Дмитрий Карамазов

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Дмитрий Фёдорович Карамазов
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден

Портрет Дмитрия Карамазова, созданный Ильёй Глазуновым
Создатель:

Фёдор Михайлович Достоевский

Произведения:

Братья Карамазовы

Первое упоминание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пол:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Национальность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Раса:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место жительства:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Возраст:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Семья:

Отец: Фёдор Павлович Карамазов
Братья: Иван, Алексей

Дети:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Прозвище:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Звание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Должность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род занятий:

отставной поручик

Прототип:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Роль исполняет:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Цитаты]] в Викицитатнике
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дми́трий Фёдорович Карама́зов (Ми́тя) — одно из главных действующих лиц романа Фёдора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы». Сын Фёдора Павловича Карамазова от его первого брака с Аделаидой Ивановной Миусовой, брат Ивана и Алёши.







Описание

На момент основных событий отставному поручику Дмитрию Карамазову исполнилось двадцать восемь лет. Он обладает значительной физической силой и имеет крепкое телосложение. При ходьбе по военной привычке шагает решительно и широко[1]. Носит усы без бороды, как и большинство военных, недавно вышедших в отставку. Тёмно-русые волосы коротко подстрижены[1].

Дмитрий Фёдорович, двадцативосьмилетний молодой человек, среднего роста и приятного лица, казался, однако же, гораздо старее своих лет. Был он мускулист и в нём можно было угадывать значительную физическую силу, тем не менее в лице его выражалось как бы нечто болезненное. Лицо его было худощаво, щеки ввалились, цвет же их отливал какою-то нездоровою желтизной. Довольно большие темные глаза навыкате смотрели, хотя, по-видимому, и с твердым упорством, но как-то неопределенно.

Дмитрий в событиях романа

В начале романа автор рассказывает о детстве Мити, брошенного матерью и жившего, по сути, без какого бы то ни было родительского присмотра. Ударившийся в блуд и пьянство отец даже и не замечал малолетнего сына. Слуга Григорий заменил ему обоих родителей.

Юность и молодость его протекли беспорядочно: в гимназии он не доучился, попал потом в одну военную школу, потом очутился на Кавказе, выслужился, дрался на дуэли, был разжалован, опять выслужился, много кутил и, сравнительно, прожил довольно денег.

С наступлением совершеннолетия Дмитрий получил от отца некоторую сумму, которую тот выделил ему, как наследство его матери. В годы службы на эти деньги он «вёл привольную жизнь», которую по привычке продолжает вести после отставки, полагая, что отец должен ему ещё значительную сумму из наследства. Однако Фёдор Павлович считает, что выплатил всё, что полагается, из-за чего у них случаются постоянные скандалы[1].

Первое яркое знакомство читателя с взрослым Дмитрием Карамазовым происходит в келье у старца Зосимы, где собрались все Карамазовы для выяснения некоторых вопросов по наследству и фамильному имуществу. Там же и стало известно, насколько сложными были его отношения с отцом.

В романе описываются две любовные линии Дмитрия — связь с Катериной Ивановной Верховцевой и несбывшаяся любовь к Грушеньке Светловой. Осуществление последней стало невозможным по причине его обвинения и ошибочного признания виновным по делу об убийстве отца — Фёдора Павловича.

Прообразом осуждённого Мити послужил реальный персонаж, на то время обитатель Омского острога Дмитрий Ильинский 29-ти лет, отставной подпоручик. 17 июня 1848 он был доставлен в Омскую тюрьму после приговора по делу об убийстве своего же отца — коллежского советника Ильинского[2].

Предполагается, что характер и образ жизни Дмитрия Достоевский взял со своего знакомого Аполлона Григорьева, являвшегося также почитателем произведений писателя[3].

Характеристика

Исследователь русской литературы и культуры Кэнноскэ Накамура, многие годы занимавшийся изучением творчества Фёдора Михайловича Достоевского, отметил «порывистый и взрывной характер» Дмитрия Карамазова, чрезвычайно эмоционального человека «прямого действия»[4]. Эмоциональность приводит к непредсказуемости его поступков, что усугубляется также неумением терпеть и ждать. Как в критических ситуациях, так и в любовных делах Карамазов «способен только на движение вперёд». В то же время его желания хаотичны, а поступки характеризуют его как «глупого, напыщенного, недалёкого и скандального» человека[4].

