Дворцово-парковый ансамбль

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Дворцо́во-па́рковый анса́мбль — произведение садово-паркового искусства и архитектуры; масштабный, со значительной переработкой естественного ландшафта архитектурный ансамбль монархической или аристократической загородной резиденции, подчинённый единому замыслу; исторически сложившийся комплекс дворцовых зданий и сооружений, садов и парков, включающий в себя искусственные или естественные водоёмы. Дворцово-парковые ансамбли немногочисленны и являются комплексными природными, культурно-историческими и архитектурными памятниками.[1][2][3][4]

Многие дворцово-парковые ансамбли формировались на протяжении десятилетий или даже столетий несколькими поколениями архитекторов, поэтому в них нередко отражены различные культурные эпохи, архитектурные стили и школы.

Непревзойдённым дворцово-парковым ансамблем, получившим всемирную известность, является Версаль. Новый подход к организации пространства, проявившийся в главной резиденции французского короля Людовика XIV, вызвал подражания при устройстве загородных дворцов многих европейских монархов и стал поворотным пунктом в истории садово-паркового искусства.[5]







От Ренессанса к барокко

Файл:Villa di Poggio a Caiano, Giusto Utens.jpg
Вилла Медичи в Поджо-а-Кайано в конце XVI века

Итальянская вилла в эпоху Возрождения

Истоки дворцово-парковых ансамблей и возникновение мастерства обустройства садов как самостоятельной отрасли искусства восходят к эпохе итальянского Возрождения. Итальянская знать того периода проживала преимущественно в городах, в отличие от аристократии соседних государств, которая сторонилась городов и предпочитала уединённые замки в вотчинах. Относительная политическая стабилизация в итальянских княжествах и городах-государствах и экономический подъём итальянских городов привели к консолидации в руках итальянской аристократии больших богатств. Распространение идеализированных представлений об эпохе античности, интереса к античному образу жизни, античному искусству среди аристократов способствовали в том числе и тому, что многие знатные фамилии стали обзаводиться виллами на городских окраинах, которые обустраивались по примеру древнеримских вилл. Однако многие итальянские виллы Ренессанса имели существенное отличие от античных прототипов: при них появились обширные сады, композиционно связанные с дворцом и устроенные архитектурно, созданные для проведения празднеств и приятного времяпрепровождения, и бо́льшая часть которых не выполняла утилитарных хозяйственных задач.[5]

Самым ранним примером виллы нового типа является Вилла Медичи в Поджо-а-Кайано, созданной для Лоренцо Великолепного, главы Флорентийской республики, архитектором Джулиано да Сангалло (строилась в 14851492 годах; сады подверглись перепланировке в конце XVI века).[5]

Одной из наиболее значительных ренессансных архитектурных работ, хотя и неоконченных, было строительство виллы Мадама (it:Villa Madama). Джулио Медичи, будущий папа римский Климент VII, выбрал для виллы живописный склон холма с видом на Рим, часть Кампании и Сабинские горы. Первоначальный проект подготовил Рафаэль Санти, вписав в сложный ландшафт гармоничную композицию из террасного сада, казино (то есть уединённого домика) и дворца из двух крыльев (дворцовые сооружения подражают античным римским термам). Строительство началось в 1510 году под руководством ученика Рафаэля Джулио Романо, но было прервано в 1521 году. Виллу частично разрушили в ходе смут против семейства Медичи, и лишь тогда, когда Джулио Медичи стал папой, строительство возобновилось под руководством Антонио Сангалло, но велось с трудом. После кончины Климента VII в 1534 году строительство снова прекратилось, из двух частей дворца полностью построенной оказалась только одна. Окончательно работы были завершены по инициативе Маргариты Пармской (название виллы произошло от её имени) в 1550-е годы, но проект Рафаэля остался нереализованным. Вилла Мадама признаётся первым проектом ренессансной виллы с архитектурно распланированным садом.[5][6]

Во Флоренции, ставшей одним из главных идейных центров Ренессанса, наиболее интересны сады Боболи, обустроенные при палаццо Питти. Строительство дворца для семейства Питти началось в 1460-е годы на окраине Флоренции и длилось продолжительное время. Дворец неоднократно перестраивался; самой значительной перестройке подвергся после того, как стал собственностью семьи Медичи (1549 год). Над обустройством садов Боболи в середине XVI века работали Бартоломео Амманати (он же руководил переделкой дворца) и Джорджо Вазари. Особенностями садов стала архитектурная разбивка, неразрывно связавшая дворец и сад, боковые симметричные террасы, возвышающиеся над центральным партером, наличие фонтанов, изобилие парковой скульптуры первоклассной работы. Внутренний двор палаццо (Двор Амманати) отделяет от садов живописный грот, увенчанный фонтаном. С верхних террас сада была раскрыта торжественная перспектива на палаццо и город за ним.[5]

Ещё одним шедевром периода Ренессанса признаётся Вилла Фарнезе (замок Капрарола), построенная на отрогах Чиминских гор недалеко от Рима. Строительство начато для Пьера Луижди Фарнезе (it:Pier Luigi Farnese), сына папы римского Павла III, в 1535 году, но закончено было внуком Павла III кардиналом Алессандро. В 1560-е1570-е годы над виллой работал Джакомо да Виньола, признанный мастер позднего Возрождения, создавший основы композиции ансамбля. Доминирующим сооружением стал гигантский пятиугольный в плане дворец, расположенный на склоне горы. От него к террасным садам ведут лестницы, сложные по рисунку. В 1587 году к садам был присоединён верхний участок; его обустройством занимались архитекторы Дж. Райнальди (it:Girolamo Rainaldi) и Ф. Пеперелли. В верхней части сада появился лёгкий павильон с лоджией (Казино Капраролы), фонтаны и каскады, боскеты, партер с низкой подстрижкой. Небольшой верхний сад у казино был окружён отдельно стоящими кариатидами с вазами для цветов. Живописность садам придавали точность в расчёте пропорций, гармоничное согласование элементов и выигрышное использование естественного рельефа местности.[5]

