Директория Украинской Народной Республики

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Файл:Ukr army2.jpg
Серожупанная дивизия в дни мятежа против гетманской власти, конец 1918 года

Директория Украинской Народной Республики (14.12.1918 — 10.11.1920) — высший орган государственной власти воссозданной Украинской Народной Республики.

В результате поражения Центральных держав в Первой мировой войне Украинская держава гетмана Скоропадского лишилась своих внешних союзников — Германии и Австро-Венгрии, его положение стало шатким. В ночь на 14 ноября 1918 года бывшими деятелями Центральной рады во главе с Владимиром Винниченко была образована Директория Украинской Народной Республики, начавшая вооружённую борьбу за власть. Выступив из Белой Церкви 18 ноября 1918 года, 14 декабря войска Директории захватили столицу и свергли власть гетмана Скоропадского, бежавшего из страны.







Состав Директории

Файл:Petlura Vynnychenko.jpg
Правительство Директории, на переднем плане Симон Петлюра и Владимир Винниченко, начало 1919 года
  • В. Винниченко — председатель Директории (14 декабря 1918 года — 13 февраля 1919 года);
  • С. Петлюра — главный атаман (главнокомандующий); председатель Директории (13 февраля 1919 года — 10 ноября 1920 года);
  • А. Андриевский — 4 мая 1919 года вышел из состава Директории УНР (постановление Директории о выбытии от 13 мая 1919 года);
  • Ф. Швец — 15 ноября 1919 года направлен с дипломатическими поручениями за границу, передав всю полноту власти Петлюре; 25 мая 1920 года постановлением правительства УНР был выведен из состава Директории;
  • А. Макаренко — 15 ноября 1919 года направлен с дипломатическими поручениями за границу, передав всю полноту власти Петлюре.

Евгений Петрушевич был введён в состав Директории 22 января 1919 года как президент Украинского национального совета ЗУНР. В июне того же года был выведен из Директории в связи с тем, что по решению Украинского национального совета он 9 июня принял на себя диктаторские полномочия, совместив занимаемый пост с должностью главы правительства ЗУНР. В целом июньский конфликт был связан с намерением остальных членов Директории прийти к соглашению с Польшей за счёт уступки ей западноукраинских земель (Восточной Галиции).

Внутренняя политика

В начальный этап существования Директории в выработке её политического курса активную роль сыграл её первый председатель Владимир Винниченко, уже возглавлявший правительство Украинской Народной Республики (УНР) в конце 1917 — начале 1918 годов. Уже в начале февраля 1919 года, однако, он и другие социалисты были отозваны ЦК Украинской социал-демократической рабочей партии (УСДРП) из состава Директории и Совета министров, и с этого времени её фактически возглавил главнокомандующий войсками УНР Симон Петлюра, установив военную диктатуру (чтобы не подчиниться решению ЦК, он объявил о выходе из партии).

Сразу после занятия Киева (14 декабря 1918 года) Директория обнародовала ряд решений, направленных против помещиков и буржуазии. Было принято постановление о немедленном освобождении от должностей всех назначенных при гетмане чиновников. Правительство намеревалось лишить промышленную и аграрную буржуазию избирательных прав. Власть на местах предполагалось передать Трудовым советам крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции. Радикальный характер заявленных намерений лишил Директорию поддержки подавляющего большинства специалистов, промышленников и чиновников государственного аппарата. Революционная стихия крестьянства оказалась неспособной противостоять наступлению регулярных советских войск и стала вырождаться в разрушительную анархию…

26 декабря 1918 года Директория обнародовала Декларацию о проведении аграрной реформы, заявив о намерении экспроприировать государственные, церковные и крупные частные землевладения для перераспределения их среди крестьян. Было объявлено об изъятии земли у помещиков без выкупа, но при этом было обещано компенсировать затраты на осуществлённые агротехнические, мелиоративные и т. п. работы; экспроприация не касалась земель промышленных предприятий и сахарных заводов; за землевладельцами оставались дома, где они до этого жили, породистый скот, виноградники; конфискации не подлежали земли иностранных подданных. Несмотря на весьма умеренный характер предполагаемых реформ, помещичество и буржуазия были недовольны политикой Директории, которая открыто игнорировала их интересы. Большинство крестьян, однако, считало, что заявленные реформы соответствуют интересам помещичества.