Неумение прислушиваться к советам окружающих и потакание собственным прихотям заводят его в «неловкие и постыдные» ситуации, в которых он унижает людей и проявляет глупость. В значительной мере неумение сдерживать себя в гневе проявляется, когда Дмитрий на людях «оттаскивает за бороду обедневшего и жалкого» отставного штабс-капитана Снегирёва. Из-за того, что он думает только о себе, Карамазов не замечает «боль и унижение» сына Снегирёва Илюши, оказавшегося рядом в тот момент[4]. Тем не менее, Накамура отмечает, что Дмитрий «не производит впечатления человека эгоистичного, алчного и ненадежного». Карамазов следует чувствам и не скрывает душу, а неприятности не влияют на его характер[5].

Старец Зосима и Дмитрий Карамазов, по мнению Накамуры, представляют собой противопоставление опытного и неопытного человека[5]. Проводя параллели с более ранними произведениями писателя, исследователь приводит аналогичные примеры противопоставления князя Валковского и молодого писателя Ивана из романа «Униженные и оскорблённые», опытного следователя Порфирия Петровича и студента Родиона Раскольникова из романа «Преступление и наказание». В данных персонажах проявляется рефлексия Достоевского, переосмысливающего свою жизнь. Неопытные персонажи характеризуют молодого Достоевского до каторги, опытные — состарившегося писателя[5].

Кэнноскэ Накамура отмечает, что Достоевский, умевший видеть неприкрытую суть человека, в Дмитрии представил «источник чувств бурных, но чистых». Карамазов «резок и нескромен» со своей невестой Катериной Ивановной и отставным штабс-капитаном Снегирёвым. Накамура подчёркивает, что несмотря на «комплекс униженности и злобы», а также «жалкую и болезненную гордыню» Дмитрий, стремится «переродиться другим человеком»[5]. Особенно ярко это стремление заметно в отношении Григория, старого слуги его отца. После того, как Дмитрий ударил его в саду дома Фёдора Карамазова и думал, что убил, он радуется, что это не так: «Господи, благодарю тебя за величайшее чудо, содеянное тобою мне, грешному и злодею, по молитве моей!.. Да, да, это по молитве моей, я молился всю ночь!»[6].

Накамура обращает внимание на то, что Дмитрий не заботится, что с ним будет, если его признают преступником. Он пытается доказывать свою невиновность, но не озлобляется на то, что его не слушают и ему не верят. Он полагает, что наказан за «прошлую ужасную и беспутную жизнь, что есть такие непреложные основы, которые больше человеческих законов, что его осуждение и унижение являются наказанием за его греховность». В этом плане Накамура отмечает отличие характеров Дмитрия Карамазова и более приземлённого Михаила Ракитина[7]. По мнению критика, Достоевский хотел создать образ «отравленного злобой и обиженностью» человека, которому удастся возродиться заново и очиститься. Дмитрий пытается бороться «со своей злобой, ревностью, похотью, беспутством»[8].

Детский вопрос

Филолог Пётр Бекедин отметил, что Дмитрий, так же, как и Иван, думает о детях. В отличие от своего брата, Дмитрий — человек «горячего сердца и необузданных страстей», одновременно «наивен, доверчив, совестлив», как ребёнок. В тот момент, когда его в Мокром обвиняют в убийстве отца, ему снится «какой-то странный сон», от которого «загорелось все сердце его и устремилось к какому-то свету, и хочется ему жить и жить, идти и идти в какой-то путь, к новому зовущему свету, и скорее, скорее, теперь же, сейчас»[9].

Дмитрию снится место службы. Он едет на телеге по степи, вокруг холодно и валит снег. Проезжая через селение, Дмитрий видит «избы черные-пречерные, а половина изб погорела». При выезде столпились «худые, испитые» женщины, на руках одной из которых он видит «плачет, плачет дитя и ручки протягивает, голенькие, с кулачонками, от холоду совсем какие-то сизые». Дмитрий расспрашивает ямщика и не может понять, «почему это стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дитё, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от чёрной беды, почему не кормят дитё». Видя всё это, Дмитрию хочется как-то помочь, что-то сделать «со всем безудержем карамазовским»[10].

Бекедин называет этот сон Дмитрия — сном-напоминанием, сном-прозрением, сном-призывом человека, «душа которого распахнута в мир». На фоне людских несчастий, а особенно плачущих от холода и голода детей, собственные муки больше не волнуют его. Сердцем он хочет, чтобы больше никогда не было слёз у ребёнка. Плачущий ребёнок становится для него символом человеческого страдания, означающим необходимость перемен в общественном устройстве[11].