Виньоле приписывают участие в создании виллы Ланте в Баньайе (начата в 1477, закончена в 1588 году; расположена неподалёку от виллы Фарнезе). Здесь явно присутствуют признаки, характерные для работ зодчего: единство архитектурной обработки большого участка, проявившееся не только в ясной планировке, но и в убранстве лестниц, террас, гротов, посадок; композиция, учитывающая игру дальних и ближних планов террасного сада, включающая гармоничную соотнесённость деталей, находящихся на различных уровнях.[5]

Одна из наиболее знаменитых итальянских вилл эпохи Ренессанса — вилла д'Эсте, расположившаяся на склоне крутого холма близ Тиволи. В 1550 году недостроенная вилла, начатая за 10 лет до того, стала владением кардинала Ипполито II д’Эсте (it:Ippolito II d'Este). Её перестройку поручили архитектору Пирро Лигорио (it:Pirro Ligorio), а гидротехническое устройство — О. Оливьери. Вилла прославилась изобилием каскадов и фонтанов, устроенных необычайно живописно. Для их питания (фонтаны действуют без механического нагнетания воды) была разработана уникальная система подземных водопроводных сетей. Вилла также отличается эффектно обустроенными террасами со сложными лестницами и гротами; в планировке сада удачно использованы естественные уклоны местности.[5]

Характерными чертами ренессансных вилл являются расположение на склонах холмов (отсюда террасная планировка), относительно небольшие размеры садов, соотнесённые с размерами дворца; простота и ясность плана. Сад связан в одно целое и воспринимается как единая декорация; в роли главного украшения сада выступает дворец, тогда как сад задумывается как внутренний двор, вынесенный за пределы дворцовых крыльев. Главная аллея, как правило, планируется параллельно фасаду дворца, а сам сад нередко вытянут поперечно. Симметрия в планировке садов соблюдается в большинстве случаев только в центральной части; боковые части сада и окончание аллей несимметричны. Дворцы наследуют черты городских ренессансных палаццо, тяготеют к кубической форме и в ряде случаев воспринимаются слишком строгими и лаконичными по декору. В оформлении садов большую роль играют скульптура (очень часто используются подлинные античные образцы), фонтаны и каскады, боскеты, гроты. Для фонтанов характерно расположение на главной оси сада; они не располагаются на открытых площадках; нередко встречается расположение внутри боскетов или в центре четырёх симметрично сходящихся боскетов; крупные и сложно устроенные фонтаны как правило расположены на краях сада, тогда как по оси симметрии дворца располагаются небольшие каскады. Большую роль в оформлении сада играют балюстрады и каменные парапеты, которые несколько затрудняют визуальное восприятие дальних планов сада, но в то же время, подчёркивая замкнутость контуров, создают обстановку уюта. Широко используется стрижка посадок, но при этом она сдержанна и подражает естественным формам. Посадки изначально были сами по себе достаточно редкими, не образовывали рощ и густой тени; форма цветников и боскетов проста.[5]

Загородные дворцы эпохи Возрождения в других странах

Воплощение архитектурных идей итальянского Ренессанса в других странах Западной Европы случилось с опозданием примерно на 100 лет.[6] В Испании, Франции, Англии и Германии в конце XVXVI веках по-прежнему сохранялись сильные традиции замкового строительства. Более того, во Франции, например, в XVI веке наблюдался пик обустройства замков — большинство из знаменитых замков Луары построены или существенно перестроены именно в эпоху Возрождения. Итальянский тип загородного аристократического жилища — вилла — в это время не получил распространения.[5]

Тем не менее влияние итальянской ренессансной архитектуры было несомненным и не могло не отразиться на строительстве загородных резиденций монархов и аристократии. Одним из ранних примеров устройства резиденции под итальянским влиянием во Франции служит дворец Фонтенбло (перестраивался Франциском I в 1540-е годы). Сады Фонтенбло обустраивались итальянскими мастерами во главе с Франческо Приматиччо. При королевской резиденции сформировался круг художников и мастеров, известных как школа Фонтенбло, которая оказала решающее влияние на ренессансное искусство Франции.[5]

Наиболее ярким примером итальянского влияния во Франции служит Люксембургский дворец и Люксембургский сад. Дворец строился для королевы-регентши Франции Марии Медичи в 16151631 годах. Её детство прошло в палаццо Питти и садах Боболи; по пожеланию заказчицы они были выбраны в качестве прототипа дворцово-паркового ансамбля. Саломону де Бросу, занимавшемуся строительством дворца и разбивкой сада, при попытке перенести итальянские приёмы садового и дворцового зодчества пришлось отступить от итальянского образца. Почти плоская местность и национальные архитектурные традиции обусловили иные пропорции дворца и сада.[5]

В Англии итальянские архитекторы и садовые мастера работали со времён Генриха VIII (Сады Нонсеча в Суррее). Резиденция Генриха VIII Хэмптон-корт также испытала на себе итальянское влияние, хотя здесь ещё оставались сильными традиции готической архитектуры. Следы итальянского Ренессанса обнаруживаются в некоторых аристократических резиденциях (например, в Чатсворт-хаус и Вильтон-хаус), однако они подвергались позднее существенной переделке.[5]

Королевская резиденция Квинс-хаус, построенный Иниго Джонсом в 16161618 годах для королевы Анны, супруги Якова I, является первой английской виллой, построенной по канонам итальянского Возрождения. Архитектор, возможно, вдохновлялся виллой Медичи в Поджо-а-Кайано. Квинс-хаус стал одним из знаменательных примеров нарождающегося палладианства, ставшего в XVIIXVIII веках ведущим направлением в английской архитектуре.[6]

От барокко к классицизму. Регулярный парк

Виллы Италии эпохи барокко

Художественные идеи итальянского Возрождения получили наибольшее распространение в странах Западной Европы в то время, когда в самой Италии ведущим направлением в искусстве стало барокко. В архитектуре загородных вилл Италии конца XVIXVII веков полностью исчезают следы средневековой архитектуры. Если ренессансные виллы ещё иногда в деталях напоминали средневековые замки и крепости, то в барочных виллах развиваются черты дворца. Прежде всего это отражается на внутренней планировке: выделяется главный зал сооружения, который всегда располагается в центре главного этажа; к нему привязывается планировка и отделка всех второстепенных помещений. Сад становится обязательным элементом, архитектурно равным дворцу; взаимосвязь сада и дворца обеспечивает галерея.