В связи с критическим политическим и военным положением Директории не удалось наладить управление экономикой. Экономические потери, которые понесло хозяйство Украины в результате Первой мировой войны и революционных событий, были катастрофическими. Значительно снизился уровень добычи угля, обострялся топливный голод. Железорудная и марганцевая промышленность в 1919 году почти полностью прекратила свою деятельность. Резко сократило производство машиностроение. Существенно уменьшилось производство сахара. В плачевном положении находились и другие отрасли пищевой промышленности. Все это негативно отражалось на материальном положении населения, особенно городского. Тысячи рабочих, спасаясь от голодной смерти, бежали из городов в деревню. Торговля приобрела извращённые формы.

Украинское крестьянство, которое в начале борьбы с гетманщиной поддержало Директорию, начало проявлять недовольство его экономической политикой. Толчок к углублению конфликта дал закон Директории о земельной реформе от 8 января 1919 года, согласно которому земля оставалась в собственности государства. В управление государству передавался государственный земельный фонд, образованный за счёт земель, изымаемых у крестьян. Устанавливался лимит на количество земли, которое разрешается иметь в собственности, — 15 десятин. Новые земельные наделы должны были предоставляться в вечное пользование малоземельным и безземельным крестьянам и составлять от 5 до 15 десятин. Согласно закону, многим крестьянским хозяйствам пришлось бы расстаться с излишками земли.

Закон в любом случае не мог быть реализован, поскольку на большей части территории республики велись боевые действия с большевиками, Деникиным и Польшей. Большевики призывали крестьянство забирать землю в свои руки немедленно, потому что Директория передаст землю в руки «кулаков».

Внешняя политика

Директории удалось расширить международные связи УНР. Украину признали Венгрия, Чехословакия, Голландия, Ватикан, Италия и ряд других государств. Но ей не удалось наладить нормальных отношений именно с теми странами, от которых зависела судьба УНР: Советской Россией, государствами Антанты и Польшей.

Директория УНР и ЗУНР

Директория установила тесные отношения с другим государственным образованием украинцев — Западно-Украинской Народной Республикой, провозглашённой на населённых украинцами землях бывшей австро-венгерской Галиции и испытывавшей давление со стороны Польши. 1 декабря 1918 года делегаты Директории и ЗУНР подписали в городе Фастов предварительный договор об объединении обеих украинских республик в одно государство. 22 января 1919 года Директория УНР подписала с правительством Западной Украины «Акт об объединении УНР и ЗУНР на федеративных началах» (укр. «Акт Злуки»): этот день отмечается в наши дни как День соборности Украины. Реального объединения, однако, так и не получилось. Президент Украинского национального совета ЗУНР Евгений Петрушевич, вошедший в состав Директории, уже в июне её покинул в связи с намерением остальных членов Директории прийти к соглашению с Польшей за счёт уступки ей западноукраинских земель (Восточной Галиции), а в июле вместе с правительством ЗУНР выехал в эмиграцию в Каменец-Подольский, а оттуда — в Вену (Австрия), где безуспешно пытался дипломатическим путём добиться признания западными державами права Восточной Галиции на самоопределение.

Директория УНР и Советская Украина

28 ноября 1918 года в Курске было создано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, возглавлявшееся Г. Л. Пятаковым[1].

Декретом Временного рабоче-крестьянского правительства Украины от 30 ноября была создана Украинская советская армия (главнокомандующий В. А. Антонов-Овсеенко), в состав которой вошли сформированные в «нейтральной зоне» между Советской Россией и оккупированной австро-германскими войсками Украиной 1-я Повстанческая и 2-я Повстанческая дивизии и отдельные повстанческие отряды, преобразованные в регулярные части и соединения, а также части погранохраны Брянского, Льговского, Курского и Острогожского районов[2].

