Двойник (повесть)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Двойник
Обложка издания 1866 года
Жанр:

повесть

Автор:

Фёдор Михайлович Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1845—1846

Дата первой публикации:

1846

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

15px Текст произведения в Викитеке

«Двойни́к. Петербу́ргская поэ́ма» — длинная повесть 24-летнего Достоевского, классическое воплощение темы доппельгангера. Впервые опубликована в 1846 году в журнале «Отечественные записки» с подзаголовком «Приключения господина Голядкина».







История создания

Замысел повести и начало её написания относятся к 1845 году, когда автор закончил работу над «Бедными людьми». В основу образа Голядкина, по некоторым сведениям, были положены отдельные черты характера писателя Я. П. Буткова[1]. Именно в «Двойнике» в русский язык впервые был введён глагол стушеваться. В «Дневнике писателя» автор вспоминает, что изобрёл это словечко не сам — оно было в ходу среди его однокурсников в Главном инженерном училище[2].

Ещё до окончания «Двойника» Достоевский зачитывал отдельные главы на вечере кружка Белинского, где они имели большой успех. Повесть понравилась Тургеневу, сам же Белинский был от неё в восторге. Однако после появления полного текста повесть вызвала в кругу Белинского разочарование, и это заставило автора переоценить её. «…Наши и вся публика нашли, что до того Голядкин скучен и вял, до того растянут, что читать нет возможности» — отмечал Достоевский в письме старшему брату 1 апреля 1846[3] Отрицательные отзывы побудили Достоевского уже в октябре 1846 года думать о переработке повести, что удалось ему лишь в 1866 году: вначале помешал арест по делу Петрашевского и последовавшая ссылка; после этого работа над новым вариантом «Двойника» многократно откладывалась.

В окончательном варианте Достоевский освободил повесть от ряда второстепенных эпизодов и мотивов, замедлявших действие и отвлекавших внимание читателя от её основной проблематики. В частности, были ослаблены более подробно развитые в первой редакции размышления героя о «самозванстве» двойника, изъявления его «вольнодумства», выпущен ряд диалогов между обоими Голядкиными, сокращена переписка Голядкина с Вахрамеевым, переделана концовка повести и т. д. Следуя советам Белинского и других критиков, Достоевский постарался освободить повесть от многочисленных повторений, затруднявших восприятие. Окончательный вариант повести имеет подзаголовок «Петербургская поэма», отсылающий читателя к «Мёртвым душам» Гоголя.

Повесть вообще во многом перекликается с произведениями Гофмана и Гоголя. От последнего пришли тема петербургского периода русской истории, образ мелкого чиновника, фантастичность сюжета, имена некоторых персонажей (Петрушка, Каролина Ивановна, господа Бассаврюковы и др.)

Сюжет

Титулярный советник Яков Петрович Голядкин — человек добрый, простодушный и мягкий характером. Его фамилия символическая: согласно Далю голяда, голядка означает бедняка, нищего, бедность, нищету[4]; с другой стороны, голядь — инородцы, дославянские жители Подмосковья. Он «ходит не в маске, не интриган, действует открыто и идет прямою дорогою». Чувствуя себя человеком слабым и маленьким, он всячески пытается оправдать в себе эти качества и даже выдать их за добродетель. Однако неосознанные страхи и комплексы ущемленных амбиций проявляются в болезненной склонности видеть обиду в словах, взглядах, жестах. Ему кажется, что против него всюду составляются интриги, ведутся подкопы.

Возможно, Достоевский уже в первых строках произведения намекает на то, что мир, в котором происходит действие повести — это своеобразная антисказка, «страшная сказка»: «что он находится не в тридесятом царстве каком-нибудь, а в городе Петербурге»(глава 1). Идея о появлении другой более удачливой, более пронырливой, более смелой своей копии впервые возникает у главного героя в конце первой главы: «Поклониться иль нет? Отозваться иль нет? Признаться иль нет? — думал в неописанной тоске наш герой, — или прикинуться, что не я, а что кто-то другой, разительно схожий со мною, и смотреть как ни в чём не бывало? Именно не я, не я, да и только! — говорил господин Голядкин, снимая шляпу пред Андреем Филипповичем и не сводя с него глаз. — Я, я ничего, — шептал он через силу, — я совсем ничего, это вовсе не я, Андрей Филиппович, это вовсе не я, не я, да и только».