Ранним примером барочной виллы служит Вилла Альдобрандини в Фраскати. Одной из наиболее характерных барочных вилл возле Рима являлась Вилла Боргезе. Её сады обустраивались Дж. Райнальди и украшены фонтанами Дж. Фонтаны. Вилла не сохранила свой первоначальный вид: в конце XVIII века дворец был перестроен в неоклассическом стиле, а сады приобрели облик пейзажных парков. Квиринальский дворец (архитектор Доменико Фонтана) также можно отнести к наиболее характерным итальянским барочным дворцово-парковым ансамблям. Монотонные по разбивке геометрические сады обустраивал в 1600 году Карло Мадерна; при обустройстве садов местность была полностью выровнена, а сады представляли собой равномерное чередование квадратных боскетов с фонтанами. Одна из наиболее интересных вилл того времени — вилла Дориа-Памфили, построенная в 1644 году А. Альгарди для папы Иннокентия X. Центральная планировка сада представляла собой широкий партер с довольно сложными по узору цветниками. Перед дворцом традиционно была обустроена широкая и неглубокая терраса; открытые пространства и размещение казино виллы на возвышении подчёркивало его стройность.

Загородные дворцы во Франции в XVII веке

В развитии дворцово-парковых ансамблей две французские загородные резиденции — Шантийи и Во-ле-Виконт — сыграли историческую роль. В старинном замке Шантийи в 1661 году принц Конде устроил грандиозный праздник в честь Людовика XIV. На короля торжества произвели столь сильное впечатление, что он был готов приобрести Шантийи, но Конде это предложение отклонил. В августе того же 1661 года влиятельный министр финансов Франции и богатейший человек страны Николя Фуке также устроил пышные празднества в честь короля в своём поместье Во-ле-Виконт. Отношение короля к министру было негативным, и праздник устраивался для того, чтобы вернуть расположение Людовика, но эффект был обратным. Поражённый неслыханной роскошью дворца и изяществом парка с разнообразными садовыми затеями, Людовик лишь укрепился в желании как можно скорее избавиться от министра (менее чем через месяц Фуке был арестован).

Неудача с покупкой Шантийи и роскошь Во-ле-Виконта сподвигли Людовика к строительству Версаля: короля не устраивал ни двор в Сен-Жермене, ни жизнь в Париже; он был настроен создать новую загородную резиденцию, достойную короля Франции. Из конфискованного имения Фуке в Версаль переместились многие парковые скульптуры, картины и предметы мебели. Но самое важное — Людовик XIV пригласил для обустройства Версаля тех же людей, что работали в Во-ле-Виконте: архитектора Луи Лево, садового архитектора Андре Ленотра и художника по интерьерам Шарля Лебрёна.

Во-ле-Виконт, совместное творение Лево, Лебрена и Ленотра, строился в 16581661 годах и стал ярким примером нарождавшегося национального французского стиля, получившего название «классицистического барокко». Планировка дворца восходит к итальянским барочным виллам. На одной оси расположены вестибюль и овальный зал, выступающий в сад. Планировка жилых помещений — анфиладная; ей не следуют только помещения в крыльях дворца. Здание расположено на искусственном острове в саду, который одновременно подчёркивает дворцовую часть ансамбля и образует связку с парком. Сад Во-ле-Виконта по своей планировке напоминает Люксембургский сад, но главная перспектива получила развитие за пределами сада — были обустроены аллеи, её продолжавшие. Другим новшеством было устройство широкого партера, невысокими террасами спускавшегося к пруду и симметрично поднимавшегося за ним, и связность центрального партера с партерами, расположенными по бокам от дворца.

Файл:Chateau-de-versailles-Rotonde.jpg
Бассейн Латоны — Фонтан Латоны на фоне Зеленого ковра и Большого Канала

Версаль стал вершиной в создании дворцово-парковых ансамблей и уникальным явлением в истории архитектуры. Людовик XIV ставил задачу создать не просто королевскую резиденцию, а место, в котором бы не ощущалось наличие иной силы, кроме короля; место, за пределами которого как бы ничего и не существовало. Версальский парк раскинулся до линии горизонта; он и сейчас является одним из самых больших парков в мире. В процессе его строительства был проделан огромный объём работ: например, всё мелколесье на месте парка вырубили для посадки деревьев благородных пород (для рощ, обрамляющих главные перспективы, использовались грабы, выписанные из Англии). Андре Ленотр мастерски использовал рельеф местности — почти плоский, с незначительным перепадом высот — для создания торжественной картины, а также впервые применил широкие радиальные аллеи, которые связали большие пространства в единое целое. Центральная перспектива воспринимается бесконечной за счёт постепенного понижения глубоких и невысоких террас, которые завершаются бассейнами с фонтанами. На удалении от дворца устроен газонный партер, не имеющий себе равных в садовом искусстве, — «Зелёный ковёр» («Tapis Vert»), широкий и протяжённый; ещё дальше — в самой низкой точке парка — вырыт Большой канал протяжённостью около 2 км. Зеркало канала является кульминационной точкой перспективы от дворца.

В символике Версаля ведущую роль играют мотивы бога Аполлона, с которым отождествляется «Король-Солнце». Орнаментальный «лик Гелиоса» украшает интерьеры дворца; один из главных фонтанов — «колесница Аполлона», другой — «Латона», мать Аполлона, в третьем — дракон, поражённый стрелой Аполлона.

Несколько монотонный, сдержанный декор Версальского дворца с мотивами итальянского Ренессанса подчёркивает протяжённость здания и его монументальность. При перестройке прежнего здания Жюль Ардуэн-Мансар обустроил зеркальную галерею, выходящую в сад. Впоследствии подобные галереи стали почти обязательным интерьером в дворцовых постройках. Версаль задал программу-максимум для строительства барочных аристократических резиденций во Франции: трёхчастное деление дворца, средняя часть которого выступает в сад; наличие парадного двора (курдонёра); во дворце обустраиваются дворцовая церковь и театр; использование ионического ордера; анфиладная планировка залов; архитектура и интерьеры дворца находят своё продолжение в парке.

Художественной сущностью Версаля является архитектура сада, выраженная через постоянную смену перспектив, радующих взор, торжественных картин и просторных видов, растворяющихся вдали, игру ближних и дальних планов.

Пышные версальские праздники, бесконечной чередой проводившиеся Людовиком XIV, произвели сильное впечатление на Европу. Версальский двор считался наиболее блистательным; ему стали подражать при дворах многих европейских монархов. Монархические резиденции с конца XVII века строились под несомненным влиянием Версаля, однако копировать его практически не пытались: это была невозможная задача не только в силу колоссальности затрат, но и потому, что в других странах Европы ощущался недостаток архитекторов, способных реализовать подобный замысел. Версаль остался единственным в своём роде архитектурным ансамблем, непревзойдённым памятником царствованию «Короля-Солнце» и наиболее ярким архитектурным выражением идеи абсолютизма.

Людовик XIV любил строить; король для своих фавориток в окрестностях Парижа возвёл Кланьи и Марли (обе резиденции не сохранились, разрушены в ходе Великой французской революции). Марли был выдающимся ансамблем; в нём были повторены некоторые архитектурные идеи Версаля: раскрытие протяжённой главной перспективы, устройство больших центральных бассейнов как главного украшение сада и радиальных аллей как связующего элемента сада.

До того, как окончательно увлечься идеей Версаля, Людовик XIV в 1660-е годы занимался переустройством дворца и садов Тюильри. Дворец Тюильри (архитектор Ф. Делорм) был разрушен во времена Парижской коммуны, но сады в целом сохранили планировку середины XVII века с широким партерным садом и эффектными перспективами.

Все перечисленные дворцово-парковые ансамбли связаны с именем Андре Ленотра, величайшего садового архитектора XVII века; творчество Ленотра и его школы составляют целую эпоху в садово-парковом искусстве. Он довёл до совершенства принципы устройства регулярных парков и стал первым, кому удалось разрешить проблему разбивки обширных парков на равнинной местности.

С 1662 года по приглашению принца Конде Ленотр работал над перепланировкой Шантийи, растянувшейся на 20 лет; рощи вокруг замка были превращены в регулярный парк. Шантийи является примером того, как при помощи незначительных изменений естественного ландшафта и того, что было обустроено предыдущими поколениями садовых мастеров, можно было добиться впечатляющих визуальных эффектов.

Особняком среди французских резиденций эпохи классицистического барокко стоит Сен-Клу. Андре Ленотру и Жюлю Ардуэн-Мансару, занимавшегося перестройкой дворца для герцога Орлеанского, пришлось считаться с планировкой, существовавшей с XVI века. Сен-Клу являлся редким примером асимметричной планировки барочного дворцово-паркового ансамбля; в нём проглядывают зачатки будущих пейзажных парков. Дворец Сен-Клу не сохранился, разрушен в 1870 году.

Влияние Версаля

Классицизм и пейзажный парк

Напишите отзыв о статье "Дворцово-парковый ансамбль"

Примечания

  1. Ансамбль архитектурный // Российский гуманитарный энциклопедический словарь. — М.: ВЛАДОС: Филологический факультет СПбГУ, 2002.
  2. Ансамбль (в архитектуре и градостроительстве) // Ангола — Барзас. — М. : Советская энциклопедия, 1970. — (Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров ; 1969—1978, т. 2).</span>
  3. Садово-парковое искусство // Ремень — Сафи. — М. : Советская энциклопедия, 1975. — (Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров ; 1969—1978, т. 22).</span>
  4. [http://www.glossary.ru/cgi-bin/gl_sch2.cgi?REiuw.uiu-vgwqui:l!qusvrlqx: Дворцово-парковый комплекс]. Глоссарий.ru. Проверено 25 августа 2009.
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Курбатов В. Я. Всеобщая история ландшафтного искусства. Сады и парки мира. — М.: Эксмо, 2008. — ISBN 5-669-19502-2.
  6. 1 2 3 Вильфрид Кох. Энциклопедия архитектурных стилей = Baustilkunde. — М.: БММ (Бертельсманн Медиа Москау), 2008. — ISBN 978-5-88353-089-9.
  7. </ol>

Литература

  • Евангулова О. С. Дворцово-парковые ансамбли Москвы первой половины XVIII века / Художник И. С. Клейнард. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1969. — 144 с. — 4 800 экз. (в пер., суперобл.)

