Два самоубийства

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Два самоубийства
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Жанр:

очерк

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1876 г.

Дата первой публикации:

1876 г.

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

[http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0390.shtml Электронная версия]

15px Текст произведения в Викитеке

«Два самоуби́йства» — публицистический очерк Фёдора Достоевского, опубликованный в «Дневнике писателя», 1876 год, октябрь, глава первая, раздел III[1].

Очерк посвящён самоубийствам Е. А. Герцен и М. Борисовой. Самоубийство Елизаветы Александровны Герцен (1858—1875), дочери А. И. Герцена и Н. А. Тучковой-Огарёвой, произошло в декабре 1875 года. Писатель с запозданием узнал об этом событии из русских газет и из письма К. П. Победоносцева. Первой из газет о самоубийстве сообщила газета «Киевский телеграф» (апрель 1876 г.), однако Достоевский узнал о происшествии из столичных газет, которые лишь в мае перепечатали у себя сообщение киевской газеты («Голос», «Московские ведомости»). Победоносцев извещал Достоевского о смерти Лизы Герцен в письме от 3 июня со слов И. С. Тургенева, который узнал об инциденте ещё в декабре. Таким образом, информация, полученная Достоевским из третьих рук, претерпела некоторое искажение при первой публикации очерка[1].

Файл:Лиза Герцен.jpg
Купание в Ницце, 1867 г. Лиза Герцен в возрасте 9 лет. Сестра Наталья Герцен изобразила её прыгающей с мостка.

Елизавета Герцен совершила самоубийство во Флоренции, когда ей было всего 17 лет. Достоевский указал её возраст 23 года, спутав её с другой дочерью Герцена — Ольгой. Достоевский писал, что встречал самоубийцу в Генуе в 1863 году, когда ей было 11—12 лет, на самом деле, Лизе было в то время 5 лет. Два месяца спустя Достоевский исправил свою ошибку. Действительная причина самоубийства, которую Достоевский по незнанию не назвал, была любовь Елизаветы к французскому учёному, социологу и этнографу Шарлю Летурно (фр. Charles Létourneau, 1831—1902). Летурно было в то время 44 года.[2].

Другой причиной суицида Лизы были сложные отношения между нею и матерью, обострившиеся в связи с влюблённостью девушки. Нервная и неуравновешенная Лиза с преувеличенным трагическим мироощущением в душе совершила свой поступок из чувства мести матери, оставив предсмертную записку, излив свою желчь и обиду на мать. Но и здесь Достоевский был несправедлив к девушке, приписав ей такую фразу, которой на самом деле в записке не было. Эту фразу «Ce n’est pas chic!» («Очень даже не шикарно выйдет»), как и отрицательную характеристику Лизы, Достоевский заимствовал из письма Победоносцева. Текст этой предсмертной записки был написан Лизой на французском языке, в 1930 году он был опубликован в русском переводе М. О. Гершензона в числе материалов Н. П. Огарёва и Н. А. Тучковой-Огарёвой. Французский текст предсмертного письма Лизы и его русский перевод был передан писателем в его очерке со слов Тургенева, который, в свою очередь, воспроизвёл его Победоносцеву по памяти (личных контактов Тургенева и Достоевского ввиду их ссоры длительное время не существовало). Достоевский говорил о Лизе как о «русской по крови, но почти уж совсем не русской по воспитанию», что отчасти подтверждалось плохим знанием русского языка; с матерью дочь переписывалась по-французски, её единственное сохранившееся русское письмо к матери изобилует грамматическими ошибками и говорит о неумении ясно выражать свою мысль по-русски[2]. Вот как выглядел подлинный текст предсмертного письма Лизы в переводе Гершензона на русский.

Как видите, друзья, я попыталась совершить переезд раньше, чем следовало бы. Может быть, мне не удастся совершить его, — тогда тем лучше! Мы будем пить шампанское по случаю моего воскресения. Я не буду жалеть об этом, — напротив. Я пишу эти строки, чтобы просить вас: постарайтесь, чтобы те же лица, которые провожали нас на вокзал при нашем отъезде в Париж, присутствовали на моём погребении, если оно состоится, или на банкете по случаю моего воскресения <…> Если меня будут хоронить, пусть сначала хорошенько удостоверятся, что я мертва, потому что если я проснусь в гробу, это будет очень неприятно…

Ф. М. Достоевский, Полное собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 23, стр. 407.

