Григорий VII (папа римский)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Святой Григорий VII
лат. Gregorius PP. VII<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Святой Григорий VII</td></tr>
157-й папа римский
22 апреля 1073 — 25 мая 1085
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Александр II
Преемник: Виктор III
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Гильдебранд
Оригинал имени
при рождении:
итал. Ildebrando (или Aldobrandeschi, или Dhiltprandus)
Рождение: ок. 1020
Савона, Италия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Салерно, Италия
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Святой Григорий VII (лат. Gregorius PP. VII; в миру Гильдебранд итал. Ildebrando (или Aldobrandeschi, или Dhiltprandus); 1020/1025 — 25 мая 1085) — папа римский с 22 апреля 1073 года. Святой Католической Церкви, день празднования 25 мая.

Окончательно утвердил в католической церкви целибат — безбрачие духовенства. Боролся за политическое преобладание в Западной Европе с германскими императорами. Одного из них — Генриха IV, принудил явиться к себе с покаянием в тосканскую крепость Каносса. Но в конце жизни был изгнан из Рима и умер в изгнании, впоследствии канонизирован как Святой.







Ранняя карьера

Григорий (при рождении получивший имя Хильдебранд) родился в небогатой семье тосканских землевладельцев в Соване[1]. По мнению Иоганна Георга Эстора, от рождения его звали Хильдебранд Бонизи, и он был сыном кузнеца. В молодости он был направлен на учебу в Рим, где, по некоторым неподтвержденным данным, его дядя был настоятелем монастыря на холме Авентин. Среди его наставников были Лаврентий, архиепископ Амальфи и будущий папа Григорий VI[2]. Когда последний был свергнут императором Священной Римской империи Генрихом III и сослан в Германию, Хильдебранд последовал за ним в Кёльн.

По мнению некоторых летописцев[3], Хильдебранд переехал в Клюни после смерти Григория. Однако его заявление, что он стал монахом в Клюни, не следует понимать буквально. Затем он в сопровождении игумена Бруно из Туля отправился в Рим. Там Бруно был избран папой под именем Льва IX и посвятил Хильдебранда в диаконы и сделал папским администратором. В 1054 году Лев послал Хильдебранда как своего легата в Тур во Францию, чтобы разобраться в полемике вокруг Беренгара Турского. После смерти Льва новый папа, Виктор II, подтвердил его легатские полномочия, в то время как преемник Виктора Стефан IX послал его и епископа Лукки Ансельма (будущего папу Александра II) в Германию для переговоров с императрицей Агнесой де Пуатье. Стефан умер прежде, чем Хильдебранд вернулся в Рим, но его миссия оказалась успешной. Он сыграл важную роль в преодолении кризиса, вызванного выбором римской аристократией антипапы Бенедикта X[4], который благодаря поддержке Агнесы был заменен на епископа Флоренции, будущего папу Николая II. С помощью 300 нормандских воинов, посланных Ричардом из Аверсы, Хильдебранд лично возглавил штурм замка Галерия, где укрылся Бенедикт. В 1059 году получил сан архидьякона и начал фактически управлять делами Ватикана.

Новый папа Александр II выдвинул программу реформ, разработанную Хильдебрандом и его последователями. Отныне право избрания пап закреплялось за коллегией кардиналов. Собрание кардиналов, на котором производились такие выборы, стало называться конклавом (лат con clave — с ключом). В статусе папского советника Хильдебранд сыграл важную роль в примирении папства с норманнами, закрепившимися на юге Италии, и в укреплении независимости папства от германских императоров.

Избрание

После смерти Александра II 21 апреля 1073 года состоялись его похороны в Латеранской базилике, где из толпы духовенства и народа прозвучали призывы: «Пусть Хильдебранд будет папой», «Блаженный Пётр избрал Хильдебранда архидиаконом!» В тот же день Хильдебранд был избран Папой в церкви Сан-Пьетро-ин-Винколи собравшимися кардиналами с согласия римского духовенства и под приветствия народа.

И в то время, и позднее обсуждалось, был ли спонтанным этот необыкновенный всплеск восторгов в адрес Хильдебранда со стороны духовенства и народа или, возможно, он был результатом некоторых заранее согласованных договоренностей[5]. Порядок его избрания подвергся резкой критике его оппонентами. Многие из обвинений, возможно, были выражением личной неприязни, поскольку не высказывались вслух до изгнания Григория. При этом можно говорить, что избрание папы действительно было проведено с некоторыми нарушениями. Прежде всего, требование папы Николая II о том, что император Священной Римской империи должен был изложить своё мнение о кандидате, было проигнорировано. Однако в конечном итоге эти нарушения не повлияли на результат выборов, более того, в процедуре выборов было учтено мнение народа Рима — эта традиция не применялась к тому времени в течение нескольких веков.

Первые архиерейские письма Григория VII демонстрируют, что духовенство сразу признало его главой церкви, что развеивает сомнения в его нелегитимности. 22 мая 1073 года он получил рукоположение священника и стал папой 30 июня, когда был рукоположен в сан епископа. [12]

В акте о результатах выборов те, кто выбрал его в качестве епископа Рима, охарактеризовали Григория VII так: «набожный человек, человек, сильный в человеческом и божественном знании, выдающийся приверженец равенства и справедливости, человек мудрый в несчастии и умеренный в благости, человек хорошего поведения, безупречный, скромный, целомудренный, гостеприимный; человек, с детства воспитанный в лоне Матери-Церкви, за заслуги свои возвышенный до архидиаконского достоинства». «Мы выбираем, — сказали кардиналы народу, — нашего архидиакона Хильдебранда папой и преемником апостола, и нести ему в дальнейшем и навсегда имя Григория» (22 апреля 1073)[6].

