Григорий II

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Григорий II
лат. Gregorius PP. II<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Григорий II</td></tr>
89-й папа римский
19 мая 715 — 11 февраля 731
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Константин
Преемник: Григорий III
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Григорий Савеллий
Рождение: 669(0669)
Рим, Италия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим, Италия
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
Отец: Марцелл
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Григорий II (лат. Gregorius PP. II; 669 — 11 февраля 731) — папа римский с 19 мая 715 по 11 февраля 731 года.







Ранние годы

Григорий родился в знатной римской семье в 669 году [1], его родителями были Марцелл и Гонеста [2]. По позднейшим данным, Григорий — родственник папы Бенедикта II, однако проверить эти сведения невозможно. В молодости Григорий был в плену у лангобардов, но сумел выкупиться.

Он был сделан иподиаконом и казначеем римского престола во время понтификата папы Сергия I (687-701). Позже он был рукоположён в диаконы и назначен заведующим библиотекой Ватикана [3].

Во время понтификата папы Константина Григорий стал папским секретарем и сопровождал его в Константинополь в 711 году для обсуждения итогов Трулльского собора [4]. После смерти Константина 9 апреля 715 года Григорий был избран папой и был рукоположён 19 мая 715 года [3].

Расширение миссионерской деятельности

Файл:Witterschnee Kirche Decke 3b.jpg
Св. Бонифаций, отправленный Григорием с миссиноерскими целями в Германию

Почти сразу же Григорий занялся ремонтом стен Рима, начав с Тибуртинских ворот [3]. Работы были приостановлены в октябре 716, когда река Тибр вышла из берегов и затопила Рим, нанеся огромный ущерб и отступив лишь через восемь дней [3]. Первый год его понтификата также был ознаменован письмом от Патриарха Иоанна VI Константинопольского, который пытался оправдать свою поддержку монофелитства. Григорий ответил, послав письмо с изложением традиционной римской позиции против монофелитства [5].

В 716 году Григорий принял Теодо, герцога Баварии, чтобы обсудить дальнейшую христианизацию его земель. В результате этой встречи Григорий дал конкретные поручения своим легатам, которые должны были поехать в Баварию, скоординировать свои действия с герцогом и создать местную церковную иерархию под надзором архиепископа [6]. В 726 году Григорий вынудил отшельника Корбиниана отказаться от монашеского призвания и стать епископом Фрайзингским, в верхней Баварии [7].

Далее Григорий обратил своё внимание на Германию. В 718 году он отправил к англо-саксам миссионера, Винфрида, который начал активную миссионерскую деятельность в Германии [8]. В мае 719 года Винфрид принял имя Бонифация и отправился проповедовать. В 722 году, выслушав отчет о работе, проделанной к тому времени, Григорий вызвал Бонифация обратно в Рим, чтобы проверить слухи относительно доктринальных заблуждений Бонифация [9]. После изучения письменного исповедания веры Бонифация Григорий был достаточно удовлетворен и вернул Бонифация обратно в Германию. Успехи Бонифация были отмечены в письме папы в декабре 724 году [10].

Григорий также укрепил папскую власть в церквях Великобритании и Ирландии. В 726 году Григорий принял Ине, бывшего короля Уэссекса, который отрекся от престола и отправился в паломничество в Рим [11].

Церковные преобразования

Григорий также заботился об открытии и восстановлении монастырей. Он превратил семейный особняк в Риме в монастырь, Санта-Агата на Субурре, передав ему дорогие и драгоценные сосуды и украшения [12], а также открыл новый храм, посвященный Святому Евстахию [13]. В 718 году он восстановил аббатство Монте-Кассино, разрушенное в ходе нападения лангобардов в 584 году.