В очерке Достоевского предсмертная записка заканчивалась словами «Очень даже не шикарно выйдет». 27 декабря 1875 года И. С. Тургенев по горячим следам событий писал П. В. Анненкову: «…имею Вам сообщить новость печальную и странную: дочь Герцена и Огарёвой — Лиза, дней десять тому назад во Флоренции отравилась хлороформом — после ссоры с матерью и чтобы досадить ей. Это был умный, злой и исковерканный ребёнок (17 лет всего!) — да и как ей было быть иной, происходя от такой матери! Она оставила записку, написанную в шутливом тоне, — нехорошую записку». Победоносцев, дополнив предвзятое суждение Тургенева о Лизе и её матери своими собственными соображениями и характеристиками, передал его Достоевскому: «Конечно, дочь с детства воспитывалась в полном материализме и безверии», — писал Победоносцев. Фразу «Ce n’est pas chic!» он сопроводил замечанием: «Последнее словечко очень выразительно — не правда ли?». Достоевский, в свою очередь, усилил мотив обличения «убийства от скуки», не указав причиной ни любовь Лизы, ни её размолвки с матерью. Писатель так прокомментировал шаг Лизы[2].

В этом гадком, грубом шике, по-моему, слышится вызов, может быть негодование, злоба, — но на что же? Просто грубые натуры истребляют себя самоубийством лишь от материальной, видимой, внешней причины, а по тону записки видно, что у неё не могло быть такой причины… И безобразнее всего то, что ведь она, конечно, умерла без всякого отчётливого сомнения. Сознательного сомнения, так называемых вопросов, вероятнее всего, не было в душе её; всему она, чему научена была с детства, верила прямо, на слово, и это вернее всего. Значит, просто умерла от «холодного мрака и скуки», с страданием, так сказать, животным и безотчётным, просто стало душно жить, вроде того, как бы воздуху недостало…

Ф. М. Достоевский, Полное собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 23, стр. 145-146.

Этому бессмысленному, по мысли Достоевского, самоубийству дочери Герцена писатель противопоставляет другое, петербургское самоубийство, произошедшее десять месяцев спустя, 30 сентября 1876 года. Именно второе самоубийство подтолкнуло его написать о первом, о котором Фёдор Михайлович сообщает, что никак не мог написать о нём, не найдя к тому подходящей причины и объяснения. Во втором самоубийстве Достоевского поразила «неслыханная ещё в самоубийстве черта»: бедная молодая девушка-швея, не найдя себе заработка, выбросилась из окна мансарды шестиэтажного дома, держа в руках образ. «Это уж какое-то кроткое, смиренное самоубийство. Тут даже, видимо, не было никакого ропота или попрёка: просто — стало нельзя жить, „Бог не захотел“ и — умерла, помолившись», — делает вывод писатель, — «Эта кроткая, истребившая себя душа невольно мучает мысль… Но какие, однако же, два разные создания, точно обе с двух разных планет! И какие две разные смерти! А которая из этих душ больше мучилась на земле, если только приличен и позволителен такой праздный вопрос?»[1]

Вторая девушка-самоубийца — Марья Борисова, родом из Москвы, — по свидетельству очевидцев, вышибла двойную раму, вылезла ногами вперёд на крышу, перекрестилась и с образом в руках бросилась вниз. Образ этот изображал лик Божией матери, он был благословением её родителей. Бесчувственное тело отправили в больницу, где несчастная вскоре скончалась. Накануне она жаловалась на сильную головную боль и свою неизбывную бедность. Марья Борисова, чей поступок так поразил воображение писателя, послужила прототипом героини рассказа Достоевского «Кроткая», написанного вскоре после очерка «Два самоубийства» и опубликованного в следующем, ноябрьском выпуске «Дневника писателя»[2].

