Гладстон, Уильям

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Уильям Гладстон
William Ewart Gladstone<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Уильям Гладстон</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).</td></tr>

41-й премьер-министр Великобритании
3 декабря 1868 — 17 февраля 1874
Монарх: Королева Виктория
Предшественник: Бенджамин Дизраэли
Преемник: Бенджамин Дизраэли
43-й премьер-министр Великобритании
23 апреля 1880 — 9 июня 1885
Монарх: Королева Виктория
Предшественник: граф Биконсфильд
Преемник: маркиз Солсбери
45-й премьер-министр Великобритании
1 февраля 1886 — 20 июля 1886
Монарх: Королева Виктория
Предшественник: маркиз Солсбери
Преемник: маркиз Солсбери
47-й премьер-министр Великобритании
15 августа 1892 — 2 марта 1894
Монарх: Королева Виктория
Предшественник: маркиз Солсбери
Преемник: граф Роузбери
 
Вероисповедание: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рождение: 29 декабря 1809(1809-12-29)
Ливерпуль, Ланкашир,
Англия22x20px Англия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
замок Хаварден, Флинтшир,
Уэльс22x20px Уэльс
Место погребения: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Династия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Мать: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Супруг: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Дети: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Партия: Либеральная партия Великобритании
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: 128x100px
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Уи́льям Ю́арт Гла́дстон (англ. William Ewart Gladstone; 29 декабря 1809, Ливерпуль — 19 мая 1898) — английский государственный деятель и писатель, 41-й (декабрь 1868 — февраль 1874 года), 43-й (апрель 1880 — июнь 1885 года), 45-й (февраль — август 1886 года) и 47-й (август 1892 — февраль 1894 года) премьер-министр Великобритании.







Ранняя жизнь

Уильям Юарт Гладстон родился в Ливерпуле. Его семья была шотландского происхождения. Он был пятым ребёнком (третьим сыном) из шести детей сэра Джона Гладстона (1764—1851), богатого негоцианта, человека хорошо образованного и принимавшего деятельное участие в общественной жизни; в 18191827 годах был членом Парламента, а в 1846 году стал баронетом. Мать Анна Маккензи Робертсон вселила в Уильяма глубокое религиозное чувство и развила в нём любовь к поэзии. С ранних лет он проявил выдающиеся способности, на развитии которых сильно сказалось влияние родителей.

Отец передал ему живой интерес к общественным вопросам, а вместе с тем и консервативную точку зрения на них. Уильяму не было ещё двенадцати лет, когда отец в беседах с ним знакомил его с различными политическими злобами дня. Джон Гладстон был в то время в дружеских отношениях с Каннингом, политические идеи которого оказали большое влияние на молодого Гладстона, частью через отца, частью непосредственно[1].

Первоначальное образование Гладстон получил дома, в 1821 году был помещён в Итонскую школу, в которой оставался до 1828 года, а затем поступил в Оксфордский университет, курс которого окончил весною 1832 года. Школа и Университет ещё более способствовали тому, что Гладстон вступил в жизнь сторонником консервативного направления. Вспоминая об Оксфорде много лет спустя, он говорил:

Я не вынес из Оксфорда того, что приобрел лишь впоследствии — умения ценить вечные и неоценимые принципы человеческой свободы. В академической среде слишком преобладало какое-то подозрительное отношение к свободе.

В умственном отношении он взял от Итона и Оксфорда всё, что было можно; упорный труд дал ему обширные и разносторонние знания и возбудил в нём живой интерес к литературе, особенно классической. Он принимал деятельное участие в дебатах Итонского общества товарищей (под названием The Literati) и в издания «Eton Miscellany», периодического сборника произведение учеников, являясь энергическим редактором его и наиболее деятельным поставщиком для него материала, в виде статей, переводов и даже сатирических и юмористических стихотворений. В Оксфорде Гладстон был основателем и председателем литературного кружка (называвшегося его инициалами — WEG), в котором, между прочим, прочел подробный этюд о вере Сократа в бессмертие; принимал также живое участие в занятиях другого общества «Union», где произнес горячую речь против билля о реформе — речь, которую он сам впоследствии называл «ошибкой молодости». Его товарищи уже тогда ожидали от него выдающейся политической деятельности.

Файл:Gladstone 1830s WH Mote ILN.jpg
Уильям Гладстон в 1830-х годах

По выходе из Университета Гладстон намеревался посвятить себя духовной карьере, но отец его воспротивился этому. Прежде, чем решить вопрос о выборе профессии, он предпринял путешествие на континент и полгода провёл в Италии. Здесь он получил от 4-го герцога Ньюкаслского (сын которого, лорд Линкольн, близко сошёлся с Гладстоном в Итоне и Оксфорде) предложение выступить кандидатом партии тори от Ньюарка, представителем которого он и был избран 15 декабря 1832 года. Своими речами и образом действий во время избирательной кампании (у него было два опасных соперника) Гладстон обратил на себя общее внимание.

Карьера в парламенте. Пост министра при Пиле

Первую значительную речь в парламенте Гладстон произнес 17 мая 1833 года, при обсуждении вопроса об отмене невольничества. С тех пор он являлся деятельным участником в прениях по самым разнообразным вопросам текущей политики и вскоре составил себе репутацию выдающегося оратора и очень искусного дебатера. Несмотря на молодость Гладстона, положение его в среде торийской партии было настолько заметно, что при образовании в декабре 1834 года нового кабинета - Роберт Пил назначил его младшим лордом казначейства, а в феврале 1835 года переместил его на высшую должность помощника секретаря (министра) по управлению колониями. В апреле 1835 года министерство Пила пало.

В следующие годы Гладстон принимал деятельное участие в оппозиции, а свободное от парламентских занятий время посвящал литературе. С особенным усердием он занимался Гомером и Данте, и прочел все сочинения Блаженного Августина. Изучение последнего предпринято было им с целью освещения некоторых вопросов об отношениях между церковью и государством и оказало большое влияние на выработку тех взглядов, которые он изложил в своей книге: «The state in its relations to the Church» (1838). Эта книга, в которой Гладстон решительно высказывался в пользу государственной церкви, обратила на себя большое внимание; она, между прочим, вызвала пространный критический разбор Маколея, который, однако, признавал за автором выдающийся талант и назвал его «восходящей надеждой суровых и непреклонных тори».

Роберт Пил отнесся к книге Гладстона скептически, сказав: «Что за охота ему писать книжки, имея такую карьеру впереди!» Известный прусский посланник, барон Бунзен, занес в свой дневник следующие восторженные строки: «Появление книги Гладстона — великое событие дня; это со времен Борка первая книга, затрагивающая в корне жизненный вопрос; автор выше своей партии и своего времени».