Первые инициативы Григория VII во внешней политике были направлены на примирение с норманнами Роберта Гвискара, однако в этот период эти инициативы провалились. После неудачного призыва к крестовому походу к правителям Северной Европы[7] и получения поддержки со стороны других норманнских князей, таких как Ландульф VI из Беневенто и Ричард I Капуанский, Григорий VII отлучил Роберта в 1074 году.

В том же году Григорий VII созвал собор в Латеранском дворце, который осудил симонию и подтвердил целибат для священнослужителей. Эти указы были подтверждены под угрозой отлучения от церкви в следующем году (24-28 февраля)[7]. В частности, Григорий решил на этом втором совете, что только папа может назначать или смещать епископов — позже эти идеи папы вылились в борьбу за инвеституру.

Облачение

В своей статье в «L’Osservatore Romano» Агостино Паравичини Бальяни говорит, что распространенное мнение, будто Святой Пий V (15661572) был первым папой, носившим белый подрясник, является неточным. На самом деле, пишет Бальяни, первым папой, облачившимся в ставшие после этого традиционными бело-красные одежды — белые ряса и носки и красные колпак, моццетта и обувь — был именно Григорий VII (1076)[8][9].

Начало конфликта с императором

Идеалом Григория VII была независимая от светской власти церковь.

Файл:Investiturstreit.jpg
Борьба за инвеституру

Главным врагом для него был император Генрих IV. После смерти императора Священной Римской империи Генриха III мощь немецкой монархии оказалась серьезно ослаблена, его сын Генрих IV был вынужден бороться с внутренними проблемами. К 1073 году Генриху IV было только двадцать три года.

В течение двух лет после избрания Григория VII Генрих был занят подавлением саксонского восстания и был готов на компромиссы с папой. В мае 1074 года он сделал покаяние в Нюрнберге в присутствии папских легатов, чтобы искупить свою дружбу с членами его совета, которые были отлучены Григорием, он также принял присягу послушания и обещал поддержку в реформирования церкви. Это покаяние на первых порах принесло ему доверие папы, Генрих собрался с силами и разбил саксонцев в первой битве при Лагензальце 9 июня 1075 года. После этого Генрих попытался восстановить свои права как суверена на севере Италии. Он послал графа Эберхарда в Ломбардию, чтобы бороться с патариями, назначил клирика Тедальдо архиепископства Милана и, наконец, попытался наладить отношения с норманнским герцогом Робертом Гвискаром.

Григорий VII ответил в грубой форме в письме от 8 декабря 1075 года, в котором, среди прочих обвинений, содержались обвинения в адрес немецкого короля в нарушении его слова и поддержке отлученных советников. В то же время, он послал словесное предупреждение о том, что его действия могут привести не только к отлучению от церкви, но и лишению короны. Григорий сделал это в то время, когда он сам столкнулся с противником в лице Сенсио I Франджипане, который похитил папу церкви в ночь на Рождество, однако на следующий день Григорий был выпущен на свободу[10].

Взаимные низложения папы и императора

Если Григорий присвоил папе право низводить императоров с трона, то Генрих использовал право императора низлагать пап. Письмо папы привело императора и его окружение в ярость, и Генрих созвал Вормсский сейм 1076 года, на котором присутствовали высшие чины немецкого духовенства, многие из которых были врагами Григория. В частности, по этому случаю в Вормс прибыл кардинал Гуго Простодушный, отлученный папой от церкви. Гуго сформулировал основные обвинения против папы, в результате епископы отказались от своей верности Григорию и заявили, что римляне обязаны выбрать нового папу[11]. Император якобы лично написал папе послание, заканчивающееся словами: «Ступай вон!».

Совет послал двух епископов в Италию, чтобы они зачитали указ о низложении Григория на совете ломбардских епископов в Пьяченце. Роланд Пармский сообщил папе об этом указе, прибыв аккурат к началу Латеранского собора 1076 года. Сначала епископы были напуганы, но вскоре вспыхнула такая буря негодования, что посланник чуть не был убит.

На следующий день папа Григорий VII вынес решение об отлучении от Генриха IV с должной торжественностью, лишив его королевского достоинства и освободив его подданных от клятвы верности. Акт отлучения короля был невероятно смелым и не имел прецедентов. Это отлучение оказалось не пустой угрозой: и без того шаткий контроль Генриха над князьями рухнул. Император не смог заручиться поддержкой населения, и общественное мнение в Германии приняло сторону папы, а князья воспользовались возможностью осуществлять свою анти-императорскую политику под прикрытием уважения к папскому решению. Когда на Троицу Генрих предложил обсудить меры, которые будут приняты в отношении Григория VII на совете вельмож, лишь немногие из князей явились. Наконец, саксы вновь начали восстание. Папа победил, и эта победа ещё больше разрушила и без того плохо управляемую Священную Римскую империю. Авторитет папы достиг большой высоты.

Хождение в Каноссу

Файл:Henry IV in Canossa by A Radakov 1911.jpg
Генрих IV в Каноссе

Ситуация стала крайне тяжелом для Генриха. В результате агитации, проводимой папским легатом епископом Альтманом из Пассау, немецкие князья встретились в октябре в Требуре, чтобы избрать нового правителя. Генриха, который в это время находился в Оппенгейме на левом берегу Рейна, от потери трона спасла только неспособность собравшихся князей договориться по вопросу о его преемнике.

Их разногласия привели к отсрочке решения. Генрих, заявили князья, должен возместить ущерб Григорию VII и примириться с ним в течение года, иначе трон объявлялся вакантным. В то же время они решили пригласить Григория VII в Аугсбург, чтобы разрешить конфликт.

Генрих осознал, что примирение с папой ему жизненно необходимо, чтобы сохранить власть. Сначала он попытался достичь своих целей с помощью посольства, но когда Григорий отклонил его послов, он принял решение лично отправиться в Италию.

