Георг Датский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Георг Датский
англ. George of Denmark
дат. Jørgen af Danmark
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Георг Датский</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет кисти Микаэля Даля[sv], ок. 1705 года</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Георг Датский</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Герб Геога Датского</td></tr>

Герцог Камберленд
10 апреля 1689 — 28 октября 1708
Монарх: Вильгельм III и Мария II,
Анна
Предшественник: Руперт Пфальцский
креация 1644 года
Преемник: Уильям Август Ганноверский
креация 1726 года
Принц-консорт Англии, Ирландии и Шотландии
8 марта 1702 — 1 мая 1707
Предшественник: Мария Моденская
как королева-консорт
Принц-консорт Великобритании и Ирландии
1 мая 1707 — 28 октября 1708
Преемник: Каролина Бранденбург-Ансбахская
как королева-консорт
Лорд-адмирал
20 мая 1702 — 28 октября 1708
Предшественник: Томас Герберт, 8-й граф Пембрук[en]
Преемник: королева Анна
Лорд-смотритель Пяти портов
май 1702 — 28 октября 1708
Предшественник: Генри Сидни, 1-й граф Ромни[en]
Преемник: Лионель Секвиль, 1-й герцог Дорсет[en]
 
Вероисповедание: лютеранство
Рождение: 2 апреля 1653(1653-04-02)
Копенгагенский замок, Слотсхольмен, Копенгаген, королевство Дания
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Кенсингтонский дворец, Лондон, королевство Великобритания
Место погребения: 13 ноября 1708 года, Вестминстерское аббатство
Род: Ольденбургская династия
Имя при рождении: Йорген Датский
Отец: Фредерик III
Мать: София Амалия Брауншвейг-Люнебургская
Супруга: Анна Стюарт
Дети: Уильям, герцог Глостерский и другие[⇨]
Партия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Награды:

60px 60px

Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Гео́рг Да́тский и Норве́жский, ге́рцог Ка́мберленд (2 апреля[k 1] 1653, Копенгаген — 20 ноября 1708, Лондон) — датский принц, сын короля Фредерика III и Софии Амалии Брауншвейг-Люнебургской; супруг королевы Англии, Шотландии и Ирландии (с 1707 года — Великобритании и Ирландии) Анны Стюарт.

Брак Георга с Анной был организован в начале 1680-х годов с целью заключения англо-датского союза в попытке сдерживания морских сил Нидерландов, в результате чего Георг оказался в конфронтации к Вильгельму Оранскому, который был женат на Марии — старшей сестре Анны. Вильгельм и Мария стали монархами Англии и Шотландии в 1689 году в результате свержения тестя Георга Якова II; супруга Георга стала предполагаемой наследницей при новых монархах.

Вильгельм отстранил Георга от действительной военной службы, и ни принц, ни его супруга не обладали большим влиянием вплоть до смерти Вильгельма, который после 1694 года правил единолично. Со смертью зятя Анна стала королевой, и во время её правления Георг поддерживал супругу, даже если не был согласен с ней. Он предпочитал тихую семейную жизнь и почти не интересовался политикой; в 1702 году Георг был назначен на пост лорд-адмирала, однако этот пост для принца в большей степени являлся знаком почтения, нежели реальной должностью.

Семнадцать беременностей Анны окончились выкидышами или появлением на свет мёртвых младенцев, смертью четверых детей в детстве или младенчестве и рождением принца Уильяма, прожившего одиннадцать лет. Несмотря на неспособность Анны родить здорового наследника, отношения королевы с супругом всегда оставались тёплыми. Георг умер в возрасте 55 лет от периодических и хронических заболеваний дыхательных путей и был похоронен в Вестминстерском аббатстве. После смерти супруги Георга в 1714 году на британском троне воцарилась Ганноверская династия.









Ранняя жизнь

Файл:Frederik III of Denmark (1609 – 70) and Sofia Amalia of Braunschweig-Lyneburg (1628 – 85) - Google Art Project.jpg
Родители Георга Датского.
Неизвестный художник, ок. 1643 года

Георг Датский родился по разным данным[2] 2 апреля, 21 апреля[3] или 11 ноября[1] 1653 года в Копенгагенском замке[da] и был пятым ребёнком и третьим сыном короля Дании и Норвегии Фредерика III и Софии Амалии Брауншвейг-Люнебургской[2]. Мать Георга была родной сестрой Эрнста Августа Брауншвейг-Люнебургского, будущего курфюрста Ганновера и отца короля Великобритании Георга I, сменившего на престоле королеву Анну.

С 1661 года воспитанием принца занимался гувернёр Отто Гроте цу Шауэн[en], ставший позднее ганноверским посланником в Дании. Гроте давал лишь поверхностное образование Георгу, поскольку являлся «больше придворным и государственным деятелем, нежели учителем». В 1665 году Гроте отбыл к Ганноверскому двору и воспитанием принца занялся более подходящий для этого Кристен Йенсен Лодберг[en] — датский епископ и историк[3]. Георг получил военное образование и совершил гран-тур по Европе, проведя восемь месяцев в 1668—1669 годах во Франции и половину 1669 года в Англии[4]. В конце 1669 — начале 1770 года Георг отбыл в Италию, где получил весть о смерти отца и восшествии на датский престол старшего брата Кристиана V. Георг вернулся домой, по пути на несколько дней остановившись в Германии. В 1672—1673 годах принц снова побывал в Германии, где навестил сестёр Анну Софию и Вильгельмину Эрнестину, которые были замужем за курфюрстами Саксонии и Пфальца[de] соответственно[5].

В 1674 году Георг рассматривался в качестве кандидата на роль выборного короля Польско-Литовского государства; в этом деле принца поддерживал французский король Людовик XIV[6], однако из-за своей религии — Георг был ярым лютеранином, в то время как Польша являлась страной католической[2] — отказался от этой затеи и королём был избран Ян Собеский[7]. В 1677 году Георг с отличием служил своему брату Кристиану во время Датско-шведской войны[4]. Его брат был захвачен шведами в битве при Ландскруне и Георг «пробивался через множество врагов и спас его, несмотря на риск для собственной жизни»[8].

Вероятно, в 1669 году, когда Георг посетил английский королевский двор, появились первые планы относительно его брака с племянницей короля Карла II леди Анной. Георг и Анна были дальними родственниками: оба они были потомками короля Дании Фредерика II. Они никогда не встречались ранее и во время визита Георга в Лондон Анна гостила у тётки во Франции[9]. Король Карл II искал такого жениха для племянницы, который одновременно устроил бы и протестантов-подданных, и католического союзника Людовика XIV[9]. Людовик XIV одобрил союз между Англией и Данией, являвшейся также союзником Франции, поскольку он ограничивал силу голландцев; отец Анны также охотно согласился на союз с Данией, поскольку другим его зятем был влиятельный штатгальтер Нидерландов Вильгельм Оранский, выступавший против этого союза[10][11]. Над заключением брачного договора между Анной и Георгом трудились дядя Анны по матери Лоуренс Хайд[en] и английский государственный секретарь Северного департамента граф Сандерленд[en][12].

Брак

Брачная церемония Георга и Анны состоялась 28 июля 1683 года в Королевской капелле Сент-Джеймсского дворца[1] под руководством Генри Комптона, епископа Лондонского. Среди множества знатных гостей на свадьбе присутствовали королевская чета и отец Анны с супругой[13][14]. По решению парламента Анна получала после свадьбы содержание в размере двадцати тысяч фунтов в год, в то время как сам Георг получал в качестве дохода от датских поместий только десять тысяч[15]; выплаты из Дании были нерегулярными и неполными[16], и потому Георг в некоторой степени финансово зависел от жены. Резиденцией пары в Лондоне по распоряжению короля стал комплекс зданий в Уайтхолле близ современной Даунинг-стрит, известный как Кокпит[en][17][13][4]. Георг не был честолюбив и надеялся жить тихой семейной жизнью с Анной. Он писал другу: «Мы тут думаем отправиться на чаепитие или в Винчестер, или куда угодно, лишь бы не сидеть на месте всё лето, что в общем-то было пределом моих мечтаний. Да пошлёт мне Бог спокойной жизни где-нибудь, ибо я не способен более переносить эти постоянные метания»[18][19].

Вскоре после свадьбы Анна забеременела, но в мае 1684 года ребёнок — девочка — родился мёртвым. Анна отправилась на лечение в курортный город[en] на западе Кента[20] и в течение следующих двух лет она родила двоих дочерей — Марию и Анну Софию[21][22]. В начале 1687 года, в считанные дни, Георг и обе его малолетних дочери заболели оспой, а у Анны случился выкидыш; Георг выздоровел, но обе его дочери умерли с разницей в шесть дней. Леди Рассел[en] писала, что Георг и Анна «очень тяжело восприняли [эти смерти]. Первое облегчение в этом горе наступило в результате угрозы ещё большего горя, [когда] Принц заболел горячкой. Я никогда не знала отношений более трогательных, чем [тех, что были у них], когда они вместе. Иногда они плакали, иногда вели скорбные беседы; потом сидели молча, голова к голове; он больной [лежал] в постели, а она была более заботливой сиделкой для него, чем можно себе представить»[23][24]. В середине 1687 года, оправившись от горя и болезни, Георг совершил двухмесячный визит в Данию; Анна же оставалась в это время в Англии. Позднее в том же году, после возвращения супруга, Анна вновь родила мёртвого ребёнка, на этот раз мальчика[25][22].

В феврале 1685 года умер король Карл II, не оставив законного наследника. Новым королём стал тесть Георга — католик Яков II. Георг вошёл в Тайный совет и мог присутствовать на заседаниях Кабинета министров, хотя и не имел власти влиять на его решения. Вильгельм Оранский отказался присутствовать на коронации Якова II, поскольку считал, что на церемонии Георг будет иметь приоритет перед ним: хотя оба они были зятьями нового короля, Вильгельм, хоть и был одновременно его племянником, являлся всего лишь избранным штатгальтером, а не принцем королевской крови как Георг[26].

После восшествия на престол Якова II протестантская оппозиция, ранее сосредотачивавшаяся вокруг предполагаемой наследницы леди Марии, проживавшей с 1677 года с супругом в Нидерландах, теперь обратила внимание на Георга и Анну[27]. Социальная и политическая оппозиционная группировка, ориентировавшаяся на пару, стала известна по названию резиденции Георга и Анны — «Кокпитский кружок»[4]. 5 ноября 1688 года Вильгельм Оранский вторгся в Англию и спустя несколько дней сверг своего тестя. Георг был предупрежден датским послом в Лондоне Фредериком Герсдорфом о том, что Вильгельм собирает флот для вторжения[28]. Георг сообщил Герсдорфу, что армия Якова пребывает в недовольстве, и в результате он откажется от любого командования под управлением короля, однако останется служить в качестве добровольца. Герсдорф разработал план по эвакуации принца с супругой в Данию и ознакомил с ним Георга, однако тот сразу же отверг его[29].