Ссылки

Отрывок, характеризующий Дворцово-парковый ансамбль

Точно так же, уже после смерти, она во всеуслышание объявила погибшую Магдалину уличной женщиной...
– так же отрицала детей Христа и его женитьбу на Магдалине...
– так же уничтожила их обоих «во имя веры Христа», с которой они оба всю жизнь яростно боролись...
– так же уничтожила Катар, пользуясь именем Христа... именем человека, Вере и Знанию которого они учили...
– так же уничтожила и Тамплиеров (Рыцарей Храма), объявив их приспешниками дьявола, оболгав и облив грязью их деяния, и опошлив самого Магистра, являвшегося прямым потомком Радомира и Магдалины...
Избавившись от всех, кто хоть как-то мог указать на низость и подлость «святейших» дьяволов Рима, христианская церковь создала легенду, которую надёжно подтвердила «неоспоримыми доказательствами», коих никто никогда почему-то не проверял, и никому не приходило в голову хотя бы подумать о происходящем.
– Почему же нигде об этом не говорилось, Север? Почему вообще нигде ни о чём таком не говорится?!..
Он ничего мне не ответил, видимо считая, что всё и так было предельно ясно. Что здесь не о чём больше говорить. А у меня поднималась в душе горькая человеческая обида за тех, кто так незаслуженно ушёл... За тех, кто ещё уйдёт. И за него, за Севера, который жил и не понимал, что люди должны были всё это знать! Знать для того, чтобы измениться. Для того, чтобы не убивать пришедшего на помощь. Чтобы понять, наконец, как дорога и прекрасна наша ЖИЗНЬ. И я точно знала, что ни за что не перестану бороться!.. Даже за таких, как Север.
– Мне пора уходить, к сожалению... Но я благодарю тебя за твой рассказ. Думаю, ты помог мне выстоять, Север... Могу ли я задать тебе ещё один вопрос, уже не относящийся к религии? – Он кивнул. – Что это за такая красота стоит рядом с тобой? Она похожа, и в то же время совсем другая, чем та, которую я видела в первое посещение Мэтэоры.
– Это Кристалл Жизни, Изидора. Один из семи, находящихся на Земле. Обычно его никто никогда не видит – он сам защищается от приходящих... Но, как ни странно, он показался тебе. Видимо, ты готова к большему, Изидора... Потому я и просил тебя у нас остаться. Ты могла бы достичь очень многого, если бы захотела. Подумай, пока ещё не поздно. Я не смогу по-другому помочь тебе. Подумай, Изидора...
– Благодарю тебя, Север. Но ты прекрасно знаешь мой ответ. Поэтому не будем всё начинать снова. Быть может, я ещё вернусь к тебе... А если нет – счастья тебе и твоим подопечным! Возможно, им удастся изменить к лучшему нашу Землю... Удачи тебе, Север...
– Да будет покой с тобой, Изидора... Я всё же надеюсь, что увижу тебя ещё в этой жизни. Ну а если же нет – прошу тебя, не держи на нас зла и там, в другом мире... Когда-нибудь ты, возможно, поймёшь нашу правду... Возможно, она не покажется тебе столь уж злой... Прощай, дитя Света. Да будет Мир в твоей Душе...
Грустно напоследок ему улыбнувшись и закрыв глаза, я пошла обратно «домой»...
Вернувшись прямиком в «свою» венецианскую комнату, я потрясённо уставилась на открывшееся там зрелище!.. Ощетинившись, как попавший в капкан молодой зверёк, перед Караффой стояла взбешённая Анна. Её глаза метали молнии, и, казалось, ещё чуть-чуть и моя воинственная дочь потеряет над собой контроль. Моё сердце почти что остановилось, не в состоянии поверить в происходящее!.. Казалось, вся моя, долгими месяцами копившаяся тоска тут же вырвется наружу и затопит мою милую девочку с головой!.. Только сейчас, видя её перед собой, я наконец-то поняла, как же беспредельно и болезненно я по ней скучала!.. Анна была сильно повзрослевшей и выглядела ещё красивее, чем я могла её вспомнить. На её мягкие детские черты теперь наложилась суровая жизненная печать потерь, и от этого её милое лицо казалось ещё привлекательнее и утончённее. Но что меня больше всего поразило, это было то, что Анна совершенно не боялась Караффы!.. В чём же тут было дело? Неужели ей удалось найти что-то, что могло нас от него избавить?!..
– А! Мадонна Изидора! Очень кстати!.. Объясните, пожалуйста, Вашей упёртой дочери, что в данный момент Вам ничего не грозит. Она стала по-настоящему невозможной!.. Думаю, Мэтэора только лишь испортила её мягкий характер. Но мы это исправим. Ей не придётся возвращаться туда более.
– Что Вы хотите этим сказать, ваше Святейшество? Вы ведь желали сделать из неё ведьму «от Бога», или Ваши планы изменились?
Меня трясло от возбуждения и боязни за Анну, но я знала, что ни в коем случае не должна показать это Караффе. Стоило ему понять, что его план оказался правильным, и тогда уж точно – Ад покажется нам с Анной отдыхом... по сравнению с подвалами Караффы. Поэтому, из последних сил стараясь выглядеть спокойной, я в то же время не спускала глаз с моей чудесной девочки. Анна держалась так уверенно, что мне оставалось лишь гадать – чему же они успели её научить там, в Мэтэоре?...
Анна кинулась мне в объятия, совершенно не обращая внимания на недовольство Караффы. Её огромные глаза сияли, словно две яркие звезды в ночном итальянском небе!
– Мама, милая, я так рада – они мне лгали!!! С тобой всё в порядке, правда же? Они не пытали тебя? Не причинили тебе зла?..
Она хватала меня за руки, быстро ощупывала плечи, внимательно всматривалась в лицо, будто желая удостовериться, что со мной и правда было всё хорошо... Хотя бы пока...
– Мамочка, я так за тебя боялась!.. Так боялась, что не застану тебя живой!..
– Но я ведь звала тебя! Я хотела предупредить тебя, чтобы не шла. Почему ты не говорила со мной, милая?.. – обнимая мою храбрую девочку, тихо шептала я. – Он ведь обманул тебя, радость моя!..
Анна лишь счастливо улыбалась, сжимая меня в своих крепких объятиях, и мне не оставалось ничего другого, как только лишь делать то же самое – она явно не собиралась слушать меня, твёрдо веря, что была права...
– Что ж, думаю на сегодня хватит объятий! – недовольно каркнул Караффа. – Не кажется ли Вам, Изидора, что теперь Вам придётся стать чуточку посговорчивее?... Анна стала чудесной девушкой, которой любая мать могла бы гордиться. Вам ведь должна быть очень дорога её жизнь, не так ли?.. – и, сделав умышленную паузу, добавил: – Она теперь зависит только от Вас, моя дорогая Изидора... С этого момента всё зависит только от Вас.
И довольно потирая руки, Караффа встал, чтобы удалиться.
– Я говорила с моим отцом, Ваше Святейшество... Он мне рассказывал про ту другую, далёкую жизнь. Думаю, Вы ужаснулись бы, если б услышали, что приготовлено там для таких, как Вы... Для преступников. Одумайтесь, Святейшество, возможно у Вас ещё осталось время, чтобы начать раскаиваться... Возможно, Вы ещё можете как-то сохранить Вашу скверную, никчемную жизнь!
Караффа, казалось, онемел... Он смотрел на меня настолько удивлённо, будто вместо меня вдруг увидел призрак моего отца...
– Вы хотите сказать, что говорили со своим умершим отцом, Изидора?.. – шёпотом спросил он.
– О да, Ваше Святейшество, он приходит ко мне почти ежедневно. Вы жестоко ошиблись, если думали, что удастся нас таким образом разъединить. Я ведь Ведьма, знаете ли, а он Ведун. Так что, убив его, Вы лишь оказали нам услугу – я могу теперь всюду слышать его. Могу с ним говорить... И Вы не можете ранить его более. Он недосягаем для ваших козней.
– Что он Вам рассказал, Изидора? – с каким-то болезненным интересом спросил Караффа.
– О, он говорил об очень многом, Святейшество. Я как-нибудь расскажу, если Вам будет интересно. А теперь, с Вашего позволения, я бы хотела пообщаться со своей дочерью. Если, конечно же, Вы не будете против... Она очень изменилась за эти два года... И я бы хотела её узнать...
– Успеется, Изидора! У Вас ещё будет на это время. И многое будет зависеть от того, как Вы себя поведёте, дорогая моя. А пока Ваша дочь пойдёт со мной. Я скоро вернусь к Вам, и очень надеюсь – Вы будете говорить по-другому...
В мою уставшую Душу прокрался ледяной ужас смерти...
– Куда Вы ведёте Анну?! Что Вы от неё хотите, Ваше Святейшество?– боясь услышать ответ, всё же спросила я.
– О, успокойтесь, моя дорогая, Анна пока ещё не направляется в подвал, если это то, о чём Вы подумали. Перед тем, как что-то решать, я сперва, должен услышать Ваш ответ... Как я уже говорил – всё зависит от Вас, Изидора. Приятных вам сновидений! И пропустив Анну вперёд, сумасшедший Караффа удалился...
Подождав несколько очень долгих для меня минут, я попыталась мысленно выйти на Анну. Ничего не получалось – моя девочка не отвечала! Я пробовала ещё и ещё – результат был тем же... Анна не отзывалась. Этого просто не могло было быть! Я знала, она точно захочет со мной говорить. Мы должны были знать, что будем делать дальше. Но Анна не отвечала...
В страшном волнении проходили часы. Я уже буквально падала с ног... всё ещё пробуя вызвать мою милую девочку. И тут появился Север...
– Ты напрасно пытаешься, Изидора. Он поставил на Анну свою защиту. Я не знаю, как тебе помочь – она мне неизвестна. Как я уже говорил тебе, её дал Караффе наш «гость», что приходил в Мэтэору. Прости, я не могу помочь тебе с этим...
– Что ж, спасибо тебе за предупреждение. И за то, что пришёл, Север.
Он мягко положил руку мне на голову...
– Отдыхай, Изидора. Сегодня ты ничего не изменишь. А завтра тебе может понадобиться много сил. Отдыхай, Дитя Света... мои мысли будут с тобой...
Последних слов Севера я почти уже не услышала, легко ускользая в призрачный мир сновидений... где всё было ласково и спокойно... где жил мой отец и Джироламо... и где почти всегда всё было правильно и хорошо... почти...