В 721 году Григорий провел Синод в Риме с целью разрешения вопросов, связанных с незаконными браками [14]. После этого в 723 году вновь вспыхнул давний спор между патриархами Аквилеи и Градо. По просьбе короля лангобардов Лиутпранда Григорий предоставил сан патриарха Аквилеи епископу Серению. Вскоре после этого, однако, Григорий получил письмо от Доната, патриарха Градо, который жаловался, что Серений превысил свои полномочия и вмешался в церковную юрисдикцию Градо [15]. В то же время Григорий отчитал Доната за жалобы на первоначальное решения папы передать сан Серению [16]. После этого в 725 году, после смерти Доната, патриархия Градо была узурпирована Петром, епископом Полы. Григорий лишил Петра обеих кафедр и написал пастве, что ей надлежит избрать епископов в соответствии с церковным правом, после чего прихожане избрали Антонина, с одобрения Григория [17].

Григорий также установил ряд практик внутри Церкви. Он постановил, что в Великий пост по четвергам люди должны поститься, только если постятся и в другие дни недели. Видимо, это было направлено против практики прошлых веков, когда язычники постились в четверг в рамках поклонения Юпитеру [18].

Отношения с лангобардами

Папа делал всё, чтобы не воевать с лангобардским королём Лиутпрандом. В апреле 716 года Григорий смог получить согласие Лиутпранда не отбирать возвращенные церкви Арипертом II земли в Коттских Альпах [19]. Однако в 717 году полунезависимый лангобардский герцог Беневенто Ромуальд II, возобновил военные действия и захватил Кумы, на пути из Рима в Неаполь [20]. Ни угрозы божественного возмездия, ни попытка подкупа не произвели впечатление на Ромуальда, и тогда Григорий обратился к герцогу Неаполя Иоанну I, и тот на папские средства освободил Кумы [21].

В том же году лангобардский герцог Сполето Фароальд II захватил Классис, порт Равенны. Григорий стал посредником в переговорах с Лиутпрандом, который вынудил Фароальда вернуть порт экзарху Равенны [22]. Понимая, что лангобардская угроза будет сохраняться, Григорий в 721 году обратился к франкам, прося Карла Мартелла вмешаться и изгнать лангобардов. Однако Карл не ответил на просьбу [23]. Слабость имперских позиций в Италии привела к новым лангобардским вторжениям, и в 725 году они захватили крепость Нарни.

В 727 году лангобарды захватили и разрушили Классис и заняли Пентаполис [24]. Несмотря на то, что Классис был отбит в 728 году, боевые действия между византийскими войсками и лангобардами продолжались, пока в 729 году при посредничестве Григория не была заключена сделка между Лиутпрандом и византийским экзархом Евтихием, в результате чего вплоть до смерти Григория было заключено перемирие [25]. Григорий и Лиутпранд встретились в 729 году в древнем городе Сутри. Здесь они достигли соглашения, по которому Сутри и некоторые горные городки в Лацио были переданы папе [26]. Это было первое расширение папской территории за пределами Рима, что ознаменовало начало формирования Папской области.

Отношения с императором Львом III

Файл:Solidus-Leo III.jpg
Лев III Исавр, сторонник иконоборчества на византийском престоле

Напряженность в отношениях между Григорием и императорским двором наметилась около 722 года, когда император Лев III Исавр попытался поднять налоги на папских землях в Италии. Лев нуждался в деньгах, чтобы финансировать продолжавшуюся войну с арабами, в то время как Григорий сам нуждался в этих деньгах, чтобы обеспечить продовольствием Рим, тем самым освободив Рим от зависимости от междугородных поставок зерна [27]. В результате папа не согласился с инициативой императора и призвал римлян изгнать имперского губернатора из города, и Лев не смог навязать свою волю Риму [28].

Однако в 725 году, возможно, по инициативе императора, Мариний, посланный из Константинополя, чтобы управлять герцогством Рим, организовал заговор, чтобы убить папу. Мариний вовлек в него герцога по имени Василий, хартулария Иордана и иподиакона Луриона,однако заговор был раскрыт, а заговорщики казнены [29].