В середине ноября 1688 года Георг сопровождал войска тестя в Солсбери, где стало ясно, что многие солдаты и представители знати перешли на сторону Вильгельма. По сообщениям очевидцев, с каждым новым побегом Георг возмущался: «Как такое возможно?»; однако 24 ноября он сам перешёл на сторону свояка, на что Яков II якобы заметил «Что ж, „Как такое возможно“ тоже ушёл»[7]. В своих воспоминаниях Яков называл бегство Георга незначительным, говоря, что потеря одного хорошего мерина имела бы большие последствия[30][31][32]; тем не менее, Герсдорф сообщал, что массовое дезертирство, в том числе и принца, беспокоило короля[33]. События ноября 1688 года способствовали окончательному падению Якова: в декабре король бежал во Францию и в начале следующего года Вильгельм и Мария были объявлены монархами-соправителями. В начале апреля 1689 года Вильгельм одобрил билль о натурализации Георга в качестве английского подданного[34], а также даровал принцу титулы герцога Камберленда, графа Кендала[en] и барона Окингема[1][35]. Георг занял своё место в палате лордов 20 апреля 1689 года, будучи представленным герцогами Сомерсетом[en] и Ормондом[en][36].

Герцог Камберленд

Файл:Prince George as Lord High Admiral.jpg
Георг, облачённый в герцогскую мантию и цепь Ордена Подвязки. Позади него на корабле развивается флаг адмиралтейства
Готфрид Кнеллер, ок. 1704 года

Разногласия между Георгом и Вильгельмом были улажены на краткий период во время революции в 1688—1689 годах, однако вскоре противостояние возобновилось и длилось в течение всего правления Вильгельма. Георг был вынужден заложить владения на Фемарне, а также в Тремсбюттеле и Штайнхорсте, которые он отказался передать герцогу Гольштейнскому по Альтонскому мирному договору от 1689 года между Данией и Швецией. Вильгельм был согласен выплатить Георгу проценты и некоторую сумму в качестве компенсации, однако Георг не получил ни того, ни другого[37]. Во время военной кампании против сторонников Якова в Ирландии Георг сопровождал войска вильямитов за свой счёт, но был исключён из командования и получил отказ в разрешении на выезд в карете свояка[38][39]. Пренебрежительное отношение армии Вильгельма заставило Георга стремиться войти в состав военно-морского флота, без звания, но Вильгельм снова помешал ему[40][41]. Когда голландская гвардия Вильгельма не отдала честь Георгу, Анна решила, что они действовали по приказу её зятя[42]. Георг с супругой покинул двор[43][44]. В некоторой степени примирение было достигнуто после внезапной смерти королевы Марии от оспы в 1694 году, сделавшей Анну предполагаемой наследницей Вильгельма[45]. В ноябре 1699 года Вильгельм наконец рекомендовал парламенту оплатить по закладной долг Георга и в начале следующего года оплата была совершена[46].

К 1700 году супруга Георга была беременна по меньшей мере семнадцать раз: двенадцать беременностей окончились выкидышами или появлением на свет мертворождённых детей; двое из пяти детей, родившихся живыми, умерли почти сразу после рождения[47][48]. Единственным ребёнком пары, пережившим младенчество и детские годы, был Уильям, герцог Глостерский, однако он умер в июле 1700 года в возрасте одиннадцати лет. Со смертью Глостера супруга Георга вновь стала единственным Стюартом-протестантом в линии престолонаследия, установленной «Славной революцией». Чтобы продлить линию и укрепить протестантскую преемственность, парламент принял в 1701 году акт о престолонаследии, который назначил следующими после Анны в очереди на престол кузенов Анны и Вильгельма из Ганноверской династии[49][50].

Супруг королевы

Георг не играл значительной роли в правительстве пока его супруга не стала королевой после смерти Вильгельма в 1702 году. Георг возглавлял похоронную процессию покойного короля[51]. Анна назначила супруга на пост генералиссимуса всех вооружённых сил Англии 17 мая, а 20 мая Георг стал верховным лорд-адмиралом королевского флота[52]. Должность лорд-адмирала была одновременно официальной и номинальной: реальная власть в Адмиралтействе принадлежала Джорджу Черчиллю, чей старший брат Джон, герцог Мальборо, был близким другом королевы и капитан-лейтенантом английских сухопутных войск[53][54]. Георг был хорошо знаком с Черчиллями: ещё один брат герцога Чарльз[en] был одним из постельничих[en] Георга в Дании, а сам Мальборо сопровождал Георга во время поездки из Дании в Англию для женитьбы на Анне в 1683 году[14]. Секретарём Георга в 1680-х годах был полковник Эдвард Гриффит, зять герцогини Мальборо, которая, в свою очередь, была близкой подругой и конфиденткой королевы Анны[4]. После смерти Вильгельма III Георг стал капитан-генералом почётной артиллерийской роты[en] и лордом-смотрителем Пяти портов[en][8]. Однако Анне не удалось убедить Генеральные штаты Нидерландов избрать Георга капитан-генералом всех голландских сил, чтобы сохранить единое командование морских держав, созданное Вильгельмом III[55].

Файл:Equestrian portrait of Prince George of Denmark - Dahl 1704.jpg
Портрет Георга на коне.
Микаэль Даль, 1704 год

Анне удалось добиться назначения парламентом пособия в размере 100 000 фунтов в год для Георга в случае её смерти. Акт об этом назначении легко прошёл Палату общин, однако с трудом пробился через Палату лордов. Мальборо поддержал акт, однако одним из лордов, выступивших против, оказался его собственный зять — Чарльз Спенсер, граф Сандерленд[56][57][58][59]. В это же время Анна планировала обратиться к парламенту с просьбой сделать «её горячо любимого супруга королём-консортом», однако Мальборо, осознававший, что такое предложение в парламенте скорее всего встретит ожесточённое сопротивление, отговорил её[60].

Как правило, во время правления Анны Георг с супругой проводил зиму в Кенсингтоне и Сент-Джеймсском дворце, а лето в Виндзорском замке и Хэмптон-корте, где воздух был гораздо свежее. У Георга периодически случались приступы астмы и чистый воздух за пределами Центрального Лондона[en] облегчал дыхание принца. По совету доктора Георга королевская чета дважды (в середине 1702 и 1703 годов) посетила курортный город Бат[61][62]. Иногда они посещали Ньюмаркет, Суффолк, где проходили скачки; в один из таких визитов Анна приобрела супругу лошадь по кличке Лидс за огромную по тем временам сумму в тысячу гиней[63][64].

В конце 1702 года в парламент был внесён билль, по которому диссентеры-протестанты отстранялись от государственных должностей; этот билль был призван закрыть пробел в Акте о присяге, который ограничивал количество должностей для конформистов[en]. Действующим законодательством разрешалось нонконформистам вступать в должность, при условии принятия ими англиканского причастия раз в год. Анна выступала в пользу этой меры и вынудила Георга голосовать за законопроект в Палате лордов, хотя сам он был лютеранином и, таким образом, конформистом[65][66]. Во время голосования, как сообщали современники, Георг говорил противникам билля, что «сердцем он с ними»[67][68]. Билль не получил достаточной поддержки в парламенте и был отложен[69][65][66]; в следующем году рассмотрение билля было возобновлено, однако на этот раз Анна отказалась поддержать билль, опасаясь, что повторное внесение на рассмотрение вызовет раздор между двумя основными политическими группировками — тори, поддержавшими билль, и вигами, которые выступали против него. Принятие билля снова провалилось, а Георг так и не стал членом Церкви Англии, которую на протяжении всего правления возглавляла его жена; он оставался лютеранином и посещал собственную церковь[2].

В первые годы правления Анны виги получили больше власти и влияния, чем тори. В качестве лорда-смотрителя Пяти портов Георг имел влияния в парламентских боро на южном побережье Англии, которые он использовал для поддержки кандидатов от партии вигов на выборах 1705 года[en][7]. В том же году на выборах спикера Палаты общин Георг и Анна поддержали кандидата от вигов Джона Смита[en]. Георг также призывал своего секретаря Джорджа Кларка[en], который был членом парламента, голосовать за Смита, но Кларк отказался и вместо этого поддержал кандидата от тори Уильяма Бромли[en]. За отказ Георг уволил Кларка, а спикером всё же был избран Смит[70].

Болезнь и смерть

В марте и апреле 1706 года Георг был тяжело болен: в его мокроте была кровь. К началу мая он, казалось стал восстанавливаться[71], однако эффект был недолгим: в июне он не смог присутствовать на благодарственном молебне в соборе Святого Павла, совершённого в честь победы англичан в битве при Рамильи[72]. Георг пропустил ещё один молебен в мае 1707 года, совершённый в честь празднования заключения союза между Англией и Шотландией; в это время принц находился на лечении в Хэмптон-корте[73].

Сицилийская морская катастрофа[en] 1707 года показала разруху в адмиралтействе, номинальным главой которого являлся Георг. Всё нарастающее давление со стороны политиков требовало замены адмирала Черчилля[en] на кого-то более деятельного[74]. К октябрю 1708 года пятеро влиятельных политиков — лорды Сомерс[en], Галифакс, Орфорд[en], Уортон[en] и Сандерленд — известных как Хунта вигов[en], требовали смещения как Черчилля, так и самого Георга. Мальборо отправил брату письмо с просьбой добровольно уйти в отставку, однако Джордж отказался, уповая на поддержку принца[75][76].

Во время политического давления Георг уже находился на смертном одре, страдая тяжёлой формой астмы и отёками[77]. 28 октября в половине второго утра принц умер в Кенсингтонском дворце[78][79]. Королева была безутешна[80][78][81]; Джеймс Бриджес[en], член парламента от Херефорда, писал генералу Кэдогану[en]: «Его смерть ввергла королеву в невыразимую скорбь. Она не оставляла его, пока он не умер, но продолжал целовать его в тот самый момент, когда его дух покинул тело, и потом леди Мальборо с трудом уговорила её оставить его»[82]. Анна писала племяннику Георга королю Фредерику IV: «потеря мужа, который любил меня так нежно и так преданно, слишком тяжела для меня, чтобы я могла нести её так, как полагается [королеве]»[78][83]. Королева отчаянно жаждала остаться в Кенсингтоне рядом с телом супруга, однако, ещё до похорон принца, под давлением герцогини Мальборо она нехотя отправилась в Сент-Джеймсский дворец[84][85]. Георг был похоронен в частном порядке в полночь 13 ноября в Вестминстерском аббатстве[86].

Анна обижалась на навязчивые действия герцогини, которая сначала убрала портрет Георга из спальни королевы, а затем отказалась вернуть его, убеждённая тем, что это было естественно «не видеть бумаг или то, что принадлежало ему одному, то, что он любил»[87]. При жизни Георга, несмотря на политические разногласия, Анна была близка с герцогиней, однако смерть принца разрушила их отношения[88].

Наследие

Файл:Statue of Prince George on Windsor Guildhall.jpg
Статуя Георга Датского в Виндзорской ратуше[en], установлена в 1713 году

Поначалу Анна отказалась назначить нового лорд-адмирала и настоял на том, что сама будет исполнять все обязанности в его офисе, а также не стала назначать нового члена правительства на место Георга. Когда в первый раз ей принесли бумаги на подпись, королева плакала[88][89]. Хунта была не согласна с действиями Анны и настаивала на назначении на пост первого лорда адмиралтейства её члена — графа Орфорда, являвшегося главным критиком работы Георга, смещённого с этого поста в 1699 году. Адмирал Черчилль был отправлен в отставку, но вместо того, чтобы выполнить желание хунты вигов, Анна назначила главой адмиралтейства графа Пембрука[en], принадлежавшего к партии тори. Тем не менее, члены хунты Сомерс и Уортон были назначены на посты, освобождённые Пембруком, — лорд-председателя Совета и лорд-лейтенанта Ирландии[en]. Однако виги оставались недовольны и продолжали давить на Пембрука и королеву и в итоге Пембрук ушёл в отставку меньше, чем через год, а месяц спустя, в ноябре 1709 года, Анна согласилась назначить Орфорда на вожделенный им пост[90].