В самом начале повести Голядкин посещает доктора Крестиана Ивановича Рутеншпица, диалог с которым содержит первый намёк на умственное расстройство героя. Достоевский подкрепляет это подозрение рассеянной манерой речи героя и его расстроенным, беспорядочным ходом мыслей. Доктор даёт Голядкину несколько советов относительно его здоровья и прописывает какой-то порошок, но тот слушает лишь самого себя, поскольку замкнут в своём внутреннем мире.

Отправившись на званый вечер в честь дня рождения дочери статского советника Берендеева, он с ужасом обнаруживает, что по непонятным причинам потерял расположение хозяев, которые, без каких-либо объяснений отказываются его принять. Со всех сторон на него начинают сыпаться всевозможные намёки и недомолвки относительно его поведения, которые он никак не может растолковать, пока внезапно не обнаруживает причину — человека, как две капли воды похожего на него, с тем же именем и фамилией, поступившего на службу в его департамент.

«Двойник» оказывается гнуснейшим типом, интриганом, подхалимом и пакостником, одним словом, полной противоположностью самому герою. По необъяснимой причине ему удаётся на каждом шагу компрометировать «настоящего» Якова Петровича, и вместе с тем, постепенно занять его место в кругу друзей, знакомых, на службе. Этого он достигает подхалимством, ложью и другими недостойными средствами, которые так отвратительны главному герою.

Критика

После выхода, «Двойник», как и предыдущее произведение Достоевского «Бедные люди», получил полярные критические отзывы.

Симпатизирующий Достоевскому Белинский в 1846 году называл «Двойника» произведением, которым «для многих было бы славно и блистательно даже и закончить своё литературное поприще»[5] и отмечал, что «с первого взгляда видно, что в „Двойнике“ ещё больше творческого таланта и глубины мысли, нежели в „Бедных людях“»[6]. В вышедшей в начале 1847 года статье «Взгляд на русскую литературу 1846 года» Белинский, подводя итоги годовой полемики и откликов читателей, писал:

«В „Двойнике“ автор обнаружил огромную силу творчества, характер героя принадлежит к числу самых глубоких, смелых и истинных концепций, какими только может похвалиться русская литература, ума и истины в этом произведении бездна, художественного мастерства — тоже; но вместе с этим тут видно страшное неумение владеть и распоряжаться экономически избытком собственных сил».[7]

Недостатками критик называл частое повторение одинаковых фраз и то, что все персонажи «говорят почти одинаковым языком». Уже после выхода «Господина Прохарчина», в котором Белинский разочаровался, он также причислил к недостаткам ранних произведений Достоевского их «фантастический колорит».

Сам Достоевский во время работы над повестью говорил, что «Голядкин удался донельзя», он «в 10 раз выше „Бедных людей“»[8] и должен стать его «chef-d’oeuvre»[9]. Но после выхода произведения, прислушавшись к отзывам читателей и даже лояльных к нему критиков, он изменил своё мнение и уже 1 апреля 1846 года признавался брату:

«У меня есть ужасный порок: неограниченное самолюбие и честолюбие. Идея о том, что я обманул ожидания и испортил вещь, которая могла бы быть великим делом, убивала меня. Мне Голядкин опротивел. Многое в нём писано наскоро и в утомлении. 1-я половина лучше последней. Рядом с блистательными страницами есть скверность, дрянь, из души воротит, читать не хочется».[10]

Спустя десятилетия в «Дневнике писателя» 1877 года Достоевский отмечал:

«Повесть эта мне положительно не удалась, но идея её была довольно светлая, и серьезнее этой идеи я никогда ничего в литературе не проводил. Но форма этой повести мне не удалась совершенно <…> если б я теперь принялся за эту идею и изложил её вновь, то взял бы совсем другую форму; но в 46 г. этой формы я не нашел и повести не осилил».