Тогда в 726 году Лев издал иконоборческий указ, осуждая владение любыми иконами святых [30]. Когда он только узнал о иконоборчестве, то написал два послания к императору Льву III Исавру, в которых вразумлял того остановиться, прекратить гонения на иконы. Хотя Лев не намеревался немедленно требовать исполнения указа на Западе, Григорий отверг указ [31]. Узнав об этом, население Равеннского экзархата подняло восстание. Войска Равенны взбунтовались, осуждая экзарха Павла и императора Льва III, и низложили тех офицеров, которые остались им верны. Павел сплотил лояльные силы и попытался восстановить порядок, но был убит. Войска обсуждали возможность избрания собственного императора и похода на Константинополь, но Григорий отговорил их [32]. В то же время герцог Неаполя Экзгиларат и его сын Адриан выступили на стороне императора и двинулись на Рим, чтобы убить Григория, но были свергнуты народом и убиты [33].

В 727 году Григорий созвал синод для осуждения иконоборчества [34]. По данным греческих источников, в частности, Феофана Исповедника, в этот момент Григорий отлучил от церкви императора-иконоборца. Однако ни один западный источник, в частности, Liber Pontificalis, не подтверждает этот акт Григория [35]. Затем он направил два письма Льву, отрицая императорское право вмешиваться в вопросы вероучения, центральный догмат цезарепапизма. Он писал:

”Вы говорите: мы поклоняемся камням, стенам и доскам. Но это не так, о император; они служат нам для поминания и ободрения, поднимая наши души ввысь... И мы поклоняемся им не как богам, как вы считаете, не дай Бог!... Даже маленькие дети издеваются над вами. Придите в одну из своих школ, где говорят, что вы враг икон, и тотчас они бросят свои стилусы в вашу голову, и то, что вы не смогли узнать от мудрых, вы можете узнать у глупцов... В силу власти, которая пришла к нам от Святого Петра, мы могли бы нанести наказать вас... хотя у вас отличный первосвященник, наш брат Герман, советы которого вы должны принимать, как советы отца и учителя... Догмы церкви не вопрос для императора, но для епископов.”[36]

В 728 году Лев послал в Италию нового экзарха, Евтихия, чтобы попытаться восстановить ситуацию [37]. Евтихий послал эмиссара в Рим с инструкциями, чтобы убить Григория, но заговор был раскрыт. Далее он попробовал обратить короля лангобардов и герцогов против папы, но они сохранили свою двойственную позицию, не противясь, но и не поддерживая папу [38]. В том же году Григорий написал патриарху Герману I Константинопольскому, уверив его в своей поддержке, и когда Герман отрекся от престола, Григорий отказался признать нового патриарха, Анастасия, и постановления иконоборческого совета Льва III [39].

В 729 году Евтихий, наконец, смог добиться союза с королём Лиутпрандом, обещав тому помощь в усмирении мятежников. После того, как они подчинили герцогов Сполето и Беневенто, Евтихий и Лиутпранд обратились к Риму с целью заставить папу согласиться с велениями императора [38]. Однако Григорию удалось разбить альянс против него, и Лиутпранд вернулся в Павию. После этого Евтихий достиг шаткого перемирия с Григорием, а папа в ответ поспособствовал перемирию между лангобардами и византийцами [40]. Несмотря на все эти разногласия, Григорий был преданным и энергичным защитником интересов империи. В частности, в 730 году, когда узурпатор Тиберий Петасий поднял восстание в Тоскане, папа оказал поддержку Евтихию в подавлении мятежа [41].

Григорий умер 11 февраля 731 года и был похоронен в базилике Святого Петра. Данные о расположении его могилы с тех пор утрачено. Впоследствии он был причислен к лику святых, его память как святого в римском календаре отмечается 13 февраля [42].

Григорий II был предполагаемым предком семьи Савелли [43], но эти сведения ненадежны. То же самое было сказано в VII веке о папе Бенедикте II, но ничего определенного о родстве между ними не известно.

Чудо в битве при Тулузе (721)

Григорий II фигурирует в легенде о победе над мусульманами в битве при Тулузе (721). Согласно Liber Pontificalis, в 720 году папа Григорий послал Эду, герцогу Аквитании, три корзины хлеба. Герцог перед битвой раздал кусочки этого хлеба своим воинам. После боя выяснилось, что никто из тех, кто пробовал хлеб, не был убит или ранен [44].