Когда в 1841 году образовалось новое министерство Роберта Пила, Гладстон занял в нём пост заместителя министра торговли, а в 1843 году стал министром торговли, впервые став членом кабинета, в возрасте 33-х лет. Он деятельно участвовал в дебатах по вопросу об отмене хлебных пошлин; в 1842 году им была совершена работа по пересмотру таможенного тарифа в духе частью полной отмены, частью уменьшения пошлин. Мало-помалу из протекциониста Гладстон стал горячим сторонником идей свободной торговли.

Канцлер казначейства

В феврале 1845 года Гладстон вышел в отставку, вследствие разногласия с Пилом по школьному вопросу в Ирландии, но в декабре того же года снова вступил в кабинет, в качестве министра колоний. По существующему порядку он должен был подвергнуться переизбранию, но оно оказалось невозможным, так как герцог Ньюкасл, продолжавший сохранять своё влияние на избирателей в Ньюарке, был против кандидатуры Гладстона, негодуя на его переход в лагерь сторонников свободной торговли. Поэтому Гладстон уже и не выступал перед своими избирателями в Ньюарке и вследствие этого не мог участвовать в окончательном проведении отмены хлебных пошлин, что, однако, не помешало ему играть важную роль в подготовлении билля по этому предмету.

На общих выборах 1847 года Гладстон был избран депутатом от Оксфордского университета и вместе с Робертом Пилом стоял во главе группы умеренных ториев, получившей, по имени своего вождя, название «пилитов». Моментом окончательного разрыва Гладстона с партией тори можно признать 1852 год, когда Гладстон отказался принять предложение Дерби и Дизраэли вступить в консервативный кабинет и даже в сильной степени содействовал скорому падению этого кабинета, выступив с решительной оппозицией против бюджета Дизраэли. Когда в декабре 1852 года образовался новый кабинет лорда Абердина, представлявший собой коалицию вигов и пилитов, Гладстон занял в нём пост канцлера казначейства (министра финансов). Он скоро проявил себя выдающимся финансистом (первый бюджет его был внесён 18 апреля 1853 года) и деятельность его в этом отношении составляет одну из блестящих страниц в истории его политической карьеры, а также и в истории английских финансов.

Последующая деятельность Гладстона неразрывно связана с общей историей Англии; здесь, поэтому, будет представлен лишь краткий обзор её. Должность канцлера казначейства Гладстон занимал до февраля 1855 года. В 1858 году, во время министерства графа Дерби, Гладстон ездил на Ионические острова, в качестве лорда-верховного чрезвычайного комиссара, для выяснения вопроса о присоединении этих островов, находившихся с 1815 года под протекторатом Англии, к Греции.

В июне 1859 года, при образовании кабинета лорда Палмерстона, Гладстон вошёл в его состав опять в качестве канцлера казначейства. Вступление Гладстона в это министерство вигов было понято в смысле окончательного присоединения его к либеральной партии, и в Оксфорде сложилась значительная оппозиция его переизбранию; тем не менее он был снова избран. На ближайших общих выборах, в июле 1865 года, Гладстон был забаллотирован в Оксфорде и явился депутатом от южного Ланкашира.

Файл:William Gladstone by Mayall, 1861.jpg
Гладстон в 1861 году.

В октябре 1865 года умер лорд Палмерстон и во главе кабинета стал граф Рассел. Гладстон, сохранив пост канцлера казначейства, впервые явился лидером либеральной партии в палате общин и в этом качестве внес, в марте 1866 года, билль о парламентской реформе, отвергнутый палатой. Новый консервативный кабинет Дерби-Дизраэли вынужден был, однако, выступить со своим проектом парламентской реформы, и в окончательной выработке её в парламенте Гладстону пришлось играть весьма значительную роль; благодаря его поправкам билль 1867 года принял характер широкой либеральной реформы. В том же 1867 году Гладстон выступил с заявлением в пользу отмены государственной церкви в Ирландии.

На общих выборах 1868 года Гладстон был забаллотирован в Ланкашире, но избран от Гринвича.

Первый кабинет, 1868—1874 годы

Образование нового министерства поручено было Гладстону (в декабре 1868 года), который впервые стал премьер-министром. Этот первый кабинет Гладстона просуществовал до февраля 1874 года; важнейшие его меры: отмена государственной церкви в Ирландии в 1869 году, ирландский земельный акт 1870 года, коренная реформа в области элементарного народного образования 1870 года, отмена системы продажи должностей в армии 1871 год, введение тайной подачи голосов на выборах в 1872 году и т. д. После падения кабинета, в марте 1874 года, Гладстон, в письме к лорду Гренвиллу, заявил о своем намерении устраниться от активного руководства либеральной партией. Любопытно, что он тогда считал свою политическую карьеру законченной, говоря друзьям, что ни одному из премьеров не удалось совершить что-либо выдающееся после 60-летнего возраста.

В оппозиции

В январе 1875 года, в новом письме к лорду Гренвиллу, Гладстон формально заявил о своём отказе от лидерства. Преемником ему был избран маркиз Гартингтон.

Файл:Elliott & Fry10a.jpg
Гладстон на отдыхе

Однако уже в 1876 году Гладстон вернулся к активному участию в политической жизни, издав брошюру: «Болгарские ужасы» и приняв энергичное участие в организации общественного движения против Восточной политики Бенджамена Дизраэли лорда Биконсфилда. Брошюра имела значительное влияние: обличая «турецкую расу» как «один великий антигуманный экземпляр человеческого рода»[2] Гладстон предлагал предоставить Боснии, Герцеговине и Болгарии автономию[3], а также прекратить оказывать безусловную поддержку Порте.

Когда, в 1880 году, Биконсфилд распустил парламент, общие выборы дали огромное большинство либеральной партии. Этим выборам предшествовала изумительная по энергии и ряду блестящих речей избирательная кампания Гладстона в Шотландии, в Мидлотианском округе которой он поставил свою кандидатуру.

Второе министерство, 1880—1885 годы

Файл:Gladstone and Land League.jpg
Гладстон под влиянием Земельной Лиги. Карикатура 1880-х годов.

Составление нового министерства поручено было сначала Гартингтону (который продолжал считаться лидером либеральной партии), потом Гренвиллу, но они не могли составить кабинета и королева вынуждена была поручить это Гладстону. Второе министерство Гладстона просуществовало с апреля 1880 по июль 1885 года. Ему удалось провести ирландский земельный акт 1881 года и третью парламентскую реформу (1885).