Влияние и адаптации

Мотивы повести получили развитие в литературе модернизма («Рассказ № 2» Андрея Белого, «Соглядатай» В. Набокова). Автор знаменитой повести о двойничестве «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» открыто восхищался Достоевским и подражал ему[11]. Бернардо Бертолуччи использовал отдельные мотивы «Двойника» в фильме 1968 года «Партнёр». Влияние повести Достоевского признаёт также Скотт Козар, сценарист кинофильма «Машинист».

В СССР повесть экранизировалась только в виде телеспектакля. Впоследствии «Радио России» подготовило аудиокнигу, где сильно сокращённый текст повести читает Сергей Гармаш. В 1997 году режиссёр Роман Полански приступил к экранизации повести, но проект пришлось свернуть после того, как съёмочную площадку покинул исполнитель главной роли — Джон Траволта[12].

7 сентября 2013 года в мировой прокат вышел фильм Ричарда Айоади «Двойник», снятый по мотивам повести. Главную роль в нём исполнил Джесси Айзенберг.

Напишите отзыв о статье "Двойник (повесть)"

Примечания

  1. Рак В. Д. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/09.htm Русская виртуальная библиотека]. Ф. М. Достоевский, "Слабое сердце". Литературоведческий комментарий. Проверено 6 июня 2012. [http://www.webcitation.org/68gcczU4r Архивировано из первоисточника 25 июня 2012].
  2. [http://www.magister.msk.ru/library/dostoevs/dostdn21.htm Дневник писателя]
  3. Г. М. Фридлендер. [http://rvb.ru/dostoevski/02comm/02.htm Примечания. «Двойник»] // Ф. М. Достоевский. Собрание сочинений в пятнадцати томах. — Л.: Наука, 1989. — Т. 1. Повести и рассказы 1846—1847. — С. 442—453. — 500 000 экз. — ISBN 5-02-027899-8.
  4. (Голый // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.)</span>
  5. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. — 1955. — Т. 9. — С. 493.
  6. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. — 1955. — Т. 9. — С. 563—564.
  7. В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. — 1956. — Т. 10. — С. 98.
  8. Ф. М. Достоевский. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/368.htm Письмо M. M. Достоевскому от 1 февраля 1846 года] // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 56—58. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  9. Ф. М. Достоевский. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/367.htm Письмо M. M. Достоевскому от 16 ноября 1845 года] // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 54—56. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  10. Ф. М. Достоевский. [http://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/369.htm Письмо M. M. Достоевскому от 1 апреля 1846 года] // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 58—60. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  11. Peter Kaye. Dostoevsky and English Modernism 1900—1930. Cambridge University Press, 1999. Page 13.
  12. [http://www.kommersant.ru/doc/235072 Ъ-Газета — Ведомости]
  13. </ol>

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Двойник (повесть)
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/double/ «Двойник» в проекте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/double/1846/ Первая прижизненная журнальная публикация в «Отечественных записках» (1846 г.)]
  • Отдельное прижизненное издание [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/double/1866/ Двойник Петербургская поэма Ф. М. Достоевского. Новое, переделанное издание. Издание и собственность Ф. Стелловского. СПб.: Тип. Ф. Стелловского, 1866 (219 с.)]
  • Иннокентий Анненский, [http://annenskij.lib.ru/otr/otr1-3.htm Виньетка на серой бумаге к «Двойнику» Достоевского (С.-П., 1906)]


Отрывок, характеризующий Двойник (повесть)