Характер и образ Георга

Король Карл II, дядя Анны, однажды сказал о Георге: «Я судил о нём пьяном, я судил о нём трезвом и не нашёл в нём ничего»[91][4]. Он был настолько тихим и скромным, что шотландский шпион Джон Маки[en] считал его «[имевшим] привычно лёгкий нрав с хорошим, здравым пониманием, но слишком скромным, чтобы показать его… очень полным, любившим новости, его фляжку и Королеву»[92]. Высмеивая астму Георга, лорд Малгрейв говорил, что принц был вынужден тяжело дышать на случай, если люди ошибочно принимали его мёртвого и собирались похоронить[91][93]. Ко времени правления королевы Виктории у Георга сложилась репутация дурачка, что сделало его объектом презрения; сама Виктория надеялась, что её собственный супруг принц Альберт никогда не займёт ту «подчинённую позицию, которую занимал глупый и ничтожный супруг королевы Анны»[94]. В 1930-х годах Уинстон Черчилль говорил, что Георг «мало значил» для всех, кроме самой Анны[95].

Файл:Miniature of Prince George.jpg
Миниатюра из Королевской коллекции кисти Генри Пирса Боуна[en], 1841 год.
Миниатюра была приобретена принцем Альбертом, супругом королевы Виктории

Он мало повлиял на состояние военно-морского флота, но был достаточно заинтересован в навигации и безопасности в море, чтобы спонсировать издание Observations Джона Флемстида в 1704 году[7]. Он не был одним из самых ярких политических персонажей своего времени и предпочитал тратить своё время на создание моделей кораблей[91][96], но при этом он был верным и заботливым мужем королевы Анны. Супруги были преданными, любящими и верными, хотя и сталкивались с личными трагедиями[97][98][99].

Вильгельм Оранский, супруг предыдущей королевы, правившей в собственном праве, стал равноправным королём по отношению к жене, а не её подданным. При этом брак Вильгельма и Марии[en] был примером традиционных гендерных отношений семнадцатого века в Европе: Мария была послушной женой, а Вильгельм находился у власти. Георг и Анна поменялись ролями: он был послушным мужем, а она получила все королевские прерогативы. Вильгельм ошибочно полагал, что Георг будет использовать свой брак с Анной в качестве средства формирования отдельной базы влияния в Великобритании, но Георг никогда не оспаривал авторитет своей жены и никогда не стремился оказаться у власти. Анна иногда использовала образ добродетельной жены, чтобы избежать неприятных ситуаций, утверждая, что как женщина, она «не знает ничего, кроме того, что говорит мне принц», но это была всего лишь хитрость[100]. В те времена мужья имели законное право на собственность своей жены, и утверждалось, что для мужа подчиняться своей жене было противоестественно и против учения церкви[101]. Георг же не высказывал никаких притязаний или требований на этот счёт — он был доволен тем, что оставался принцем и герцогом; он говорил: «Я подданный Её Величества. Я буду делать лишь то, что она приказывает мне»[102]. По словам историка Энн Сомерсет[en], «тот факт, что принца многие считали ничтожеством, помог примирить людей с его аномальным статусом, и так, почти случайно, Георг достиг крупного продвижения феминизма»[103]. Уинстон Черчилль писал, что «он был красивым мужчиной, высоким, светловолосым и добродушным… он не был ни талантливым, ни эрудированным — [был] простым, обычным человеком без зависти или честолюбия, и обладал отменным аппетитом и жаждал все яства на столе. Известный вердикт Карла… не [был] справедлив к домашним добродетелям и неизменно хорошему предрасположению его степенного и надежного характера»[104].

Георгу был посвящён «Марш принца Датского[en]» Джеремайи Кларка, написанный примерно в 1700 году; также в честь него был назван округ в Мэриленде. Существует множество портретов Георга: портреты кисти сэра Годфрида Кнеллера хранятся в Национальном морском музее в Гринвиче, замке Драмлэнриг[en] в Дамфрисшире[en] и (совместный портрет с Джорджем Кларком) в колледже Всех Душ в Оксфорде; «датские» портреты среди прочих включают один кисти Виллема Виссинга[en], хранящийся в коллекции Reedtz-Thott, и один кисти Карела ван Мандера III[da], хранящийся в национальной коллекции Фредериксборгского замка[7].

Потомство

В браке Анны и Георга родилось одиннадцать детей; все они, кроме Уильяма, герцога Глостерского, были мертворождёнными или умерли в раннем детстве. Кроме того, у Анны было шесть выкидышей. Последняя беременность Анны, окончившаяся появлением на свет мертворождённого сына, произошла за два года до восшествия супругов на престол. Дети Георга и Анны[47][48][105][106]:

Файл:Prince William of Denmark.jpg
Уильям, герцог Глостерский — единственный ребёнок Георга и Анны, переживший младенчество
Портрет кисти Готфрида Кнеллера, 1700 год
  • Мертворождённая дочь (12 мая 1684)[20]
  • Мария (2 июня 1685 — 8 февраля 1687)[107]
  • Анна София (12 мая 1686 — 2 февраля 1687)[107]
  • Выкидыш (21 января 1687)[108]
  • Мертворождённый сын (22 октября 1687)[109]
  • Выкидыш (16 апреля 1688)[110]
  • Уильям (24 июля 1689 — 30 июля 1700) — герцог Глостерский[111][112].
  • Мария (14 октября 1690)[40]
  • Джордж (17 апреля 1692)[113][114]
  • Мертворождённая дочь (23 марта 1693)[115][116]
  • Мертворождённый (21 января 1694)[117][118]
  • Выкидыш (девочка; 17[119] или 18[47] февраля 1696)[120]
  • Выкидыш (мальчик[121][122] или мальчики-близнецы[k 2]; 20 сентября 1696)
  • Выкидыш (25 марта 1697)[122]
  • Выкидыш (мальчик[124] или мальчики-близнецы[125][k 3]; начало декабря 1697)[127]
  • Мертворождённый сын (15 сентября 1698)[128]
  • Мертворождённый сын (24 января 1700)[129][130]

Герб, генеалогия, титулование

Герб

Герб Георга Датского основан на королевском гербе Дании, обременённом серебряным турнирным воротничком с девятью горностаями на трёх зубцах. Щит увенчан короной принца Датского с серебряным шлемом и горностаево-золотым намётом; шлем увенчан герцогской короной, увенчанной восстающим лазоревым, коронованным и вооружённым червленью львом[131]. Щитодержатели: на золотом основании два бородатых дикаря [лесных человека] с дубиной[132]. Щит окружён лентой ордена Подвязки: в лазоревом поле золотая надпись Honi soit qui mal y pense [Пусть стыдится подумавший плохо об этом].

Щит четверочастный, разделён серебряным крестом на червлёном фоне (Даннеброг); в оконечности щита в червлёном поле золотой, коронованный золотом дракон (Царство вандалов). В первой части в золотом поле три коронованных лазоревых леопардовых льва [идущих льва настороже], вооружённых червленью и окружённые червлёными сердцами (Дания). Во второй части в червлёном поле золотой, коронованный и вооружённый золотом лев, держащий в передних лапах серебряную алебарду с золотым древком (Норвегия). В третьей части в лазоревом поле три золотые короны (Кальмарская уния). В четвёртой части в золотом поле лазоревый леопард [идущий лев настороже], вооружённых червленью и крадущийся по девяти червлёным сердцам (Царство готов). Щит обременён щитком: щит четверочастный, обременённый рассечённым щитком (слева — в золотом поле два червлёных пояса [Ольденбурги], справа — в лазоревом поле золотой крест [Дельменхорст]); в первой части в золотом поле два лазоревых леопарда [идущих льва настороже], вооружённых червленью один над другим (Шлезвиг); во второй части в червлёном поле пересечённый щиток (серебро — вверху, червлень — внизу) в окружении частей листа крапивы (Гольштейн); в третьей части в червлёном поле серебряный лебедь, увенчанный наподобие ошейника золотой короной (Штормарн); в четвёртой части в червлёном поле серебряный всадник в латах на серебряном же коне с поднятым в правой руке над головой мечом того же металла, в левой руке лазоревый щит с золотым двойным крестом, седло и узда лазоревые, рукоятка меча, стремена, соединения упряжи и другие детали — золотые (Погоня)[132].

Генеалогия

Предки Георга Датского[133]
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Кристиан III
король Дании и Норвегии
 
 
 
 
 
 
 
8. Фредерик II
король Дании и Норвегии
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Доротея Саксен-Лауэнбургская
 
 
 
 
 
 
 
4. Кристиан IV
король Дании и Норвегии
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Ульрих III, герцог Мекленбурга
 
 
 
 
 
 
 
9. София Мекленбург-Гюстровская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Елизавета Датская
 
 
 
 
 
 
 
2. Фредерик III
король Дании и Норвегии
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Иоганн Георг, курфюрст Бранденбурга
 
 
 
 
 
 
 
10. Иоахим III Фридрих, курфюрст Бранденбурга
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. София Легницкая[en]
 
 
 
 
 
 
 
5. Анна Екатерина Бранденбургская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Иоганн, маркграф Бранденбург-Кюстрина
 
 
 
 
 
 
 
11. Екатерина Кюстринская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Екатерина Брауншвейг-Вольфенбюттельская
 
 
 
 
 
 
 
1. Георг Датский
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Эрнст I[en], герцог Брауншвейг-Люнебурга
 
 
 
 
 
 
 
12. Вильгельм Младший[en], герцог Брауншвейг-Люнебурга
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. София Мекленбург-Шверинская
 
 
 
 
 
 
 
6. Георг Бруаншвейг-Люнебургский[en], князь Каленберга
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Кристиан III
король Дании и Норвегии (=16)
 
 
 
 
 
 
 
13. Доротея Датская[en]
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Доротея Саксен-Лауэнбургская (=17)
 
 
 
 
 
 
 
3. София Амалия Брауншвейг-Люнебургская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Георг I, ландграф Гессен-Дармштадта
 
 
 
 
 
 
 
14. Людвиг V, ландграф Гессен-Дармштадта
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Магдалена Липпская
 
 
 
 
 
 
 
7. Анна Элеонора Гессен-Дармштадтская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Иоганн Георг, курфюрст Бранденбурга (=20)
 
 
 
 
 
 
 
15. Магдалена Бранденбургская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Елизавета Ангальтская
 
 
 
 
 
 

Титулование и награды

С рождения (2 апреля 1653) и до натурализации биллем и получения герцогского титула (10 апреля 1689) Георг именовался «Его Королевское Высочество принц Георг Датский и Норвежский», затем до самой своей смерти он именовался «Его Королевское Высочество принц Георг Датский и Норвежский, герцог Камберленд»[35].

Сразу после рождения принц был награждён датским Орденом Слона[134]; 1 января 1684 года он также был посвящён в рыцари Ордена Подвязки[135].