Напишите отзыв о статье "Григорий II"

Примечания

  1. Levillain, pg. 642
  2. Mann, pg. 144
  3. 1 2 3 4 Mann, pg. 145
  4. Ekonomou, pg. 272; Mann, pg. 133
  5. Mann, pgs. 147-148
  6. Mann, pg. 151
  7. Mann, pgs. 153-154
  8. Levillain, pg. 643
  9. Mann, pgs. 157-158
  10. Mann, pgs. 161-162
  11. Mann, pg. 150
  12. Mann, pgs. 144-145
  13. Ekonomou, pg. 299
  14. Ekonomou, pg. 245
  15. Mann, pgs. 166-167
  16. Mann, pgs. 167-168
  17. Mann, pg. 168
  18. Mann, pgs. 201-202
  19. Mann, pg. 169
  20. Mann, pgs. 169-170
  21. Mann, pg. 170
  22. Mann, pg. 171
  23. Mann, pgs. 171-172
  24. Mann, pg. 187
  25. Ekonomou, pg. 299; Mann, pgs. 197-198
  26. Bury, pg .444
  27. Treadgold, pg. 350; Ekonomou, pg. 275
  28. Treadgold, pg. 350; Bury, pgs. 440-441; Mann, pg. 185
  29. Levillain, pg. 642; Mann, pg. 184
  30. Treadgold, pg. 352
  31. Treadgold, pg. 352; Mann, pg. 186
  32. Treadgold, pg. 352; Mann, pg. 186; Bury, pg. 441
  33. Mann, pg. 186
  34. Mann, pg. 188
  35. Mann, pgs. 199-200
  36. Mann, pgs. 191-192
  37. Treadgold, pg. 353
  38. 1 2 Bury, pgs. 444-445; Mann, pgs. 197-198
  39. Treadgold, pgs. 353-354; Levillain, pg. 643
  40. Mann, pg. 198; Bury, pg. 445
  41. Mann, pg. 198
  42. Mann, pgs. 200-202
  43. Williams, George L., Papal Genealogy: The Families And Descendants Of The Popes (2004), pg. 37
  44. Mann, pg. 165-166