Григорий VII уже покинул Рим и намекнул немецким князьям, что будет ожидать их сопровождения в путешествии 8 января в Мантуе. Но эскорт не появился, и в это время он получил известие о прибытии Генриха. Генрих, путешествовавший по Бургундии, был встречен с энтузиазмом лангобардами, но не поддался искушению применить силу против Григория. Он принял неожиданное решение просить у Григория отпущения грехов и отправился в Каноссу, где он находился. Хождение в Каноссу вскоре стало легендарным.

Примирение было осуществлено после длительных переговоров и определенных обязательств со стороны Генриха. Папа отпустил грехи Генриху, и это устроило немецких князей. Однако снятие отлучения не означало подлинного примирения, поскольку истинная причина конфликта Генриха и Григория — спор об инвеституре — не была устранена. Новый конфликт был неизбежен еще и из самого факта, что Генрих посчитал своё низложение отмененным вместе отлучением. Григорий же сохранил себе пространство для маневра и не дал и намека на отмену низложения в Каноссе [12]

Повторное отлучение Генриха

Файл:D565 - N° 308. Possessions de Grégoire VII. -liv3-ch6.png
Папская область при Григории VII

Генрих IV постепенно собрался с силами. Однако оппозиция не отступала. На совете в Форхайме в марте 1077 года князья в присутствии папских легатов вновь объявили Генриха низложенным и избрали правителем Рудольфа Швабского. Папа некоторое время колебался, выбирая, кого из противников поддержать, и в итоге решил поддержать Рудольфа после его победы в битве при Флархгайме 27 января 1080 года. Под давлением саксов Григорий отказался от своей политики ожидания и снова произнес отлучение и низложение короля Генриха 7 марта 1080 года.

Но папское порицание в этот раз даже помогло Генриху. По мнению многих, оно было несправедливым, и люди стали сомневаться в обоснованности действий Григория. Кроме того, Рудольф Швабский умер от ран 16 октября того же года. Новый антикороль, Герман Зальмский, был выдвинут в августе 1081 года, но его личность не годилась для роли лидера григорианского партии в Германии, и Генрих IV перехватил инициативу. Он отказался признать отлучение. На совете в Бриксене 16 июня 1080 году Генрих при поддержке недовольных папой германских епископов снова низложил папу и назначил антипапу Климента III (Гвиберта Равеннского). В 1081 Генрих начал открытые боевые действия против Григория в Италии. Папа стал терять позиции, и тринадцать кардиналов покинули его.

Главный военный сторонник папы, Матильда Тосканская[12], была вытеснена армией Генриха через Апеннины, так что Григорию пришлось отправиться из Равенны в Рим. Рим сдался немецкому королю в 1084 году, Григорий удалился в замок Святого Ангела и отказался принять послов Генриха, который обещал ему сохранение престола в обмен на коронацию императорской короной в Риме. Григорий, однако, настаивал, что предварительно Генрих должен предстать перед советом и покаяться. Император, делая вид, что согласен, разрешил епископам собраться, но в соответствии с их пожеланиями Григорий снова отлучил Генриха.

Генрих после получения этой новости, снова вошел в Рим 21 марта, чтобы увидеть, что Гвиберт Равеннский был возведен на престол как папа Климент III. Вскоре он короновался, но Роберт Гвискар, с которым Григорий сформировал альянс, уже маршировал к городу, и Генрих бежал в Руан.

Изгнание из Рима

Файл:Salerno PopeGregoriousVIITomb.JPG
Гробница Григория VII в кафедральном соборе Салерно. Под гробницей последние слова папы: «Я любил правду и ненавидел несправедливость, и оттого умираю в изгнании»

Папа был освобожден, но Роберт Гвискар во главе объединенного войска норманнов и арабов подверг город страшному разгрому. Римское население поднялось против папы, и он был вынужден бежать в аббатство Монте-Кассино, а позднее к норманнам в Салерно, где в 1085 году умер. За три дня до его смерти он снял все отлучения, что произнес, за исключением двух — в отношении Генриха и Гвиберта.

Политика папства по отношению к странам Европы

Норманны

Отношения Григория VII с другими европейскими государствами находились под сильным влиянием его немецкой политики. Отношения с норманнами принесли папе горькое разочарование. Большие уступки, сделанные им папой Николаем II, были не только бессильны остановить их продвижение в центральной Италии, но и не смогли обеспечить даже ожидаемой защиты папства. Когда Григорий VII был в затруднении, Роберт Гвискар оставил его на произвол судьбы и вмешался, когда сам был встревожен угрозой немецкого вторжения. Захватив Рим, он покинул город, и народное возмущение привело к изгнанию Григория.

Претензии на установление папского суверенитета

В отношении некоторых стран Григорий VII пытался установить суверенитет со стороны папства и обеспечить признание его прав владения. Он объявил, что Корсика и Сардиния «с незапамятных времен» принадлежат к Римско-католической церкви. Венгерскому королю Гезе I папа объяснил, что его королевство принадлежит святому престолу. Вотчиной святого Петра представлялась ему и Испания, где папа, едва вступив на престол, благословил рыцарей на отобрание земель у мавров, — но только при условии, что будет признана его верховная власть над отвоеванными территориями.

Франция

Филипп I Французский из-за его практики симонии и насилия в отношении Церкви представлялся потенциальной мишенью для критики со стороны папы. Отлучение от церкви казалось, неминуемым, однако Григорий воздержался от приведения своих угроз в действия, хотя поведение короля не показало изменений к лучшему.

Папа Григорий попытался организовать крестовый поход в Испанию во главе с графом Эблем де Руси[13].

Англия

Григорий VII требовал изъявления покорности от короля Англии. Однако Вильгельм I Завоеватель чувствовал себя в безопасности. Он активно вмешивался в руководство церковью, запретил епископам посещать Рим, делал назначения в епархии и монастыри и не беспокоился по поводу отповедей папы. Григорий не имел возможности заставить английского короля изменить его церковную политику, поэтому он предпочитал игнорировать то, что он не мог одобрить, и даже считал целесообразным заверить его в своей особой любви.