12 декабря части 1-й и 2-й Повстанческих дивизий начали наступление, в ходе которого были заняты Клинцы, Новозыбков, Новгород-Северский, Глухов, Шостка, Волчанск и Купянск. 21 декабря 2-я Повстанческая дивизия после отхода немецких войск с границы заняла Белгород и начала наступление на Харьков.

31 декабря Директория предложила Совнаркому РСФСР переговоры о мире. Совнарком согласился на переговоры, хотя не признавал Директорию представительским органом украинского народа. Во время переговоров советская сторона отвергла обвинения УНР в ведении против неё необъявленной войны, заявив, что никаких регулярных российских войск на Украине нет. Со своей стороны, Директория не согласилась на объединение Директории с украинским советским правительством и отказалась принять другие требования, означавшие самоликвидацию УНР.

В ночь с 1 на 2 января 1919 года в Харькове началось большевистское восстание. Совет немецких солдат поддержал восстание и выдвинул петлюровцам ультиматум — в течение суток вывести все войска из Харькова. 3 января в Харьков вошли советские войска[3].

4 января был образован Украинский фронт, организовавший наступление двумя группами войск на Полтаву — Лозовую и Киев — Черкассы.

16 января 1919 года Директория объявила войну Советской России, в которой потерпела поражение — уже в феврале 1919 года Красная Армия взяла Киев. Основные вооружённые силы Директории были разгромлены украинскими советскими войсками (Украинский фронт) и махновцами.

Режиму Директории не удалось создать устойчивые регулярные воинские формирования. Армия Директории состояла из разрозненных отрядов повстанцев-крестьян, принявших участие в антигетманском восстании. В ходе наступления Красной армии зимой 1918/1919 года повстанческие части, разочарованные политикой национального правительства и привлечённые социальными лозунгами советской власти, массово переходили на сторону большевистского правительства Советской Украины. Как правило, повстанческие соединения, объявившие о своей советской ориентации, в полном составе, во главе со своими командирами («атаманами», «батьками»), по взаимному соглашению включались в состав армии Советской Украины, получая номер и официальное наименование, с последующим приведением повстанческих частей к штатам Красной армии и назначением комиссаров-большевиков.

В марте 1919 года из крупных городов Украины под контролем УНР находились только Житомир и Винница, из которой им тоже пришлось бежать. Остатки петлюровских войск были прижаты к пограничной реке Збруч.

Воспользовавшись переходом на территорию УНР войск Западно-Украинской народной республики, отступающих под напором поляков, а также начавшимся наступлением войск Деникина на Советскую Украину, войска Директории совместно с Галицкой армией перешли в контрнаступление и 30 августа 1919 года (одновременно с белыми) заняли Киев, но уже на следующий день были изгнаны оттуда белогвардейцами. Командование ВСЮР отказалось вести переговоры с Петлюрой, и к октябрю 1919 года петлюровцы были разгромлены. «Акт Злуки» фактически оказался денонсирован после того, как представители Галицкой армии в одностороннем порядке без учёта мнения правительства УНР 6 ноября 1919 года подписали с Добровольческой армией Зятковские соглашения о прекращении боевых действий между Галицкой армией и силами Белого движения, заключении между этими силами военного союза и переходе Галицкой армии в распоряжение генерала Деникина. В украинской историографии подписание этого договора называется «ноябрьской катастрофой» (укр. «Листопадова катастрофа») в истории украинского государства[4]. В качестве одной из причин разрыва отношений УНР И ЗУНР называются переговоры Петлюры с Польшей, которые галичане расценивали как предательство [5].

Файл:Pilsudski-Petlura 1920 Kiev.jpg
Пилсудский и Петлюра в Киеве, май или июнь 1920 года