Литература

Отрывок, характеризующий Григорий II

Я тихо подошла к бабушке и, как обычно, начала около неё крутиться, стараясь придумать, как бы ей всё это получше преподнести.
– Ну, что, пойдём что-ли?.. – спокойно спросила бабушка.
Я ошарашено на неё уставилась, не понимая каким образом она могла узнать, что я вообще куда-то собралась?!.
Бабушка хитро улыбнулась и, как ни в чём не бывало, спросила:
– Что, разве ты не хочешь со мной пройтись?
В душе возмутившись такому бесцеремонному вторжению в мой «частный мысленный мир», я решила бабушку «испытать».
– Ну, конечно же хочу! – радостно воскликнула я, и не говоря куда мы пойдём, направилась к двери.
– Свитер возьми, вернёмся поздно – прохладно будет! – вдогонку крикнула бабушка.
Тут уж я дольше выдержать не могла...
– И откуда ты знаешь, куда мы идём?! – нахохлившись, как замёрзший воробей, обижено буркнула я.
Так у тебя ж всё на лице написано, – улыбнулась бабушка.
На лице у меня, конечно же, написано этого не было, но я бы многое отдала, чтобы узнать, откуда она так уверенно всегда всё знала, когда дело касалось меня?
Через несколько минут мы уже дружно топали по направлению к лесу, увлечённо болтая о самых разнообразных и невероятных историях, которых она, естественно, знала намного больше, чем я, и это была одна из причин, почему я так любила с ней гулять.
Мы были только вдвоём, и не надо было опасаться, что кто-то подслушает и кому-то может быть не понравится то, о чём мы говорим.
Бабушка очень легко принимала все мои странности, и никогда ничего не боялась; а иногда, если видела, что я полностью в чём-то «потерялась», она давала мне советы, помогавшие выбраться из той или иной нежелательной ситуации, но чаще всего просто наблюдала, как я реагирую на, уже ставшие постоянными, жизненные сложности, без конца попадавшиеся на моём «шипастом» пути. В последнее время мне стало казаться, что бабушка только и ждёт когда попадётся что-нибудь новенькое, чтобы посмотреть, повзрослела ли я хотя бы на пяту, или всё ещё «варюсь» в своём «счастливом детстве», никак не желая вылезти из коротенькой детской рубашонки. Но даже за такое её «жестокое» поведение я очень её любила и старалась пользоваться каждым удобным моментом, чтобы как можно чаще проводить с ней время вдвоём.
Лес встретил нас приветливым шелестом золотой осенней листвы. Погода была великолепная, и можно было надеяться, что моя новая знакомая по «счастливой случайности» тоже окажется там.
Я нарвала маленький букет каких-то, ещё оставшихся, скромных осенних цветов, и через несколько минут мы уже находились рядом с кладбищем, у ворот которого... на том же месте сидела та же самая миниатюрная милая старушка...
– А я уже думала вас не дождусь! – радостно поздоровалась она.
У меня буквально «челюсть отвисла» от такой неожиданности, и в тот момент я видимо выглядела довольно глупо, так как старушка, весело рассмеявшись, подошла к нам и ласково потрепала меня по щеке.
– Ну, ты иди, милая, Стелла уже заждалась тебя. А мы тут малость посидим...
Я не успела даже спросить, как же я попаду к той же самой Стелле, как всё опять куда-то исчезло, и я оказалась в уже привычном, сверкающем и переливающемся всеми цветами радуги мире буйной Стеллиной фантазии и, не успев получше осмотреться, тут же услышала восторженный голосок:
– Ой, как хорошо, что ты пришла! А я ждала, ждала!..
Девчушка вихрем подлетела ко мне и шлёпнула мне прямо на руки... маленького красного «дракончика»... Я отпрянула от неожиданности, но тут же весело рассмеялась, потому что это было самое забавное и смешное на свете существо!..
«Дракончик», если можно его так назвать, выпучил своё нежное розовое пузо и угрожающе на меня зашипел, видимо сильно надеясь таким образом меня напугать. Но, когда увидел, что пугаться тут никто не собирается, преспокойно устроился у меня на коленях и начал мирно посапывать, показывая какой он хороший и как сильно его надо любить...
Я спросила у Стелы, как его зовут, и давно ли она его создала.
– Ой, я ещё даже и не придумала, как звать! А появился он прямо сейчас! Правда он тебе нравится? – весело щебетала девчушка, и я чувствовала, что ей было приятно видеть меня снова.
– Это тебе! – вдруг сказала она. – Он будет с тобой жить.
Дракончик смешно вытянул свою шипастую мордочку, видимо решив посмотреть, нет ли у меня чего интересненького... И неожиданно лизнул меня прямо в нос! Стелла визжала от восторга и явно была очень довольна своим произведением.
– Ну, ладно, – согласилась я, – пока я здесь, он может быть со мной.
– Ты разве его не заберёшь с собой? – удивилась Стелла.