Дальние христианские страны

Григорий, по сути, наладил контакты со всеми странами христианского мира. Однако эти отношения не всегда имели политическую окраску, часто это была просто переписка. Так, его письма доходили до Польши, Киевской Руси и Чехии. Он безуспешно пытался привести Армению в более тесный контакт с Римом. Киевский князь Изяслав Ярославич, сын Ярослава Мудрого, изгнанный из Киева, послал своего сына Ярополка в Рим с просьбой о помощи для своего восстановления на киевском престоле.

Византийская империя

Григорий VII стремился улучить момент, чтобы подчинить власти Рима и империю византийских василевсов, только что потерпевшую тяжкое поражение от сельджуков при Манцикерте (1071). Григорий VII стремится навязать Византии унизительную церковную унию. Дипломатические переговоры с византийским императором Михаилом VII в 1073 году провалились; тогда Григорий VII решает прибегнуть к силе оружия: в 1074 году он замышляет направить в Византию рыцарскую армию с Запада, лицемерно поставив ей задачу «выручить» из беды греческую церковь, которой угрожают неверные. То есть он первым начал призывать к крестовому походу против сельджуков, впрочем, безрезультатно, а название «крестовые походы» появилось через сотни лет. Тратил огромные деньги на содержание наёмного войска.[14]

Внутренние реформы

Григорий искренне верил, что церковь была основана Богом, и на папу возложена задача сплотить человечество в единое общество, в котором божественная воля является единственным законом, и, соответственно, божественное учреждение является высшим над всеми человеческими структурами, особенно, светским государством. По его мнению, папа как глава Церкви является посланником Бога на земле, и непослушание ему означает непослушание Богу.

Он распорядился, чтобы все важные церковные вопросы решались в Риме. Централизация церковной власти в Риме, естественно, означала свертывание полномочий епископов. Так как они отказались подчиниться добровольно и пытались отстаивать свою традиционную независимость, понтификат Григория оказался полон борьбы против высших чинов духовенства. Это противостояние выразилось в борьбе папы за целибат духовенства и против симонии. Григорий VII не сумел ввести целибат, но вел борьбу за него с большей энергией, чем его предшественники. В 1074 году он опубликовал энциклику, освобождавшую население от послушания епископам, которые не наказывали женатых священников. В следующем году папа повелел им принять меры против женатых священников и лишить этих священнослужителей доходов[15].

Напишите отзыв о статье "Григорий VII (папа римский)"

Литература

Примечания

  1. Paravicini Bagliani, Agostino (December 2008). «Una carriera dieotr le quinte». Medioevo (143): 62–63.
  2. Paravicini Bagliani, Agostino (December 2008). «Una carriera dieotr le quinte». Medioevo (143).
  3. Paravicini Bagliani, Agostino (December 2008). «Una carriera dieotr le quinte». Medioevo (143).
  4. Paravicini Bagliani, Agostino (December 2008). «Una carriera dieotr le quinte». Medioevo (143).
  5. Thomas Oestreich (1913). «Pope St. Gregory VII». Catholic Encyclopedia. New York: Robert Appleton Company.
  6. Mansi, «Conciliorum Collectio», XX, 60.
  7. 1 2 Paravicini Bagliani, Agostino (December 2008). «Sia fatta la mia volontà». Medioevo (143).
  8. [http://www.catholicculture.org/news/headlines/index.cfm?storyid=18897 Vatican newspaper examines history of red, white papal garb : News Headlines]. Catholic Culture (2 сентября 2013). Проверено 28 января 2014.
  9. [http://www.osservatoreromano.va/portal/dt?JSPTabContainer.setSelected=JSPTabContainer%2FDetail&last=false=&path=/news/cultura/2013/198q13-Le-origini-e-la-simbologia-delle-vesti-del-.html&title=From%20red%20to%20white&locale=en L'Osservatore Romano]. Osservatoreromano.va. Проверено 28 января 2014.
  10. Chisholm, Hugh, ed. (1911). «Gregory (Popes)/Gregory VII». Encyclopædia Britannica (11th ed.). Cambridge University Press.
  11. [http://www.fordham.edu/halsall/source/henry4-to-g7a.html Letter to Gregory VII (24 January 1076)]
  12. Robinson (1978), p. 100.
  13. Bernard F. Reilly, The Contest of Christian and Muslim Spain 1031—1157, (Blackwell Publishing Inc., 1995), 69.
  14. Дипломатия Григория VII. http://diplomat-ceremonial.ru/diplomatia-perioda-feodalnoi-razdroblennosti/diplomatiya-grigoriya-vii.html
  15. Mansi, «Gregorii VII registri sive epistolarum libri.» Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio. Florence, 1759

Ссылки

  • [http://www.pravenc.ru/text/166757.html Григорий VII] (рус.). Православная энциклопедия. Проверено 23 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67vI8DEJP Архивировано из первоисточника 25 мая 2012].
  • [http://www.britannica.com/EBchecked/topic/245604/Saint-Gregory-VII Григорий VII] (англ.). Encyclopædia Britannica. Проверено 23 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67vI9MKP9 Архивировано из первоисточника 25 мая 2012].
  • [http://www.newadvent.org/cathen/06791c.htm Григорий VII] (англ.). Catholic Encyclopedia. Проверено 23 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67vI9x3to Архивировано из первоисточника 25 мая 2012].