Прототип

Исследователи творчества Достоевского полагают, что прототипом мнимого отцеубийцы Дмитрия Карамазова послужил Дмитрий Ильинский, реальный человек, следственное дело которого за аналогичное преступление содержит более трёх тысяч страниц[12][13]. По мнению кандидата филологических наук Ирины Якубович, Достоевский не был знаком с делом, но хорошо знал эту историю от товарища по острогу, а также от знакомых из Тобольска, где рассматривалось это «нашумевшее» дело[12]. Дело Ильинского относится к середине 1840-х годов. Место действия — Тобольск. Кроме совпадения имени, также совпадают чин, взаимоотношения с отцом прототипа и персонажа, следственные действия[14]. Ильинскому на момент совершения преступления было 22 года, в то время как Карамазову — 28 лет. Однако на тот момент, когда Достоевский встретил Дмитрия Ильинского в Омске, тому как раз было 28 лет. Якубович отмечает, что судя по сведениям об арестантах, описание Карамазова в романе напоминает описание Ильинского. Характер персонажа также близок к характеру его прототипа. Ильинский так же брал в долг в годы службы, приобрёл «самую невыгодную репутацию во всех отношениях», несколько раз «подвергался взысканиям за леность к службе, уклонение от оной и другие неприличные благовоспитанному молодому офицеру поступки»[15]. Следствие внимательно собирало все отрицательные показания против Ильинского, а попытки Дмитрия «уличить» в преступлении слуг оказались безуспешны[16]. Карамазов у Достоевского также, как и Ильинский, «буен, со страстями, нетерпелив, кутила», «делал долrи», ссорился с отцом, «по городу ходило уже об этом несколько анекдотов». В то же время он внутренне благороден, честен и в некоторой степени наивен, что также было характерно для Ильинского[17].

Дмитрий в экранизациях

Воплощение образа в театре

Напишите отзыв о статье "Дмитрий Карамазов"

Примечания

  1. 1 2 3 Накамура, 2011, с. 328.
  2. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Ilinsky_D_N/ Ильинский Дмитрий Николаевич]
  3. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Grigorev_A_A/ Григорьев Аполлон Александрович]
  4. 1 2 3 Накамура, 2011, с. 329.
  5. 1 2 3 4 Накамура, 2011, с. 330.
  6. Накамура, 2011, с. 330-331.
  7. Накамура, 2011, с. 332-333.
  8. Накамура, 2011, с. 333.
  9. Бекедин, 1983, с. 43.
  10. Бекедин, 1983, с. 44.
  11. Бекедин, 1983, с. 44-45.
  12. 1 2 Якубович, 1976, с. 119.
  13. Кийко, 1976, с. 125.
  14. Якубович, 1976, с. 120.
  15. Якубович, 1976, с. 121.
  16. Якубович, 1976, с. 122.
  17. Якубович, 1976, с. 123.

Литература

  • Бекедин, П. В. Шолохов и Достоевский (О преемственности гуманистического пафоса) // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1983. — Т. 5. — С. 32-58. — 301 с. — 14 550 экз.
  • Кийко, Е. И. Из истории создания "Братьев Карамазовых" // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 125-129. — 332 с. — 15 000 экз.
  • Накамура, К. Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского. — Санкт-Петербург: Гиперион, 2011. — 400 с. — ISBN 978-5-89332-178-4.
  • Якубович, И. Д. "Братья Карамазовы" и следственное дело Д. Н. Ильинского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 119-124. — 332 с. — 15 000 экз.