И тут я поняла, что она, видимо, совершенно не знает, что мы «разные», и что в том же самом мире уже не живём. Вероятнее всего, бабушка, чтобы её пожалеть, не рассказала девчушке всей правды, и та искренне думала, что это точно такой же мир, в котором она раньше жила, с разницей лишь в том, что теперь свой мир она ещё могла создавать сама...
Я совершенно точно знала, что не хочу быть тем, кто расскажет этой маленькой доверчивой девочке, какой по-настоящему является её сегодняшняя жизнь. Она была довольна и счастлива в этой «своей» фантастической реальности, и я мысленно себе поклялась, что ни за что и никогда не буду тем, кто разрушит этот её сказочный мир. Я только не могла понять, как же объяснила бабушка внезапное исчезновение всей её семьи и вообще всё то, в чём она сейчас жила?..
– Видишь ли, – с небольшой заминкой, улыбнувшись сказала я, – там где я живу драконы не очень-то популярны....
– Так его же никто не увидит! – весело прощебетала малышка.
У меня прямо-таки гора свалилась с плеч!.. Я ненавидела лгать или выкручиваться, и уж особенно перед таким чистым маленьким человечком, каким была Стелла. Оказалось – она прекрасно всё понимала и каким-то образом ухитрялась совмещать в себе радость творения и грусть от потери своих родных.
– А я наконец-то нашла себе здесь друга! – победоносно заявила малышка.
– Да ну?.. А ты меня с ним когда-нибудь познакомишь? – удивилась я.
Она забавно кивнула своей пушистой рыжей головкой и лукаво прищурилась.
– Хочешь прямо сейчас? – я чувствовала, что она буквально «ёрзает» на месте, не в состоянии более сдерживать своё нетерпение.
– А ты уверена, что он захочет придти? – насторожилась я.
Не потому, что я кого-то боялась или стеснялась, просто у меня не было привычки беспокоить людей без особо важного на то повода, и я не была уверена, что именно сейчас этот повод является серьёзным... Но Стелла была видимо, в этом абсолютно уверена, потому, что буквально через какую-то долю секунды рядом с нами появился человек.
Это был очень грустный рыцарь... Да, да, именно рыцарь!.. И меня очень удивило, что даже в этом, «другом» мире, где он мог «надеть» на себя любую энергетическую «одежду», он всё ещё не расставался со своим суровым рыцарским обличием, в котором он себя всё ещё, видимо, очень хорошо помнил... И я почему-то подумала, что у него должны были на это быть какие-то очень серьёзные причины, если даже через столько лет он не захотел с этим обликом расставаться.
Обычно, когда люди умирают, в первое время после своей смерти их сущности всегда выглядят именно так, как они выглядели в момент своей физической смерти. Видимо, огромнейший шок и дикий страх перед неизвестным достаточно велики, чтобы не добавлять к этому какой-либо ещё дополнительный стресс. Когда же время проходит (обычно через год), сущности старых и пожилых людей понемногу начинают выглядеть молодыми и становятся точно такими же, какими они были в лучшие годы своей юности. Ну, а безвременно умершие малыши резко «взрослеют», как бы «догоняя» свои недожитые годы, и становятся чем-то похожими на свои сущности, какими они были когда вошли в тела этих несчастных, слишком рано погибших, или от какой-то болезни безвременно умерших детей, с той лишь разницей, что некоторые из них чуть «прибавляют» в развитии, если при их коротко прожитых в физическом теле годах им достаточно повезло... И уже намного позже, каждая сущность меняется, в зависимости от того, как она дальше в «новом» мире живёт.
А живущие на ментальном уровне земли высокие сущности, в отличие от всех остальных, даже в состоянии сами себе, по собственному желанию, создавать «лицо» и «одежду», так как, прожив очень долгое время (чем выше развитие сущности, тем реже она повторно воплощается в физическое тело) и достаточно освоившись в том «другом», поначалу незнакомом им мире, они уже сами бывают в состоянии многое творить и создавать.
Почему малышка Стелла выбрала своим другом именно этого взрослого и чем-то глубоко раненого человека, для меня по сей день так и осталось неразгаданной загадкой. Но так как девчушка выглядела абсолютно довольной и счастливой таким «приобретением», то мне оставалось только полностью довериться безошибочной интуиции этой маленькой, лукавой волшебницы...
Как оказалось, его звали Гарольд. Последний раз он жил в своём физическом земном теле более тысячи лет назад и видимо обладал очень высокой сущностью, но я сердцем чувствовала, что воспоминания о промежутке его жизни в этом, последнем, воплощении были чем-то очень для него болезненными, так как именно оттуда Гарольд вынес эту глубокую и скорбную, столько лет его сопровождающую печаль...