Отрывок, характеризующий Григорий VII (папа римский)

Комната, в которой я месяц назад нашла Мороне, на этот раз пустовала. Оставалось только надеяться, что отважный кардинал всё ещё жил. И я искренне желала ему удачи, которой узникам Караффы, к сожалению, явно не доставало.
И так как я всё равно уже находилась в подвале, то, чуть подумав, решила посмотреть его дальше, и осторожно открыла следующую дверь....
А там, на каком-то жутком пыточном «инструменте» лежала совершенно голая, окровавленная молодая девушка, тело которой представляло собою настоящую смесь живого палёного мяса, порезов и крови, покрывавших её всю с головы до ног... Ни палача, ни, тем более – Караффы, на моё счастье, в комнате пыток не было.
Я тихонько подошла к несчастной и осторожно погладила её по опухшей, нежной щеке. Девушка застонала. Тогда, бережно взяв её хрупкие пальцы в свою ладонь, я медленно начала её «лечить»... Вскоре на меня удивлённо глядели чистые, серые глаза...
– Тихо, милая... Лежи тихо. Я попробую тебе помочь, насколько это возможно. Но я не знаю, достаточно ли у меня будет времени... Тебя очень сильно мучили, и я не уверена, смогу ли всё это быстро «залатать». Расслабься, моя хорошая, и попробуй вспомнить что-то доброе... если сможешь.
Девушка (она оказалась совсем ещё ребёнком) застонала, пытаясь что-то сказать, но слова почему-то не получались. Она мычала, не в состоянии произнести чётко даже самого краткого слова. И тут меня полоснуло жуткое понимание – у этой несчастной не было языка!!! Они его вырвали... чтобы не говорила лишнего! Чтобы не крикнула правду, когда будут сжигать на костре... Чтобы не могла сказать, что они с ней творили...
О боже!.. Неужели всё это вершили ЛЮДИ???
Чуть успокоив своё омертвевшее сердце, я попыталась обратиться к ней мысленно – девочка услышала. Что означало – она была одарённой!.. Одной из тех, кого Папа так яростно ненавидел. И кого так зверски сжигал живьём на своих ужасающих человеческих кострах....
– Что же они с тобой сделали, милая?!.. За что тебе отняли речь?!
Стараясь затянуть повыше упавшее с её тела грубое рубище непослушными, дрожащими руками, потрясённо шептала я.
– Не бойся ничего, моя хорошая, просто подумай, что ты хотела бы сказать, и я постараюсь услышать тебя. Как тебя зовут, девочка?
– Дамиана... – тихо прошелестел ответ.
– Держись, Дамиана, – как можно ласковее улыбнулась я. – Держись, не ускользай, я постараюсь помочь тебе!
Но девушка лишь медленно качнула головой, а по её избитой щеке скатилась чистая одинокая слезинка...
– Благодарю вас... за добро. Но я не жилец уже... – прошелестел в ответ её тихий «мысленный» голос. – Помогите мне... Помогите мне «уйти». Пожалуйста... Я не могу больше терпеть... Они скоро вернутся... Прошу вас! Они осквернили меня... Пожалуйста, помогите мне «уйти»... Вы ведь знаете – как. Помогите... Я буду и «там» благодарить, и помнить вас...
Она схватила своими тонкими, изуродованными пыткой пальцами моё запястье, вцепившись в него мёртвой хваткой, будто точно знала – я и вправду могла ей помочь... могла подарить желанный покой...
Острая боль скрутила моё уставшее сердце... Эта милая, зверски замученная девочка, почти ребёнок, как милости, просила у меня смерти!!! Палачи не только изранили её хрупкое тело – они осквернили её чистую душу, вместе изнасиловав её!.. И теперь, Дамиана готова была «уйти». Она просила смерти, как избавления, даже на мгновение, не думая о спасении. Она была замученной и осквернённой, и не желала жить... У меня перед глазами возникла Анна... Боже, неужели и её ждал такой же страшный конец?!! Смогу ли я её спасти от этого кошмара?!
Дамиана умоляюще смотрела на меня своими чистыми серыми глазами, в которых отражалась нечеловечески глубокая, дикая по своей силе, боль... Она не могла более бороться. У неё не хватало на это сил. И чтобы не предавать себя, она предпочитала уйти...
Что же это были за «люди», творившие такую жестокость?!. Что за изверги топтали нашу чистую Землю, оскверняя её своей подлостью и «чёрной» душой?.. Я тихо плакала, гладя милое лицо этой мужественной, несчастной девчушки, так и не дожившей даже малой частью свою грустную, неудавшуюся жизнь... И мою душу сжигала ненависть! Ненависть к извергу, звавшему себя римским Папой... наместником Бога... и святейшим Отцом... наслаждавшимся своей прогнившей властью и богатством, в то время, как в его же жутком подвале из жизни уходила чудесная чистая душа. Уходила по собственному желанию... Так как не могла больше вынести запредельную боль, причиняемую ей по приказу того же «святого» Папы...
О, как же я ненавидела его!!!.. Всем сердцем, всей душой ненавидела! И знала, что отомщу ему, чего бы мне это ни стоило. За всех, кто так зверски погиб по его приказу... За отца... за Джироламо... за эту добрую, чистую девочку... и за всех остальных, у кого он играючи отнимал возможность прожить их дорогую и единственную в этом теле, земную жизнь.
– Я помогу тебе, девочка... Помогу тебе милая... – ласково баюкая её, тихо шептала я. – Успокойся, солнышко, там не будет больше боли. Мой отец ушёл туда... Я говорила с ним. Там только свет и покой... Расслабься, моя хорошая... Я исполню твоё желание. Сейчас ты будешь уходить – не бойся. Ты ничего не почувствуешь... Я помогу тебе, Дамиана. Я буду с тобой...
Из её изуродованного физического тела вышла удивительно красивая сущность. Она выглядела такой, какой Дамиана была, до того, как появилась в этом проклятом месте.
– Спасибо вам... – прошелестел её тихий голос. – Спасибо за добро... и за свободу. Я буду помнить вас.
Она начала плавно подниматься по светящемуся каналу.
– Прощай Дамиана... Пусть твоя новая жизнь будет счастливой и светлой! Ты ещё найдёшь своё счастье, девочка... И найдёшь хороших людей. Прощай...