Отрывок, характеризующий Дмитрий Карамазов

– Прости меня, Светлана. Хотя наверняка это ничего не изменит, если я каждый раз буду у вас просить прощения... Случилось то, что случилось, и я не могу ничего изменить. Но я могу изменить то, что будет, правда ведь? – человек впился в меня своими синими, как небо, глазами и, улыбнувшись, горестной улыбкой, произнёс: – И ещё... Ты говоришь, я свободен в своём выборе?.. Но получается – не так уж и свободен, милая... Скорее уж это похоже на искупление вины... С чем я согласен, конечно же. Но это ведь ваш выбор, что я обязан жить за ваших друзей. Из-за того, что они отдали за меня жизнь.... Но я об этом не просил, правда ведь?.. Поэтому – это не мой выбор...
Я смотрела на него, совершенно ошарашенная, и вместо «гордого возмущения», готового тут же сорваться с моих уст, у меня понемножечку начало появляться понимание того, о чём он говорил... Как бы странно или обидно оно не звучало – но всё это было искренней правдой! Даже если мне это совсем не нравилось...
Да, мне было очень больно за моих друзей, за то, что я никогда их уже не увижу... что не буду больше вести наших дивных, «вечных» бесед с моим другом Светило, в его странной пещере, наполненной светом и душевным теплом... что не покажет нам более, найденных Дином, забавных мест хохотушка Мария, и не зазвучит весёлым колокольчиком её смех... И особенно больно было за то, что вместо них будет теперь жить этот совершенно незнакомый нам человек...
Но, опять же, с другой стороны – он не просил нас вмешиваться... Не просил за него погибать. Не хотел забирать чью-то жизнь. И ему же теперь придётся жить с этой тяжелейшей ношей, стараясь «выплачивать» своими будущими поступками вину, которая по настоящему-то и не была его виной... Скорее уж, это было виной того жуткого, неземного существа, которое, захватив сущность нашего незнакомца, убивало «направо и налево».
Но уж точно это было не его виной...
Как же можно было решать – кто прав, а кто виноват, если та же самая правда была на обеих сторонах?.. И, без сомнения, мне – растерянной десятилетней девочке – жизнь казалась в тот миг слишком сложной и слишком многосторонней, чтобы можно было как-то решать только лишь между «да» и «нет»... Так как в каждом нашем поступке слишком много было разных сторон и мнений, и казалось невероятно сложным найти правильный ответ, который был бы правильным для всех...
– Помните ли вы что-то вообще? Кем вы были? Как вас зовут? Как давно вы здесь? – чтобы уйти от щекотливой, и никому не приятной темы, спросила я.
Незнакомец ненадолго задумался.
– Меня звали Арно. И я помню только лишь, как я жил там, на Земле. И помню, как «ушёл»... Я ведь умер, правда же? А после ничего больше вспомнить не могу, хотя очень хотел бы...
– Да, вы «ушли»... Или умерли, если вам так больше нравится. Но я не уверена, что это ваш мир. Думаю, вы должны обитать «этажом» выше. Это мир «покалеченных» душ... Тех, кто кого-то убил или кого-то сильно обидел, или даже просто-напросто много обманывал и лгал. Это страшный мир, наверное, тот, что люди называют Адом.
– А откуда же тогда здесь вы? Как вы могли попасть сюда? – удивился Арно.
– Это длинная история. Но это и вправду не наше место... Стелла живёт на самом «верху». Ну, а я вообще ещё на Земле...
– Как – на Земле?! – ошеломлённо спросил он. – Это значит – ты ещё живая?.. А как же ты оказалась здесь? Да ещё в такой жути?
– Ну, если честно, я тоже не слишком люблю это место... – улыбнувшись, поёжилась я. – Но иногда здесь появляются очень хорошие люди. И мы пытаемся им помочь, как помогли вам...
– И что же мне теперь делать? Я ведь не знаю здесь ничего... И, как оказалось, я тоже убивал. Значит это как раз и есть моё место... Да и о них кому-то надо бы позаботиться, – ласково потрепав одного из малышей по кудрявой головке, произнёс Арно.
Детишки глазели на него со всё возраставшим доверием, ну, а девчушка вообще вцепилась, как клещ, не собираясь его отпускать... Она была ещё совсем крохотулей, с большими серыми глазами и очень забавной, улыбчивой рожицей весёлой обезьянки. В нормальной жизни, на «настоящей» Земле, она наверняка была очень милым и ласковым, всеми любимым ребёнком. Здесь же, после всех пережитых ужасов, её чистое смешливое личико выглядело до предела измученным и бледным, а в серых глазах постоянно жил ужас и тоска... Её братишки были чуточку старше, наверное, годиков 5 и 6. Они выглядели очень напуганными и серьёзными, и в отличие от своей маленькой сестры, не высказывали ни малейшего желания общаться. Девчушка – единственная из тройки видимо нас не боялась, так как очень быстро освоившись с «новоявленным» другом, уже совершенно бойко спросила:
– Меня зовут Майя. А можно мне, пожалуйста, с вами остаться?.. И братикам тоже? У нас теперь никого нет. Мы будем вам помогать, – и обернувшись уже к нам со Стеллой, спросила, – А вы здесь живёте, девочки? Почему вы здесь живёте? Здесь так страшно...
Своим непрекращающимся градом вопросов и манерой спрашивать сразу у двоих, она мне сильно напомнила Стеллу. И я от души рассмеялась...
– Нет, Майя, мы, конечно же, здесь не живём. Это вы были очень храбрыми, что сами приходили сюда. Нужно очень большое мужество, чтобы совершить такое... Вы настоящие молодцы! Но теперь вам придётся вернуться туда, откуда вы сюда пришли, у вас нет больше причины, чтобы здесь оставаться.
– А мама с папой «совсем» погибли?.. И мы уже не увидим их больше... Правда?
Пухлые Майины губки задёргались, и на щёчке появилась первая крупная слеза... Я знала, что если сейчас же это не остановить – слёз будет очень много... А в нашем теперешнем «общевзвинченном» состоянии допускать это было никак нельзя...
– Но вы ведь живы, правда же?! Поэтому, хотите этого или нет, но вам придётся жить. Думаю, что мама с папой были бы очень счастливы, если б узнали, что с вами всё хорошо. Они ведь очень любили вас... – как могла веселее, сказала я.
– Откуда ты это знаешь? – удивлённо уставилась на меня малышка.
– Ну, они свершили очень тяжёлый поступок, спасая вас. Поэтому, думаю, только очень сильно любя кого-то и дорожа этим, можно такое совершить...
– А куда мы теперь пойдём? Мы с вами пойдём?.. – вопросительно-умоляюще глядя на меня своими огромными серыми глазищами, спросила Майя.
– Вот Арно хотел бы вас забрать с собой. Что вы об этом думаете? Ему тоже не сладко... И ещё со многим придётся свыкнуться, чтобы выжить. Вот и поможете друг другу... Так, думаю, будет очень правильно.
Стелла наконец-таки пришла в себя, и сразу же «кинулась в атаку»:
– А как случилось, что этот монстр заполучил тебя, Арно? Ты хоть что-нибудь помнишь?..
– Нет... Я помню только свет. А потом очень яркий луг, залитый солнцем... Но это уже не была Земля – это было что-то чудесное и совершенно прозрачное... Такого на Земле не бывает. Но тут же всё исчезло, а «проснулся» я уже здесь и сейчас.
– А что если я попробую «посмотреть» через вас? – вдруг пришла мне в голову совершенно дикая мысль.
– Как – через меня? – удивился Арно.
– Ой, а ведь правильно! – тут же воскликнула Стелла. – Как я сама не подумала?!
– Ну, иногда, как видишь, и мне что-то в голову приходит... – рассмеялась я. – Не всегда же только тебе придумывать!
Я попробовала «включиться» в его мысли – ничего не происходило... Попробовала вместе с ним «вспомнить» тот момент, когда он «уходил»...
– Ой, ужас какой!!! – пискнула Стелла. – Смотри, это когда они захватили его!!!
У меня остановилось дыхание... Картинка, которую мы увидали, была и правда не из приятных! Это был момент, когда Арно только что умер, и его сущность начала подниматься по голубому каналу вверх. А прямо за ним... к тому же каналу, подкрались три совершенно кошмарных существа!.. Двое из них были наверняка нижнеастральные земные сущности, а вот третий явно казался каким-то другим, очень страшным и чужеродным, явно не земным... И все эти существа очень целеустремлённо гнались за человеком, видимо пытаясь его зачем-то заполучить... А он, бедняжка, даже не подозревая, что за ним так «мило» охотятся, парил в серебристо-голубой, светлой тишине, наслаждаясь необычно глубоким, неземным покоем, и, жадно впитывая в себя этот покой, отдыхал душой, забыв на мгновение дикую, разрушившую сердце земную боль, «благодаря» которой он и угодил сегодня в этот прозрачный, незнакомый мир...
В конце канала, уже у самого входа на «этаж», двое чудищ молниеносно юркнули следом за Арно в тот же канал и неожиданно слились в одно, а потом это «одно» быстренько втекло в основного, самого мерзкого, который наверняка был и самым сильным из них. И он напал... Вернее, стал вдруг совершенно плоским, «растёкся» почти до прозрачного дымка, и «окутав» собой ничего не подозревавшего Арно, полностью запеленал его сущность, лишая его бывшего «я» и вообще какого-либо «присутствия»... А после, жутко хохоча, тут же уволок уже захваченную сущность бедного Арно (только что зревшего красоту приближавшегося верхнего «этажа») прямиком в нижний астрал....