Достоевский обострённо реагировал на все случаи самоубийств, о которых ему становилось известно. При этом он не соглашался с тем простым объяснением, которое давали медики этим фактам, приписывая суицид сумасшествию самоубийц. Журналистка Л. Х. Симонова-Хохрякова (1838—1900) в течение 1876 года несколько раз посетила Достоевского и беседовала с ним о различных материалах «Дневника писателя», в результате в июле месяце появилась её статья в «Церковно-общественном вестнике» «По поводу рассуждений Ф. М. Достоевского о русской женщине». Позднее, в 1881 году, после смерти Достоевского она писала в своих воспоминаниях о нём, что «Фёдор Михайлович был единственный человек, обративший внимание на факты самоубийства; он сгруппировал их и подвёл итог, по обыкновению, глубоко и серьёзно взглянув на предмет, о котором говорил. Перед тем, как сказать об этом в „Дневнике“, он следил долго за газетными известиями о подобных фактах, — а их, как нарочно, в 1876 г. явилось много, — и при, каждом новом факте говаривал: „Опять новая жертва и опять судебная медицина решила, что это сумасшедший! Никак ведь они (то есть медики) не могут догадаться, что человек способен решиться на самоубийство и в здравом рассудке от каких-нибудь неудач, просто с отчаяния, а в наше время и от прямолинейности взгляда на жизнь. Тут реализм причиной, а не сумасшествие“»[2].





Напишите отзыв о статье "Два самоубийства"

Примечания

  1. 1 2 3 Достоевский Ф. М. Два самоубийства. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1981. — Т. 23. — С. 144-146. — 424 с. — 55 000 экз.
  2. 1 2 3 4 5 Рак В. Д. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/206.htm Русская виртуальная библиотека]. Комментарии: Ф. М. Достоевский, "Дневник писателя", 1876 год, октябрь, глава первая. III. Российский гуманитарный научный фонд. Проверено 17 апреля 2012. [http://www.webcitation.org/6AlexYaLB Архивировано из первоисточника 18 сентября 2012].

Ссылки

  • [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0480.shtml Дневник писателя, 1876, октябрь, «Два самоубийства»]