Её сердце тихо остановилось... А исстрадавшаяся душа свободно улетала туда, где никто уже не мог причинять ей боли. Милая, добрая девочка ушла, так и не узнав, какой чудесной и радостной могла быть её оборванная, непрожитая жизнь... скольких хороших людей мог осчастливить её Дар... какой высокой и светлой могла быть её непознанная любовь... и как звонко и счастливо могли звучать голоса её не родившихся в этой жизни детей...
Успокоившееся в смерти лицо Дамианы разгладилось, и она казалась просто спящей, такой чистой и красивой была теперь... Горько рыдая, я опустилась на грубое сидение рядом с её опустевшим телом... Сердце стыло от горечи и обиды за её невинную, оборванную жизнь... А где-то очень глубоко в душе поднималась лютая ненависть, грозясь вырваться наружу, и смести с лица Земли весь этот преступный, ужасающий мир...
Наконец, как-то собравшись, я ещё раз взглянула на храбрую девочку-ребёнка, мысленно желая ей покоя и счастья в её новом мире, и тихо вышла за дверь...
Увиденный ужас парализовал сознание, лишая желания исследовать папский подвал дальше... грозясь обрушить на меня чьё-то очередное страдание, которое могло оказаться ещё страшней. Собираясь уже уйти наверх, я вдруг неожиданно почувствовала слабый, но очень упорный зов. Удивлённо прислушиваясь, я, наконец, поняла, что меня зовут отсюда же, из этого же подвала. И тут же, забыв все прежние страхи, решила проверить.
Зов повторялся, пока я не подошла прямо к двери, из которой он шёл...
Келья была пустой и влажной, без какого-либо освещения. А в самом её углу, на соломе сидел человек. Подойдя к нему ближе, я неожиданно вскрикнула – это был мой старый знакомый, кардинал Мороне... Его гордое лицо, на сей раз, краснело ссадинами, и, было видно, что кардинал страдал.
– О, я очень рада, что вы живы!.. Здравствуйте монсеньёр! Вы ли пытались звать меня?
Он чуть приподнялся, поморщившись от боли, и очень серьёзно произнёс:
– Да мадонна. Я давно зову вас, но вы почему-то не слышали. Хотя находились совсем рядом.
– Я помогала хорошей девочке проститься с нашим жестоким миром... – печально ответила я. – Зачем я нужна вам, ваше преосвященство? Могу ли я помочь вам?..
– Речь не обо мне, мадонна. Скажите, вашу дочь зовут Анна, не так ли?
Стены комнаты закачались... Анна!!! Господи, только не Анна!.. Я схватилась за какой-то выступающий угол, чтобы не упасть.
– Говорите, монсеньёр... Вы правы, мою дочь зовут Анна.
Мой мир рушился, даже ещё не узнав причины случившегося... Достаточно было уже того, что Караффа упоминал о моей бедной девочке. Ожидать от этого чего-то доброго не было ни какой надежды.
– Когда прошлой ночью Папа «занимался» мною в этом же подвале, человек сообщил ему, что ваша дочь покинула монастырь... И Караффа почему-то был этим очень доволен. Вот поэтому-то я и решил как-то вам сообщить эту новость. Ведь его радость, как я понял, приносит всем только несчастья? Я не ошибся, мадонна?..
– Нет... Вы правы, ваше преосвященство. Сказал ли он что-либо ещё? Даже какую-то мелочь, которая могла бы помочь мне?
В надежде получить хотя бы малейшее «дополнение», спросила я. Но Мороне лишь отрицательно покачал головой...
– Сожалею, мадонна. Он лишь сказал, что вы сильно ошибались, и что любовь никому ещё не приносила добра. Если это о чём-то вам говорит, Изидора.
Я лишь кивнула, стараясь собрать свои разлетающиеся в панике мысли. И пытаясь не показать Мороне, насколько потрясла меня сказанная им новость, как можно спокойнее произнесла:
– Разрешите ли подлечить вас, монсеньёр? Мне кажется, вам опять не помешает моя «ведьмина» помощь. И благодарю вас за весть... Даже за плохую. Всегда ведь лучше заранее знать планы врага, даже самые худшие, не так ли?..
Мороне внимательно всматривался мне в глаза, мучительно стараясь найти в них ответ на какой-то важный для него вопрос. Но моя душа закрылась от мира, чтобы не заболеть... чтобы выстоять предстоящее испытание... И кардинала встречал теперь лишь заученный «светский» взгляд, не позволявший проникнуть в мою застывшую в ужасе душу...
– Неужели вы боитесь, мадонна? – тихо спросил Мороне. – Вы ведь тысячу раз сильнее его! Почему вы его боитесь?!..
– Он имеет что-то, с чем я пока не в силах бороться... И пока не в силах его убить. О, поверьте мне, ваше преосвященство, если б я только нашла ключ к этой ядовитой гадюке!.. – и, опомнившись, тут же опять предложила: – Позвольте мне всё же заняться вами? Я облегчу вашу боль.
Но кардинал, с улыбкой, отказался.
– Завтра я уже буду в другом, более спокойном месте. И надеюсь, Караффа обо мне на время забудет. Ну, а как же вы, мадонна? Что же станет с вами? Я не могу помочь вам из заключения, но мои друзья достаточно влиятельны. Могу ли я быть полезным вам?
– Благодарю вас, монсеньёр, за вашу заботу. Но я не питаю напрасных надежд, надеясь отсюда выйти... Он никогда не отпустит меня... Ни мою бедную дочь. Я живу, чтобы его уничтожить. Ему не должно быть места среди людей.
– Жаль, что я не узнал вас раньше, Изидора. Возможно, мы бы стали добрыми друзьями. А теперь прощайте. Вам нельзя здесь оставаться. Папа обязательно явится пожелать мне «удачи». Вам ни к чему с ним здесь встречаться. Сберегите вашу дочь, мадонна... И не сдавайтесь Караффе. Бог да пребудет с вами!
– О каком Боге вы говорите, монсеньёр? – грустно спросила я.
– Наверняка, уж не о том, которому молится Караффа!.. – улыбнулся на прощание Мороне.
Я ещё мгновение постояла, стараясь запомнить в своей душе образ этого чудесного человека, и махнув на прощание рукой, вышла в коридор.
