Джонсон, Сэмюэл

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Сэмюэл Джонсон
англ. Samuel Johnson
250px
Имя при рождении:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Псевдонимы:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Полное имя

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Личфилд, Стаффордшир, Великобритания

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Лондон, Великобритания

Гражданство (подданство):

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род деятельности:

литературный критик, литературовед, лексикограф, поэт

Годы творчества:

с Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). по Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Направление:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Жанр:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Язык произведений:

английский

Дебют:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Премии:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подпись:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сэмюэл Джонсон (англ. Samuel Johnson; 7 [18] сентября 1709 года — 13 декабря 1784 года) — английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения, чьё имя, по оценке «Британники», стало в англоязычном мире синонимом второй половины XVIII века[1].







Биография

Безо всякой материальной или моральной поддержки, страдая синдромом Туретта, Джонсон неутомимо пробивал себе дорогу и упорным трудом завоевал выдающееся положение в литературном мире. Сын мелкого торговца книгами. В 1735 г. вступил в брак с состоятельной сорокапятилетней вдовой, на средства которой открыл школу (среди учеников был юный Дэвид Гаррик, впоследствии видный актёр).

Написанная (в подражание Ювеналу) после переезда Джонсона в столицу поэма «Лондон» заслужила похвалу Поупа. За ней последовал ещё более успешный опыт ювеналовой сатиры, «Тщета человеческих желаний» (1749), которая закрепила за Джонсоном репутацию ведущего английского поэта тех лет. До этого, в 1738 — 1744 гг., он под вымышленными именами освещал ход парламентских дебатов в журнале «Джентлменз мэгэзин», печатался и во многих других изданиях, зарабатывая на жизнь литературной подёнщиной.

Журналы и словарь

В 1744 г. выпустил удачную биографию Ричарда Сэвиджа, после чего получил заказ на составление толкового словаря английского языка. Этот труд занял девять лет, прославил автора по всей стране, укрепил его материальное положение и принес ему степень магистра искусств Оксфордского университета. Несмотря на то, что Джонсон не имел предшественников в подобного рода работе и на момент публикации (1755) словарь его был первым в английской литературе, он до настоящего времени не потерял своей ценности (его значение сравнимо со Словарём Академии Российской для русского языка).

Файл:JoshuaReynoldsParty.jpg
Заседание кружка доктора Джонсона

В 1750 — 1752 гг. издавал журнал «Рэмблер» (англ. Rambler), в котором напечатал 203 «опыта» на этические и литературные темы. Задачу своего журнала Джонсон видел в том, чтобы назидать, а не развлекать. Издание, к которому публика отнеслась с прохладцей, пришлось прекратить со смертью жены, но переизданные в одном томе выпуски журнала стали бестселлером, что в 1758 г. вдохновило Джонсона на издание менее серьёзного журнала «Айдлер» (англ. Idler).

Годы славы

По своему влиянию на умы современников-англичан Джонсона можно сравнить с Вольтером и его славой в континентальной Европе. В 1759 г., когда Вольтер опубликовал свою самую знаменитую философскую повесть «Кандид», Джонсон выпустил свой собственный опыт в аналогичном роде, — повесть «История Расселасса, принца Абиссинского», в которой отразился его крайне мрачный в те годы взгляд на жизнь как на стезю беспросветного страдания. Пессимизм Джонсона был отчасти обусловлен цепочкой смертей его ближайших родственников, в том числе матери, и носил временный характер.

В 1765 году Джонсон издал собрание сочинений Шекспира (8 тт.), снабдил его интересным предисловием, в котором, характеризуя великого драматурга, установил новый, идущий вразрез с господствующими точками зрения, взгляд на закон драматического творчества. Предвосхищая мысли Гердера, он объявляет Шекспира поэтом «природы», прощает ему различные «поэтические вольности», неподчинение классическим правилам, оправдывая даже шекспировский приём смешения комического с трагическим, который подвергался безусловному осуждению в кругах классиков.

Файл:Samuel Johnson by Joshua Reynolds 2.png
Портрет, написанный в 1775 Джошуа Рейнольдсом, показывает концентрацию и слабость зрения Джонсона.