Вся соседская ребятня (включая меня) очень любила жечь костры. А уж особенно, когда нам разрешалось жарить в них картошку!.. Это было одно из самых любимых наших лакомств, а такой костёр мы вообще считали уже чуть ли не настоящим праздником! Да и разве могло сравниться что-то ещё с обжигающей, только что палками выуженной из горящего костра, сногшибающе пахнущей, усыпанной пеплом картошкой?! Надо было очень постараться, желая оставаться серьёзным, видя наши ждущие, напряжённо сосредоточенные рожицы! Мы сидели вокруг костра, как месяц не евшие, голодные Робинзоны Крузо. И в тот момент нам казалось, что ничего не может быть в этом мире вкусней, чем тот маленький, дымящийся шарик, медленно пекущийся в нашем костре!
Именно в один из таких праздничных «картошкопекущих» вечеров со мной и случилась ещё одно моё очередное «невероятное» приключение. Был тихий, тёплый летний вечер, уже понемножку начинало темнеть. Мы собрались на чьём-то «картошечном» поле, нашли подходящее место, натаскали достаточное количество веток и уже были готовы зажечь костёр, как кто-то заметил, что забыли самое главное – спички. Разочарованию не было предела... Никто не хотел за ними идти, потому что мы ушли довольно-таки далеко от дома. Попробовали зажечь по-старинке – тереть деревяшку о деревяшку – но очень скоро даже у всех самых упёртых кончилось терпение. И тут вдруг один говорит:
– Так мы ж забыли, что у нас тут с нами наша «ведьмочка»! Ну, давай что ли, зажигай…
«Ведьмочкой» меня называли часто и это с их стороны было скорее прозвище ласкательное, чем обидное. Поэтому обидеться я не обиделась, но, честно говоря, сильно растерялась. Огня я, к моему большому сожалению, не зажигала никогда и заниматься этим мне как-то не приходило в голову… Но это был чуть ли не первый раз, когда они что-то у меня попросили и я, конечно же, не собиралась упускать такого случая, а уж, тем более, «ударить лицом в грязь».
Я ни малейшего понятия не имела, что нужно делать чтобы оно «зажглось»… Просто сосредоточилась на огне и очень сильно желала чтобы это произошло. Прошла минута, другая, но ничего не происходило... Мальчишки (а они всегда и везде бывают немножечко злыми) начали надо мной смеяться, говоря, что я только и могу что «угадывать», когда мне это нужно… Мне стало очень обидно – ведь я честно пыталась изо всех сил. Но это, конечно же, никого не интересовало. Им нужен был результат, а вот результата-то как раз у меня и не было...
Если честно – я до сих пор не знаю, что тогда произошло. Может быть, у меня просто пошло очень сильное возмущение, что надо мной так незаслуженно смеялись? Или слишком мощно всколыхнулась горькая детская обида? Так или иначе, я вдруг почувствовала, как всё тело будто заледенело (казалось бы, должно было быть наоборот?) и только внутри кистей рук взрывными толчками пульсировал настоящий «огонь»… Я встала лицом к костру и резко выбросила левую руку вперёд... Жуткое ревущее пламя как будто выплеснулось из моей руки прямо в сложенный мальчишками костёр. Все дико закричали... а я очнулась уже дома, с очень сильной режущей болью в руках, спине и голове. Всё тело горело, как будто я лежала на раскалённой жаровне. Не хотелось двигаться и даже открывать глаза.
Мама была в ужасе от моей «выходки» и обвинила меня во «всех мирских грехах», а главное – в недержании слова, данного ей, что для меня было хуже любой всепожирающей физической боли. Мне было очень грустно, что на этот раз она не захотела меня понять и в то же время я чувствовала небывалую гордость, что всё-таки «не ударила лицом в грязь» и что у меня каким-то образом получилось сделать то, что от меня ожидали.
Конечно, всё это сейчас кажется немножко смешным и по-детски наивным, но тогда для меня было очень важно доказать, что я, возможно, могу быть кому-то в чём-то полезной со всеми своими, как они называли, «штучками». И что это не мои сумасшедшие выдумки, а самая настоящая реальность, с которой им теперь придётся хотя бы немножечко считаться. Если бы только всё могло быть так по-детски просто...