Небо развёрзлось шквалом тревоги, паники и страха!.. Где находилась сейчас моя храбрая, одинокая девочка?! Что побудило её покинуть Мэтэору?.. На мои настойчивые призывы Анна почему-то не отвечала, хотя я знала, что она меня слышит. Это вселяло ещё большую тревогу, и я лишь из последних сил держалась, чтобы не поддаваться сжигавшей душу панике, так как знала – Караффа непременно воспользуется любой моей слабостью. И тогда мне придётся проиграть, ещё даже не начав сопротивляться...
Уединившись в «своих» покоях, я «зализывала» старые раны, даже не надеясь, что они когда-либо заживут, а просто стараясь быть как можно сильней и спокойнее на случай любой возможности начать войну с Караффой... На чудо надеяться смысла не было, так как я прекрасно знала – в нашем случае чудес не предвиделось... Всё, что произойдёт, я должна буду сделать только сама.
Бездействие убивало, заставляя чувствовать себя всеми забытой, беспомощной и ненужной... И хотя я прекрасно знала, что не права, червь «чёрного сомнения» удачно грыз воспалённый мозг, оставляя там яркий след неуверенности и сожалений...
Я не жалела, что нахожусь у Караффы сама... Но панически боялась за Анну. А также, всё ещё не могла простить себе гибель отца и Джироламо, моих любимых и самых лучших для меня на свете людей... Смогу ли я отомстить за них когда-либо?.. Не правы ли все, говоря, что Караффу не победить? Что я не уничтожу его, а всего лишь глупо погибну сама?.. Неужели прав был Север, приглашая уйти в Мэтэору? И неужели надежда уничтожить Папу всё это время жила только во мне одной?!..
И ещё... Я чувствовала, что очень устала... Нечеловечески, страшно устала... Иногда даже казалось – а не лучше ли было и правда уйти в Мэтэору?.. Ведь кто-то же туда уходил?.. И почему-то их не тревожило, что вокруг умирали люди. Для них было важно УЗНАТЬ, получить сокровенное ЗНАНИЕ, так как они считали себя исключительно одарёнными... Но, с другой стороны, если они по-настоящему были такими уж «исключительными», то как же в таком случае они забыли самую простую, но по-моему очень важную нашу заповедь – не уходи на покой, пока в твоей помощи нуждаются остальные... Как же они могли так просто закрыться, даже не оглядевшись вокруг, не попытавшись помочь другим?.. Как успокоили свои души?..
Конечно же, мои «возмущённые» мысли никак не касались детей, находящихся в Мэтэоре... Эта война была не их войной, она касалась только лишь взрослых... А малышам ещё предстояло долго и упорно идти по пути познания, чтобы после уметь защищать свой дом, своих родных и всех хороших людей, живущих на нашей странной, непостижимой Земле.
Нет, я думала именно о взрослых... О тех, кто считал себя слишком «особенным», чтобы рисковать своей «драгоценной» жизнью. О тех, кто предпочитал отсиживаться в Мэтэоре, внутри её толстых стен, пока Земля истекала кровью и такие же одарённые, как они, толпами шли на смерть...
Я всегда любила свободу и ценила право свободного выбора каждого отдельного человека. Но бывали в жизни моменты, когда наша личная свобода не стоила миллионов жизней других хороших людей... Во всяком случае, именно так я для себя решила... И не собиралась ничего менять. Да, были минуты слабости, когда казалось, что жертва, на которую шла, будет совершенно бессмысленна и напрасна. Что она ничего не изменит в этом жестоком мире... Но потом снова возвращалось желание бороться... Тогда всё становилось на свои места, и я всем своим существом готова была возвращаться на «поле боя», несмотря даже на то, насколько неравной была война...
Долгие, тяжёлые дни ползли вереницей «неизвестного», а меня всё также никто не беспокоил. Ничего не менялось, ничего не происходило. Анна молчала, не отвечая на мои позывы. И я понятия не имела, где она находилась, или где я могла её искать...
И вот однажды, смертельно устав от пустого, нескончаемого ожидания, я решила наконец-то осуществить свою давнюю, печальную мечту – зная, что наверняка никогда уже не удастся по-другому увидеть мою любимую Венецию, я решилась пойти туда «дуновением», чтобы проститься...
На дворе был май, и Венеция наряжалась, как юная невеста, встречая свой самый красивый праздник – праздник Любви...
Любовь витала повсюду – ею был пропитан сам воздух!.. Ею дышали мосты и каналы, она проникала в каждый уголок нарядного города... в каждую фибру каждой одинокой, в нём живущей души... На один этот день Венеция превращалась в волшебный цветок любви – жгучий, пьянящий и прекрасный! Улицы города буквально «тонули» в несметном количестве алых роз, пышными «хвостами» свисавших до самой воды, нежно лаская её хрупкими алыми лепестками... Вся Венеция благоухала, источая запахи счастья и лета. И на один этот день даже самые хмурые обитатели города покидали свои дома, и во всю улыбаясь, ожидали, что может быть в этот прекрасный день даже им, грустным и одиноким, улыбнётся капризница Любовь...
Праздник начинался с самого раннего утра, когда первые солнечные лучи ещё только-только начинали золотить городские каналы, осыпая их горячими поцелуями, от которых те, стеснительно вспыхивая, заливались красными стыдливыми бликами... Тут же, не давая даже хорошенько проснуться, под окнами городских красавиц уже нежно звучали первые любовные романсы... А пышно разодетые гондольеры, украсив свои начищенные гондолы в праздничный алый цвет, терпеливо ждали у пристани, каждый, надеясь усадить к себе самую яркую красавицу этого чудесного, волшебного дня.
Во время этого праздника ни для кого не было запретов – молодые и старые высыпали на улицы, вкушая предстоящее веселье, и старались заранее занять лучшие места на мостах, чтобы поближе увидеть проплывающие гондолы, везущие прекрасных, как сама весна, знаменитых Венецианских куртизанок. Этих единственных в своём роде женщин, умом и красотой которых, восхищались поэты, и которых художники воплощали на веки в свои великолепных холстах.