– Вот! Он очень хороший и ты с ним тоже подружишься! – счастливо произнесла Стелла, не обращая внимания, что её новый друг тоже находится здесь и прекрасно нас слышит.
Ей, наверняка, не казалось, что говорить о нём в его же присутствии может быть не очень-то правильно... Она просто-напросто была очень счастлива, что наконец-то у неё появился друг, и этим счастьем со мной открыто и с удовольствием делилась.
Она вообще была неправдоподобно счастливым ребёнком! Как у нас говорилось – «счастливой по натуре». Ни до Стеллы, ни после неё, мне никогда не приходилось встречать никого, хотя бы чуточку похожего на эту «солнечную», милую девчушку. Казалось, никакая беда, никакое несчастье не могло выбить её из этой её необычайной «счастливой колеи»... И не потому, что она не понимала или не чувствовала человеческую боль или несчастье – напротив, я даже была уверена, что она чувствует это намного глубже всех остальных. Просто она была как бы создана из клеток радости и света, и защищена какой-то странной, очень «положительной» защитой, которая не позволяла ни горю, ни печали проникнуть в глубину её маленького и очень доброго сердечка, чтобы разрушить его так привычной всем нам каждодневной лавиной негативных эмоций и раненных болью чувств.... Стелла сама БЫЛА СЧАСТЬЕМ и щедро, как солнышко, дарила его всем вокруг.
– Я нашла его таким грустным!.. А теперь он уже намного лучше, правда, Гарольд? – обращаясь к нам обоим одновременно, счастливо продолжала Стелла.
– Мне очень приятно познакомиться с вами, – всё ещё чувствуя себя чуточку скованно, сказала я. – Это наверное очень сложно находиться так долго между мирами?..
– Это такой же мир как все, – пожав плечами, спокойно ответил рыцарь. – Только почти пустой...
– Как – пустой? – удивилась я.
Тут же вмешалась Стелла... Было видно, что ей не терпится поскорее мне «всё-всё» рассказать, и она уже просто подпрыгивала на месте от сжигавшего её нетерпения.
– Он просто никак не мог найти здесь своих близких, но я ему помогла! – радостно выпалила малышка.
Гарольд ласково улыбнулся этому дивному, «искрящемуся» счастьем человечку и кивнул головой, как бы подтверждая её слова:
– Это правда. Я искал их целую вечность, а оказалось, надо было всего-навсего открыть правильную «дверь». Вот она мне и помогла.
Я уставилась на Стеллу, ожидая объяснений. Эта девочка, сама того не понимая, всё больше и больше продолжала меня удивлять.
– Ну, да, – чуть сконфужено произнесла Стелла. – Он рассказал мне свою историю, и я увидела, что их здесь просто нет. Вот я их и поискала...
Естественно, из такого объяснения я ничего толком не поняла, но переспрашивать было стыдно, и я решила подождать, что же она скажет дальше. Но, к сожалению или к счастью, от этой смышлёной малышки не так-то просто было что-то утаить... Хитро глянув на меня своими огромными глазами, она тут же предложила:
– А хочешь – покажу?
Я только утвердительно кивнула, боясь спугнуть, так как опять ожидала от неё чего-то очередного «потрясающе-невероятного»... Её «цветастая реальность» куда-то в очередной раз исчезла, и появился необычный пейзаж...
Судя по всему, это была какая-то очень жаркая, возможно восточная, страна, так как всё кругом буквально слепило ярким, бело-оранжевым светом, который обычно появлялся только лишь при очень сильно раскалённом, сухом воздухе. Земля, сколько захватывал глаз, была выжженной и бесцветной, и, кроме в голубой дымке видневшихся далёких гор, ничто не разнообразило этот скупо-однообразный, плоский и «голый» пейзаж... Чуть дальше виднелся небольшой, древний белокаменный город, который по всей окружности был обнесён полуразрушенной каменной стеной. Наверняка, уже давным-давно никто на этот город не нападал, и местные жители не очень-то беспокоились о «подновлении» обороны, или хотя бы «постаревшей» окружающей городской стены.
Внутри по городу бежали узенькие змееподобные улочки, соединяясь в одну-единственную пошире, с выделявшимися на ней необычными маленькими «замками», которые скорее походили на миниатюрные белые крепости, окружённые такими же миниатюрными садами, каждый из которых стыдливо скрывался от чужих глаз за высокой каменной стеной. Зелени в городе практически не было, от чего залитые солнцем белые камни буквально «плавились» от испепеляющей жары. Злое, полуденное солнце яростно обрушивало всю мощь своих обжигающих лучей на незащищённые, пыльные улицы, которые, уже задыхаясь, жалобно прислушивались к малейшему дуновению, так и не появлявшегося, свежего ветерка. Раскалённый зноем воздух «колыхался» горячими волнами, превращая этот необычный городок в настоящую душную печь. Казалось, это был самый жаркий день самого жаркого на земле лета.....