Следующей большой работой Джонсона было десятитомное «Жизнеописание важнейших английских поэтов» (The Lives of the Poets, 1779—1781), в котором он выступает не только как биограф, но и как критик, ещё не порвавший с теориями классицизма (его оценки Мильтона, Грея и пр.). Эти жизнеописания (во многих случаях, фундаментальный разбор творчества того или иного автора) представляют собой самое остроумное произведение литературной критики XVIII века[2]. Большой знаток литературы, Джонсон первый усомнился в подлинности поэм Оссиана. Он попытался привести в систему историю национальной словесности и ввёл термины, которые впоследствии стали общепринятыми (напр., «поэты-метафизики»).

Статья основана на материалах Литературной энциклопедии 1929—1939.

Репутация

«Доктор Джонсон» (так его стали называть после получения докторской степени в Оксфорде) умер в 1784 г. и был похоронен в Вестминстерском аббатстве. На протяжении полувека его авторитет был непререкаем. И только когда Маколей обрушился с критикой на консервативные политические взгляды Джонсона, его слава пошла на убыль. В настоящее время его помнят главным образом благодаря сочиненному Джеймсом Босуэллом жизнеописанию — самой читаемой биографии на английском языке. Джонсон познакомился с Босуэллом в июне 1763 г., и на следующий год они вместе с Рейнольдсом и Бёрком учредили знаменитый Литературный клуб. На протяжении многих лет перед тем, как отойти ко сну, Босуэлл скрупулёзно фиксировал слышанные за день беседы Джонсона в клубе и при личных встречах со знаменитым критиком, в подробностях описал их совместное путешествие на Гебриды в 1775 г. Объемистый труд Босуэлла на редкость точно запечатлел незаурядный джонсоновский талант парадоксального остроумия, который современники не колеблясь сравнивали с сократовским. Новые грани в образе Джонсона приоткрыла осуществленная в XX веке публикация его собственных дневниковых записей.

Джонсон и шотландцы

Файл:Apollo and the muses, inflicting penance on Dr Pomposo, round Parnassus' (Samuel Johnson) by James Gillray.jpg
Карикатура, изображающая, как Аполлон и музы гоняют Джонсона вокруг Парнаса

Ненависть шотландцев, не угасшую и в XXI веке, Джонсон вызвал своими пребрежительными отзывами о них. Ещё в 1773 году шотландский поэт Роберт Фергюссон в стихотворении «Доктору Джонсону: пища для нового издания его Словаря» (To Dr Samuel Johnson: Food for a new Edition of his Dictionary) открыто издевался над Джонсоном, не признававшим «шотландской» версии английского языка. В итоге стихи о Джонсоне гэльских поэтов-современников, прежде всего многочисленные стихи вождя клана Макинтайр Джеймса Макинтайра из Гленно (1727—1799) (как и стихотворения принадлежавшего к иному политическому лагерю Джеймса Шоу, он же «Бард Лох-Несса») неудобны для цитирования. Однако на грубости спровоцировал шотландцев сам Джонсон, а то, что его выпады против шотландцев порождены синдромом Туретта (содержащего в своей структуре копролалию) тогда известно не было, ведь первое описание этой болезни появилось через столетие после его смерти.

Афоризм о патриотизме

Джонсону приписывается высказывание о патриотизме как последнем прибежище негодяя. Происходит из сочинения Босуэлла, который поясняет[3]:

он не подразумевал реальной и щедрой любви к нашей стране, но имел в виду тот патриотизм, который так многие, во все времена и во всех странах, делали прикрытием личных интересов.

В первом издании своего словаря 1755 г. Джонсон определил слово «патриот» так: «тот, чьей руководящей страстью является любовь к своей стране». В четвёртом издании (1774) он сделал добавление, отражающее особенности политического словоупотребления тех лет: «также иногда используется для фракционных нападок на правительство»[4]. Здесь имеется в виду использования понятия в патриотической риторике вигов, ведших атаку на правительство тори и двор под лозунгом защиты прав и свобод нации. Отражению этих атак посвящён предвыборный памфлет Джонсона «Патриот. Обращение к избирателям Великобритании» (1774 г.). В памфлете Джонсон, выдвигая идеал депутата-патриота, всецело преданного интересам отечества, вместе с тем обвиняет оппозицию в несоответствии этому идеалу, «фальшивом патриотизме» и демагогии[5].

Напишите отзыв о статье "Джонсон, Сэмюэл"

Примечания

  1. [http://www.britannica.com/shakespeare/article-9108566 Encyclopædia Britannica’s Guide to Shakespeare]
  2. http://edit.britannica.com/getEditableToc?tocId=12923 (недоступная ссылка с 12-03-2015 (1506 дней))
  3. Patriotism having become one of our topicks, Johnson suddenly uttered, in a strong determined tone, an apophthegm, at which many will start: «Patriotism is the last refuge of a scoundrel.» But let it be considered, that he did not mean a real and generous love of our country, but that pretended patriotism which so many, in all ages and countries, have made a cloak of self-interest.[http://books.google.ru/books?id=2nkEAAAAYAAJ&pg=PA269&aq=Patriotism+having+become+one+of+our+topicks,+Johnson+suddenly+uttered,+in+a+strong James Boswell, Edmond Malone. Life of Samuel Johnson, LL.] D. J. Sharpe, 1830. p.269
  4. One whose ruling passion is the love of his country. It is sometimes used for a factious disturber of the government." [http://www.samueljohnson.com/patrioti.html]
  5. [http://www.samueljohnson.com/thepatriot.html THE PATRIOT by Samuel Johnson ADDRESSED TO THE ELECTORS OF GREAT BRITAIN. 1774]

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Сэмюэл Джонсон
  • [http://www.samueljohnson.com/index.html Сайт, посвящённый Самуэлю Джонсону]  (англ.)
  • [https://en.wikisource.org/wiki/Author:Samuel_Johnson_(1709-1784) Сэмюэл Джонсон] в Викитеке  (англ.)
  • [http://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/literatura/DZHONSON_SEMYUEL.html Сэмюэл Джонсон] в энциклопедии «Кругосвет»

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Джонсон, Сэмюэл

Василий рос и мужал, становясь красивым молодым человеком, и его приёмной матери уже всё чаще казалось, что это её родной сын, так как она по-настоящему очень его любила и, как говорится, не чаяла в нём души. Мой папа звал её матерью, так как правды о своём рождении он пока ещё (по общему договору) не знал, и в ответ любил её так же сильно, как любил бы свою настоящую мать. Это касалось также и дедушки, которого он звал своим отцом, и также искренне, от всей души любил.
Так всё вроде понемногу налаживалось и только иногда проскальзывающие разговоры о далёкой Франции становились всё реже и реже, пока в один прекрасный день не прекратились совсем. Надежды добраться туда никакой не было, и Серёгины видимо решили, что будет лучше, если эту рану никто не станет больше бередить...
Мой папа в то время уже закончил школу, как ему и пророчили – с золотой медалью и поступил заочно в литературный институт. Чтобы помочь семье, он работал в газете «Известия» журналистом, а в свободное от работы время начинал писать пьесы для Русского драматического театра в Литве.

Всё вроде бы было хорошо, кроме одной, весьма болезненной проблемы – так как папа был великолепным оратором (на что у него и вправду, уже по моей памяти, был очень большой талант!), то его не оставлял в покое комитет комсомола нашего городка, желая заполучить его своим секретарём. Папа противился изо всех сил, так как (даже не зная о своём прошлом, о котором Серёгины пока решили ему не говорить) он всей душой ненавидел революцию и коммунизм, со всеми вытекающими из этих «учений» последствиями, и никаких «симпатий» к оным не питал... В школе он, естественно, был пионером и комсомольцем, так как без этого невозможно было в те времена мечтать о поступлении в какой-либо институт, но дальше этого он категорически идти не хотел. А также, был ещё один факт, который приводил папу в настоящий ужас – это участие в карательных экспедициях на, так называемых, «лесных братьев», которые были не кем-то иным, как просто такими же молодыми, как папа, парнями «раскулаченных» родителей, которые прятались в лесах, чтобы не быть увезёнными в далёкую и сильно их пугавшую Сибирь.
За несколько лет после пришествия Советской власти, в Литве не осталось семьи, из которой не был бы увезён в Сибирь хотя бы один человек, а очень часто увозилась и вся семья.
Литва была маленькой, но очень богатой страной, с великолепным хозяйством и огромными фермами, хозяева которых в советские времена стали называться «кулаками», и та же советская власть стала их очень активно «раскулачивать»... И вот именно для этих «карательных экспедиций» отбирались лучшие комсомольцы, что бы показать остальным «заразительный пример»... Это были друзья и знакомые тех же «лесных братьев», которые вместе ходили в одни и те же школы, вместе играли, вместе ходили с девчонками на танцы... И вот теперь, по чьему-то сумасшедшему приказу, вдруг почему-то стали врагами и должны были друг друга истреблять...
После двух таких походов, в одном из которых из двадцати ушедших ребят вернулись двое (и папа оказался одним из этих двоих), он до полусмерти напился и на следующий день написал заявление, в котором категорически отказывался от дальнейшего участия в любых подобного рода «мероприятиях». Первой, последовавшей после такого заявления «приятностью» оказалась потеря работы, которая в то время была ему «позарез» нужна. Но так как папа был по-настоящему талантливым журналистом, ему сразу же предложила работу другая газета – «Каунасская Правда» – из соседнего городка. Но долго задержаться там, к сожалению, тоже не пришлось, по такой простой причине, как коротенький звонок «сверху»... который вмиг лишил папу только что полученной им новой работы. И папа в очередной раз был вежливо выпровожен за дверь. Так началась его долголетняя война за свободу своей личности, которую прекрасно помнила уже даже и я.
Вначале он был секретарём комсомола, из коего несколько раз уходил «по собственному желанию» и возвращался уже по желанию чужому. Позже, был членом коммунистической партии, из которой также с «большим звоном» вышвыривался и тут же забирался обратно, так как, опять же, немного находилось в то время в Литве такого уровня русскоговорящих, великолепно образованных людей. А папа, как я уже упоминала ранее, был великолепным лектором и его с удовольствием приглашали в разные города. Только там, вдали от своих «работодателей», он уже опять читал лекции не совсем о том, о чём они хотели, и получал за это всё те же самые проблемы, с которых началась вся эта «канитель»...
Я помню как в одно время (во времена правления Андропова), когда я уже была молодой женщиной, у нас мужчинам категорически запрещалось носить длинные волосы, что считалось «капиталистической провокацией» и (как бы дико сегодня это не звучало!) милиция получила право задерживать прямо на улице и насильно стричь носящих длинные волосы людей. Это случилось после того, как один молодой парень (его звали Каланта) сжёг себя живьём на центральной площади города Каунас, второго по величине города Литвы (именно там тогда уже работали мои родители). Это был его протест против зажима свободы личности, который перепугал тогда коммунистическое руководство, и оно приняло «усиленные меры» по борьбе с «терроризмом», среди которых были и «меры» глупейшие, которые только усилили недовольство живущих в то время в Литовской республике нормальных людей...
Мой папа, как свободный художник, которым, поменяв несколько раз за это время свою профессию, он тогда являлся, приходил на партсобрания с длиннющими волосами (которые, надо отдать должное, у него были просто шикарные!), чем взбесил своё партийное начальство, и в третий раз был вышвырнут из партии, в которую, через какое-то время, опять же, не по своей воле, обратно «угодил»... Свидетелем этому была я сама, и когда я спросила папу, зачем он постоянно «нарывается на неприятности», он спокойно ответил:
– Это – моя жизнь, и она принадлежит мне. И только я отвечаю за то, как я хочу её прожить. И никто на этой земле не имеет права насильно навязывать мне убеждения, которым я не верю и верить не хочу, так как считаю их ложью.
Именно таким я запомнила своего отца. И именно эта его убеждённость в своём полном праве на собственную жизнь, тысячи раз помогала мне выжить в самых трудных для меня жизненных обстоятельствах. Он безумно, как-то даже маниакально, любил жизнь! И, тем не менее, никогда бы не согласился сделать подлость, даже если та же самая его жизнь от этого зависела бы.
Вот так, с одной стороны борясь за свою «свободу», а с другой – сочиняя прекрасные стихи и мечтая о «подвигах» (до самой своей смерти мой папа был в душе неисправимым романтиком!), проходили в Литве дни молодого Василия Серёгина... который всё ещё понятия не имел, кем он был на самом деле, и, если не считать «кусачих» действий со стороны местных «органов власти», был почти полностью счастливым молодым человеком. «Дамы сердца» у него пока ещё не было, что, наверное, можно было объяснить полностью загруженными работой днями или отсутствием той «единственной и настоящей», которую папе пока что не удалось найти...
Но вот, наконец-то, судьба видимо решила, что хватит ему «холостятничать» и повернула колесо его жизни в сторону «женского очарования», которое и оказалось тем «настоящим и единственным», которого папа так упорно ждал.