Как оказалось, не только моя мама была в ужасе от содеянного мною. Соседние мамы, услышав от своих детей о том, что произошло, начали требовать от них чтобы они держались от меня как можно дальше… И на этот раз я по-настоящему осталась почти совсем одна. Но так как я была человечком весьма и весьма гордым, то я ни за что не собиралась «проситься» к кому-то в друзья. Но одно – показать, а совсем другое – с этим жить.....
Я очень любила своих друзей, свою улицу и всех кто на ней жил. И всегда старалась принести каждому хоть какую-то радость и какое-то добро. А сейчас я была одна и в этом была виновата только сама, потому что не сумела устоять перед самой простой, безобидной детской провокацией. Но что ж было делать, если я сама в то время была ещё совсем ребёнком? Правда, ребёнком, который теперь стал уже понемногу понимать, что не каждый в этом мире достоин того, чтобы ему стоило бы что-то доказывать... А даже если и доказать, то это ещё абсолютно не значило, что тот, кому ты это доказываешь, тебя всегда правильно поймёт.
Через несколько дней я совсем физически «отошла» и чувствовала себя довольно сносно. Но желания зажечь огонь у меня больше не появлялось уже никогда. А вот расплачиваться за свой «эксперимент» пришлось, к сожалению, довольно долго… Первое время я находилась в полной изоляции от всех моих любимых игр и друзей. Это было очень обидно и казалось очень несправедливым. Когда я говорила об этом маме, моя бедная добрая мама не знала, что сказать. Она очень меня любила и, естественно, хотела уберечь меня от любых бед и обид. Но, с другой стороны, ей уже тоже понемножку становилось страшно оттого, что почти постоянно со мной происходило.
Это, к сожалению, было то «тёмное» время, когда ещё было «не принято» говорить открыто о подобных, «странных» и непривычных вещах. Всё очень строго сохранялось в рамках, как «должно» или «не должно» быть. И всё «необъяснимое» или «неординарное» категорически умалчивалось или считалось ненормальным. Честно говоря, я от всего сердца завидую тем одарённым детям, которые родились хотя бы на двадцать лет позже меня, когда все эти «неординарные» способности уже не считались каким-то проклятием, а наоборот – это стало называться ДАРОМ. И на сегодняшний день никто уже не травит и не посылает этих бедных «необычных» детей в сумасшедший дом, а дорожат ими и уважают, как одарённых особым талантом удивительных детей.
Мои же «таланты» в то время такого восторга ни у кого из окружающих, к сожалению, не вызывали. Как-то, несколько дней спустя после моего «скандального» приключения с огнём, одна наша соседка «по секрету» сказала маме, что у неё есть «очень хороший врач», который занимается именно такими «проблемами», как у меня и если мама хочет, то она с удовольствием её с ним познакомит. Это был первый раз, когда маме на прямую «посоветовали» упрятать меня в сумасшедший дом.
Потом этих «советов» было очень много, но я помню, что именно тогда мама была очень огорчена и долго плакала закрывшись в своей комнате. Она не сказала мне про этот случай никогда, но в этот секрет меня «посвятил» соседский мальчик, мама которого и дала моей маме такой драгоценный совет. Конечно же, ни к какому врачу меня, слава богу, не повели. Но я чувствовала, что своими последними «деяниями» я перешагнула какой-то «рубеж», после которого уже даже моя мама не в состоянии была меня понимать. И не было никого, кто мог бы мне помочь, объяснить или просто по-дружески успокоить. Я уже не говорю – чтобы научить…
Так я в одиночестве «барахталась» в своих догадках и ошибках, без чьей-либо поддержки или понимания. Что-то пробовала, что-то не смела. Что-то получалось, что-то – наоборот. И как же часто мне бывало просто-напросто по-человечески страшно! Честно говоря, я точно также всё ещё «барахталась в догадках» и до своих 33 лет, потому, что так и не нашла никого, кто мог бы хотя бы что-либо как-то объяснить. Хотя «желающих» всегда было больше чем нужно.
Время шло. Иногда мне казалось, что всё это происходит не со мной или, что это просто придуманная мною странная сказка. Но эта сказка почему-то была слишком уж реальной реальностью... И мне приходилось с этим считаться. И, что самое главное, с этим жить. В школе всё шло, как и прежде, я получала по всем предметам только пятёрки и у моих родителей (хотя бы уж из-за этого!) не было никаких проблем. Скорее наоборот – в четвёртом классе я уже решала очень сложные задачи по алгебре и геометрии и делала это играючи, с большим удовольствием для самой себя.
Также я очень любила в то время уроки музыки и рисования. Я рисовала почти всё время и везде: на других уроках, во время перерывов, дома, на улице. На песке, на бумаге, на стёклах… В общем – везде, где это было возможно. И рисовала я поче-му-то только человеческие глаза. Мне тогда казалось, что это поможет мне найти какой-то очень важный ответ. Я всегда любила наблюдать человеческие лица и в особенности – глаза. Ведь очень часто люди не любят говорить то, что они по-настоящему думают, но их глаза говорят всё… Видимо недаром их называют зеркалом нашей души. И вот я рисовала сотни и сотни этих глаз – печальных и счастливых, скорбящих и радостных, добрых и злых. Это было для меня, опять же, время познания чего-то, очередная попытка докопаться до какой-то истины... правда я понятия не имела – до какой. Просто это было очередное время «поиска», которое и после (с разными «ответвлениями») у меня продолжалось почти всю мою сознательную жизнь.

Дни сменялись днями, проходили месяцы, а я всё продолжала удивлять (а иногда и ужасать!) своих родных и близких, и очень часто саму себя, множеством моих новых «невероятных» и не всегда совсем безопасных, приключений. Так, например, когда мне исполнилось девять лет я вдруг, по какой-то, мне неизвестной причине, перестала есть, чем очень сильно напугала маму и расстроила бабушку. Моя бабушка была настоящим первоклассным поваром! Когда она собиралась печь свои капустные пироги, на них съезжалась вся наша семья, включая маминого брата, который жил в то время в 150 километрах от нас и, несмотря на это, приезжал специально из-за бабушкиных пирогов.
Я до сих пор очень хорошо и с очень большой теплотой помню те «великие и загадочные» приготовления: пахнущее свежими дрожжами тесто, всю ночь поднимавшееся в глиняном горшке у плиты, а утром превратившееся в десятки белых кружочков, разложенных на кухонном столе и ждущее, когда же уже настанет час его чудесного превращения в пышные пахнущие пироги... И бабушка с белыми от муки руками, сосредоточенно орудующая у плиты. И ещё я помню то нетерпеливое, но весьма приятное, ожидание, пока наши «жаждущие» ноздри не улавливали первых, изумительно «вкусных», тончайших запахов пекущихся пирогов…
Это всегда был праздник, потому что её пироги любили все. И кто-бы в этот момент не заходил, ему всегда находилось место за большим и гостеприимным бабушкиным столом. Мы всегда засиживались допоздна, продлевая удовольствие за «чаепитным» столом. И даже когда наше «чаепитие» заканчивалось, никому не хотелось уходить, как будто вместе с пирогами бабушка «впекала» туда частичку своей доброй души и каждому хотелось посидеть ещё и «погреться» у её тёплого, уютного домашнего очага.
Бабушка по-настоящему любила готовить и что бы она ни делала, это было необыкновенно вкусно всегда. Это могли быть сибирские пельмени, пахнущие так, что у всех наших соседей вдруг появлялась «голодная» слюна. Или мои любимые вишнёво-творожные ватрушки, которые буквально таяли во рту, оставляя надолго изумительный вкус тёплых свежих ягод и молока… И даже её самые простые квашеные грибы, которые она каждый год квасила в дубовой кадушке со смородиновыми листьями, укропом и чесноком, были самыми вкусными которые я когда-либо ела в своей жизни, несмотря на то, что на сегодняшний день я объездила больше половины света и перепробовала всевозможные лакомства, о которых, казалось бы, можно было только мечтать. Но тех незабываемых запахов одурительно вкусного бабушкиного «искусства» никогда не смогло затмить никакое, даже самое изысканно-рафинированое заграничное блюдо.
И вот, имея такого домашнего «чародея», я, к всеобщему ужасу моей семьи, в один прекрасный день вдруг по-настоящему перестала есть. Теперь я уже не помню, был ли для этого какой-либо повод или это просто произошло по какой-то мне неизвестной причине, как это обычно происходило всегда. Я просто начисто потеряла желание к любой мне предлагаемой пище, хотя никакой слабости или головокружения при этом не испытывала, а наоборот – чувствовала себя необычайно легко и совершенно великолепно. Я пыталась объяснить всё это моей маме, но, как я поняла, она была сильно напугана моей новой очередной выходкой и ничего не хотела слышать, а только честно пыталась заставить меня что-то «глотать».