Третий кабинет, 1886 год

В июне 1885 года кабинет Гладстона потерпел поражение, но новое министерство лорда Солсбери просуществовало недолго: после общих выборов, в декабре 1885 года, на стороне либералов оказалось значительное большинство, вследствие присоединения к ним ирландской партии, и в январе 1886 года образовалось третье министерство Гладстона. К этому времени относится решительный поворот в воззрениях Гладстона на ирландский вопрос; главной задачей своей политики он поставил дарование Ирландии гомруля (внутреннего самоуправления). Внесенный по этому предмету билль был отвергнут, что побудило Гладстона распустить парламент; но новые выборы (в июле 1886 года) дали враждебное ему большинство. Неудаче Гладстона в сильной степени содействовал раскол в среде либеральной партии: от неё отпали многие влиятельные члены, образовавшие собою группу либералов-унионистов. Наступил продолжительный период министерства Солсбери (июль 1886 — август 1892). Гладстон, несмотря на свой преклонный возраст, принимал самое деятельное участие в политической жизни, руководя партией своих приверженцев, которую, со времени раскола в среде либералов, стали называть партией «гладстонианцев». Осуществление идеи гомруля он поставил главной целью своей жизни; как в парламенте, так и вне его он энергично отстаивал необходимость дарования Ирландии политического самоуправления.

Четвертый кабинет, 1892—1894 годы

Солсбери не торопился с назначением общих выборов, и они состоялись лишь в июле 1892 года, то есть всего за один год до истечения законного семилетнего срока полномочий парламента. Избирательная кампания велась с большим оживлением как сторонниками гомруля, так и его противниками. В результате выборов на стороне гладстонианцев и примыкающих к ним групп оказалось большинство в 42 голоса, и в августе, тотчас же по открытии нового парламента, кабинет Солсбери потерпел поражение; образовалось новое, четвертое министерство Гладстона (это в истории Англии первый случай, когда политический деятель в четвёртый раз стал премьером). Будучи назначенным премьер-министром на восемьдесят третьем году жизни, Гладстон стал самым старым премьером Великобритании за всю её историю.

Основные направления политической деятельности

Файл:William Ewart Gladstone statue, Albert Square.jpg
Памятник Уильяму Гладстону на Альберт-сквер в Манчестере.

Таковы важнейшие факты многолетней политической карьеры Гладстона. Одной из наиболее характерных особенностей её является постепенное изменение политических убеждений и идеалов Гладстона, начавшего свою деятельность в рядах тори и оканчивающего её во главе передовой части английских либералов и в союзе с крайними радикалами и демократами. Разрыв Гладстона с торийской партией приурочивают к 1852 году; но подготавливался он постепенно и в течение продолжительного периода времени. По его собственным словам, от тех, с кем он прежде действовал, он «был оторван не каким-либо произвольным актом, а медленной и неотразимой работой внутреннего убеждения». В литературе о Гладстоне можно встретить мнение, что в сущности он среди своих товарищей всегда занимал положение вполне независимое и собственно не принадлежал ни к какой партии. В этом мнении есть много верного. Гладстон сам однажды высказал, что партии сами по себе не составляют блага, что партийная организация нужна и незаменима лишь как верное средство к достижению той или другой высокой цели. Наряду с независимостью по отношению к вопросам партийной организации необходимо отметить, однако, другую важную черту политического миросозерцания Гладстона, намек на которую находится уже в первой речи, произнесенной им перед избирателями, 9 октября 1832 года: это — твердое убеждение, что в основе политических мероприятий должны прежде всего лежать «здравые общие принципы». Особенные свойства его выдающегося ума, ясность и логичность мышления развили в нём эту характерную черту, рано проявившуюся и никогда не ослабевавшую. В течение всей своей деятельности он постоянно отыскивал и находил принципиальный базис для взглядов и мероприятий каждого данного момента. Указанные черты послужили источником того переворота в политических воззрениях и идеалах Гладстона, который совершался в нём по мере ближайшего знакомства с жизнью и потребностями народа. Политические взгляды Гладстона находились постоянно в процессе внутренней эволюции, направление которой обусловливалось добросовестным и внимательным отношением к общим условиям и запросам культурного роста страны. Чем более расширялся круг явлений, доступных его наблюдению, тем яснее выступало перед ним демократическое движение века, тем убедительнее становились законные его требования. В нём не могло не зародиться сомнение в справедливости и верности тех взглядов, которых продолжала держаться консервативная партия, в своей оппозиции новому течению. Присущее Гладстону стремление отыскать принципиальную основу всякого общественного движения, в связи с его гуманным миросозерцанием, высоко честными взглядами на жизнь и требовательным отношением к себе, помогло ему прийти к верному ответу на вопрос, где истина, где справедливость. В результате продолжительной внутренней работы над уяснением возникавших сомнений и явился окончательный его переход в ряды либеральной партии.

Замечательной особенностью политической деятельности Гладстона является также то преобладающее положение, какое в ней всегда имели вопросы внутреннего культурного развития перед интересами иностранной политики. Эта последняя, в те периоды, когда он являлся первым министром, вызывала особенно сильные нарекания со стороны его противников, и в 1885 году, например, послужила ближайшей причиной падения его кабинета. В этой области он оказывался всего более уязвимым, но лишь потому, что он никогда не был склонен придавать международным вопросам первостепенное значение и имеет на них взгляды, слишком резко отличающиеся от той точки зрения, которая преобладает в наши дни в европейских государствах. По коренным своим убеждениям он — враг войны и всякого насилия, проявлениями которого так богата область международной политики. Тогда как заслуги знаменитого соперника Гладстона, лорда Биконсфилда, сводятся главным образом к ряду ловких дипломатических шагов и сделок, перечень великих деяний Гладстона на пользу Англии обнимает лишь вопросы внутренней её жизни. Весьма характерно определение роли министра иностранных дел, которое Гладстон сделал ещё в 1850 году, в споре с лордом Пальмерстоном по греческим делам. Задача его — «охранение мира, а одна из первых его обязанностей — строгое применение того кодекса великих принципов, который завещан нам прежними поколениями великих и благородных умов». Эту речь он закончил горячим приглашением признать равноправность сильных и слабых, независимость маленьких государств и вообще отказаться от политического вмешательства в дела другого государства.