Мы со Стеллой ошеломлённо молчали, до глубины души потрясённые рассказом Изидоры... Конечно же, мы наверняка были ещё слишком малы, чтобы постичь всю глубину подлости, боли и лжи, окружавших тогда Изидору. И наверняка наши детские сердца были ещё слишком добры и наивны, чтобы понять весь ужас предстоящего ей и Анне испытания... Но кое-что уже даже нам, таким малым и неопытным, становилось ясно. Я уже понимала, что то, что преподносилось людям, как правда, ещё совершенно не означало, что это правдой и было, и могло на самом деле оказаться самой обычной ложью, за которую, как ни странно, никто не собирался наказывать придумавших её, и никто почему-то не должен был за неё отвечать. Всё принималось людьми, как само собой разумеющееся, все почему-то были этим совершенно довольны, и ничто в нашем мире не становилось «с ног на голову» от возмущения. Никто не собирался искать виновных, никому не хотелось доказывать правду, всё было спокойно и «безветренно», будто стоял в наших душах полный «штиль» довольства, не беспокоимый сумасшедшими «искателями истины», и не тревожимый нашей уснувшей, забытой всеми, человеческой совестью...
Искренний, глубоко-печальный рассказ Изидоры омертвил болью наши детские сердца, даже не давая время очнуться... Казалось, не было предела бесчеловечным мукам, причиняемым чёрствыми душами уродливых палачей этой удивительной и мужественной женщине!.. Мне было искренне боязно и тревожно, только лишь думая о том, что же ждало нас по окончании её потрясающего рассказа!..
Я посмотрела на Стеллу – моя воинственная подружка испуганно жалась к Анне, не сводя с Изидоры потрясённо- округлившихся глаз... Видимо, даже её – такую храбрую и не сдающуюся – ошеломила людская жестокость.
Да, наверняка, мы со Стеллой видели больше, чем другие дети в свои 5-10 лет. Мы уже знали, что такое потеря, знали, что означает боль... Но нам ещё предстояло очень многое пережить, чтобы понять хоть малую часть того, что чувствовала сейчас Изидора!.. И я лишь надеялась, что мне никогда не придётся такого на себе по-настоящему испытать...
Я зачарованно смотрела на эту прекрасную, смелую, удивительно одарённую женщину, не в силах скрыть навернувшихся на глаза горестных слёз... Как же «люди» смели зваться ЛЮДЬМИ, творя с ней такое?!. Как Земля вообще терпела такую преступную мерзость, разрешая топтать себя, не разверзнув при этом своих глубин?!.
Изидора всё ещё находилась от нас далеко, в своих глубоко-ранящих воспоминаниях, и мне честно совсем не хотелось, чтобы она продолжала рассказывать дальше... Её история терзала мою детскую душу, заставляя сто раз умирать от возмущения и боли. Я не была к этому готова. Не знала, как защититься от такого зверства... И казалось, если сейчас же не прекратится вся эта раздирающая сердце повесть – я просто умру, не дождавшись её конца. Это было слишком жестоко и не поддавалось моему нормальному детскому пониманию...
Но Изидора, как ни в чём не бывало, продолжала рассказывать дальше, и нам ничего не оставалось, как только окунутся с ней снова в её исковерканную, но такую высокую и чистую, не дожитую земную ЖИЗНЬ...
Проснулась я на следующее утро очень поздно. Видимо тот покой, что подарил мне своим прикосновением Север, согрел моё истерзанное сердце, позволяя чуточку расслабиться, чтобы новый день я могла встретить с гордо поднятой головой, что бы этот день мне ни принёс... Анна всё ещё не отвечала – видимо Караффа твёрдо решил не позволять нам общаться, пока я не сломаюсь, или пока у него не появится в этом какая-то большая нужда.
Изолированная от моей милой девочки, но, зная, что она находится рядом, я пыталась придумать разные-преразные способы общения с ней, хотя в душе прекрасно знала – ничего не удастся найти. Караффа имел свой надёжный план, который не собирался менять, согласуя с моим желанием. Скорее уж наоборот – чем больше мне хотелось увидеть Анну, тем дольше он собирался её держать взаперти, не разрешая встречу. Анна изменилась, став очень уверенной и сильной, что меня чуточку пугало, так как, зная её упёртый отцовский характер, я могла только представить, как далеко она могла в своём упорстве пойти... Мне так хотелось, чтобы она жила!.. Чтобы палач Караффы не посягал на её хрупкую, не успевшую даже полностью распуститься, жизнь!.. Чтобы у моей девочки всё ещё было только впереди...
Раздался стук в дверь – на пороге стоял Караффа...
– Как вам почивалось, дорогая Изидора? Надеюсь, близость вашей дочери не доставила хлопот вашему сну?
– Благодарю за заботу, ваше святейшество! Я спала на удивление великолепно! Видимо, именно близость Анны меня успокоила. Смогу ли я сегодня пообщаться со своей дочерью?
Он был сияющим и свежим, будто уже меня сломил, будто уже воплотилась в жизнь его самая большая мечта... Я ненавидела его уверенность в себе и своей победе! Даже если он имел для этого все основания... Даже если я знала, что очень скоро, по воле этого сумасшедшего Папы, уйду навсегда... Я не собиралась ему так просто сдаваться – я желала бороться. До последнего моего вздоха, до последней минуты, отпущенной мне на Земле...
– Так что же вы решили, Изидора? – весело спросил Папа. – Как я уже говорил вам ранее, именно от этого зависит, как скоро вы увидите Анну. Я надеюсь, вы не заставите меня принимать самые жестокие меры? Ваша дочь стоит того, чтобы её жизнь не оборвалась так рано, не правда ли? Она и впрямь очень талантлива, Изидора. И мне искренне не хотелось бы причинять ей зла.
– Я думала, вы знаете меня достаточно давно, ваше святейшество, чтобы понять – угрозы не изменят моего решения... Даже самые страшные. Я могу умереть, не выдержав боли. Но я никогда не предам то, для чего живу. Простите меня, святейшество.
Караффа смотрел на меня во все глаза, будто услышал что-то не совсем разумное, что очень его удивило.
– И вы не пожалеете свою прекрасную дочь?!. Да вы более фанатичны, чем я, мадонна!..
Воскликнув это, Караффа резко встал и удалился. А я сидела, совершенно онемевшая. Не чувствуя своего сердца, и не в состоянии удержать разбегавшиеся мысли, будто все мои оставшиеся силы ушли на этот короткий отрицательный ответ.
Я знала, что это конец... Что теперь он возьмётся за Анну. И не была уверенна, смогу ли выжить, чтобы всё это перенести. Не было сил думать о мести... Не было сил думать вообще ни о чём... Моё тело устало, и не желало более сопротивляться. Видимо, это и был предел, после которого уже наступала «другая» жизнь.
Я безумно хотела увидеть Анну!.. Обнять её хотя бы раз на прощание!.. Почувствовать её бушующую силу, и сказать ей ещё раз, как сильно я её люблю...
И тут, обернувшись на шум у двери, я её увидела! Моя девочка стояла прямая и гордая, как негнущаяся тростинка, которую старается сломать надвигающийся ураган.
– Что ж, побеседуйте с дочерью, Изидора. Может быть, она сможет внести хоть какой-то здравый смысл в ваше заблудившееся сознание! Я даю вам на встречу один час. И постарайтесь взяться за ум, Изидора. Иначе эта встреча будет для вас последней...
Караффа не желал более играть. На весы была поставлена его жизнь. Так же, как и жизнь моей милой Анны. И если вторая для него не имела никакого значение, то за первую (за свою) он был готов пойти на всё.
– Мамочка!.. – Анна стояла у двери, не в состоянии пошевелиться. – Мама, милая, как же мы его уничтожим?.. Не сумеем ведь, мамочка!
Вскочив со стула, я подбежала к моему единственному сокровищу, моей девочке и, схватив в объятия, сжала что было сил...
– Ой, мамочка, ты меня так задушишь!.. – звонко засмеялась Анна.
А моя душа впитывала этот смех, как приговорённый к смерти впитывает тёплые прощальные лучи уже заходящего солнца...
– Ну что ты, мамочка, мы ведь ещё живы!.. Мы ещё можем бороться!.. Ты ведь мне сама говорила, что будешь бороться, пока жива... Вот и давай-ка думать, можем ли мы что-то сделать. Можем ли мы избавить мир от этого Зла.
Она снова меня поддерживала своей отвагой!.. Снова находила правильные слова...
Эта милая храбрая девочка, почти ребёнок, не могла даже представить себе, каким пыткам мог подвергнуть её Караффа! В какой зверской боли могла утонуть её душа... Но я-то знала... Я знала всё, что её ждало, если я не пойду ему навстречу. Если не соглашусь дать Папе то единственное, что он желал.
– Хорошая моя, сердце моё... Я не смогу смотреть на твои мучения... Я тебя не отдам ему, моя девочка! Севера и ему подобных, не волнует, кто останется в этой ЖИЗНИ... Так почему же мы должны быть другими?.. Почему нас с тобой должна волновать чья-то другая, чужая судьба?!.
Я сама испугалась своих слов... хотя в душе прекрасно понимала, что они вызваны всего лишь безысходностью нашего положения. И, конечно же, я не собиралась предавать то, ради чего жила... Ради чего погиб мой отец и бедный мой Джироламо. Просто, всего на мгновение захотелось поверить, что мы можем вот так взять и уйти из этого страшного, «чёрного» караффского мира, забыв обо всём... забыв о других, незнакомых нам людях. Забыв о зле...
Это была минутная слабость усталого человека, но я понимала, что не имела право допускать даже её. И тут, в довершении всего, видимо не выдержав более насилия, жгучие злые слёзы ручьём полились по моему лицу... А ведь я так старалась этого не допускать!.. Старалась не показывать моей милой девочке, в какие глубины отчаяния затягивалась моя измученная, истерзанная болью душа...
Анна грустно смотрела на меня своими огромными серыми глазами, в которых жила глубокая, совсем не детская печаль... Она тихо гладила мои руки, будто желая успокоить. А моё сердце криком кричало, не желая смиряться... Не желая её терять. Она была единственным оставшимся смыслом моей неудавшейся жизни. И я не могла позволить нелюди, звавшимся римским Папой, её у меня отнять!
– Мамочка, не волнуйся за меня – как бы прочитав мои мысли, прошептала Анна. – Я не боюсь боли. Но даже если это будет очень больно, дедушка обещал меня забрать. Я говорила с ним вчера. Он будет ждать меня, если нам с тобой не удастся... И папа тоже. Они оба будут меня там ждать. Вот только тебя оставлять будет очень больно... Я так люблю тебя, мамочка!..
Анна спряталась в моих объятиях, будто ища защиты... А я не могла её защитить... Не могла спасти. Я не нашла «ключа» к Караффе...
– Прости меня, солнышко моё, я подвела тебя. Я подвела нас обеих... Я не нашла пути, чтобы уничтожить его. Прости меня, Аннушка...
Час прошёл незаметно. Мы говорили о разном, не возвращаясь более к убийству Папы, так как обе прекрасно знали – на сегодняшний день мы проиграли... И не имело значения, чего мы желали... Караффа жил, и это было самое страшное и самое главное. Нам не удалось освободить от него наш мир. Не удалось спасти хороших людей. Он жил, несмотря ни на какие попытки, ни на какие желания. Несмотря ни на что...
– Только не сдавайся ему, мамочка!.. Прошу тебя, только не сдавайся! Я знаю, как тебе тяжело. Но мы все будем с тобой. Он не имеет права жить долго! Он убийца! И даже если ты согласишься дать ему то, что он желает – он всё равно уничтожит нас. Не соглашайся, мама!!!
Дверь открылась, на пороге снова стоял Караффа. Но теперь он казался очень чем-то недовольным. И я примерно могла предположить – чем... Караффа более не был уверен в своей победе. Это тревожило его, так как оставался у него только лишь этот, последний шанс.
– Итак, что же вы решили, мадонна?
Я собрала всё своё мужество, чтобы не показать, как дрожит мой голос, и совершенно спокойно произнесла:
– Я уже столько раз отвечала вам на этот вопрос, святейшество! Что же могло измениться за такое короткое время?
Приходило ощущение обморока, но, посмотрев в сияющие гордостью глаза Анны, всё плохое вдруг куда-то исчезло... Как же светла и красива была в этот страшный момент моя дочь!..
– Вы сошли с ума, мадонна! Неужели вы сможете так просто послать свою дочь в подвал?.. Вы ведь прекрасно знаете, что её там ждёт! Опомнитесь, Изидора!..
Вдруг, Анна вплотную подошла к Караффе и звонким ясным голосом произнесла:
– Ты не судья и не Бог!.. Ты всего лишь – грешник! Потому и жжёт Перстень Грешников твои грязные пальцы!.. Думаю, он одет на тебя не случайно... Ибо ты самый подлый из них! Ты не испугаешь меня, Караффа. И моя мать никогда не подчинится тебе!
Анна выпрямилась и... плюнула Папе в лицо. Караффа смертельно побледнел. Я никогда не видела, чтобы кто-то бледнел так быстро! Его лицо буквально в долю секунды стало пепельно-серым... а в его жгучих тёмных глазах вспыхнула смерть. Всё ещё стоя в «столбняке» от неожиданного поведения Анны, я вдруг всё поняла – она нарочно провоцировала Караффу, чтобы не тянуть!.. Чтобы скорее что-то решить и не мучить меня. Чтобы самой пойти на смерть... Мою душу скрутило болью – Анна напомнила мне девочку Дамиану... Она решала свою судьбу... а я ничем не могла помочь. Не могла вмешаться.
– Ну что ж, Изидора, думаю вы сильно пожалеете об этом. Вы плохая мать. И я был прав насчёт женщин – все они порождение дьявола! Включая мою несчастную матушку.
– Простите, ваше святейшество, но если ваша мать порождение Дьявола, то кем же тогда являетесь вы?.. Ведь вы – плоть от плоти её? – искренне удивившись его бредовым суждениям, спросила я.
– О, Изидора, я давно уже истребил в себе это!.. И только увидев вас, во мне вновь пробудилось чувство к женщине. Но теперь я вижу, что был не прав! Вы такая же, как все! Вы ужасны!.. Я ненавижу вас и вам подобных!
Караффа выглядел сумасшедшим... Я испугалась, что это может кончиться для нас чем-то намного худшим, чем то, что планировалось в начале. Вдруг, резко подскочив ко мне, Папа буквально заорал: – «Да», или – «нет»?!.. Я спрашиваю вас в последний раз, Изидора!..