Отрывок, характеризующий Два самоубийства

– Хорошо, если он мне не поверит – я ему это скажу. – Пообещала я.
Фигуры, мягко мерцая, исчезли. А я всё сидела на своём стуле, напряжённо пытаясь сообразить, как же мне выиграть у моих домашних хотя бы два-три свободных часа, чтобы иметь возможность сдержать данное слово и посетить разочарованного жизнью отца...
В то время «два-три часа» вне дома было для меня довольно-таки длинным промежутком времени, за который мне стопроцентно пришлось бы отчитываться перед бабушкой или мамой. А, так как врать у меня никогда не получалось, то надо было срочно придумать какой-то реальный повод для ухода из дома на такое длительное время.
Подвести моих новых гостей я никоим образом не могла...
На следующий день была пятница, и моя бабушка, как обычно собиралась на рынок, что она делала почти каждую неделю, хотя, если честно, большой надобности в этом не было, так как очень многие фрукты и овощи росли в нашем саду, а остальными продуктами обычно были битком набиты все ближайшие продовольственные магазины. Поэтому, такой еженедельный «поход» на рынок наверняка был просто-напросто символичным – бабушка иногда любила просто «проветриться», встречаясь со своими друзьями и знакомыми, а также принести всем нам с рынка что-то «особенно вкусненькое» на выходные дни.
Я долго крутилась вокруг неё, ничего не в силах придумать, как бабушка вдруг спокойно спросила:
– Ну и что тебе не сидится, или приспичило что?..
– Мне уйти надо! – обрадовавшись неожиданной помощи, выпалила я. – Надолго.
– Для других или для себя? – прищурившись спросила бабушка.
– Для других, и мне очень надо, я слово дала!
Бабушка, как всегда, изучающе на меня посмотрела (мало кто любил этот её взгляд – казалось, что она заглядывает прямо тебе в душу) и наконец сказала:
– К обеду чтобы была дома, не позже. Этого достаточно?
Я только кивнула, чуть не подпрыгивая от радости. Не думала, что всё обойдётся так легко. Бабушка часто меня по-настоящему удивляла – казалось, она всегда знала, когда дело было серьёзно, а когда был просто каприз, и обычно, по-возможности, всегда мне помогала. Я была очень ей благодарна за её веру в меня и мои странноватые поступки. Иногда я даже была почти что уверена, что она точно знала, что я делала и куда шла… Хотя, может и вправду знала, только я никогда её об этом не спрашивала?..
Мы вышли из дома вместе, как будто я тоже собиралась идти с ней на рынок, а за первым же поворотом дружно расстались, и каждая уже пошла своей дорогой и по своим делам…
Дом, в котором всё ещё жил отец маленькой Вэсты был в первом у нас строящемся «новом районе» (так называли первые многоэтажки) и находился от нас примерно в сорока минутах быстрой ходьбы. Ходить я очень любила всегда, и это не доставляло мне никаких неудобств. Только я очень не любила сам этот новый район, потому что дома в нём строились, как спичечные коробки – все одинаковые и безликие. И так как место это только-только ещё начинало застраиваться, то в нём не было ни одного дерева или любой какой-нибудь «зелени», и оно было похожим на каменно-асфальтовый макет какого-то уродливого, ненастоящего городка. Всё было холодным и бездушным, и чувствовала я себя там всегда очень плохо – казалось, там мне просто не было чем дышать...
И ещё, найти номера домов, даже при самом большом желании, там было почти что невозможно. Как, например, в тот момент я стояла между домами № 2 и № 26, и никак не могла понять, как же такое может быть?!. И гадала, где же мой «пропавший» дом № 12?.. В этом не было никакой логики, и я никак не могла понять, как люди в таком хаосе могут жить?
Наконец-то с чужой помощью мне удалось каким-то образом найти нужный дом, и я уже стояла у закрытой двери, гадая, как же встретит меня этот совершенно мне незнакомый человек?..
Я встречала таким же образом много чужих, неизвестных мне людей, и это всегда вначале требовало большого нервного напряжения. Я никогда не чувствовала себя комфортно, врываясь в чью то частную жизнь, поэтому, каждый такой «поход» всегда казался мне чуточку сумасшедшим. И ещё я прекрасно понимала, как дико это должно было звучать для тех, кто буквально только что потерял родного им человека, а какая-то маленькая девочка вдруг вторгалась в их жизнь, и заявляла, что может помочь им поговорить с умершей женой, сестрой, сыном, матерью, отцом… Согласитесь – это должно было звучать для них абсолютно и полностью ненормально! И, если честно, я до сих пор не могу понять, почему эти люди слушали меня вообще?!.
Так и сейчас я стояла у незнакомой двери, не решаясь позвонить и не представляя, что меня за ней ждёт. Но тут же вспомнив Кристину и Вэсту и мысленно обругав себя за свою трусость, я усилием воли заставила себя поднять чуть дрожавшую руку и нажать кнопку звонка…
За дверью очень долго никто не отвечал. Я уже собралась было уйти, как дверь внезапно рывком распахнулась, и на пороге появился, видимо бывший когда-то красивым, молодой мужчина. Сейчас, к сожалению, впечатление от него было скорее неприятное, потому, что он был попросту очень сильно пьян…