– Не понимаю... – прошептала Стелла. – Как же они его захватили, он ведь кажется таким сильным?.. А ну, давай посмотрим, что было ещё раньше?
Мы опять попробовали посмотреть через память нашего нового знакомого... И тут же поняли, почему он явился такой лёгкой мишенью для захвата...
По одежде и окружению это выглядело, как если бы происходило около ста лет назад. Он стоял по середине огромной комнаты, где на полу лежали, полностью нагими, два женских тела... Вернее, это были женщина и девочка, которой могло быть от силы пятнадцать лет. Оба тела были страшно избиты, и видимо, перед смертью зверски изнасилованы. На бедном Арно «не было лица»... Он стоял, как мертвец, не шевелясь, и возможно даже не понимая, где в тот момент находился, так как шок был слишком жестоким. Если мы правильно понимали – это были его жена и дочь, над которыми кто-то очень по-зверски надругался... Хотя, сказать «по-зверски» было бы неправильно, потому, что никакой зверь не сделает того, на что способен иногда человек...
Вдруг Арно закричал, как раненное животное, и повалился на землю, рядом со страшно изуродованным телом своей жены (?)... В нём, как во время шторма, дикими вихрями бушевали эмоции – злость сменяла безысходность, ярость застилала тоску, после перерастая в нечеловеческую боль, от которой не было никакого спасения... Он с криками катался по полу, не находя выхода своему горю... пока наконец, к нашему ужасу, полностью затих, больше не шевелясь...
Ну и естественно – открывши такой бурный эмоциональный «шквал», и с ним же умерев, он стал в тот момент идеальной «мишенью» для захвата любыми, даже самыми слабыми «чёрными» существами, не говоря уже о тех, которые позже так упорно гнались за ним, чтобы использовать его мощное энергетическое тело, как простой энергетический «костюм»... чтобы вершить после, с его помощью, свои ужасные, «чёрные» дела...
– Не хочу больше это смотреть... – шёпотом произнесла Стелла. – Вообще не хочу больше видеть ужас... Разве это по-людски? Ну, скажи мне!!! Разве правильно такое?! Мы же люди!!!
У Стеллы начиналась настоящая истерика, что было настолько неожиданным, что в первую секунду я совершенно растерялась, не находя, что сказать. Стелла была сильно возмущённой и даже чуточку злой, что, в данной ситуации, наверное, было совершенно приемлемо и объяснимо. Для других. Но это было настолько, опять же, на неё не похоже, что я только сейчас наконец-то поняла, насколько больно и глубоко всё это нескончаемое земное Зло ранило её доброе, ласковое сердечко, и насколько она, наверное, устала постоянно нести всю эту людскую грязь и жестокость на своих хрупких, ещё совсем детских, плечах.... Мне очень захотелось обнять этого милого, стойкого и такого грустного сейчас, человечка! Но я знала, что это ещё больше её расстроит. И поэтому, стараясь держаться спокойно, чтобы не затронуть ещё глубже её и так уже слишком «растрёпанных» чувств, постаралась, как могла, её успокоить.
– Но ведь есть и хорошее, не только плохое!.. Ты только посмотри вокруг – а твоя бабушка?.. А Светило?.. Вон Мария вообще жила лишь для других! И сколько таких!.. Их ведь очень и очень много! Ты просто очень устала и очень печальна, потому что мы потеряли хороших друзей. Вот и кажется всё в «чёрных красках»... А завтра будет новый день, и ты опять станешь собой, обещаю тебе! А ещё, если хочешь, мы не будем больше ходить на этот «этаж»? Хочешь?..
– Разве же причина в «этаже»?.. – горько спросила Стелла. – От этого ведь ничего не изменится, будем мы сюда ходить или нет... Это просто земная жизнь. Она злая... Я не хочу больше здесь быть...
Я очень испугалась, не думает ли Стелла меня покинуть и вообще уйти навсегда?! Но это было так на неё не похоже!.. Во всяком случае, это была совсем не та Стелла, которую я так хорошо знала... И мне очень хотелось верить, что её буйная любовь к жизни и светлый радостный характер «сотрут в порошок» всю сегодняшнюю горечь и озлобление, и очень скоро она опять станет той же самой солнечной Стеллой, которой ещё так недавно была...