В своей политической деятельности Гладстон, однако, не один раз касался интересов других государств, вмешивался в чужие дела, но это вмешательство облекается у него в своеобразную форму. Так, зиму 1850—1851 годов Гладстон провёл в Неаполе. В то время правительство короля Фердинанда II, за свою лютость прозванного «Бомбою», производило жестокую расправу над теми гражданами, которые принимали участие в движении против невыносимого режима: до двадцати тысяч человек без следствия и суда были подвергнуты заключению в мрачных тюрьмах, в которых условия существования были настолько ужасны, что даже служащие врачи не решались входить туда, из боязни заражения. Гладстон тщательно изучил положение дел в Неаполе и преисполнился негодованием при виде этого грубого варварства. В форме «Писем к графу Абердину» он огласил подробности всех тех ужасов, какие ему пришлось узнать и увидеть. Письма Гладстона произвели огромное впечатление во всей Европе и не остались без влияния на дальнейшие события в Италии.

Во имя тех же идеалов справедливости и человеколюбия Гладстон возвысил голос против обнаружившихся в 1876 году ужасов турецкого владычества в Болгарии (в брошюре: «Болгарские ужасы и Восточный вопрос»). Гладстон в своих выступлениях выражал мнение, что исламское государство не может быть хорошими и толерантным по отношению к «цивилизованным и христианским расам», а также, что пока существуют последователи «этой проклятой книги» (Корана), в Европе не будет мира. В 1896 году он рьяно поддерживал требования влиятельного армянского лобби о военном вторжении Британии в Османскую империю как о «христианском долге» правительства. Однако королева осудила такое «неразумное и полоумное отношение Глэдстоуна»[4].

Литературные труды

Файл:1271754717 william-e.-gladstone.jpg
Гладстон за несколько лет до смерти.

Являясь прежде всего и главным образом политическим деятелем, Гладстон принимал и принимает большое участие и в литературе. Вопрос об отношениях между государством и церковью и впоследствии привлекал к себе внимание Гладстона, существенно изменившего свой первоначальный взгляд на него.

Его перу принадлежит ряд этюдов по богословию философии религии. Но особенно любимым предметом литературных занятий являлись для Гладстона поэты-классики и более всего Гомер. В 1858 году он издал обширное исследование под заглавием: «Studies on Homer and Homeric Age»; в 1876 году — «Homeric Synchronism», и позднее — ряд мелких этюдов о Гомере. Кроме того, он написал большое количество статей по самым разнообразным вопросам — философским, историческим, конституционным, по поводу явлений текущей литературы, о различных политических злобах дня и т. д. Для отдельного издания их, в 1879 году, понадобилось семь томов сборника, под заглавием «Gleaning of Past Years». В 1886 году Гладстон вёл оживленную журнальную полемику с профессором Гексли по вопросу об отношениях между наукой и религией. В течение последних лет им написан ряд статей по ирландскому вопросу. В декабрьских выпусках журнала «Notes und Queries» за 1892 г. напечатана подробная библиография всего написанного Гладстоном, начиная с 1827 года. Речи Гладстона как в парламенте, так и вне его, были издаваемы много раз, но лишь в 1892 году предпринято издание полного собрания его речей, под личным его наблюдением. Пока вышел лишь один том, десятый, в котором напечатаны речи его за 1888—1891 годы, главным образом по ирландскому вопросу («The Speeches and Public Addresses of W. Е. Gladstone, with Notes and Introductions»).

Личная жизнь

Гладстон женился на Кэтрин Глинн в 1839 году и имел от неё троих сыновей. Старший, Уильям-Генри (1840—1891), был членом парламента, занимал одно время должность лорда казначейства, второй, Стефен, состоял пастором в Гавардене; третий, Герберт-Джон, был лектором истории в Оксфордском университете, состоял частным секретарем отца и членом парламента, в 1880 году был лордом казначейства.

Напишите отзыв о статье "Гладстон, Уильям"

Литература

Примечания

  1. Дерюжинский В. Ф. Гладстон, Вильям Эварт // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. [http://openlibrary.org/b/OL7083313M/Bulgarian-horrors-and-the-question-of-the-east Bulgarian horrors and the question of the east] by W.E. Gladstone, стр. 9.
  3. [http://openlibrary.org/b/OL7083313M/Bulgarian-horrors-and-the-question-of-the-east Bulgarian horrors and the question of the east] by W.E. Gladstone, стр. 28.
  4. Humayun Ansari (англ.). The infidel within: Muslims in Britain since 1800. — C. Hurst & Co. Publishers, 2004. — P. 80. — 438 p. — ISBN 1850656851, ISBN 9781850656852.
    Pronouncements made at regular intervals by giants ot the Liberal Party in the late Victorian and Edwardian period were vehement against Islam and the Ottoman Turks. W.E. Gladstone expressed his deeply-rooted suspicion of Islam, which he thought 'radically incapable of establishing a good and tolerable government over civilised and Christian races'. In a public speech he asserted that for as long as there were followers of 'that accursed book' (the Quran), Europe would know no peace. In his view Europe—in other words Christendom—should have united to impose its will. Only over «lesser» peoples such as the so-called 'Orientals' and 'Mahomedans', where there was no 'complication of blood, of religion, or tradition, or speech', did Gladstone accept the Turks' ability to provide imperial rule. So firm was his belief in the reality of Muslims' fanaticism and their capacity to commit atrocities against Christians that he completely accepted Bulgarian allegations of massacres in 1876 and reports of Armenian persecution in the 1890s, ignoring any evidence that pointed to similar acts committed against the Turks. Consequently his passionate and immensely popular pamphlet, The Bulgarian Horrors, or The Question of the East, reinforced British perceptions of Muslims as an 'anti-human specimen of humanity'. Not surprisingly such rhetoric encouraged an outpouring of anti-Turkish emotion and agitation.

См. также

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Гладстон, Уильям

Но я понимала, что как раз-то это и являлось бы уже с моей стороны именно тем «получением чего-то даром», о котором она только что меня предостерегала… Поэтому я постаралась взять себя в руки, заглушив насколько могла, свои бушующие эмоции, и по-ребячьему ринулась честно «отстаивать» свою правоту…
– А если эти люди просто совершили ошибки? – не сдавалась я. – Ведь каждый, рано или поздно, совершает ошибку и имеет полное право в ней раскаяться.
Старушка грустно на меня посмотрела и, покачав своей седой головой, тихо сказала:
– Ошибка ошибке рознь, милая… Не каждая ошибка искупается всего лишь тоской и болью или ещё хуже – просто словами. И не каждый желающий раскаяться должен получить на это свой шанс, потому-то ничто, приходящее даром, по великой глупости человека, не ценится им. И всё, дарящееся ему безвозмездно, не требует от него усилий. Поэтому, ошибшемуся очень легко раскаяться, но невероятно тяжело по-настоящему измениться. Ты ведь не дашь шанс преступнику только лишь потому, что тебе вдруг стало его жалко? А ведь каждый, оскорбивший, ранивший или предавший своих любимых, уже на какую-то, хотя и ничтожную долю, в душе преступник. Поэтому, «дари» осторожно, девочка…
Я сидела очень тихо, глубоко задумавшись над тем, чем только что поделилась со мной эта дивная старая женщина. Только я, пока что, никак не могла со всей её мудростью согласиться… Во мне, как и в каждом невинном ребёнке, ещё очень сильна была несокрушимая вера в добро, и слова необычной старушки тогда казались мне чересчур жёсткими и не совсем справедливыми. Но это было тогда...
Как будто уловив ход моих по-детски «возмущённых» мыслей, она ласково погладила меня по волосам и тихо сказала:
– Вот это я и имела в виду, когда сказала, что ты ещё не созрела для правильных вопросов. Не волнуйся, милая, это очень скоро придёт, даже, возможно, скорее, чем ты сейчас думаешь...
Тут я нечаянно заглянула ей в глаза и меня буквально прошиб озноб... Это были совершенно удивительные, по-настоящему бездонные, всезнающие глаза человека, который должен был прожить на Земле, по крайней мере, тысячу лет!.. Я никогда не видела таких глаз!
Она видимо заметила моё замешательство и успокаивающе прошептала:
– Жизнь не совсем такая, как ты думаешь, малышка… Но ты поймёшь это позже, когда начнёшь её правильно принимать. Твоя доля странная... тяжёлая и очень светлая, соткана из звёзд… Много чужих судеб в твоих руках. Береги себя, девочка…
Я опять не поняла, что всё это значило, но не успела ничего больше спросить, так как, к моему большому огорчению, старушка вдруг исчезла… а вместо неё появилось потрясающее по своей красоте видение – будто открылась странная прозрачная дверь и появился залитый солнечным светом дивный город, словно весь вырезанный из сплошного хрусталя... Весь искрящийся и блистающий цветными радугами, переливающийся сверкающими гранями невероятных дворцов или каких-то удивительных, ни на что непохожих строений, он был дивным воплощением чей-то сумасшедшей мечты… А там, на прозрачной ступеньке резного крыльца сидел маленький человечек, как я потом рассмотрела – очень хрупкая и серьёзная рыжеволосая девочка, которая приветливо махала мне рукой. И мне вдруг очень захотелось к ней подойти. Я подумала, что это видимо опять какая-то «другая» реальность и, вероятнее всего, как это уже бывало раньше, никто и ничего мне опять не объяснит. Но девочка улыбнулась и отрицательно покачала головой.
Вблизи она оказалась совсем «крохой», которой от силы можно было дать самое большее пять лет.
– Здравствуй! – весело улыбнувшись, сказала она. – Я Стелла. Как тебе нравится мой мир?..
– Здравствуй Стелла! – осторожно ответила я. – Здесь правда очень красиво. А почему ты называешь его своим?
– А потому, что я его создала! – ещё веселее прощебетала девчушка.
Я остолбенело открыла рот, но никак не могла ничего сказать... Я чувствовала, что она говорит правду, но даже представить себе не могла, каким образом такое можно создать, тем более, говоря об этом так беспечно и легко…
– Бабушке тоже нравится. – Довольно сказала девочка.
И я поняла, что «бабушкой» она называет ту же самую необычную старушку, с которой я только что так мило беседовала и которая, как и её не менее необычная внучка, ввела меня в настоящий шок…
– Ты здесь совершенно одна? – спросила я.
– Когда как… – погрустнела девочка.
– А почему ты не позовёшь своих друзей?
– У меня их нет… – уже совсем грустно прошептала малышка.
Я не знала, что сказать, боясь ещё больше огорчить это странное, одинокое и такое милое существо.
– Ты хочешь посмотреть что-то ещё? – как бы очнувшись от грустных мыслей, спросила она.
Я только кивнула в ответ, решив оставить вести разговор ей, так как не знала, что ещё могло бы её огорчить и совсем не хотела этого пробовать.
– Смотри, это было вчера – уже веселее сказала Стелла.
И мир перевернулся с ног на голову… Хрустальный город исчез, а вместо него полыхал яркими красками какой-то «южный» пейзаж… У меня от удивления перехватило горло.
– И это тоже ты?.. – осторожно спросила я.
Она гордо кивнула своей кудрявой рыжей головкой. Было очень забавно за ней наблюдать, так как девочка по-настоящему серьёзно гордилась тем, что ей удалось создать. Да и кто не гордился бы?!. Она была совершенной крошкой, которая, смеясь, между делом, создавала себе новые невероятные миры, а надоевшие тут же заменяла другими, как перчатки... Если честно, было от чего прийти в шок. Я старалась понять, что же здесь такое происходит?.. Стелла явно была мертва, и со мной всё это время общалась её сущность. Но где мы находились и как она создавала эти свои «миры», пока что было для меня совершенной загадкой.
– Разве тебе что-то непонятно? – удивилась девочка.
– Говоря честно – ещё как! – откровенно воскликнула я.
– Но ты же можешь намного больше? – ещё сильнее удивилась малышка.
– Больше?.. – ошарашено спросила я.
Она кивнула, смешно наклонив в сторону свою рыжую головку.
– Кто же тебе всё это показал? – осторожно, боясь чем-то её нечаянно обидеть, спросила я.
– Ну, конечно же бабушка. – Как будто что-то само собой разумеющееся сказала она. – Я была в начале очень грустной и одинокой, и бабушке было меня очень жалко. Вот она и показала мне, как это делается.
И тут я, наконец, поняла, что это и вправду был её мир, созданный лишь силой её мысли. Эта девочка даже не понимала, каким сокровищем она была! А вот бабушка, я думаю, как раз-то понимала это очень даже хорошо...
Как оказалось, Стелла несколько месяцев назад погибла в автокатастрофе, в которой погибла также и вся её семья. Осталась только бабушка, для которой в тот раз просто не оказалось в машине места... И которая чуть не сошла с ума, узнав о своей страшной, непоправимой беде. Но, что было самое странное, Стелла не попала, как обычно попадали все, на те же уровни, в которых находилась её семья. Её тело обладало высокой сущностью, которая после смерти пошла на самые высокие уровни Земли. И таким образом девочка осталась совершенно одна, так как её мама, папа и старший брат видимо были самыми обычными, ординарными людьми, не отличавшимися какими-то особыми талантами.
– А почему ты не найдёшь кого-то здесь, где ты теперь живёшь? – опять осторожно спросила я.
– Я нашла… Но они все какие-то старые и серьёзные… не такие как ты и я. – Задумчиво прошептала девчушка.
Вдруг она неожиданно весело улыбнулась и её милая мордашка тут же засияла ярким светлым солнышком.
– А хочешь, я покажу тебе, как это делать?
Я лишь кивнула, соглашаясь, очень боясь, что она передумает. Но девчушка явно не собиралась ничего «передумывать», наоборот – она была очень рада, найдя кого-то, кто был почти что её ровесником, и теперь, если я что-то понимала, не собиралась так легко меня отпускать... Эта «перспектива» меня полностью устраивала, и я приготовилась внимательно слушать о её невероятных чудесах...
– Здесь всё намного легче, чем на Земле, – щебетала, очень довольная оказанным вниманием, Стелла, – ты должна всего лишь забыть о том «уровне», на котором ты пока ещё живёшь (!) и сосредоточиться на том, что ты хочешь увидеть. Попробуй очень точно представить, и оно придёт.
Я попробовала отключиться от всех посторонних мыслей – не получилось. Это всегда давалось мне почему-то нелегко.
Потом, наконец, всё куда-то исчезло, и я осталась висеть в полной пустоте… Появилось ощущение Полного Покоя, такого богатого своей полнотой, какого невозможно было испытать на Земле... Потом пустота начала наполняться сверкающим всеми цветами радуги туманом, который всё больше и больше уплотнялся, становясь похожим на блестящий и очень плотный клубок звёзд… Плавно и медленно этот «клубок» стал расплетаться и расти, пока не стал похожим на потрясающую по своей красоте, гигантскую сверкающую спираль, конец которой «распылялся» тысячами звёзд и уходил куда-то в невидимую даль… Я остолбенело смотрела на эту сказочную неземную красоту, стараясь понять, каким образом и откуда она взялась?.. Мне даже в голову не могло прийти, что создала это в своём воображении по-настоящему я… И ещё, я никак не могла отвязаться от очень странного чувства, что именно ЭТО и есть мой настоящий дом…
– Что-о это?.. – обалдевшим шёпотом спросил тоненький голосок.
Стелла «заморожено» стояла в ступоре, не в состоянии сделать хотя бы малейшее движение и округлившимися, как большие блюдца глазами, наблюдала эту невероятную, откуда-то неожиданно свалившуюся красоту...
Вдруг воздух вокруг сильно колыхнулся, и прямо перед нами возникло светящееся существо. Оно было очень похожим на моего старого «коронованного» звёздного друга, но это явно был кто-то другой. Оправившись от шока и рассмотрев его повнимательнее, я поняла, что он вообще не был похож на моих старых друзей. Просто первое впечатление «зафиксировало» такой же обруч на лбу и похожую мощь, но в остальном ничего общего между ними не было. Все «гости», до этого приходившие ко мне, были высокими, но это существо было очень высоким, вероятно где-то около целых пяти метров. Его странные сверкающие одежды (если их можно было бы так назвать) всё время развевались, рассыпая за собой искрящиеся хрустальные хвосты, хотя ни малейшего ветерка вокруг не чувствовалось. Длинные, серебряные волосы сияли странным лунным ореолом, создавая впечатление «вечного холода» вокруг его головы… А глаза были такими, на которые лучше никогда бы не выпало смотреть!.. До того, как я их увидела, даже в самой смелой фантазии невозможно было представить подобных глаз!.. Они были невероятно яркого розового цвета и искрились тысячью бриллиантовых звёздочек, как бы зажигающихся каждый раз, когда он на кого-то смотрел. Это было совершенно необычно и до умопомрачения красиво…
От него веяло загадочным далёким Космосом и чем-то ещё, чего мой маленький детский мозг тогда ещё не в состоянии был постичь...
Существо подняло развёрнутую к нам ладонью руку и мысленно сказало:
– Я – Элей. Ты не готова приходить – вернись…
Естественно, меня сразу же дико заинтересовало – кто это, и очень захотелось каким-то образом хоть на короткое время его удержать.
– Не готова к чему? – как могла более спокойно спросила я.
– Вернуться домой. – Ответил он.
От него исходила (как мне тогда казалось) невероятная мощь и в то же время какое-то странное глубокое тепло одиночества. Хотелось, чтобы он никогда не ушёл, и вдруг стало так грустно, что на глаза навернулись слёзы…
– Ты вернёшься, – как будто отвечая на мои грустные мысли произнёс он. – Только это будет ещё не скоро… А теперь уходи.
Сияние вокруг него стало ярче... и, к моему большому огорчению, он исчез…
Сверкающая громадная «спираль» ещё какое-то время продолжала сиять, а потом начала рассыпаться и полностью растаяла, оставляя за собой только глубокую ночь.
Стелла наконец-то «очнулась» от шока, и всё вокруг тут же засияло весёлым светом, окружая нас причудливыми цветами и разноцветными птицами, которых её потрясающее воображение поспешило скорее создать, видимо желая как можно быстрее освободиться от гнетущего впечатления навалившейся на нас вечности.
– Ты думаешь это я?.. – всё ещё не в состоянии поверить в случившееся, ошарашено прошептала я.
– Конечно! – уже опять весёлым голоском прощебетала малышка. – Это ведь то, что ты хотела, да? Оно такое огромное и страшное, хоть и очень красивое. Я бы ни за что не осталась там жить! – с полной уверенностью заявила она.
А я не могла забыть той невероятно-огромной и такой притягательно-величавой красоты, которая, теперь я знала точно, навечно станет моей мечтой, и желание когда-то туда вернуться станет преследовать меня долгие, долгие годы, пока, в один прекрасный день, я не обрету наконец-то мой настоящий, потерянный ДОМ…
– Почему ты грустишь? У тебя ведь так здорово получилось! – удивлённо воскликнула Стелла. – Хочешь, я покажу тебе что-то ещё?
Она заговорщически сморщила носик, от чего стала похожа на милую, смешную маленькую обезьянку.
И опять всё вверх ногами перевернулось, «приземлив» нас в каком-то сумасшедше-ярком «попугайном» мире… в котором дико кричали тысячи птиц и от этой ненормальной какофонии закружилась голова.
– Ой! – звонко засмеялась Стелла, – не так!
И сразу наступила приятная тишина... Мы ещё долго «шалили» вместе, теперь уже попеременно создавая смешные, весёлые, сказочные миры, что и вправду оказалось совершенно несложно. Я никак не могла оторваться от всей этой неземной красоты и от хрустально-чистой, удивительной девочки Стеллы, которая несла в себе тёплый и радостный свет, и с которой искренне хотелось остаться рядом навсегда…
Но реальная жизнь, к сожалению, звала обратно «опуститься на Землю» и мне приходилось прощаться, не зная, удастся ли когда-то хоть на какое-то мгновение её опять увидеть.
Стелла смотрела своими большими, круглыми глазами, как будто желая и не смея что-то спросить... Тут я решила ей помочь:
– Ты хочешь, чтобы я пришла ещё? – с затаённой надеждой спросила я.
Её смешное личико опять засияло всеми оттенками радости:
– А ты правда-правда придёшь?! – счастливо запищала она.
– Правда-правда приду… – твёрдо пообещала я...

Загруженные «по-горлышко» каждодневными заботами дни сменялись неделями, а я всё ещё никак не могла найти свободного времени, чтобы посетить свою милую маленькую подружку. Думала я о ней почти каждый день и сама себе клялась, что завтра уж точно найду время, чтобы хоть пару часов «отвести душу» с этим чудесным светлым человечком... А также ещё одна, весьма странная мысль никак не давала мне покоя – очень хотелось познакомить бабушку Стеллы со своей, не менее интересной и необычной бабушкой... По какой-то необъяснимой причине я была уверена, что обе эти чудесные женщины уж точно нашли бы о чём поговорить...
Так, наконец-то, в один прекрасный день я вдруг решила, что хватит откладывать всё «на завтра» и, хотя совершенно не была уверена, что Стеллина бабушка именно сегодня будет там, решила, что будет чудесно если сегодня я наконец-то навещу свою новую подружку, ну, а если повезёт, то и наших милых бабушек друг с другом познакомлю.
Какая-то странная сила буквально толкала меня из дома, будто кто-то издалека очень мягко и, в то же время, очень настойчиво меня мысленно звал.
Я тихо подошла к бабушке и, как обычно, начала около неё крутиться, стараясь придумать, как бы ей всё это получше преподнести.
– Ну, что, пойдём что-ли?.. – спокойно спросила бабушка.
Я ошарашено на неё уставилась, не понимая каким образом она могла узнать, что я вообще куда-то собралась?!.
Бабушка хитро улыбнулась и, как ни в чём не бывало, спросила:
– Что, разве ты не хочешь со мной пройтись?
В душе возмутившись такому бесцеремонному вторжению в мой «частный мысленный мир», я решила бабушку «испытать».
– Ну, конечно же хочу! – радостно воскликнула я, и не говоря куда мы пойдём, направилась к двери.
– Свитер возьми, вернёмся поздно – прохладно будет! – вдогонку крикнула бабушка.
Тут уж я дольше выдержать не могла...
– И откуда ты знаешь, куда мы идём?! – нахохлившись, как замёрзший воробей, обижено буркнула я.
Так у тебя ж всё на лице написано, – улыбнулась бабушка.
На лице у меня, конечно же, написано этого не было, но я бы многое отдала, чтобы узнать, откуда она так уверенно всегда всё знала, когда дело касалось меня?
Через несколько минут мы уже дружно топали по направлению к лесу, увлечённо болтая о самых разнообразных и невероятных историях, которых она, естественно, знала намного больше, чем я, и это была одна из причин, почему я так любила с ней гулять.
Мы были только вдвоём, и не надо было опасаться, что кто-то подслушает и кому-то может быть не понравится то, о чём мы говорим.
Бабушка очень легко принимала все мои странности, и никогда ничего не боялась; а иногда, если видела, что я полностью в чём-то «потерялась», она давала мне советы, помогавшие выбраться из той или иной нежелательной ситуации, но чаще всего просто наблюдала, как я реагирую на, уже ставшие постоянными, жизненные сложности, без конца попадавшиеся на моём «шипастом» пути. В последнее время мне стало казаться, что бабушка только и ждёт когда попадётся что-нибудь новенькое, чтобы посмотреть, повзрослела ли я хотя бы на пяту, или всё ещё «варюсь» в своём «счастливом детстве», никак не желая вылезти из коротенькой детской рубашонки. Но даже за такое её «жестокое» поведение я очень её любила и старалась пользоваться каждым удобным моментом, чтобы как можно чаще проводить с ней время вдвоём.
Лес встретил нас приветливым шелестом золотой осенней листвы. Погода была великолепная, и можно было надеяться, что моя новая знакомая по «счастливой случайности» тоже окажется там.
Я нарвала маленький букет каких-то, ещё оставшихся, скромных осенних цветов, и через несколько минут мы уже находились рядом с кладбищем, у ворот которого... на том же месте сидела та же самая миниатюрная милая старушка...
– А я уже думала вас не дождусь! – радостно поздоровалась она.
У меня буквально «челюсть отвисла» от такой неожиданности, и в тот момент я видимо выглядела довольно глупо, так как старушка, весело рассмеявшись, подошла к нам и ласково потрепала меня по щеке.
– Ну, ты иди, милая, Стелла уже заждалась тебя. А мы тут малость посидим...
Я не успела даже спросить, как же я попаду к той же самой Стелле, как всё опять куда-то исчезло, и я оказалась в уже привычном, сверкающем и переливающемся всеми цветами радуги мире буйной Стеллиной фантазии и, не успев получше осмотреться, тут же услышала восторженный голосок:
– Ой, как хорошо, что ты пришла! А я ждала, ждала!..
Девчушка вихрем подлетела ко мне и шлёпнула мне прямо на руки... маленького красного «дракончика»... Я отпрянула от неожиданности, но тут же весело рассмеялась, потому что это было самое забавное и смешное на свете существо!..
«Дракончик», если можно его так назвать, выпучил своё нежное розовое пузо и угрожающе на меня зашипел, видимо сильно надеясь таким образом меня напугать. Но, когда увидел, что пугаться тут никто не собирается, преспокойно устроился у меня на коленях и начал мирно посапывать, показывая какой он хороший и как сильно его надо любить...
Я спросила у Стелы, как его зовут, и давно ли она его создала.
– Ой, я ещё даже и не придумала, как звать! А появился он прямо сейчас! Правда он тебе нравится? – весело щебетала девчушка, и я чувствовала, что ей было приятно видеть меня снова.
– Это тебе! – вдруг сказала она. – Он будет с тобой жить.
Дракончик смешно вытянул свою шипастую мордочку, видимо решив посмотреть, нет ли у меня чего интересненького... И неожиданно лизнул меня прямо в нос! Стелла визжала от восторга и явно была очень довольна своим произведением.
– Ну, ладно, – согласилась я, – пока я здесь, он может быть со мной.
– Ты разве его не заберёшь с собой? – удивилась Стелла.
И тут я поняла, что она, видимо, совершенно не знает, что мы «разные», и что в том же самом мире уже не живём. Вероятнее всего, бабушка, чтобы её пожалеть, не рассказала девчушке всей правды, и та искренне думала, что это точно такой же мир, в котором она раньше жила, с разницей лишь в том, что теперь свой мир она ещё могла создавать сама...
Я совершенно точно знала, что не хочу быть тем, кто расскажет этой маленькой доверчивой девочке, какой по-настоящему является её сегодняшняя жизнь. Она была довольна и счастлива в этой «своей» фантастической реальности, и я мысленно себе поклялась, что ни за что и никогда не буду тем, кто разрушит этот её сказочный мир. Я только не могла понять, как же объяснила бабушка внезапное исчезновение всей её семьи и вообще всё то, в чём она сейчас жила?..
– Видишь ли, – с небольшой заминкой, улыбнувшись сказала я, – там где я живу драконы не очень-то популярны....
– Так его же никто не увидит! – весело прощебетала малышка.
У меня прямо-таки гора свалилась с плеч!.. Я ненавидела лгать или выкручиваться, и уж особенно перед таким чистым маленьким человечком, каким была Стелла. Оказалось – она прекрасно всё понимала и каким-то образом ухитрялась совмещать в себе радость творения и грусть от потери своих родных.
– А я наконец-то нашла себе здесь друга! – победоносно заявила малышка.
– Да ну?.. А ты меня с ним когда-нибудь познакомишь? – удивилась я.
Она забавно кивнула своей пушистой рыжей головкой и лукаво прищурилась.
– Хочешь прямо сейчас? – я чувствовала, что она буквально «ёрзает» на месте, не в состоянии более сдерживать своё нетерпение.
– А ты уверена, что он захочет придти? – насторожилась я.
Не потому, что я кого-то боялась или стеснялась, просто у меня не было привычки беспокоить людей без особо важного на то повода, и я не была уверена, что именно сейчас этот повод является серьёзным... Но Стелла была видимо, в этом абсолютно уверена, потому, что буквально через какую-то долю секунды рядом с нами появился человек.
Это был очень грустный рыцарь... Да, да, именно рыцарь!.. И меня очень удивило, что даже в этом, «другом» мире, где он мог «надеть» на себя любую энергетическую «одежду», он всё ещё не расставался со своим суровым рыцарским обличием, в котором он себя всё ещё, видимо, очень хорошо помнил... И я почему-то подумала, что у него должны были на это быть какие-то очень серьёзные причины, если даже через столько лет он не захотел с этим обликом расставаться.
Обычно, когда люди умирают, в первое время после своей смерти их сущности всегда выглядят именно так, как они выглядели в момент своей физической смерти. Видимо, огромнейший шок и дикий страх перед неизвестным достаточно велики, чтобы не добавлять к этому какой-либо ещё дополнительный стресс. Когда же время проходит (обычно через год), сущности старых и пожилых людей понемногу начинают выглядеть молодыми и становятся точно такими же, какими они были в лучшие годы своей юности. Ну, а безвременно умершие малыши резко «взрослеют», как бы «догоняя» свои недожитые годы, и становятся чем-то похожими на свои сущности, какими они были когда вошли в тела этих несчастных, слишком рано погибших, или от какой-то болезни безвременно умерших детей, с той лишь разницей, что некоторые из них чуть «прибавляют» в развитии, если при их коротко прожитых в физическом теле годах им достаточно повезло... И уже намного позже, каждая сущность меняется, в зависимости от того, как она дальше в «новом» мире живёт.
А живущие на ментальном уровне земли высокие сущности, в отличие от всех остальных, даже в состоянии сами себе, по собственному желанию, создавать «лицо» и «одежду», так как, прожив очень долгое время (чем выше развитие сущности, тем реже она повторно воплощается в физическое тело) и достаточно освоившись в том «другом», поначалу незнакомом им мире, они уже сами бывают в состоянии многое творить и создавать.
Почему малышка Стелла выбрала своим другом именно этого взрослого и чем-то глубоко раненого человека, для меня по сей день так и осталось неразгаданной загадкой. Но так как девчушка выглядела абсолютно довольной и счастливой таким «приобретением», то мне оставалось только полностью довериться безошибочной интуиции этой маленькой, лукавой волшебницы...
Как оказалось, его звали Гарольд. Последний раз он жил в своём физическом земном теле более тысячи лет назад и видимо обладал очень высокой сущностью, но я сердцем чувствовала, что воспоминания о промежутке его жизни в этом, последнем, воплощении были чем-то очень для него болезненными, так как именно оттуда Гарольд вынес эту глубокую и скорбную, столько лет его сопровождающую печаль...
– Вот! Он очень хороший и ты с ним тоже подружишься! – счастливо произнесла Стелла, не обращая внимания, что её новый друг тоже находится здесь и прекрасно нас слышит.
Ей, наверняка, не казалось, что говорить о нём в его же присутствии может быть не очень-то правильно... Она просто-напросто была очень счастлива, что наконец-то у неё появился друг, и этим счастьем со мной открыто и с удовольствием делилась.
Она вообще была неправдоподобно счастливым ребёнком! Как у нас говорилось – «счастливой по натуре». Ни до Стеллы, ни после неё, мне никогда не приходилось встречать никого, хотя бы чуточку похожего на эту «солнечную», милую девчушку. Казалось, никакая беда, никакое несчастье не могло выбить её из этой её необычайной «счастливой колеи»... И не потому, что она не понимала или не чувствовала человеческую боль или несчастье – напротив, я даже была уверена, что она чувствует это намного глубже всех остальных. Просто она была как бы создана из клеток радости и света, и защищена какой-то странной, очень «положительной» защитой, которая не позволяла ни горю, ни печали проникнуть в глубину её маленького и очень доброго сердечка, чтобы разрушить его так привычной всем нам каждодневной лавиной негативных эмоций и раненных болью чувств.... Стелла сама БЫЛА СЧАСТЬЕМ и щедро, как солнышко, дарила его всем вокруг.