Напишите отзыв о статье "Георг Датский"

Комментарии

  1. Именно эта дата указана на могиле Георга в Вестминстерском аббатстве[1].
  2. Как сообщал в письме от 24 октября доктор Натаниэль Джонсон графу Хантингтону[en], «Её Королевское высочество отторгла двоих детей, один из которых был семи месяцев, другой — двух или трёх, насколько могли судить врач и акушерка; второй ребёнок родился на следующий день, после первого»[123].
  3. По другим данным, выкидыш произошёл на раннем сроке и невозможно было определить пол детей[126].

Примечания

  1. 1 2 3 4 Weir, 2011, p. 267.
  2. 1 2 3 4 Beatty, 2003, p. 103.
  3. 1 2 Laursen, 1895, p. 14.
  4. 1 2 3 4 5 6 Gregg, 1980, p. 35.
  5. Laursen, 1895, pp. 14—15.
  6. Wójcik, 1983, p. 215.
  7. 1 2 3 4 5 Speck, 2004.
  8. 1 2 Fisher, 1832, p. 354.
  9. 1 2 Somerset, 2012, p. 40.
  10. Gregg, 1980, p. 33.
  11. Somerset, 2012, pp. 41—42.
  12. Gregg, 1980, p. 32.
  13. 1 2 Green, 1970, p. 34.
  14. 1 2 Gregg, 1980, p. 34.
  15. Churchill, 1947, p. 169.
  16. Gregg, 1980, p. 39.
  17. Curtis, 1972, p. 42.
  18. Curtis, 1972, p. 43.
  19. Green, 1970, p. 35.
  20. 1 2 Gregg, 1980, p. 36.
  21. Green, 1970, p. 38.
  22. 1 2 Weir, 2011, p. 268.
  23. Green, 1970, p. 39.
  24. Gregg, 1980, p. 47.
  25. Green, 1970, p. 41.
  26. Gregg, 1980, p. 37.
  27. Gregg, 1980, pp. 48—49.
  28. Gregg, 1980, p. 60.
  29. Gregg, 1980, p. 61.
  30. Churchill, 1933, p. 533.
  31. Curtis, 1972, p. 61.
  32. Green, 1970, p. 47.
  33. Gregg, 1980, p. 64.
  34. Gregg, 1980, p. 72.
  35. 1 2 [http://www.london-gazette.co.uk/issues/{{{1}}}/pages/2 №2443, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L., 1689. — Fasc. 2443. — P. 2.
  36. [http://www.british-history.ac.uk/lords-jrnl/vol14/pp182-185 House of Lords Journal] (англ.) // Journal of the House of Lords. — 1689. — 1 April (vol. 14). — P. 182—185.
  37. Gregg, 1980, p. 77.
  38. Curtis, 1972, pp. 75—76.
  39. Gregg, 1980, pp. 79—80.
  40. 1 2 Gregg, 1980, p. 80.
  41. Churchill, 1947, p. 342.
  42. Green, 1970, p. 72.
  43. Green, 1970, p. 58.
  44. Gregg, 1980, pp. 88—97.
  45. Gregg, 1980, p. 102.
  46. Gregg, 1980, pp. 118—120.
  47. 1 2 3 Green, 1970, p. 335.
  48. 1 2 Weir, 2011, pp. 268—269.
  49. Curtis, 1972, pp. 86—87.
  50. Gregg, 1980, pp. 121—123.
  51. Green, 1970, p. 94.
  52. Somerset, 2012, pp. 183—184.
  53. Green, 1970, p. 98.
  54. Gregg, 1980, p. 160.
  55. Gregg, 1980, pp. 160—161.
  56. Churchill, 1933, pp. 620—621.
  57. Green, 1970, pp. 107—108.
  58. Gregg, 1980, pp. 166—167.
  59. Somerset, 2012, p. 251.
  60. Churchill, 1933, p. 504.
  61. Green, 1970, pp. 102, 118.
  62. Gregg, 1980, p. 161.
  63. Curtis, 1972, pp. 139—140.
  64. Somerset, 2012, p. 236.
  65. 1 2 Green, 1970, pp. 108—109.
  66. 1 2 Gregg, 1980, pp. 162—163.
  67. Churchill, 1933, p. 627.
  68. Somerset, 2012, p. 248.
  69. Curtis, 1972, p. 107.
  70. Green, 1970, p. 145.
  71. Green, 1970, p. 150.
  72. Green, 1970, p. 151.
  73. Green, 1970, p. 163.
  74. Green, 1970, pp. 175—176.
  75. Gregg, 1980, p. 267.
  76. Somerset, 2012, p. 366.
  77. Gregg, 1980, p. 279.
  78. 1 2 3 Green, 1970, p. 198.
  79. Weir, 2011, pp. 267—268.
  80. Curtis, 1972, pp. 165—168.
  81. Somerset, 2012, p. 370—372.
  82. Gregg, 1980, p. 280.
  83. Somerset, 2012, p. 372.
  84. Green, 1970, p. 199.
  85. Gregg, 1980, pp. 281—282.
  86. Green, 1970, p. 203.
  87. Green, 1970, p. 202.
  88. 1 2 Gregg, 1980, p. 283.
  89. Somerset, 2012, pp. 372—373.
  90. Gregg, 1980, p. 284.
  91. 1 2 3 Curtis, 1972, p. 41.
  92. Green, 1970, p. 176.
  93. Green, 1970, p. 73.
  94. Gibbs, Doubleday, 1913, p. 572.
  95. Churchill, 1933, pp. 504—505.
  96. Green, 1970, pp. 116—202.
  97. Curtis, 1972, pp. 41—42.
  98. Green, 1970, pp. 34—35.
  99. Gregg, 1980, pp. 32—35.
  100. Beem, Charles 'I am Her Majesty's subject': Prince George of Denmark and the transformation of the English male consort // Journal of Canadian History. — 2004. — Декабрь (т. 34, № 3). — С. 457—487.
  101. Somerset, 2012, pp. 181—182.
  102. Somerset, 2012, p. 181.
  103. Somerset, 2012, p. 182.
  104. Churchill, 1947, pp. 168—169.
  105. Fisher, 1832, p. 355.
  106. Beatty, 2003, p. 97.
  107. 1 2 Gregg, 1980, pp. 46—47.
  108. Gregg, 1980, p. 46.
  109. Gregg, 1980, p. 52.
  110. Gregg, 1980, p. 55.
  111. Green, 1970, p. 54.
  112. Gregg, 1980, pp. 72, 120.
  113. Green, 1970, p. 62.
  114. Gregg, 1980, p. 90.
  115. Gregg, 1980, p. 99.
  116. Luttrell (т. III), 1857, p. 62.
  117. Luttrell (т. III), 1857, p. 258.
  118. Gregg, 1980, p. 100.
  119. Gregg, 1980, p. 107.
  120. Luttrell (т. IV), 1857, p. 20.
  121. Luttrell (т. IV), 1857, p. 114.
  122. 1 2 Gregg, 1980, p. 108.
  123. Bickley, 1930, p. 286.
  124. Weir, 2011, p. 269.
  125. Somerset, 2012, p. 156.
  126. Gregg, 1980, p. 116.
  127. Luttrell (т. IV), 1857, p. 316.
  128. Luttrell (т. IV), 1857, p. 428.
  129. Gregg, 1980, p. 120.
  130. Luttrell (т. IV), 1857, p. 607.
  131. Pinches & Pinches, 1974, p. 288.
  132. 1 2 Георгий Вилинбахов, Михаил Медведев [http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/5620/ Геральдический альбом. Лист 3] (рус.) // Вокруг света : журнал. — 1990. — 1 июня (№ 6 (2597)).
  133. Paget, 1977, pp. 110—112.
  134. Matikkala, 2008, p. 239.
  135. [http://www.london-gazette.co.uk/issues/{{{1}}}/pages/2 №1891, стр. 2] (англ.) // London Gazette : газета. — L., 1683. — Fasc. 1891. — P. 2.

Литература

  • Beatty, Michael A. [https://books.google.ru/books?id=2xNmOeE7LH8C The English Royal Family of America, from Jamestown to the American Revolution]. — McFarland, 2003. — P. 82—85. — 261 p. — ISBN 0786415584, 9780786415588.
  • Historical Manuscripts Commission: The Hastings Manuscripts / ed. Francis Bickley. — London: HMSO, 1930. — Т. II.
  • Churchill, Winston. [https://books.google.ru/books?id=0wEqAAAAYAAJ Marlborough, his life and times]. — London: George G. Harrop & Co, 1947. — Т. 1.
  • Churchill, Winston. [https://books.google.ru/books?id=SCUJAQAAIAAJ Marlborough, his life and times]. — C. Scribner's Sons, 1933. — Т. 2.
  • Curtis, Gila. [https://books.google.ru/books?id=qDXkPwAACAAJ The Life and Times of Queen Anne]. — London: Weidenfeld and Nicolson, 1972. — 223 p. — ISBN 0297995715, 9780297995715.
  • Fisher, George. [https://books.google.ru/books?id=H78IAQAAMAAJ A Genealogical Companion and Key to the History of England]. — London: Simpkin & Marshall, 1832. — Т. 1.
  • Gibbs, Vicary; Doubleday, H. A. Complete Peerage. — London: St Catherine's Press, 1913. — Т. 3.
  • Green, David Brontë. [https://books.google.ru/books?id=3lpnAAAAMAAJ Queen Anne]. — London: HarperCollins Publishers Limited, 1970. — 399 p. — ISBN 0002116936, 9780002116930.
  • Gregg, Edward. [https://books.google.ru/books?id=qMdwAAAAIAAJ Queen Anne]. — Routledge & Kegan Paul, 1980. — 483 p. — ISBN 0710004001, 9780710004000.
  • Laursen, L. [http://runeberg.org/dbl/9/0016.html Jørgen (Georg), 1653-1708] // Dansk biografisk Lexikon / Carl Frederik Bricka. — Copenhagen: Gyldendalske Boghandels, 1895. — Vol. IX. — P. 14—18.
  • Luttrell, Narcissus. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678 to April 1714. — Oxford: Oxford University Press, 1857. — Т. III.
  • Luttrell, Narcissus. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678 to April 1714. — Oxford: Oxford University Press, 1857. — Т. IV.
  • Matikkala, Antti. [https://books.google.ru/books?id=5FiStjP2VXgC The Orders of Knighthood and the Formation of the British Honours System, 1660-1760]. — Rochester, New York: Boydell & Brewer Ltd, 2008. — 470 p. — ISBN 1843834235, 9781843834236.
  • Paget, Gerald. [https://books.google.ru/books?id=giYwYAAACAAJ The Lineage and Ancestry of H.R.H. Prince Charles, Prince of Wales]. — Genealogical Publishing Company, 1977. — 927 p. — ISBN 0806307781, 9780806307787.
  • Pinches, John Harvey; Pinches, Rosemary. [https://books.google.ru/books?id=Io9kQgAACAAJ The Royal Heraldry of England]. — Heraldry Today, 1974. — P. 260. — 334 p. — ISBN 090045525X, 9780900455254.
  • Somerset, Anne. [https://books.google.ru/books?id=MjFNvaDHaWQC Queen Anne: The Politics of Passion]. — London: HarperCollins UK, 2012. — 416 p. — ISBN 0007457049, 9780007457045.
  • W. A. Speck. [http://www.oxforddnb.com/index/10/101010543/ George, prince of Denmark and duke of Cumberland] // Oxford Dictionary of National Biography. — Oxford University Press, 2004.
  • Weir, Alison. [https://books.google.ru/books?id=7nZ90l1_IzAC Britain's Royal Families: The Complete Genealogy]. — Random House, 2011. — 400 p. — ISBN 1446449114, 9781446449110.
  • Wójcik, Zbigniew. [https://books.google.ru/books?id=k1YdAAAAMAAJ Jan Sobieski, 1629-1696]. — Warsaw: Państwowy Instytut Wydawniczy, 1983. — 617 p. — ISBN 830600888X, 9788306008883.

Ссылки

  • [http://www.npg.org.uk/collections/search/person.php?LinkID=mp01754 Prince George of Denmark, Duke of Cumberland] (англ.). National Portrait Gallery, London. Проверено 3 июля 2016.
  • [http://www.jacobite.ca/documents/1688george.htm Letter of Prince George of Denmark to King James II, November 1688] (англ.). The Jacobite Heritage. Проверено 3 июля 2016.

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Георг Датский

И вдруг, вместо бабушек появились невероятно красивые, ярко сияющие сущности... У обоих на груди сверкали потрясающие звёзды, а у Стеллиной бабушки на голове блистала и переливалась изумительная чудо-корона...
– Это они... Ты же хотела их увидеть, правда? – я ошалело кивнула. – Только не говори, что я тебе показывала, пусть сами это сделают.
– Ну, а теперь мне пора... – грустно прошептала малышка. – Я не могу идти с тобой... Мне уже туда нельзя...
– Я обязательно приду к тебе! Ещё много, много раз! – пообещала от всего сердца я.
А малышка смотрела мне вслед своими тёплыми грустными глазами, и казалось, всё понимала... Всё, что я не сумела нашими простыми словами ей сказать.

Всю дорогу с кладбища домой я безо всякой причины дулась на бабушку, притом злясь за это на саму себя... Я была сильно похожа на нахохлившегося воробья, и бабушка прекрасно это видела, что, естественно, меня ещё больше раздражало и заставляло глубже залезть в свою «безопасную скорлупу».... Скорее всего, это просто бушевала моя детская обида за то, что она, как оказалось, многое от меня скрывала, и ни чему пока не учила, видимо считая меня недостойной или не способной на большее. И хотя мой внутренний голос мне говорил, что я тут кругом и полностью не права, но я никак не могла успокоиться и взглянуть на всё со стороны, как делала это раньше, когда считала, что могу ошибаться...
Наконец, моя нетерпеливая душа дольше выдержать молчание была не в состоянии...
– Ну и о чём вы так долго беседовали? Если, конечно, мне можно это знать... – обиженно буркнула я.
– А мы не беседовали – мы думали, – спокойно улыбаясь ответила бабушка.
Казалось, она меня просто дразнит, чтобы спровоцировать на какие-то, ей одной понятные, действия...
– Ну, тогда, о чём же вы там вместе «думали»? – и тут же, не выдержав, выпалила: – А почему бабушка Стеллу учит, а ты меня – нет?!.. Или ты считаешь, что я ни на что больше не способна?
– Ну, во-первых, брось кипятиться, а то вон уже скоро пар пойдёт... – опять спокойно сказала бабушка. – А, во-вторых, – Стелле ещё долго идти, чтобы до тебя дотянуться. И чему же ты хочешь, чтобы я учила тебя, если даже в том, что у тебя есть, ты пока ещё совсем не разобралась?.. Вот разберись – тогда и потолкуем.
Я ошалело уставилась на бабушку, как будто видела её впервые... Как это Стелле далеко до меня идти?!. Она ведь такое делает!.. Столько знает!.. А что – я? Если что-то и делала, то всего лишь кому-то помогала. А больше и не знаю ничего.
Бабушка видела моё полное смятение, но ни чуточки не помогала, видимо считая, что я должна сама через это пройти, а у меня от неожиданного «положительного» шока все мысли, кувыркаясь, пошли наперекосяк, и, не в состоянии думать трезво, я лишь смотрела на неё большими глазами и не могла оправиться от свалившихся на меня «убийственных» новостей...
– А как же «этажи»?.. Я ведь никак не могла сама туда попасть?.. Это ведь Стеллина бабушка мне их показала! – всё ещё упорно не сдавалась я.
– Ну, так ведь для того и показала, чтобы сама попробовала, – констатировала «неоспоримый» факт бабушка.
– А разве я могу сама туда пойти?!.. – ошарашено спросила я.
– Ну, конечно же! Это самое простое из того, что ты можешь делать. Ты просто не веришь в себя, потому и не пробуешь...
– Это я не пробую?!.. – аж задохнулась от такой жуткой несправедливости я... – Я только и делаю, что пробую! Только может не то...
Вдруг я вспомнила, как Стелла много, много раз повторяла, что я могу намного больше... Но могу – что?!.. Я понятия не имела, о чём они все говорили, но теперь уже чувствовала, что начинаю понемножку успокаиваться и думать, что в любых трудных обстоятельствах мне всегда помогало. Жизнь вдруг показалась совсем не такой уж несправедливой, и я понемногу стала оживать...
Окрылённая положительными новостями, все последующие дни я, конечно же, «пробовала»... Совершенно себя не жалея, и вдребезги истязая своё, и так уже измождённое, физическое тело, я десятки раз шла на «этажи», пока ещё не показываясь Стелле, так как желала сделать ей приятный сюрприз, но при этом не ударить лицом в грязь, сделав какую-нибудь глупую ошибку.
Но вот, наконец-то, решила – хватит прятаться и решила навестить свою маленькую подружку.
– Ой, это ты?!.. – сразу же зазвучал счастливыми колокольчиками знакомый голосок. – Неужели это правда ты?! А как же ты сюда пришла?.. Ты что – сама пришла?
Вопросы, как всегда, сыпались из неё градом, весёлая мордашка сияла, и для меня было искренним удовольствием видеть эту её светлую, бьющую фонтаном, радость.
– Ну что, пойдём гулять? – улыбаясь, спросила я.
А Стелла всё никак не могла успокоиться от счастья, что я сумела придти сама, и что теперь мы уже сможем встречаться, когда пожелаем и даже без посторонней помощи!
– Вот видишь, я же тебе говорила, что ты можешь больше!.. – счастливо щебетала малышка. – Ну, теперь всё хорошо, теперь уже нам никто не нужен! Ой, а это как раз-то очень хорошо, что ты пришла, я тебе хотела что-то показать и очень тебя ждала. Но для этого нам придётся прогуляться туда, где не очень приятно...
– Ты имеешь в виду «нижний этаж»? – поняв, о чём она говорит, тут же спросила я.
Стелла кивнула.
– А что ты там потеряла?
– О, я не потеряла, я нашла!.. – победоносно воскликнула малышка. – Помнишь, я говорила тебе, что там бывают и хорошие сущности, а ты мне тогда не поверила?
Откровенно говоря, я не очень-то верила и сейчас, но, не желая обижать свою счастливую подружку, согласно кивнула.
– Ну вот, теперь ты поверишь!.. – довольно сказала Стелла. – Пошли?
На этот раз, видимо уже приобретя кое-какой опыт, мы легко «проскользнули» вниз по «этажам», и я снова увидела, очень похожую на виденные раньше, гнетущую картину...
Под ногами чавкала какая-то чёрная, вонючая жижа, а из неё струились ручейки мутной, красноватой воды... Алое небо темнело, полыхая кровавыми бликами зарева, и, нависая по-прежнему очень низко, гнало куда-то багровую громаду неподъёмных туч... А те, не поддаваясь, висели тяжёлые, набухшие, беременные, грозясь разродиться жутким, всё сметающим водопадом... Время от времени из них с гулким рёвом прорывалась стена буро-красной, непрозрачной воды, ударяя о землю так сильно, что казалось – рушится небо...
Деревья стояли голые и безликие, лениво шевеля обвисшими, шипастыми ветвями. Дальше за ними простиралась безрадостная, выгоревшая степь, теряясь вдали за стеной грязного, серого тумана... Множество хмурых, поникших людских сущностей неприкаянно бродили туда-сюда, бессмысленно ища чего-то, не обращая никакого внимания на окружающий их мир, который, и правда, не вызывал ни малейшего удовольствия, чтобы на него хотелось смотреть... Весь пейзаж навевал жуть и тоску, приправленную безысходностью...
– Ой, как же здесь страшно... – ёжась, прошептала Стелла. – Сколько бы раз сюда не приходила – никак не могу привыкнуть... Как же эти бедняжки здесь живут?!.
– Ну, наверное, эти «бедняжки» слишком сильно провинились когда-то, если оказались здесь. Их ведь никто сюда не посылал – они всего лишь получили то, чего заслуживали, правда же? – всё ещё не сдаваясь, сказала я.
– А вот сейчас посмотришь... – загадочно прошептала Стелла.
Перед нами неожиданно появилась заросшая сероватой зеленью пещера. А из неё, щурясь, вышел высокий, статный человек, который никоим образом не вписывался в этот убогий, леденящий душу пейзаж...
– Здравствуй, Печальный! – ласково приветствовала незнакомца Стелла. – Вот я подругу привела! Она не верит, что здесь можно найти хороших людей. А я хотела ей тебя показать... Ты ведь не против?
– Здравствуй милая... – грустно ответил человек, – Да не такой я хороший, чтобы меня кому-то показывать. Напрасно ты это...
Как ни странно, но этот печальный человек мне и в правду сразу чем-то понравился. От него веяло силой и теплом, и было очень приятно рядом с ним находиться. Уж, во всяком случае, он никак не был похож на тех безвольных, убитых горем, сдавшихся на милость судьбы людей, которыми был битком набит этот «этаж».
– Расскажи нам свою историю, печальный человек... – светло улыбнувшись, попросила Стелла.
– Да нечего там рассказывать, и гордиться особо нечем... – покачал головой незнакомец. – И на что вам это?
Мне почему-то стало его очень жаль... Ещё ничего о нём не зная, я уже была почти что уверенна, что этот человек никак не мог сделать что-то по-настоящему плохое. Ну, просто не мог!.. Стела, улыбаясь, следила за моими мыслями, которые ей видимо очень нравились...
– Ну, хорошо, согласна – ты права!.. – видя её довольную мордашку, наконец-то честно признала я.
– Но ты ведь ещё ничего о нём не знаешь, а ведь с ним всё не так просто, – лукаво улыбаясь, довольно произнесла Стелла. – Ну, пожалуйста, расскажи ей, Печальный...
Человек грустно нам улыбнулся, и тихо произнёс:
– Я здесь потому, что убивал... Многих убивал. Но не по желанию, а по нужде это было...
Я тут же жутко расстроилась – убивал!.. А я, глупая, поверила!.. Но почему-то у меня упорно не появлялось ни малейшего чувства отторжения или неприязни. Человек явно мне нравился, и, как бы я не старалась, я ничего с этим поделать не могла...
– А разве это одинаковая вина – убивать по желанию или по необходимости? – спросила я. – Иногда люди не имеют выбора, не так ли? Например: когда им приходится защищаться или защищать других. Я всегда восхищалась героями – воинами, рыцарями. Последних я вообще всегда обожала... Разве можно сравнивать с ними простых убийц?
Он долго и грустно на меня смотрел, а потом также тихо ответил:
– Не знаю, милая... То, что я нахожусь здесь, говорит, что вина одинаковая... Но по тому, как я эту вину чувствую в моём сердце, то – нет... Я никогда не желал убивать, я просто защищал свою землю, я был там героем... А здесь оказалось, что я просто убивал... Разве это правильно? Думаю – нет...
– Значит, вы были воином? – с надеждой спросила я. – Но тогда, это ведь большая разница – вы защищали свой дом, свою семью, своих детей! Да и не похожи вы на убийцу!..
– Ну, мы все не похожи на тех, какими нас видят другие... Потому, что они видят лишь то, что хотят видеть... или лишь то, что мы хотим им показать... А насчёт войны – я тоже сперва так же, как ты думал, гордился даже... А здесь оказалось, что гордиться-то нечем было. Убийство – оно убийство и есть, и совсем не важно, как оно совершилось.
– Но это не правильно!.. – возмутилась я. – Что же тогда получается – маньяк-убийца получается таким же, как герой?!.. Этого просто не может быть, такого быть не должно!
Во мне всё бушевало от возмущения! А человек грустно смотрел на меня своими печальными, серыми глазами, в которых читалось понимание...
– Герой и убийца точно так же отнимают жизнь. Только, наверное, существуют «смягчающие вину обстоятельства», так как защищающий кого-то человек, даже если и отнимает жизнь, то по светлой и праведной причине. Но, так или иначе, им обоим приходится за это платить... И платить очень горько, ты уж поверь мне...
– А можно вас спросить – как давно вы жили? – немного смутившись, спросила я.
– О, достаточно давно... Это уже второй раз я здесь... Почему-то две мои жизни были похожими – в обоих я за кого-то воевал... Ну, а потом платил... И всегда так же горько... – незнакомец надолго умолк, как будто не желая больше об этом говорить, но потом всё же тихо продолжил. – Есть люди, которые любят воевать. Я же всегда это ненавидел. Но почему-то жизнь второй уже раз возвращает меня на тот же самый круг, как будто меня замкнули на этом, не позволяя освободиться... Когда я жил, все народы у нас воевали между собой... Одни захватывали чужие земли – другие те же земли защищали. Сыновья свергали отцов, братья убивали братьев... Всякое было. Кто-то свершал немыслимые подвиги, кто-то кого-то предавал, а кто-то оказывался просто трусом. Но никто из них даже не подозревал, какой горькой окажется плата за всё содеянное ими в той жизни...
– А у вас там была семья? – чтобы изменить тему, спросила я. – Были дети?
– Конечно! Но это уже было так давно!.. Они когда-то стали прадедами, потом умерли... А некоторые уже опять живут. Давно это было...
– И вы всё ещё здесь?!.. – в ужасе оглядываясь вокруг, прошептала я.
Я даже представить себе не могла, что вот так он существует здесь уже много, много лет, страдая и «выплачивая» свою вину, без какой-либо надежды уйти с этого ужасающего «этажа» ещё до того, как придёт его час возвращения на физическую Землю!.. И там он опять должен будет начать всё сначала, чтобы после, когда закончится его очередная «физическая» жизнь, вернуться (возможно сюда же!) с целым новым «багажом», плохим или хорошим, в зависимости от того, как он проживёт свою «очередную» земную жизнь... И освободиться из этого замкнутого круга (будь он хорошим или плохим) никакой надежды у него быть не могло, так как, начав свою земную жизнь, каждый человек «обрекает» себя на это нескончаемое, вечное круговое «путешествие»... И, в зависимости от его действий, возвращение на «этажи» может быть очень приятным, или же – очень страшным...
– А если вы не будете убивать в своей новой жизни, вы ведь не вернётесь больше на этот «этаж», правда же?– с надеждой спросила я.
– Так я ведь не помню ничего, милая, когда возвращаюсь туда... Это после смерти мы помним свои жизни и свои ошибки. А, как только возвращаемся жить обратно – то память сразу же закрывается. Потому, видно, и повторяются все старые «деяния», что мы не помним своих старых ошибок... Но, говоря по-честному, даже если бы я знал, что буду снова за это «наказан», я всё равно никогда бы не оставался в стороне, если б страдала моя семья... или моя страна. Странно всё это... Если вдуматься, то тот, кто «распределяет» нашу вину и плату, как будто желает, чтобы на земле росли одни трусы и предатели... Иначе, не наказывал бы одинаково мерзавцев и героев. Или всё-таки есть какая-то разница в наказании?.. По справедливости – должна была бы быть. Ведь есть герои, совершившие нечеловеческие подвиги... О них потом столетиями слагают песни, о них живут легенды... Уж их-то точно нельзя «поселять» среди простых убийц!.. Жаль, не у кого спросить...
– Я тоже думаю, не может такого быть! Ведь есть люди, которые совершали чудеса человеческой смелости, и они, даже после смерти, как солнца, столетиями освещают путь всем оставшимся в живых. Я очень люблю про них читать, и стараюсь найти как можно больше книг, в которых рассказывается о человеческих подвигах. Они помогают мне жить, помогают справляться с одиночеством, когда уже становится слишком тяжело... Единственное, что я не могу понять, это: почему на Земле герои всегда должны погибнуть, чтобы люди могли увидеть их правоту?.. И когда того же самого героя уже нельзя воскресить, тут уж все, наконец, возмущаются, поднимается долго спавшая человеческая гордость, и, горящая праведным гневом толпа, сносит «врагов», как пылинки, попавшиеся на их «верном» пути... – во мне бушевало искреннее возмущение, и я говорила наверняка слишком быстро и слишком много, но у меня редко появлялась возможность выговориться о том, что «болит»... и я продолжала.
– Ведь даже своего бедного Бога люди сперва убили, а только потом уже стали ему молиться. Неужели нельзя настоящую правду увидеть ещё до того, когда уже бывает поздно?.. Неужели не лучше сберечь тех же самых героев, равняться на них и учиться у них?.. Неужели людям всегда нужен шоковый пример чужого мужества, чтобы они могли поверить в своё?.. Почему надо обязательно убить, чтобы потом можно было поставить памятник и славить? Честное слово, я бы предпочитала ставить памятники живым, если они этого стоят...
А что вы имеете в виду, говоря, что кто-то «распределяет вину»? Это – Бог что ли?.. Но ведь, не Бог наказывает... Мы сами наказываем себя. И сами за всё отвечаем.
– Ты не веришь в Бога, милая?.. – удивился, внимательно слушавший мою «эмоционально-возмущённую» речь, печальный человек.
– Я его не нашла пока... Но если он и вправду существует, то он должен быть добрым. А многие почему-то им пугают, его боятся... У нас в школе говорят: «Человек – звучит гордо!». Как же человек может быть гордым, если над ним будет всё время висеть страх?!.. Да и богов что-то слишком много разных – в каждой стране свой. И все стараются доказать, что их и есть самый лучший... Нет, мне ещё очень многое непонятно... А как же можно во что-то верить, не поняв?.. У нас в школе учат, что после смерти ничего нет... А как же я могу верить этому, если вижу совсем другое?.. Думаю, слепая вера просто убивает в людях надежду и увеличивает страх. Если бы они знали, что происходит по-настоящему, они вели бы себя намного осмотрительнее... Им не было бы всё равно, что будет дальше, после их смерти. Они бы знали, что опять будут жить, и за то, как они жили – им придётся ответить. Только не перед «грозным Богом», конечно же... А перед собой. И не придёт никто искупать их грехи, а придётся им искупать свои грехи самим... Я хотела об этом кому-то рассказать, но никто не хотел меня слушать. Наверное, так жить всем намного удобнее... Да и проще, наверное, тоже, – наконец-то закончила свою «убийственно-длинную» речь я.
Мне вдруг стало очень грустно. Каким-то образом этот человек сумел заставить меня говорить о том, что меня «грызло» внутри с того дня, когда я первый раз «прикоснулась» к миру мёртвых, и по своей наивности думала, что людям нужно «только лишь рассказать, и они сразу же поверят и даже обрадуются!... И, конечно, сразу же захотят творить только хорошее...». Каким же наивным надо быть ребёнком, чтобы в сердце родилась такая глупая и неосуществимая мечта?!! Людям не нравится знать, что «там» – после смерти – есть что-то ещё. Потому, что если это признать, то значит, что им за всё содеянное придётся отвечать. А вот именно этого-то никому и не хочется... Люди, как дети, они почему-то уверены, что если закрыть глаза и ничего не видеть, то ничего плохого с ними и не произойдёт... Или же свалить всё на сильные плечи этому же своему Богу, который все их грехи за них «искупит», и тут же всё будет хорошо... Но разве же это правильно?.. Я была всего лишь десятилетней девочкой, но многое уже тогда никак не помещалось у меня в мои простые, «детские» логические рамки. В книге про Бога (Библии), например, говорилось, что гордыня это большущий грех, а тот же Христос (сын человеческий!!!) говорит, что своей смертью он искупит «все грехи человеческие»... Какой же Гордыней нужно было обладать, чтобы приравнять себя ко всему роду людскому, вместе взятому?!. И какой человек посмел бы о себе такое подумать?.. Сын божий? Или сын Человеческий?.. А церкви?!.. Все красивее одна другой. Как будто древние зодчие сильно постарались друг друга «переплюнуть», строя Божий дом... Да, церкви и правда необыкновенно красивые, как музеи. Каждая из них являет собой настоящее произведение искусства... Но, если я правильно понимала, в церковь человек шёл разговаривать с богом, так ведь? В таком случае, как же он мог его найти во всей той потрясающей, бьющей в глаза золотом, роскоши, которая, меня например, не только не располагала открыть моё сердце, а наоборот – закрыть его, как можно скорее, чтобы не видеть того же самого, истекающего кровью, почти что обнажённого, зверски замученного Бога, распятого по середине всего того блестящего, сверкающего, давящего золота, как будто люди праздновали его смерть, а не верили и не радовались его жизни... Даже на кладбищах все мы сажаем живые цветы, чтобы они напоминали нам жизнь тех же умерших. Так почему же ни в одной церкви я не видела статую живого Христа, которому можно было бы молиться, говорить с ним, открыть свою душу?.. И разве Дом Бога – обозначает только лишь его смерть?.. Один раз я спросила у священника, почему мы не молимся живому Богу? Он посмотрел на меня, как на назойливую муху, и сказал, что «это для того, чтобы мы не забывали, что он (Бог) отдал свою жизнь за нас, искупая наши грехи, и теперь мы всегда должны помнить, что мы его не достойны (?!), и каяться в своих грехах, как можно больше»... Но если он их уже искупил, то в чём же нам тогда каяться?.. А если мы должны каяться – значит, всё это искупление – ложь? Священник очень рассердился, и сказал, что у меня еретические мысли и что я должна их искупить, читая двадцать раз вечером «отче наш» (!)... Комментарии, думаю, излишни...
Я могла бы продолжать ещё очень и очень долго, так как меня всё это в то время сильно раздражало, и я имела тысячи вопросов, на которые мне никто не давал ответов, а только советовали просто «верить», чего я никогда в своей жизни сделать не могла, так как перед тем, как верить, я должна была понять – почему, а если в той же самой «вере» не было логики, то это было для меня «исканием чёрной кошки в чёрной комнате», и такая вера не была нужна ни моему сердцу, ни моей душе. И не потому, что (как мне некоторые говорили) у меня была «тёмная» душа, которая не нуждалась в Боге... Наоборот – думаю, что душа у меня была достаточно светлая, чтобы понять и принять, только принимать-то было нечего... Да и что можно было объяснить, если люди сами же убили своего Бога, а потом вдруг решили, что будет «правильнее» поклоняться ему?.. Так, по-моему, лучше бы не убивали, а старались бы научиться у него как можно большему, если он, и правда, был настоящим Богом... Почему-то, намного ближе я чувствовала в то время наших «старых богов», резных статуй которых у нас в городе, да и во всей Литве, было поставлено великое множество. Это были забавные и тёплые, весёлые и сердитые, грустные и суровые боги, которые не были такими непонятно «трагичными», как тот же самый Христос, которому ставили потрясающе дорогие церкви, этим как бы и вправду стараясь искупить какие-то грехи...

«Старые» литовские Боги в моём родном городе Алитус, домашние и тёплые, как простая дружная семья...

Эти боги напоминали мне добрых персонажей из сказок, которые чем-то были похожи на наших родителей – были добрыми и ласковыми, но если это было нужно – могли и сурово наказать, когда мы слишком сильно проказничали. Они были намного ближе нашей душе, чем тот непонятный, далёкий, и так ужасно от людских рук погибший, Бог...
Я прошу верующих не возмущаться, читая строки с моими тогдашними мыслями. Это было тогда, и я, как и во всём остальном, в той же самой Вере искала свою детскую истину. Поэтому, спорить по этому поводу я могу только о тех моих взглядах и понятиях, которые у меня есть сейчас, и которые будут изложены в этой книге намного позже. А пока, это было время «упорного поиска», и давалось оно мне не так уж просто...
– Странная ты девочка... – задумчиво прошептал печальный незнакомец.
– Я не странная – я просто живая. Но живу я среди двух миров – живого и мёртвого... И могу видеть то, что многие, к сожалению, не видят. Потому, наверное, мне никто и не верит... А ведь всё было бы настолько проще, если бы люди послушали, и хотя бы на минуту задумались, пусть даже и не веря... Но, думаю, что если это и случится когда-нибудь, то уж точно не будет сегодня... А мне именно сегодня приходится с этим жить...
– Мне очень жаль, милая... – прошептал человек. – А ты знаешь, здесь очень много таких, как я. Их здесь целые тысячи... Тебе, наверное, было бы интересно с ними поговорить. Есть даже и настоящие герои, не то, что я. Их много здесь...
Мне вдруг дико захотелось помочь этому печальному, одинокому человеку. Правда, я совершенно не представляла, что я могла бы для него сделать.
– А хочешь, мы создадим тебе другой мир, пока ты здесь?.. – вдруг неожиданно спросила Стелла.
Это была великолепная мысль, и мне стало чуточку стыдно, что она мне первой не пришла в голову. Стелла была чудным человечком, и каким-то образом, всегда находила что-то приятное, что могло принести радость другим.
– Какой-такой «другой мир»?.. – удивился человек.
– А вот, смотри... – и в его тёмной, хмурой пещере вдруг засиял яркий, радостный свет!.. – Как тебе нравится такой дом?
У нашего «печального» знакомого счастливо засветились глаза. Он растерянно озирался вокруг, не понимая, что же такое тут произошло... А в его жуткой, тёмной пещере сейчас весело и ярко сияло солнце, благоухала буйная зелень, звенело пенье птиц, и пахло изумительными запахами распускающихся цветов... А в самом дальнем её углу весело журчал ручеек, расплёскивая капельки чистейшей, свежей, хрустальной воды...
– Ну, вот! Как тебе нравится? – весело спросила Стелла.
Человек, совершенно ошалевши от увиденного, не произносил ни слова, только смотрел на всю эту красоту расширившимися от удивления глазами, в которых чистыми бриллиантами блестели дрожащие капли «счастливых» слёз...
– Господи, как же давно я не видел солнца!.. – тихо прошептал он. – Кто ты, девочка?
– О, я просто человек. Такой же, как и ты – мёртвый. А вот она, ты уже знаешь – живая. Мы гуляем здесь вместе иногда. И помогаем, если можем, конечно.
Было видно, что малышка рада произведённым эффектом и буквально ёрзает от желания его продлить...
– Тебе правда нравится? А хочешь, чтобы так и осталось?
Человек только кивнул, не в состоянии произнести ни слова.
Я даже не пыталась представить, какое счастье он должен был испытать, после того чёрного ужаса, в котором он ежедневно, и уже так долго, находился!..
– Спасибо тебе, милая... – тихо прошептал мужчина. – Только скажи, как же это может остаться?..
– О, это просто! Твой мир будет только здесь, в этой пещере, и, кроме тебя, его никто не увидит. И если ты не будешь отсюда уходить – он навсегда останется с тобой. Ну, а я буду к тебе приходить, чтобы проверить... Меня зовут Стелла.
– Я не знаю, что и сказать за такое... Не заслужил я. Наверно неправильно это... Меня Светилом зовут. Да не очень-то много «света» пока принёс, как видите...
– Ой, ничего, принесёшь ещё! – было видно, что малышка очень горда содеянным и прямо лопается от удовольствия.
– Спасибо вам, милые... – Светило сидел, опустив свою гордую голову, и вдруг совершенно по-детски заплакал...
– Ну, а как же другие, такие же?.. – тихо прошептала я Стелле в ушко. – Их ведь наверное очень много? Что же с ними делать? Ведь это не честно – помочь одному. Да и кто дал нам право судить о том, кто из них такой помощи достоин?
Стеллино личико сразу нахмурилось...
– Не знаю... Но я точно знаю, что это правильно. Если бы это было неправильно – у нас бы не получилось. Здесь другие законы...
Вдруг меня осенило:
– Погоди-ка, а как же наш Гарольд?!.. Ведь он был рыцарем, значит, он тоже убивал? Как же он сумел остаться там, на «верхнем этаже»?..
– Он заплатил за всё, что творил... Я спрашивала его об этом – он очень дорого заплатил... – смешно сморщив лобик, серьёзно ответила Стелла.
– Чем – заплатил? – не поняла я.
– Сущностью... – печально прошептала малышка. – Он отдал часть своей сущности за то, что при жизни творил. Но сущность у него была очень высокой, поэтому, даже отдав её часть, он всё ещё смог остаться «на верху». Но очень мало кто это может, только по-настоящему очень высоко развитые сущности. Обычно люди слишком много теряют, и уходят намного ниже, чем были изначально. Как Светило...
Это было потрясающе... Значит, сотворив что-то плохое на Земле, люди теряли какую-то свою часть (вернее – часть своего эволюционного потенциала), и даже при этом, всё ещё должны были оставаться в том кошмарном ужасе, который звался – «нижний» Астрал... Да, за ошибки, и в правду, приходилось дорого платить...
– Ну вот, теперь мы можем идти, – довольно помахав ручкой, прощебетала малышка. – До свидания, Светило! Я буду к тебе приходить!
Мы двинулись дальше, а наш новый друг всё ещё сидел, застыв от неожиданного счастья, жадно впитывая в себя тепло и красоту созданного Стеллой мира, и окунаясь в него так глубоко, как делал бы умирающий, впитывающий вдруг вернувшуюся к нему жизнь, человек...
– Да, это правильно, ты была абсолютно права!.. – задумчиво сказала я.
Стелла сияла.
Пребывая в самом «радужном» настроении мы только-только повернули к горам, как из туч внезапно вынырнула громадная, шипасто-когтистая тварь и кинулась прямо на нас...
– Береги-и-сь! – взвизгнула Стела, а я только лишь успела увидеть два ряда острых, как бритва, зубов, и от сильного удара в спину, кубарем покатилась на землю...
От охватившего нас дикого ужаса мы пулями неслись по широкой долине, даже не подумав о том, что могли бы быстренько уйти на другой «этаж»... У нас просто не было времени об этом подумать – мы слишком сильно перепугались.
Тварь летела прямо над нами, громко щёлкая своим разинутым зубастым клювом, а мы мчались, насколько хватало сил, разбрызгивая в стороны мерзкие слизистые брызги, и мысленно моля, чтобы что-то другое вдруг заинтересовало эту жуткую «чудо-птицу»... Чувствовалось, что она намного быстрее и оторваться от неё у нас просто не было никаких шансов. Как на зло, поблизости не росло ни одно дерево, не было ни кустов, ни даже камней, за которыми можно было бы скрыться, только в дали виднелась зловещая чёрная скала.
– Туда! – показывая пальчиком на ту же скалу, закричала Стелла.
Но вдруг, неожиданно, прямо перед нами откуда-то появилось существо, от вида которого у нас буквально застыла в жилах кровь... Оно возникло как бы «прямо из воздуха» и было по-настоящему ужасающим... Огромную чёрную тушу сплошь покрывали длинные жёсткие волосы, делая его похожим на пузатого медведя, только этот «медведь» был ростом с трёхэтажный дом... Бугристая голова чудовища «венчалась» двумя огромными изогнутыми рогами, а жуткую пасть украшала пара невероятно длинных, острых как ножи клыков, только посмотрев на которые, с перепугу подкашивались ноги... И тут, несказанно нас удивив, монстр легко подпрыгнул вверх и....подцепил летящую «гадость» на один из своих огромных клыков... Мы ошарашено застыли.
– Бежим!!! – завизжала Стелла. – Бежим, пока он «занят»!..
И мы уже готовы были снова нестись без оглядки, как вдруг за нашими спинами прозвучал тоненький голосок:
– Девочки, постойте!!! Не надо убегать!.. Дин спас вас, он не враг!
Мы резко обернулись – сзади стояла крохотная, очень красивая черноглазая девочка... и спокойно гладила подошедшее к ней чудовище!.. У нас от удивления глаза полезли на лоб... Это было невероятно! Уж точно – это был день сюрпризов!.. Девочка, глядя на нас, приветливо улыбалась, совершенно не боясь рядом стоящего мохнатого чудища.
– Пожалуйста, не бойтесь его. Он очень добрый. Мы увидели, что за вами гналась Овара и решили помочь. Дин молодчина, успел вовремя. Правда, мой хороший?
«Хороший» заурчал, что прозвучало как лёгкое землетрясение и, нагнув голову, лизнул девочку в лицо.
– А кто такая Овара, и почему она на нас напала? – спросила я.
– Она нападает на всех, она – хищник. И очень опасна, – спокойно ответила девчушка. – А можно спросить, что вы здесь делаете? Вы ведь не отсюда, девочки?
– Нет, не отсюда. Мы просто гуляли. Но такой же вопрос к тебе – а, что ты здесь делаешь?
Я к маме хожу... – погрустнела малышка. – Мы умерли вместе, но почему-то она попала сюда. И вот теперь я живу здесь, но я ей этого не говорю, потому что она никогда с этим не согласится. Она думает, что я только прихожу...
– А не лучше ли и вправду только приходить? Здесь ведь так ужасно!.. – передёрнула плечиками Стелла.
– Я не могу её оставить здесь одну, я за ней смотрю, чтобы с ней ничего не случилось. И вот Дин со мной... Он мне помогает.
Я просто не могла этому поверить... Эта малюсенькая храбрая девчушка добровольно ушла со своего красивого и доброго «этажа», чтобы жить в этом холодном, ужасном и чужом мире, защищая свою, чем-то сильно «провинившуюся», мать! Не много, думаю, нашлось бы столь храбрых и самоотверженных (даже взрослых!) людей, которые решились бы на подобный подвиг... И я тут же подумала – может, она просто не понимала, на что собиралась себя обречь?!
– А как давно ты здесь, девочка, если не секрет?
– Недавно... – грустно ответила, теребя пальчиками чёрный локон своих кудрявых волос, черноглазая малышка. – Я попала в такой красивый мир, когда умерла!.. Он был таким добрым и светлым!.. А потом я увидела, что мамы со мной нет и кинулась её искать. Сначала было так страшно! Её почему-то нигде не было... И вот тогда я провалилась в этот ужасный мир... И тут её нашла. Мне было так жутко здесь... Так одиноко... Мама велела мне уходить, даже ругала. Но я не могу её оставить... Теперь у меня появился друг, мой добрый Дин, и я уже могу здесь как-то существовать.
Её «добрый друг» опять зарычал, от чего у нас со Стеллой поползли огромные «нижнеастральные» мурашки... Собравшись, я попыталась немного успокоиться, и начала присматриваться к этому мохнатому чуду... А он, сразу же почувствовав, что на него обратили внимание, жутко оскалил свою клыкастую пасть... Я отскочила.
– Ой, не бойтесь пожалуйста! Это он вам улыбается, – «успокоила» девчушка.
Да уж... От такой улыбки быстро бегать научишься... – про себя подумала я.
– А как же случилось, что ты с ним подружилась? – спросила Стелла.
– Когда я только сюда пришла, мне было очень страшно, особенно, когда нападали такие чудища, как на вас сегодня. И вот однажды, когда я уже чуть не погибла, Дин спас меня от целой кучи жутких летающих «птиц». Я его тоже испугалась вначале, но потом поняла, какое у него золотое сердце... Он самый лучший друг! У меня таких никогда не было, даже когда я жила на Земле.
– А как же ты к нему так быстро привыкла? У него внешность ведь не совсем, скажем так, привычная...
– А я поняла здесь одну очень простую истину, которую на Земле почему-то и не замечала – внешность не имеет значения, если у человека или существа доброе сердце... Моя мама была очень красивой, но временами и очень злой тоже. И тогда вся её красота куда-то пропадала... А Дин, хоть и страшный, но зато, всегда очень добрый, и всегда меня защищает, я чувствую его добро и не боюсь ничего. А к внешности можно привыкнуть...
– А ты знаешь, что ты будешь здесь очень долго, намного дольше, чем люди живут на Земле? Неужели ты хочешь здесь остаться?..
– Здесь моя мама, значит, я должна ей помочь. А когда она «уйдёт», чтобы снова жить на Земле – я тоже уйду... Туда, где добра побольше. В этом страшном мире и люди очень странные – как будто они и не живут вообще. Почему так? Вы что-то об этом знаете?
– А кто тебе сказал, что твоя мама уйдёт, чтобы снова жить? – заинтересовалась Стелла.
– Дин, конечно. Он многое знает, он ведь очень долго здесь живёт. А ещё он сказал, что когда мы (я и мама) снова будем жить, у нас семьи будут уже другие. И тогда у меня уже не будет этой мамы... Вот потому я и хочу с ней сейчас побыть.
– А как ты с ним говоришь, со своим Дином? – спросила Стелла. – И почему ты не желаешь нам сказать своё имя?
А ведь и правда – мы до сих пор не знали, как её зовут! И откуда она – тоже не знали...
– Меня звали Мария... Но разве здесь это имеет значение?
– Ну, конечно же! – рассмеялась Стелла. – А как же с тобой общаться? Вот когда уйдёшь – там тебе новое имя нарекут, а пока ты здесь, придётся жить со старым. А ты здесь с кем-то ещё говорила, девочка Мария? – по привычке перескакивая с темы на тему, спросила Стелла.
– Да, общалась... – неуверенно произнесла малышка. – Но они здесь такие странные. И такие несчастные... Почему они такие несчастные?
– А разве то, что ты здесь видишь, располагает к счастью? – удивилась её вопросу я. – Даже сама здешняя «реальность», заранее убивает любые надежды!.. Как же здесь можно быть счастливым?
– Не знаю. Когда я с мамой, мне кажется, я и здесь могла бы быть счастливой... Правда, здесь очень страшно, и ей здесь очень не нравится... Когда я сказала, что согласна с ней остаться, она на меня сильно накричала и сказала, что я её «безмозглое несчастье»... Но я не обижаюсь... Я знаю, что ей просто страшно. Так же, как и мне...
– Возможно, она просто хотела тебя уберечь от твоего «экстремального» решения, и хотела, только лишь, чтобы ты пошла обратно на свой «этаж»? – осторожно, чтобы не обидеть, спросила Стелла.
– Нет, конечно же... Но спасибо вам за хорошие слова. Мама часто называла меня не совсем хорошими именами, даже на Земле... Но я знаю, что это не со злости. Она просто была несчастной оттого, что я родилась, и часто мне говорила, что я разрушила ей жизнь. Но это ведь не была моя вина, правда же? Я всегда старалась сделать её счастливой, но почему-то мне это не очень-то удавалось... А папы у меня никогда не было. – Мария была очень печальной, и голосок у неё дрожал, как будто она вот-вот заплачет.
Мы со Стеллой переглянулись, и я была почти уверенна, что её посетили схожие мысли... Мне уже сейчас очень не нравилась эта избалованная, эгоистичная «мама», которая вместо того, чтобы самой беспокоиться о своём ребёнке, его же героическую жертву совершенно не понимала и, в придачу, ещё больно обижала.
– А вот Дин говорит, что я хорошая, и что я делаю его очень счастливым! – уже веселее пролепетала малышка. – И он хочет со мной дружить. А другие, кого я здесь встречала, очень холодные и безразличные, а иногда даже и злые... Особенно те, у кого монстры прицеплены...
– Монстры – что?.. – не поняли мы.
– Ну, у них страшенные чудища на спинах сидят, и говорят им, что они должны делать. А если те не слушают – чудища над ними страшно издеваются... Я попробовала поговорить с ними, но эти монстры не разрешают.
Мы абсолютно ничего из этого «объяснения» не поняли, но сам факт, что какие-то астральные существа истязают людей, не мог остаться нами не «исследованным», поэтому, мы тут же её спросили, как мы можем это удивительное явление увидеть.
– О, да везде! Особенно у «чёрной горы». Во-он там, за деревьями. Хотите, мы тоже с вами пойдём?
– Конечно, мы только рады будем! – сразу же ответила обрадованная Стелла.
Мне тоже, если честно, не очень-то улыбалась перспектива встречаться с кем-то ещё, «жутким и непонятным», особенно в одиночку. Но интерес перебарывал страх, и мы, конечно же, пошли бы, несмотря на то, что немного побаивались... Но когда с нами шёл такой защитник как Дин – сразу же становилось веселее...
И вот, через короткое мгновение, перед нашими широко распахнутыми от изумления глазами развернулся настоящий Ад... Видение напоминало картины Боша (или Боска, в зависимости от того, на каком языке переводить), «сумасшедшего» художника, который потряс однажды своим искусством весь мир... Сумасшедшим он, конечно же, не был, а являлся просто видящим, который почему-то мог видеть только нижний Астрал. Но надо отдать ему должное – изображал он его великолепно... Я видела его картины в книге, которая была в библиотеке моего папы, и до сих пор помнила то жуткое ощущение, которое несли в себе большинство из его картин...
– Ужас какой!.. – прошептала потрясённая Стелла.
Можно, наверное, было бы сказать, что мы видели здесь, на «этажах», уже многое... Но такого даже мы не в состоянии были вообразить в самом жутком нашем кошмаре!.. За «чёрной скалой» открылось что-то совершенно немыслимое... Это было похоже на огромный, выбитый в скале, плоский «котёл», на дне которого пузырилась багровая «лава»... Раскалённый воздух «лопался» повсюду странными вспыхивающими красноватыми пузырями, из которых вырывался обжигающий пар и крупными каплями падал на землю, или на попавших в тот момент под него людей... Раздавались душераздирающие крики, но тут же смолкали, так как на спинах тех же людей восседали омерзительнейшие твари, которые с довольным видом «управляли» своими жертвами, не обращая ни малейшего внимания на их страдания... Под обнажёнными ступнями людей краснели раскалённые камни, пузырилась и «плавилась» пышущая жаром багровая земля... Сквозь огромные трещины прорывались выплески горячего пара и, обжигая ступни рыдающим от боли людским сущностям, уносились в высь, испаряясь лёгким дымком... А по самой середине «котлована» протекала ярко красная, широкая огненная река, в которую, время от времени, те же омерзительные монстры неожиданно швыряли ту или иную измученную сущность, которая, падая, вызывала лишь короткий всплеск оранжевых искр, и тут же, превратившись на мгновение в пушистое белое облачко, исчезала... уже навсегда... Это был настоящий Ад, и нам со Стеллой захотелось как можно скорее оттуда «исчезнуть»...
– Что будем делать?.. – в тихом ужасе прошептала Стелла. – Ты хочешь туда спускаться? Разве мы чем-то можем им помочь? Посмотри, как их много!..
Мы стояли на чёрно-буром, высушенном жаром обрыве, наблюдая простиравшееся внизу, залитое ужасом «месиво» боли, безысходности, и насилия, и чувствовали себя настолько по-детски бессильными, что даже моя воинственная Стелла на этот раз безапелляционно сложила свои взъерошенные «крылышки» и готова была по первому же зову умчаться на свой, такой родной и надёжный, верхний «этаж»...
И тут я вспомнила, что Мария вроде бы говорила с этими, так жестоко судьбой (или ими самими) наказанными, людьми ...
– Скажи, пожалуйста, а как ты туда спустилась? – озадачено спросила я.
– Меня Дин отнёс, – как само собой разумеющееся, спокойно ответила Мария.
– Что же такое страшное эти бедняги натворили, что попали в такое пекло? – спросила я.
– Думаю, это касается не столь их проступков, сколько того, что они были очень сильные и имели много энергии, а этим монстрам именно это и нужно, так как они «питаются» этими несчастными людьми, – очень по-взрослому объяснила малышка.
– Что?!.. – чуть ли не подпрыгнули мы. – Получается – они их просто «кушают»?
– К сожалению – да... Когда мы пошли туда, я видела... Из этих бедных людей вытекал чистый серебристый поток и прямиком заполнял чудищ, сидящих у них на спине. А те сразу же оживали и становились очень довольными. Некоторые людские сущности, после этого, почти не могли идти... Это так страшно... И ничем нельзя помочь... Дин говорит, их слишком много даже для него.
– Да уж... Вряд ли мы можем что-то сделать тоже... – печально прошептала Стелла.
Было очень тяжко просто повернуться и уйти. Но мы прекрасно понимали, что на данный момент мы совершенно бессильны, а просто так наблюдать такое жуткое «зрелище» никому не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому, ещё раз взглянув на этот ужасающий Ад, мы дружно повернули в другую сторону... Не могу сказать, что моя человеческая гордость не была уязвлена, так как проигрывать я никогда не любила. Но я уже также давно научилась принимать реальность такой, какой она была, и не сетовать на свою беспомощность, если помочь в какой-то ситуации мне было пока ещё не по силам.