Петлюра бежал в Варшаву, где от имени Директории 21 апреля 1920 года заключил договор с польским правительством о совместной войне против Советской России. В соответствии с достигнутым соглашением, правительство Петлюры обязывалось взамен на признание оказывать помощь полякам в борьбе с большевиками. Условия договора оказались крайне тяжёлыми — Польша забрала себе населённые преимущественно украинцами Галицию, Западную Волынь, Лемковщину, Надсанье и Холмщину. Фактически граница устанавливалась по линии, занятой на момент заключения договора польскими войсками. Союз с Петлюрой позволил полякам значительно улучшить свои стратегические позиции, развернуть наступление на Украине. 7 мая поляки заняли Киев, затем — плацдармы на левом берегу Днепра. Однако в результате Киевской операции Красной армии во второй половине мая польские войска были вынуждены начать отступление в полосе от Полесья до Днестра. Затем в ходе Новоград-Волынской и Ровенской операций (июнь — июль) войска Юго-Западного фронта РККА нанесли поражение польским войскам и петлюровским отрядам и вышли на подступы к Люблину и Львову, но не смогли овладеть Львовом и в августе были вынуждены отступить. 18 октября после заключения перемирия с Польшей боевые действия на юго-западном направлении прекратились.

После завершения польско-советской войны и подписания мирного договора между РСФСР, УССР и Польшей режим Директории прекратил своё фактическое существование.

Руководители Директории и Совета министров УНР

Председатели Директории:

Председатели Совета министров:

Напишите отзыв о статье "Директория Украинской Народной Республики"

Примечания

  1. ЦГАОР УССР, ф. 2, оп. 1, д. 14, л.1. Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. Совет Народных Комиссаров УССР.
  2. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Rat/05.php Ратьковский И., Ходяков М. История Советской России. Глава 1. V. Боевые действия в конце 1918 — начале 1919 гг.
  3. Савченко В. А. Двенадцать войн за Украину. Гл. 6. — С. 145—192.
  4. Яценко О. [http://www.siver-litopis.cn.ua/arh/2010/2010_02/2010n02r05.pdf Діяльність кооперації Поділля під час білогвардійської навали (друге півріччя 1919 р.)] // Сіверянський літопис : всеукраїнський науковий журнал. — 2010. — Вып. 2. — С. 157-165.
  5. Рубльов О. С., Реєнт О. П. Українські визвольні змагання 1917—1921 рр. — К.

Ссылки

  • [http://prysjan.ucoz.ua/princes/in_40nar_dyrect.html Состав Директории УНР]
  • А.Скромницкий. [http://bloknot.info/relations-ukraine-unr-with-soviet-russia-11-1918-04-1919/ Связи Украинской народной республики (УНР) и Советской России (ноябрь 1918 — апрель 1919 год).]. www.bloknot.info (9 сентября 2006). — на украинском языке. Проверено 14 ноября 2010. [http://www.webcitation.org/65tammVh6 Архивировано из первоисточника 3 марта 2012].
  • Директория украинская — статья из Большой советской энциклопедии.
Хронология революции 1917 года в России
До:

* 13 ноября ВЦИК аннулировал Брестский мир, начало советского контрнаступления; После:

  • Акт Злуки: объединение УНР и ЗНР 22 января;
  • 5 февраля большевики заняли Киев;
  • Осиповский мятеж в Ташкенте;
  • Временный переход на сторону большевиков ряда украинских атаманов, в частности Григорьева и Махно;


Отрывок, характеризующий Директория Украинской Народной Республики

Может быть в дни горя-непогоды,
Рассказав ей девичьи мечты,
Как свою подружку-одногодку
Полюбила звёздочку и ты?..
Дождь ли лил, мела ли в поле вьюга,
Вечерами поздними с тобой,
Ничего не зная друг о друге,
Любовались мы своей звездой.
Лучше всех была она на небе,
Ярче всех, светлее и ясней...
Что бы я не делал, где бы не был,
Никогда не забывал о ней.
Всюду огонёк её лучистый
Согревал надеждой мою кровь.
Молодой, нетронутой и чистой
Нёс тебе я всю свою любовь...
О тебе звезда мне песни пела,
Днём и ночью в даль меня звала...
А весенним вечером, в апреле,
К твоему окошку привела.
Я тебя тихонько взял за плечи,
И сказал, улыбку не тая:
«Значит я не зря ждал этой встречи,
Звёздочка любимая моя»...

