вы ведь всё равно его убьёте! А случится это раньше или позже – значения уже не имеет...
– О, как же Вы ошибаетесь, дорогая Изидора!.. Для каждого, кто попадает в подвалы инквизиции, это имеет очень большое значение! Вы даже не представляете, какое большое...
Караффа уже снова был «Караффой», то бишь – изощрённым мучителем, который, ради достижения своей цели, готов был с превеликим удовольствием наблюдать самые зверские человеческие пытки, самую страшную чужую боль...
И вот теперь с интересом азартного игрока он старался найти хоть какую-то открытую брешь в моём истерзанном болью сознании, и будь то страх, злость или даже любовь – не имело для него никакого значения... Он просто желал нанести удар, а какое из моих чувств откроет ему для этого «дверь» – уже являлось делом второстепенным...
Но я не поддавалась... Видимо помогало моё знаменитое «долготерпение», которое забавляло всех вокруг ещё с тех пор, как я была ещё совсем малышкой. Отец мне когда-то рассказывал, что я была самым терпеливым ребёнком, которого они с мамой когда-либо видели, и которого невозможно было почти ничем вывести из себя. Когда у остальных насчёт чего-то уже полностью терялось терпение, я всё ещё говорила: «Ничего, всё будет хорошо, всё образуется, надо только чуточку подождать»... Я верила в положительное даже тогда, когда в это уже больше никто не верил. А вот именно этой моей черты Караффа, даже при всей его великолепной осведомлённости, видимо всё-таки не знал. Поэтому, его бесило моё непонятное спокойствие, которое, по настоящему-то никаким спокойствием не являлось, а было лишь моим неиссякающим долготерпением. Просто я не могла допустить, чтобы, делая нам такое нечеловеческое зло, он ещё и наслаждался нашей глубокой, искренней болью.