Её звали Анна (или по-литовски – Она), и оказалась она сестрой папиного лучшего в то время друга, Ионаса (по-русски – Иван) Жукаускаса, к которому в тот «роковой» день папа был приглашён на пасхальный завтрак. У своего друга в гостях папа бывал несколько раз, но, по странному капризу судьбы, с его сестрой пока что не пересекался. И уж наверняка никак не ожидал, что в это весеннее пасхальное утро там его будет ждать такой ошеломляющий сюрприз...
Дверь ему открыла кареглазая черноволосая девушка, которая за один этот коротенький миг сумела покорить папино романтическое сердце на всю его оставшуюся жизнь...

Звёздочка
Снег и холод там, где я родился,
Синь озёр, в краю, где ты росла...
Я мальчишкой в звёздочку влюбился,
Светлую, как ранняя роса.
Может быть в дни горя-непогоды,
Рассказав ей девичьи мечты,
Как свою подружку-одногодку
Полюбила звёздочку и ты?..
Дождь ли лил, мела ли в поле вьюга,
Вечерами поздними с тобой,
Ничего не зная друг о друге,
Любовались мы своей звездой.
Лучше всех была она на небе,
Ярче всех, светлее и ясней...
Что бы я не делал, где бы не был,
Никогда не забывал о ней.
Всюду огонёк её лучистый
Согревал надеждой мою кровь.
Молодой, нетронутой и чистой
Нёс тебе я всю свою любовь...
О тебе звезда мне песни пела,
Днём и ночью в даль меня звала...
А весенним вечером, в апреле,
К твоему окошку привела.
Я тебя тихонько взял за плечи,
И сказал, улыбку не тая:
«Значит я не зря ждал этой встречи,
Звёздочка любимая моя»...

Маму полностью покорили папины стихи... А он писал их ей очень много и приносил каждый день к ней на работу вместе с огромными, его же рукой рисованными плакатами (папа великолепно рисовал), которые он разворачивал прямо на её рабочем столе, и на которых, среди всевозможных нарисованных цветов, было большими буквами написано: «Аннушка, моя звёздочка, я тебя люблю!». Естественно, какая женщина могла долго такое выдержать и не сдаться?.. Они больше не расставались... Используя каждую свободную минуту, чтобы провести её вместе, как будто кто-то мог это у них отнять. Вместе ходили в кино, на танцы (что оба очень любили), гуляли в очаровательном Алитусском городском парке, пока в один прекрасный день решили, что хватит свиданий и что пора уже взглянуть на жизнь чуточку серьёзнее. Вскоре они поженились. Но об этом знал только папин друг (мамин младший брат) Ионас, так как ни со стороны маминой, ни со стороны папиной родни этот союз большого восторга не вызывал... Мамины родители прочили ей в женихи богатого соседа-учителя, который им очень нравился и, по их понятию, маме прекрасно «подходил», а в папиной семье в то время было не до женитьбы, так как дедушку в то время упрятали в тюрьму, как «пособника благородных» (чем, наверняка, пытались «сломать» упрямо сопротивлявшегося папу), а бабушка от нервного потрясения попала в больницу и была очень больна. Папа остался с маленьким братишкой на руках и должен был теперь вести всё хозяйство в одиночку, что было весьма непросто, так как Серёгины в то время жили в большом двухэтажном доме (в котором позже жила и я), с огромнейшим старым садом вокруг. И, естественно, такое хозяйство требовало хорошего ухода...