Маму полностью покорили папины стихи... А он писал их ей очень много и приносил каждый день к ней на работу вместе с огромными, его же рукой рисованными плакатами (папа великолепно рисовал), которые он разворачивал прямо на её рабочем столе, и на которых, среди всевозможных нарисованных цветов, было большими буквами написано: «Аннушка, моя звёздочка, я тебя люблю!». Естественно, какая женщина могла долго такое выдержать и не сдаться?.. Они больше не расставались... Используя каждую свободную минуту, чтобы провести её вместе, как будто кто-то мог это у них отнять. Вместе ходили в кино, на танцы (что оба очень любили), гуляли в очаровательном Алитусском городском парке, пока в один прекрасный день решили, что хватит свиданий и что пора уже взглянуть на жизнь чуточку серьёзнее. Вскоре они поженились. Но об этом знал только папин друг (мамин младший брат) Ионас, так как ни со стороны маминой, ни со стороны папиной родни этот союз большого восторга не вызывал... Мамины родители прочили ей в женихи богатого соседа-учителя, который им очень нравился и, по их понятию, маме прекрасно «подходил», а в папиной семье в то время было не до женитьбы, так как дедушку в то время упрятали в тюрьму, как «пособника благородных» (чем, наверняка, пытались «сломать» упрямо сопротивлявшегося папу), а бабушка от нервного потрясения попала в больницу и была очень больна. Папа остался с маленьким братишкой на руках и должен был теперь вести всё хозяйство в одиночку, что было весьма непросто, так как Серёгины в то время жили в большом двухэтажном доме (в котором позже жила и я), с огромнейшим старым садом вокруг. И, естественно, такое хозяйство требовало хорошего ухода...
Так прошли три долгих месяца, а мои папа и мама, уже женатые, всё ещё ходили на свидания, пока мама случайно не зашла однажды к папе домой и не нашла там весьма трогательную картинку... Папа стоял на кухне перед плитой и с несчастным видом «пополнял» безнадёжно растущее количество кастрюль с манной кашей, которую в тот момент варил своему маленькому братишке. Но «зловредной» каши почему-то становилось всё больше и больше, и бедный папа никак не мог понять, что же такое происходит... Мама, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, чтобы не обидеть незадачливого «повара», засучив рукава тут же стала приводить в порядок весь этот «застоявшийся домашний кавардак», начиная с полностью оккупированными, «кашей набитыми» кастрюлями, возмущённо шипящей плиты... Конечно же, после такого «аварийного происшествия», мама не могла далее спокойно наблюдать такую «сердцещипательную» мужскую беспомощность, и решила немедленно перебраться в эту, пока ещё ей совершенно чужую и незнакомую, территорию... И хотя ей в то время тоже было не очень легко – она работала на почтамте (чтобы самой себя содержать), а по вечерам ходила на подготовительные занятия для сдачи экзаменов в медицинскую школу.