Я всегда считала, что любовь может быть только чистой, и никогда не понимала и не соглашалась с изменой. Но куртизанки Венеции были не просто женщинами, у которых покупалась любовь. Не считая того, что они всегда были необыкновенно красивы, они все были также великолепно образованы, несравнимо лучше, чем любая невеста из богатой и знатной Венецианской семьи... В отличие от очень образованных знатных флорентиек, женщинам Венеции в мои времена не разрешалось входить даже в публичные библиотеки и быть «начитанными», так как жёны знатных венецианцев считались всего лишь красивой вещью, любящим мужем закрытой дома «во благо» его семьи... И чем выше был статус дамы, тем меньше ей разрешалось знать. Куртизанки же – наоборот, обычно знали несколько языков, играли на музыкальных инструментах, читали (а иногда и писали!) стихи, прекрасно знали философов, разбирались в политике, великолепно пели и танцевали... Короче – знали всё то, что любая знатная женщина (по моему понятию) обязана была знать. И я всегда честно считала, что – умей жёны вельмож хотя бы малейшую толику того, что знали куртизанки, в нашем чудесном городе навсегда воцарились бы верность и любовь...
Я не одобряла измену, но также, никак не могла уважать и женщин, которые не знали (да и не желали знать!) дальше того, что находилось за стенами их родной Венеции. Наверняка, это говорила во мне моя флорентийская кровь, но я абсолютно не выносила невежество! И люди, которые имели неограниченные возможности, чтобы ЗНАТЬ, но не хотели, у меня вызывали только лишь неприязнь.
Но вернёмся в мою любимую Венецию, которая, как мне было известно, должна была в этот вечер готовиться к своему обычному ежегодному празднеству...
Очень легко, без каких-либо особых усилий, я появилась на главной площади города.
Всё вроде бы было как прежде, но на этот раз, хоть и украшенная по-старому, Венеция почти пустовала. Я шла вдоль одиноких каналов не в силах поверить своим глазам!.. Было ещё не поздно, и обычно в такое время город ещё шумел, как встревоженный улей, предвкушая любимый праздник. Но в тот вечер красавица Венеция пустовала... Я не могла понять, куда же подевались все счастливые лица?.. Что произошло с моим прекрасным городом за те короткие несколько лет???
Медленно идя по пустынной набережной, я вдыхала такой знакомый, тёплый и мягкий, солоноватый воздух, не в силах удержать текущих по щекам одновременно счастливых и печальных слёз... Это был мой дом!.. Мой по-настоящему родной и любимый город. Венеция навсегда осталась МОИМ городом!.. Я любила её богатую красоту, её высокую культуру... Её мосты и гондолы... И даже просто её необычность, делая её единственным в своём роде городом, когда-то построенным на Земле.
Вечер был очень приятным и тихим. Ласковые волны, что-то тихо нашёптывая, лениво плескались о каменные порталы... И плавно раскачивая нарядные гондолы, убегали обратно в море, унося с собою осыпавшиеся лепестки роз, которые, уплывая дальше, становились похожими на алые капли крови, кем-то щедро разбрызганные по зеркальной воде.
Неожиданно, из моих печально-счастливых грёз меня вырвал очень знакомый голос:
– Не может такого быть!!! Изидора?! Неужели это и правда ты?!..
Наш добрый старый друг, Франческо Ринальди, стоял, остолбенело меня разглядывая, будто прямо перед ним неожиданно появился знакомый призрак... Видимо никак не решаясь поверить, что это по-настоящему была я.
– Бог мой, откуда же ты?! Мы думали, что ты давным-давно погибла! Как же тебе удалось спастись? Неужели тебя отпустили?!..
– Нет, меня не отпустили, мой дорогой Франческо, – грустно покачав головой, ответила я. – И мне, к сожалению, не удалось спастись... Я просто пришла проститься...
– Но, как же так? Ты ведь здесь? И совершенно свободна? А где же мой друг?! Где Джироламо? Я так давно его не видел и так по нему скучал!..
– Джироламо больше нет, дорогой Франческо... Так же как нет больше и отца...
Было ли причиной то, что Франческо являлся другом из нашего счастливого «прошлого», или просто я дико устала от бесконечного одиночества, но, говоря именно ему о том ужасе, который сотворил с нами Папа, мне стало вдруг нечеловечески больно... И тут меня наконец-то прорвало!.. Слёзы хлынули водопадом горечи, сметая стеснения и гордость, и оставляя только лишь жажду защиты и боль потерь... Спрятавшись на его тёплой груди, я рыдала, словно потерянное дитя, искавшее дружескую поддержку...
– Успокойся, мой милый друг... Ну что ты! Пожалуйста, успокойся...
Франческо гладил мою уставшую голову, как когда-то давно это делал отец, желая успокоить. Боль жгла, снова безжалостно швыряя в прошлое, которого нельзя было вернуть, и которое больше не существовало, так как не было больше на Земле людей, создававших это чудесное прошлое....
– Мой дом всегда был и твоим домом, Изидора. Тебя нужно куда-то спрятать! Пойдём к нам! Мы сделаем всё, что сможем. Пожалуйста, пойдём к нам!.. У нас ты будешь в безопасности!
Они были чудесными людьми – его семья... И я знала, что если только я соглашусь, они сделают всё, чтобы меня укрыть. Даже если за это им самим будет угрожать опасность. И на коротенькое мгновение мне так дико вдруг захотелось остаться!.. Но я прекрасно знала, что этого не случится, что я прямо сейчас уйду... И чтобы не давать себе напрасных надежд, тут же грустно сказала: