Господин Прохарчин

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Господин Прохарчин
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Жанр:

рассказ

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1846 г.

Дата первой публикации:

1846 г.

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

15px Текст произведения в Викитеке

«Господи́н Проха́рчин» — рассказ Фёдора Достоевского, [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/prokharchin/1846/ опубликованный] в 1846 году в десятом номере журнала Андрея Краевского «Отечественные записки»[1]. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/prokharchin/1865/ Отдельное прижизненное издание] рассказа выпущено Ф. Стелловским в 1865 г.







Замысел произведения

Самый ранний вариант рассказа «Господин Прохарчин» назывался «Повесть об уничтоженных канцеляриях». Работа над ним началась в апреле 1846 года и продолжалась всё лето. Написание произведения, по словам автора, происходило трудно, без «родника вдохновения, выбивающегося прямо из души». В первой половине сентября рассказ попал в цензурный комитет и вышел оттуда весьма искалеченным[2]. По словам Достоевского, беспокойство цензурного ведомства вызвало описание чиновничества: «„Прохарчин“ страшно обезображен в известном месте. Эти господа известного места запретили даже слово чиновник, и Бог знает из-за чего — уж и так всё было слишком невинное — и вычеркнули его во всех местах. Всё живое исчезло. Остался только скелет того, что я читал тебе. Отступаюсь от своей повести»[3].

Несмотря на то, что авторской рукописи произведения или корректурных листов не сохранилось, по предположению Иннокентия Анненского, ситуацию удалось несколько исправить, и слово чиновник в печатном варианте присутствует в нескольких местах. Вера Нечаева сообщила, что идея главного персонажа рассказа могла быть навеяна заметкой «Необыкновенная скупость», напечатанной в «Северной пчеле» от 9 июня 1844 года: некий коллежский секретарь Н. Бровкин, нанимавший, как и Прохарчин, за пять рублей ассигнациями «весьма тесный уголок у солдатки», кормившийся «куском хлеба, с редькой или луком, и стаканом воды», умерший от недоедания, оставил после себя в тюфяке 1035 рублей серебром[4]. Позднее другие сообщения из газет были переданы Достоевским в фельетоне «Петербургские сновидения в стихах и в прозе» (1861 г.): чиновник Соловьев снимал грязный угол за ширмой и накопил 169 022 рубля кредитными билетами, найденными после его смерти. Два подобных эпизода описаны в позднем романе «Подросток»[5].

Исследователи Достоевского отмечают, что образ «нового Гарпагона» или «нового Плюшкина» был разработан и углублён в соответствии с другими типажами мировой литературы: Скупой рыцарь Александра Пушкина, Отец Горио и папаша Гранде из романа Оноре де Бальзака. Фамилия Прохарчин образована от слова «харчи» и иронически намекает на горькую участь Прохарчина — «прохарчился». В «Двойнике» есть вариант этого глагола: «исхарчиться», по смыслу означающего потратить деньги на еду, на харчи, всё проесть, что в случае героя Достоевского, изнурившего себя недоеданием, было оксюмороном. В то же время фамилия содержит в себе скрытую аллюзию, восходящую к гоголевскому персонажу Поприщину, у которого также «ум зашёл за разум». В рассказе рефреном повторяется фраза «Прохарчин мудрец!», которая, как это часто случается в рассказах Достоевского, является ключевой к пониманию образа главного персонажа[5].

Сюжет

Файл:Прохарчин.jpg
Иллюстрация Елены Самокиш-Судковской. Бесплатная премия к журналу «Осколки» за 1895 год. СПб.: Типография и Литография Р. Р. Голике, 1895

Бедный, забитый чиновник Семён Иванович Прохарчин снимал угол в квартире хозяйки Устиньи Фёдоровны за пять рублей в месяц, в то время как с других жильцов-чиновников Устинья Фёдоровна брала вдвое дороже. Острые на язык молодые жильцы называли Прохарчина хозяйкиным «фаворитом» и не упускали возможности зло подшутить над своим пожилым, холостым и донельзя странным соседом. Главное, что вызывало их неприязнь, была скаредность Прохарчина. Его несговорчивость и необщительность также невыгодно выделяли его из круга жильцов-чиновников, любивших своё свободное время посвятить преферансу и тому подобным «шипучим мгновениям жизни». В отместку беззаботные молодые люди решили невинно покуражиться над стариком: в его присутствии они начали периодически рассказывать невероятные новости о грядущих неприятных изменениях в чиновничьей жизни: экзамены для всех служащих в канцеляриях, повышение для женатых чиновников, обучение неженатых танцам и светским манерам за счёт самих чиновников.

Умственно недалёкий Семён Иванович не знал, чему верить, и опасаясь за своё непрочное и необеспеченное существование, совсем потерял рассудок от этих небылиц. Будучи малообщительным, он не стал советоваться с сослуживцами по департаменту, а обратился прямо к столоначальнику Демиду Васильевичу. Странная выходка Прохарчина дошла, наконец, до самого руководителя департамента. Потерявший последний рассудок, Прохарчин перестал появляться на службе, не приходил он и домой. Его поиски привели к тому, что он был найден в неприличной компании «попрошайки-пьянчужки» Зимовейкина и Ремнёва-товарища. Зимовейкин был изгнан в своё время из одной канцелярии, а вслед за этим была упразднена и сама канцелярия. Страх за своё шаткое положение, опасение того, что и его канцелярию могут также «упразднить», довершили своё дело: Прохарчин слёг, никакие резоны соседей больше его не вразумляли, он впал в беспамятство и вскоре умер.

Ожидавшие его кончины Ремнёв и Зимовейкин вытаскивают из-под трупа тюфяк и вскрывают его, но за этим занятием их застигают жильцы Устиньи Фёдоровны, которые заявляют о произошедшем в полицию. В результате из тюфяка несчастного чиновника, оказавшегося «капиталистом», полиция извлекла 2497 рублей 50 копеек. Таким образом, в рассказе переплелись две сюжетные линии: изображение быта мелкого чиновничества и изображение бедного чиновника-скупца, откладывающего последние гроши на чёрный день в попытке защитить своё без того зыбкое положение в непрочном мире, где его в любой момент могут уволить, либо упразднить ту канцелярию, в которой он числится и получает жалованье. Проблема бытия «маленького человека» в условиях надвигающихся со всех сторон роковых опасностей в виде экзаменов, сдачи в солдаты, лишения работы и голода весьма волновала молодого писателя, поскольку к этому времени разрешение всего комплекса социально-психологических проблем Достоевский видел в утопическом социализме образца 1840-х годов[5].

Иннокентий Анненский пишет о «фантазии гениального юноши, поклонника Жорж Санд и Виктора Гюго, который только что с радостью вкусил запретного плода социализма, и притом не столько доктрины, сколько именно поэзии, утопии социализма». Существуют предположения, что сюжет мог базироваться на широко бытовавшей в обиходе сентенции, приписываемой Николаю I, о том, что его государственная система основана на правлении 5000 столоначальников. Следовательно, нелепая мысль Прохарчина о предполагаемом закрытии канцелярии действительно могла содержать в себе крамолу: сомнение в незыблемости внешне прочного николаевского порядка. В этом смысл гипертрофированного страха Прохарчина перед неизвестностью, спровоцированной собственным нездоровым «вольнодумством» и объяснение придирчивости цензуры к якобы невинному рассказу[5].

Критические отзывы

Достоевский писал брату Михаилу о положительных устных отзывах о рассказе «Господин Прохарчин», однако печатные суждения были, скорее, негативными. Отрицательным был отзыв Виссариона Белинского: «Сколько нам кажется, не вдохновение, не свободное и наивное творчество породило эту странную повесть, а что-то вроде… как бы это сказать? — не то умничанья, не то претензии… Может быть, мы ошибаемся, но почему ж бы в таком случае быть ей такою вычурною, манерною, непонятною, как будто бы это было какое-нибудь истинное, но странное и запутанное происшествие, а не поэтическое создание?»[6] Критик «Санкт-Петербургских ведомостей» Эдуард Губер повторил упрёки Белинского: «…что было сперва однообразно, потом сделалось скучно до утомления, и только немногие прилежные читатели, да и те по обязанности, прочитали до конца… „Прохарчина“. Это горькая, но чистая правда, которая должна была опечалить человека с таким решительным дарованием, как г. Достоевский»[5].