Она, не задумываясь, отдала все свои оставшиеся силы своему, измотанному до предела, молодому мужу и его семье. Дом сразу ожил. В кухне одуряюще запахло вкусными литовскими «цепеллинами», которых маленький папин братишка обожал и, точно так же, как и долго сидевший на сухомятке, папа, объедался ими буквально до «неразумного» предела. Всё стало более или менее нормально, за исключением отсутствия бабушки с дедушкой, о которых мой бедный папа очень сильно волновался, и всё это время искренне по ним скучал. Но у него теперь уже была молодая красивая жена, которая, как могла, пыталась всячески скрасить его временную потерю, и глядя на улыбающееся папино лицо, было понятно, что удавалось ей это совсем неплохо. Папин братишка очень скоро привык к своей новой тёте и ходил за ней хвостом, надеясь получить что-то вкусненькое или хотя бы красивую «вечернюю сказку», которые мама читала ему перед сном в великом множестве.
Так спокойно в каждодневных заботах проходили дни, а за ними недели. Бабушка, к тому времени, уже вернулась из госпиталя и, к своему великому удивлению, нашла дома новоиспечённую невестку... И так как что-то менять было уже поздно, то они просто старались узнать друг друга получше, избегая нежелательных конфликтов (которые неизбежно появляются при любом новом, слишком близком знакомстве). Точнее, они просто друг к другу «притирались», стараясь честно обходить любые возможные «подводные рифы»... Мне всегда было искренне жаль, что мама с бабушкой никогда друг друга так и не полюбили... Они обе были (вернее, мама всё ещё есть) прекрасными людьми, и я очень их обоих любила. Но если бабушка, всю проведённую вместе жизнь как-то старалась к маме приспособиться, то мама – наоборот, под конец бабушкиной жизни, иногда слишком открыто показывала ей своё раздражение, что меня глубоко ранило, так как я была сильно к ним обоим привязана и очень не любила попадать, как говорится, «между двух огней» или насильно принимать чью-нибудь сторону. Я никогда так и не смогла понять, что вызывало между этими двумя чудесными женщинами эту постоянную «тихую» войну, но видимо для того были какие-то очень веские причины или, возможно, мои бедные мама и бабушка просто были по-настоящему «несовместимы», как это бывает довольно часто с живущими вместе чужими людьми. Так или иначе, было очень жаль, потому что, в общем, это была очень дружная и верная семья, в которой все стояли друг за друга горой, и каждую неприятность или беду переживали вместе.
Но вернёмся в те дни, когда всё это только ещё начиналось, и когда каждый член этой новой семьи честно старался «жить дружно», не создавая остальным никаких неприятностей... Дедушка уже тоже находился дома, но его здоровье, к большому сожалению всех остальных, после проведённых в заключении дней, резко ухудшилось. Видимо, включая и проведённые в Сибири тяжёлые дни, все долгие мытарства Серёгиных по незнакомым городам не пожалели бедного, истерзанного жизнью дедушкиного сердечка – у него начались повторяющиеся микроинфаркты...
Мама с ним очень подружилась и старалась, как могла, помочь ему как можно скорее забыть всё плохое, хотя у неё самой время было очень и очень непростое. За прошедшие месяцы она сумела сдать подготовительные и вступительные экзамены в медицинский институт. Но, к её большому сожалению, её давней мечте не суждено было сбыться по той простой причине, что за институт в то время в Литве ещё нужно было платить, а в маминой семье (в которой было девять детей) не хватало на это финансов... В тот же год от, несколько лет назад случившегося, сильнейшего нервного потрясения, умерла её ещё совсем молодая мама – моя бабушка с маминой стороны, которую я также никогда не увидела. Она заболела во время войны, в тот день, когда узнала, что в пионерском лагере, в приморском городке Паланге, была сильная бомбардировка, и все, оставшиеся в живых, дети были увезены неизвестно куда... А среди этих детей находился и её сын, самый младший и любимый из всех девяти детей. Через несколько лет он вернулся, но бабушке это, к сожалению, помочь уже не могло. И в первый год маминой с папой совместной жизни, она медленно угасла... У маминого папы – моего дедушки – на руках осталась большая семья, из которой только одна мамина сестра – Домицела – была в то время замужем.
А дедушка «бизнесменом», к сожалению, был абсолютно катастрофическим... И очень скоро шерстяная фабрика, которой он, с бабушкиной «лёгкой руки», владел, была пущена в продажу за долги, а бабушкины родители больше ему помочь не захотели, так как это уже был третий раз, когда дедушка всё, ими подаренное имущество, полностью терял.
Моя бабушка (мамина мама) происходила из очень богатой литовской дворянской семьи Митрулявичусов, у которых, даже после «раскулачивания», оставалось немало земель. Поэтому, когда моя бабушка (вопреки воле родителей) вышла замуж за дедушку, у которого ничего не было, её родители (чтобы не ударить лицом в грязь) подарили им большую ферму и красивый, просторный дом... который, через какое-то время, дедушка, благодаря своим великим «коммерческим» способностям, потерял. Но так как в то время у них уже было пятеро детей, то естественно, бабушкины родители не могли остаться в стороне и отдали им вторую ферму, но с уже меньшим и не таким красивым домом. И опять же, к большому сожалению всей семьи, очень скоро второго «подарка» тоже не стало... Следующей и последней помощью терпеливых родителей моей бабушки стала маленькая шерстяная фабрика, которая была великолепно обустроена и, при правильном пользовании, могла приносить очень хороший доход, позволяя всей бабушкиной семье безбедно жить. Но дедушка, после всех пережитых жизненных передряг, к этому времени уже баловался «крепкими» напитками, поэтому почти полного разорения семьи не пришлось слишком долго ждать...
Именно такая нерадивая «хозяйственность» моего деда и поставила всю его семью в очень трудное финансовое положение, когда все дети уже должны были работать и содержать себя сами, больше не думая об учёбе в высших школах или институтах. И именно поэтому, похоронив свои мечты стать в один прекрасный день врачом, моя мама, не слишком выбирая, пошла работать на почтамт, просто потому, что там оказалось на тот момент свободное место. Так, без особых (хороших или плохих) «приключений», в простых повседневных заботах и протекала какое-то время жизнь молодой и «старой» семьи Серёгиных.
Прошёл уже почти год. Мама была беременна и вот-вот ожидала своего первенца. Папа буквально «летал» от счастья, и всем твердил, что у него обязательно будет сын. И он оказался прав – у них действительно родился мальчик... Но при таких ужасающих обстоятельствах, которые не смогло бы измыслить даже самое больное воображение...
Маму увезли в больницу в один из рождественских дней, буквально перед самым новым годом. Дома, конечно же, волновались, но никто не ожидал никаких негативных последствий, так как мама была молодой, сильной женщиной, с прекрасно развитым телом спортсменки (она с детства активно занималась гимнастикой) и, по всем общим понятиям, роды должна была перенести легко. Но кому-то там, «высоко», по каким-то неизвестным причинам, видимо очень не хотелось, чтобы у мамы родился ребёнок... И то, о чём я расскажу дальше, не укладывается ни в какие рамки человеколюбия или врачебной клятвы и чести. Дежуривший в ту ночь врач Ремейка, увидев, что роды у мамы вдруг опасно «застопорились» и маме становится всё тяжелее, решил вызвать главного хирурга Алитусской больницы, доктора Ингелявичуса... которого в ту ночь пришлось вытащить прямо из-за праздничного стола. Естественно, доктор оказался «не совсем трезвым» и, наскоро осмотрев маму, сразу же сказал: «Резать!», видимо желая поскорее вернуться к так поспешно оставленному «столу». Никто из врачей не захотел ему перечить, и маму тут же подготовили к операции. И вот тут-то началось самое «интересное», от которого, слушая сегодня мамин рассказ, у меня встали на голове дыбом мои длинные волосы....
Ингелявичус начал операцию, и разрезав маму... оставил её на операционном столе!.. Мама была под наркозом и не знала, что в тот момент вокруг неё происходило. Но, как рассказала ей позже присутствовавшая при операции медсестра, доктор был «срочно» вызван на какой-то «экстренный случай» и исчез, оставив маму разрезанной на операционном столе... Спрашивается, какой же для хирурга мог быть более «экстренный» случай, чем две жизни, полностью от него зависевшие, и так просто оставленные на произвол судьбы?!. Но это было ещё не всё. Буквально через несколько секунд, медсестра, ассистировавшая на операции, была тоже вызвана из операционной, под предлогом «необходимости» помощи хирургу. А когда она категорически отказалась, сказав, что у неё на столе лежит «разрезанный» человек, ей ответили, что они сейчас же пришлют туда «кого-то другого». Но никто другой, к сожалению, так никогда туда и не пришёл...
Мама очнулась от зверской боли и, сделав резкое движение, упала с операционного стола, потеряв сознание от болевого шока. Когда же, та же самая медсестра, вернувшись оттуда, куда её посылали, зашла в операционную, проверить всё ли там в порядке, она застыла в полном шоке – мама, истекая кровью, лежала на полу с вывалившимся наружу ребёнком... Новорождённый был мёртв, мама тоже умирала...
Это было страшное преступление. Это было самое настоящее убийство, за которое должны были нести ответственность те, которые такое сотворили. Но, что было совсем уже невероятно – как бы не старались после мой папа и его семья призвать к ответственности хирурга Ингелявичуса, у них ничего не получалось. В больнице сказали, что это не была его вина, так как он был срочно вызван на «экстренную операцию» в той же самой больнице. Это был абсурд. Но сколько бы папа не бился, всё было тщётно, И под конец, по просьбе мамы, он оставил в покое «убийц», радуясь уже тому, что мама всё же каким-то образом осталась жива. Но «жива», к сожалению, она была ещё очень и очень не скоро... Когда ей тут же сделали вторую операцию (уже чтобы спасти её жизнь), никто во всей больнице не давал даже одного процента за то, что мама останется жива. Её держали целых три месяца на капельницах, переливая кровь множество раз (у мамы до сих пор хранится целый список людей, которые давали ей кровь). Но лучше ей никак не становилось. Тогда, отчаявшиеся врачи решили выписать маму домой, объясняя это тем, что они «надеются, что в домашней обстановке мама скорее поправится»!.. Это опять же был абсурд, но настрадавшийся папа уже был согласен абсолютно на всё, только бы увидеть ещё хотя бы раз маму живой, поэтому, долго не противясь, забрал её домой.
Мама была настолько слабой, что ещё целых три месяца почти не могла сама ходить... Серёгины всячески за ней ухаживали, пытаясь быстрее выходить, а папа носил её на руках, когда это было нужно, а когда в апреле засветило ласковое весеннее солнышко, сидел с ней часами в саду, под цветущими вишнями, стараясь изо всех сил как-то оживить свою потухшую «звёздочку»...
Но маме, эти нежные, падающие лепестки вишни напоминали лишь такую же нежную, и так без времени от неё улетевшую, хрупкую детскую жизнь... Мысли о том, что она даже не успела ни увидеть, ни похоронить своего малыша, жгли её измученную душу, и она никак не могла себе этого простить. И, под конец, вся эта боль выплеснулась у неё в самую настоящую депрессию...
В то время Серёгины всей семьёй старались избегать разговоров о случившемся, несмотря на то, что папу до сих пор душила обрушившаяся на него боль потери, и он никак не мог выбраться из того беспросветного «острова отчаяния», в который швырнула его беда... Наверное, нет на свете ничего страшнее, чем хоронить своего собственного ребёнка... А папе пришлось это делать в одиночку... Одному хоронить своего маленького сынишку, которого он, даже ещё не зная, успел так сильно и беззаветно полюбить...
Я до сих пор не могу без слёз читать эти печальные и светлые строки, которые папа написал своему маленькому сыну, зная, что у него никогда не будет возможности ему это сказать...

Сыночку
Мальчик ты мой ясноглазый!
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
не покидай меня!
Встань, протяни ручонки,
Глазки свои открой,
Милый ты мой мальчонка,
Славный сыночек мой.
Встань, погляди, послушай
Как нам птицы поют,
Как цветы на рассвете
Росы майские пьют.
Встань, погляди мой милый,
Смерть тебя подождёт!
Видишь? – И на могилах
Солнечный май живёт!
Пламенеет цветами
Даже земля могил...
Так почему ж так мало
Ты, мой сыночек, жил?
Мальчик мой ясноглазый,
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
Не покидай меня...
Он нарёк его Александром, выбрав это имя сам, так как мама была в больнице и ему некого больше было спросить. А когда бабушка предложила помочь похоронить малыша, папа категорически отказался. Он сделал всё сам, от начала до конца, хотя я не могу даже представить, сколько горя надо было перенести, хороня своего новорождённого сына, и в то же время зная, что в больнице умирает его горячо любимая жена... Но папа это всё перенёс без единого слова упрёка кому-либо, только единственное, о чём он молился, это чтобы вернулась к нему его любимая Аннушка, пока этот страшный удар не подкосил её окончательно, и пока на её измученный мозг не опустилась ночь...
И вот мама вернулась, а он был совершенно бессилен чем-то ей помочь, и совершенно не знал, как же её вывести из этого жуткого, «мёртвого» состояния...
Смерть маленького Александра глубоко потрясла всю семью Серёгиных. Казалось, никогда не вернётся в этот грустный дом солнечный свет, и никогда не будет звучать больше смех... Мама всё ещё была «убитой». И хотя её молодое тело, подчиняясь законам природы, начинало всё больше и больше крепнуть, её раненая душа, несмотря на все старания папы, как улетевшая птица, всё ещё была далеко и, глубоко окунувшись в океан боли, не спешила оттуда вернуться...