Мне стало страшно, и первая мысль была побыстрее оттуда уйти. Но рядом со мной, я чувствовала бушующие эмоции двух очень взволнованных существ, которые готовы были пожертвовать бог знает чем, только бы этот пьяный и несчастный, но такой родной и единственный им человек наконец-то хоть на минуту их услышал….
– Ну, чего тебе?! – довольно агрессивно начал он.
Он был по-настоящему очень сильно пьян и всё время качался из стороны в сторону, не имея сил крепко держаться на ногах. И тут только до меня дошло, что значили слова Вэсты, что папа бывает «не настоящим»!.. Видимо девчушка видела его в таком же состоянии, и это никак не напоминало ей того, её папу, которого она знала и любила всю свою коротенькую жизнь. Вот поэтому-то, она и называла его «не настоящим»…
– Пожалуйста, не бойся его. – Прозвучал в моей голове её голосок, как будто она почувствовала, о чём я в тот момент думаю. Это заставило меня собраться и заговорить.
– Я хотела бы с вами поговорить, – успокаивающе сказала я. – Можно мне войти?
– Зачем? – почти зло спросил мужчина.
– Только пожалуйста, не волнуйтесь… У меня к вам поручение… Я вам принесла вести от вашей дочери… Она здесь, со мной, если хотите с ней поговорить.
Я боялась подумать, какую реакцию у этого, вдребезги пьяного, человека вызовут мои слова. И как оказалось – не очень-то ошиблась…
Он взревел, как раненый зверь, и я испугалась, что вот сейчас сбегутся все соседи и мне придётся уйти, так ничего и не добившись…
– Не сметь!!!! – бушевал, разъярённый моими словами, отец. – Ты откуда такая взялась? Убирайся!..
Я не знала, что ему сказать, как объяснить? Да и стоило ли?.. Ведь всё равно он почти ничего в данный момент не понимал. Но тоненький голосок опять прошептал:
– Не бойся, пожалуйста… Скажи ему, что я здесь. Я много раз его таким видела…
– Простите меня, Артур. Ведь так вас зовут? Хотите вы верить или нет, но со мною и правда сейчас здесь находится ваша дочь и она видит всё, что вы говорите или делаете.
Он на секунду уставился на меня почти что осмысленным взором, и я уже успела обрадоваться, что всё обойдётся, как вдруг сильные руки подняли меня с земли и поставили по другую сторону порога, быстро захлопнув прямо у меня перед носом злосчастную дверь...
К своему стыду, я совершенно растерялась… Конечно же, за всё это время, что я общалась с умершими, было всякое. Некоторые люди злились уже только за то, что какая-то незнакомая девчонка вдруг посмела потревожить их покой… Некоторые просто вначале не верили в реальность того, о чём я пыталась им рассказать… А некоторые не хотели говорить вообще, так как я была им чужой. Всякое было.... Но чтобы вот так просто выставили за дверь – такого не было никогда. И я опять же, как иногда это со мной бывало, почувствовала себя маленькой и беспомощной девочкой, и очень захотела, чтобы какой-то умный взрослый человек вдруг дал бы мне хороший совет, от которого сразу решились бы все проблемы и всё стало бы на свои места.
Но, к сожалению, такого «взрослого» рядом не было, и выпутываться из всего приходилось мне самой. Так что, зажмурившись и глубоко вздохнув, я собрала свои «дрожащие» эмоции в кулак и опять позвонила в дверь…
Опасность всегда не так страшна, когда знаешь, как она выглядит… Вот так и здесь – я сказала себе, что имею дело всего-навсего с пьяным, озлобленным болью человеком, которого я ни за что больше не буду бояться.
На этот раз дверь открылась намного быстрее. На пьяном лице Артура было неописуе-мое удивление.
– Да неужто опять ты?!.. – не мог поверить он.
Я очень боялась, что он опять захлопнет дверь, и тогда уже у меня не останется никаких шансов...
– Папа, папочка, не обижай её! Она уйдёт и тогда уже никто нам не поможет!!! – чуть не плача шептала девчушка. – Это я, твой лисёнок! Помнишь, как ты мне обещал отвезти меня на волшебную гору?!.. Помнишь? – Она «впилась» в меня своими круглыми умоляющими глазёнками, отчаянно прося повторить её слова. Я посмотрела на её мать – Кристина тоже кивнула.
Это никак не казалось мне хорошей идеей, но решать за них я не имела права, потому, что это была их жизнь и это был, вероятнее всего, их последний разговор…
Я повторила слова малышки, и тут же ужаснулась выражению лица её несчастного отца – казалось, только что ему прямо в сердце нанесли глубокий ножевой удар…
Я пыталась с ним говорить, пыталась как-то успокоить, но он был невменяем и ничего не слышал.
– Пожалуйста, войди внутрь! – прошептала малышка.
Кое-как протиснувшись мимо него в дверной проём, я вошла... В квартире стоял удушливый запах алкоголя и чего-то ещё, что я никак не могла определить.
Когда-то давно это видимо была очень приятная и уютная квартира, одна из тех, которые мы называли счастливыми. Но теперь это был настоящий «ночной кошмар», из которого её владелец, видимо, не в состоянии был выбраться сам...