С мнением «Санкт-Петербургских ведомостей» совпало мнение критика журнала «Москвитянин»: «…видно, что г. Достоевский не без таланта, но талант этот по признанию даже самых жарких поклонников его, принял какое-то утомительное для читателя направление, юмор автора большею частию не в мысли, а в словах, в беспрерывном и несносном повторении одних и тех же выражений, сплошь и рядом скопированных с манеры гоголевского рассказа (недостаток, общий впрочем, всем последователям так называемой натуральной школы[5]. Отрицательным был и отзыв Аполлона Григорьева: «Акакий Акакиевич гоголевской „Шинели“ сделался родоначальником многого множества микроскопических личностей: микроскопические печали и радости, мелочные страдания, давно уже вошедшие в обыкновение у повествователей, под пером г. Достоевского и г. Буткова доведены до крайнего предела <…>. Мелочная личность поражена тем, что существование её не обеспечено, и вследствие этой чрез меру развившейся заботливости утрачивает человечность — таков Прохарчин»[7].

Единственным хвалебным откликом на выход рассказа было выступление критика «Отечественных записок» (где, собственно, и появился рассказ) Валериана Майкова. Он вступился за социально-психологическую идею рассказа, настаивая на том, что Достоевский «хотел изобразить страшный исход силы господина Прохарчина в скопидомство, образовавшееся в нём вследствие мысли о необеспеченности». Вместе с тем критик посетовал, что на «выпуклое изображение» главного героя Достоевским не потрачена «хоть третья часть труда, с которым обработан Голядкин», его надежда состояла в том, чтобы писатель «более доверялся силам своего таланта» и не поддавался меняющимся мнениям критиков и «посторонним соображениям»[8].

При жизни писателя наиболее аналитично подошёл к произведению Достоевского Николай Добролюбов. В статье 1861 года «Забитые люди» он выстроил ряд сходных образов писателя и указал на гуманную ценность творчества Достоевского. Добролюбов отметил своеобразие характера Прохарчина по сравнению с характерами Макара Девушкина и господина Голядкина. Бедность и забитость Прохарчина привели к тому, что тот «не только в прочность места, но даже в прочность собственного смирения перестал верить», «точно будто вызвать на бой кого-то хочет…»[9].

Напишите отзыв о статье "Господин Прохарчин"

Примечания

  1. Ф. Достоевский Господин Прохарчин // Отечественные записки. — 1846. — № 10.
  2. Г. М. Фридлендер. [http://rvb.ru/dostoevski/02comm/04.htm Примечания. «Господин Прохарчин»] // Ф. М. Достоевский. Собрание сочинений в пятнадцати томах. — Л.: Наука, 1989. — Т. 1. Повести и рассказы 1846—1847. — С. 454—458. — 500 000 экз. — ISBN 5-02-027899-8.
  3. Ф. М. Достоевский. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/372.htm Письмо M. M. Достоевскому от 17 сентября 1846 года] // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 64—66. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  4. Необыкновенная скупость // Северная пчела. — 9 июня 1844. — № 129.
  5. 1 2 3 4 5 6 Ф. М. Достоевский. Господин Прохарчин. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1972. — Т. 1. — С. 240-263. — 519 с. — 200 000 экз.
  6. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. — М., 1956. — Т. 10. — С. 41—42.
  7. Г. А. Обозрение журналов за апрель // Московский городской листок. — 30 мая 1847. — № 116. — С. 465.
  8. Майков В. Нечто о русской литературе в 1846 году // Отечественные записки. — 1847. — № 1. — Отд. 5. — С. 5.
  9. Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений. — М., Л., 1963. — Т. 7. — С. 246, 260, 262.

Отрывок, характеризующий Господин Прохарчин

Удивлённо оглядываясь по сторонам, я вдруг заметила причудливое явление – у растений появилась вторая тень... И она почему-то очень резко контрастировала с освещённой частью – как будто светотень была нарисована яркими, кричащими цветами, резко противоположными друг другу. В теневой части воздух мерцал яркими миниатюрными звёздочками, вспыхивающими от малейшего движения. Это было сумасшедше красиво... и необыкновенно интересно. Пробудившийся волшебный мир звучал тысячами незнакомых голосов, будто радостно оповещая о своём счастливом пробуждении всю вселенную. Я очень сильно, почти наяву, почувствовала, насколько невероятно чистым был здесь воздух! Он благоухал, наполненный удивительно приятными, незнакомыми запахами, которые чем-то неуловимо напоминали запахи роз, если бы их было здесь тысяча разных сортов одновременно. Повсюду, сколько охватывал глаз, алели те же самые ярко-красные, огромные «маки»... И тут только я вспомнила, что Вэя принесла мне такой же цветок! Я протянула к ней руку – цветок плавно перетёк с её хрупкой ладошки на мою ладонь, и вдруг, в моей груди что-то сильно «щёлкнуло»... Я с удивлением увидела, как миллионами невиданных фантастических оттенков на моей груди раскрылся и засверкал изумительный кристалл... Он всё время пульсировал и менялся, как бы показывая, каким ещё он может быть. Я застыла в шоке, полностью загипнотизированная открывшимся зрелищем, и не могла отвести глаз от всё время по-новому открывающейся красоты...
– Ну вот, – довольно произнесла Вэя, – теперь ты сможешь это смотреть когда захочешь!
– А почему этот кристалл у меня на груди, если ты поставила его в лоб? – наконец-то я решилась задать мучивший меня несколько дней вопрос.
Девочка очень удивилась, и чуть подумав, ответила:
– Я не знаю почему ты спрашиваешь, тебе ведь известен ответ. Но, если тебе хочется услышать его от меня – пожалуйста: я тебе просто дала его через твой мозг, но открыть его надо там, где должно быть его настоящее место.
– А откуда же мне было знать? – удивилась я.
Фиолетовые глаза очень внимательно несколько секунд меня изучали, а потом прозвучал неожиданный ответ:
– Я так и думала – ты ещё спишь... Но я не могу тебя разбудить – тебя разбудят другие. И это будет не сейчас.
– А когда? И кто будут эти – другие?..
– Твои друзья... Но ты не знаешь их сейчас.
– А как же я буду знать, что они друзья, и что это именно они? – озадаченно спросила я.
– Ты вспомнишь, – улыбнулась Вэя.
– Вспомню?! Как же я могу вспомнить то, чего ещё нет?..– ошарашено уставилась на неё я.
– Оно есть, только не здесь.
У неё была очень тёплая улыбка, которая её необыкновенно красила. Казалось, будто майское солнышко выглянуло из-за тучки и осветило всё вокруг.
– А ты здесь совсем одна, на Земле? – никак не могла поверить я.
– Конечно же – нет. Нас много, только разных. И мы живём здесь очень давно, если ты это хотела спросить.
– А что вы здесь делаете? И почему вы сюда пришли? – не могла остановиться я.
– Мы помогаем, когда это нужно. А откуда пришли – я не помню, я там не была. Только смотрела, как ты сейчас... Это мой дом.
Девчушка вдруг стала очень печальной. И мне захотелось хоть как-то ей помочь, но, к моему большому сожалению, пока это было ещё не в моих маленьких силах...
– Тебе очень хочется домой, правда же? – осторожно спросила я.
Вэя кивнула. Вдруг её хрупкая фигурка ярко вспыхнула... и я осталась одна – «звёздная» девочка исчезла. Это было очень и очень нечестно!.. Она не могла так просто взять и уйти!!! Такого никак не должно было произойти!.. Во мне бушевала самая настоящая обида ребёнка, у которого вдруг отняли самую любимую игрушку... Но Вэя не была игрушкой, и, если честно, то я должна была быть ей благодарна уже за то, что она вообще ко мне пришла. Но в моей «исстрадавшейся» душе в тот момент крушил оставшиеся крупицы логики настоящий «эмоциональный шторм», а в голове царил полный сумбур... Поэтому ни о каком «логическом» мышлении в данный момент речи идти не могло, и я, «убитая горем» своей страшной потери, полностью «окунулась» в океан «чёрного отчаяния», думая, что моя «звёздная» гостья больше уже никогда ко мне не вернётся... Мне о скольком ещё хотелось её спросить! А она так неожиданно взяла и исчезла... И тут вдруг мне стало очень стыдно... Если бы все желающие спрашивали её столько же, сколько хотела спросить я, у неё, чего доброго, не оставалось бы время жить!.. Эта мысль как-то сразу меня успокоила. Надо было просто с благодарностью принимать всё то чудесное, что она успела мне показать (даже если я ещё и не всё поняла), а не роптать на судьбу за недостаточность желаемого «готовенького», вместо того, чтобы просто пошевелить своими обленившимися «извилинами» и самой найти ответы на мучившие меня вопросы. Я вспомнила бабушку Стеллы и подумала, что она была абсолютно права, говоря о вреде получения чего-то даром, потому что ничего не может быть хуже, чем привыкший всё время только брать человек. К тому же, сколько бы он ни брал, он никогда не получит радости того, что он сам чего то достиг, и никогда не испытает чувства неповторимого удовлетворения оттого, что сам что-либо создал.
Я ещё долго сидела одна, медленно «пережёвывая» данную мне пищу для размышлений, с благодарностью думая об удивительной фиолетовоглазой «звёздной» девчушке. И улыбалась, зная, что теперь уже точно ни за что не остановлюсь, пока не узнаю, что же это за друзья, которых я не знаю, и от какого такого сна они должны меня разбудить... Тогда я не могла ещё даже представить, что, как бы я не старалась, и как бы упорно не пробовала, это произойдёт только лишь через много, много лет, и меня правда разбудят мои «друзья»... Только это будет совсем не то, о чём я могла когда-либо даже предположить...
Но тогда всё казалось мне по-детски возможным, и я со всем своим не сгорающим пылом и «железным» упорством решила пробовать...
Как бы мне ни хотелось прислушаться к разумному голосу логики, мой непослушный мозг верил, что, несмотря на то, что Вэя видимо совершенно точно знала, о чём говорила, я всё же добьюсь своего, и найду раньше, чем мне было обещано, тех людей (или существ), которые должны были мне помочь избавиться от какой-то там моей непонятной «медвежьей спячки». Сперва я решила опять попробовать выйти за пределы Земли, и посмотреть, кто там ко мне придёт... Ничего глупее, естественно, невозможно было придумать, но так как я упорно верила, что чего-то всё-таки добьюсь – приходилось снова с головой окунаться в новые, возможно даже очень опасные «эксперименты»...
Моя добрая Стелла в то время почему-то «гулять» почти перестала, и, непонятно почему, «хандрила» в своём красочном мире, не желая открыть мне настоящую причину своей грусти. Но мне всё-таки как-то удалось уговорить её на этот раз пойти со мной «прогуляться», заинтересовав опасностью планируемого мною приключения, и ещё тем, что одна я всё же ещё чуточку боялась пробовать такие, «далеко идущие», эксперименты.
Я предупредила бабушку, что иду пробовать что-то «очень серьёзное», на что она лишь спокойно кивнула головой и пожелала удачи (!)... Конечно же, это меня «до косточек» возмутило, но решив не показывать ей своей обиды, и надувшись, как рождественский индюк, я поклялась себе, что, чего бы мне это не стоило, а сегодня что-то да произойдёт!... Ну и конечно же – оно произошло... только не совсем то, чего я ожидала.
Стелла уже ждала меня, готовая на «самые страшные подвиги», и мы, дружно и собранно устремились «за предел»...
На этот раз у меня получилось намного проще, может быть потому, что это был уже не первый раз, а может ещё и потому, что был «открыт» тот же самый фиолетовый кристалл... Меня пулей вынесло за предел ментального уровня Земли, и вот тут-то я поняла, что чуточку перестаралась... Стелла, по общему договору, ждала на «рубеже», чтобы меня подстраховать, если увидит, что что-то пошло не так... Но «не так» пошло уже с самого начала, и там, где я в данный момент находилась, она, к моему великому сожалению, уже не могла меня достать.
Вокруг холодом ночи дышал чёрный, зловещий космос, о котором я мечтала столько лет, и который пугал теперь своей дикой, неповторимой тишиной... Я была совсем одна, без надёжной защиты своих «звёздных друзей», и без тёплой поддержки своей верной подружки Стеллы... И, несмотря на то, что я видела всё это уже не в первый раз, я вдруг почувствовала себя совсем маленькой и одинокой в этом незнакомом, окружающем меня мире далёких звёзд, которые здесь выглядели совсем не такими же дружелюбными и знакомыми, как с Земли, и меня понемногу стала предательски охватывать подленькая, трусливо пищащая от неприкрытого ужаса, паника... Но так как человечком я всё ещё была весьма и весьма упёртым, то решила, что нечего раскисать, и начала осматриваться, куда же это всё-таки меня занесло...
Я висела в чёрной, почти физически ощутимой пустоте, а вокруг лишь иногда мелькали какие-то «падающие звёзды», оставляя на миг ослепительные хвосты. И тут же, вроде бы, совсем рядом, мерцала голубым сиянием такая родная и знакомая Земля. Но она, к моему великому сожалению, только казалась близкой, а на самом деле была очень и очень далеко... И мне вдруг дико захотелось обратно!!!.. Уже не хотелось больше «геройски преодолевать» незнакомые препятствия, а просто очень захотелось вернуться домой, где всё было таким родным и привычным (к тёплым бабушкиным пирогам и любимым книгам!), а не висеть замороженной в каком то чёрном, холодном «безмирье», не зная, как из всего этого выбраться, да притом, желательно без каких-либо «ужасающих и непоправимых» последствий... Я попробовала представить единственное, что первое пришло в голову – фиолетовоглазую девочку Вэю. Почему-то не срабатывало – она не появлялась. Тогда попыталась развернуть её кристалл... И тут же, всё вокруг засверкало, засияло и закружилось в бешеном водовороте каких-то невиданных материй, я почувствовала будто меня резко, как большим пылесосом, куда-то втянуло, и тут же передо мной «развернулся» во всей красе уже знакомый, загадочный и прекрасный Вэйин мир.... Как я слишком поздно поняла – ключом в который и являлся мой открытый фиолетовый кристалл...
Я не знала, как далеко был этот незнакомый мир... Был ли он на этот раз реальным? И уж совершенно не знала, как из него вернуться домой... И не было никого вокруг, у кого я могла бы хоть что-либо спросить...
Передо мной простиралась дивная изумрудная долина, залитая очень ярким, золотисто-фиолетовым светом. По чужому розоватому небу, искрясь и сверкая, медленно плыли золотистые, облака, почти закрывая одно из солнц. Вдалеке виднелись очень высокие, остроконечные, блестящие тяжёлым золотом, чужие горы... А прямо у моих ног, почти по-земному, журчал маленький, весёлый ручеек, только вода в нём была совсем не земная – «густая» и фиолетовая, и ни чуточки не прозрачная... Я осторожно окунула руку – ощущение было потрясающим и очень неожиданным – будто коснулась мягкого плюшевого мишки... Тёплое и приятное, но уж никак не «свежее и влажное», как мы привыкли ощущать на Земле. Я даже усомнилась, было ли это тем, что на Земле называлось – «вода»?..
Дальше «плюшевый» ручеек убегал прямо в зелёный туннель, который образовывали, сплетаясь между собой, «пушистые» и прозрачные, серебристо-зелёные «лианы», тысячами висевшие над фиолетовой «водой». Они «вязали» над ней причудливый рисунок, который украшали малюсенькие «звёздочки» белых, сильно пахнувших, невиданных цветов.
Да, этот мир был необычайно красив... Но в тот момент я бы многое отдала, чтобы оказаться в своём, может и не таком красивом, но за то таком знакомом и родном, земном мире!.. Мне впервые было так страшно, и я не боялась себе честно это признать... Я была совершенно одна, и некому было дружески посоветовать, что же делать дальше. Поэтому, не имея другого выбора, и как-то собрав всю свою «дрожавшую» волю в кулак, я решилась двинуться куда-нибудь дальше, чтобы только не стоять на месте и не ждать, когда что-то жуткое (хотя и в таком красивом мире!) произойдёт.
– Как ты сюда попала? – послышался, в моём измученном страхом мозгу, ласковый голосок.
Я резко обернулась... и опять столкнулась с прекрасными фиолетовыми глазами – позади меня стояла Вэя...
– Ой, неужели это ты?!!.. – от неожиданного счастья, чуть ли не завизжала я.
– Я видела, что ты развернула кристалл, я пришла помочь, – совершенно спокойно ответила девочка.
Только её большие глаза опять очень внимательно всматривались в моё перепуганное лицо, и в них теплилось глубокое, «взрослое» понимание.
– Ты должна верить мне, – тихо прошептала «звёздная» девочка.
И мне очень захотелось ей сказать, что, конечно же – я верю!.. И что это просто мой дурной характер, который всю жизнь заставляет меня «биться головой об стенку», и этими же, собственноручно набитыми шишками, постигать окружающий мир... Но Вэя видимо всё прекрасно поняла, и, улыбнувшись своей удивительной улыбкой, приветливо сказала:
– Хочешь, покажу тебе свой мир, раз ты уже здесь?..
Я только радостно закивала головой, уже снова полностью воспрянув духом и готовая на любые «подвиги», только лишь потому, что я уже была не одна, и этого было достаточно, чтобы всё плохое мгновенно забылось и мир опять казался увлекательным и прекрасным.