Достоевский, Фёдор Михайлович

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Фёдор Михайлович Достоевский
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Василий Перов. Портрет писателя Фёдора Михайловича Достоевского. 1872.
Москва, Государственная Третьяковская галерея.
Имя при рождении:

Фёдор Михайлович Достоевский

Псевдонимы:

Д.; Друг Кузьмы Пруткова; Зубоскал; —ий, М.; Летописец; М-ий; Н. Н.; Пружинин, Зубоскалов, Белопяткин и К° [коллективный]; Ред.; Ф. Д.; N.N.[1]

Полное имя

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Гражданство (подданство):

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род деятельности:

прозаик, переводчик, философ

Годы творчества:

18441880

Направление:

реализм

Жанр:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Язык произведений:

русский

Дебют:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Премии:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подпись:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
[http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/ Произведения на сайте Lib.ru]
link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Фёдор Миха́йлович Достое́вский (дореф. Ѳедоръ Михайловичъ Достоевскій; 30 октября [11 ноября1821, Москва, Российская империя — 28 января [9 февраля1881, Санкт-Петербург, Российская империя) — русский писатель, мыслитель, философ[2] и публицист. Член-корреспондент Петербургской АН с 1877 года[3].

Как в начале12px, так и в продолжении своего литературного творчества после четырёх лет каторги и ссылки за участие в кружке Петрашевского12px Достоевский выступал в качестве новатора12px в русле традиций русского реализма, что не получило должной оценки современников при жизни писателя.

После смерти Достоевский был признан классиком русской литературы и одним из лучших романистов мирового значения[4], считается первым представителем персонализма в России. Творчество русского писателя оказало воздействие на мировую литературу, в частности, на творчество лауреатов Нобелевской премии по литературе12px, на становление экзистенциализма и фрейдизма12px.

К наиболее значительным произведениям писателя относятся романы «великого пятикнижия»12px. Романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы» включены в список 100 лучших книг всех времён 2002 года. Многие известные произведения Достоевского многократно экранизировались и инсценировались в театре, ставились балетные и оперные постановки12px.

Файл:Fyodor Mikahailovich Dostoyevsky's Study in St Petersburg.jpg
Рабочий кабинет писателя в последней квартире в Петербурге






Биография

Детство и отрочество

Файл:Wki Dostoyevsky Street 2 Moscow Mariinsky Hospital.jpg
Здесь родился Ф. М. Достоевский. Мариинская больница для бедных с перенесённым в 1936 году памятником писателю, созданным С. Д. Меркуровым

Фёдор Михайлович Достоевский родился 30 октября (11 ноября1821 год в Москве[5] на улице Новая Божедомка (ныне: ул. Достоевского, д. 2)[3] в казенной квартире лекаря Мариинской больницы для бедных Московского воспитательного дома[6] и был вторым сыном из восьми детей семейства. Наиболее тесную родственную и духовную связь Ф. М. Достоевский имел со старшим братом Михаилом.

По линии отца Фёдор Михайлович происходил из шляхетского рода Достоевских герба Радван, ведущего своё начало с 1506 года, прошедших легитимацию в российское дворянство после раздела Речи Посполитой. Биограф писателя Л. И. Сараскина отмечает, что Достоевский не знал о своей столь древней родословной. Генеалогией рода Достоевских начала заниматься вдова писателя лишь после его смерти[7]. Дед писателя Ф. М. Достоевского Андрей Григорьевич Достоевский (1756 — около 1819) служил греко-католическим (униатским), позже — православным священником в селе Войтовцы близ Немирова (ныне Винницкая область Украины), по родословной — протоиерей города Брацлав Подольской губернии[6].

Мать писателя — Мария Фёдоровна Отец — Михаил Андреевич
Мать писателя — Мария Фёдоровна
Отец — Михаил Андреевич

Отец, Михаил Андреевич (1787—1839), учился в Московском отделении Императорской медико-хирургической академии, служил лекарем в Бородинском пехотном полку, ординатором в Московском военном госпитале, лекарем в Мариинской больнице Московского воспитательного дома (в больнице для неимущих, известной под названием Божедомки)[8].

Мать писателя, Мария Фёдоровна Нечаева (1800—1837)[9], выросла в среде московского купечества[5]. Её отец (дед писателя), Фёдор Тимофеевич Нечаев (1769—1832), был купцом III гильдии и происходил из города Боровска Калужской губернии[10]. Михаил Андреевич женился на Марии Фёдоровне 14 января 1820 года[8]. Ф. М. Достоевский вспоминал, что его «отец и мать были люди небогатые и трудящиеся». Несмотря на бедность отца, Достоевский получил прекрасное воспитание и образование[8][11], за что всю свою жизнь был благодарен родителям. Читать его учила мать по книге «Сто четыре Священные Истории Ветхого и Нового Завета». В романе «Братья Карамазовы» старец Зосима рассказывает, что по этой книге он в детстве учился читать[12]. Большое впечатление на ребёнка тогда произвела библейская Книга Иова. Впоследствии размышления писателя о Книге Иова были использованы при работе над романом «Подросток»[13].

В 1831 году Михаил Андреевич приобрёл небольшое село Даровое в Каширском уезде Тульской губернии[14], а в 1833 году и соседнюю деревню Черемошню (Чермашню)[15], где в 1839 году, согласно официальным документам, умер от апоплексического удара[8]; а «по воспоминаниям родственников и устным преданиям, был убит своими крестьянами; достоверность этой версии дискутируется в научной литературе»[3]. С 1831 года семейство начало выезжать из Москвы на лето в своё скромное имение. Фёдор Достоевский впервые приехал в Даровое в апреле 1832 года[16], где познакомился с русской крестьянской жизнью. По словам писателя, детство было самой лучшей порой в его жизни. Отец обучал старших братьев Михаила и Фёдора латыни, затем их домашнее обучение было продолжено учителем Екатерининского и Александровского училищ Н. И. Драшусовым[17][18], который преподавал Достоевским французский язык[19], его сын А. Н. Драшусов давал братьям уроки математики, а другой сын В. Н. Драшусов обучал их словесности[17]. С 1834 по 1837 год, Михаил и Фёдор Достоевские учились в престижном московском пансионе Л. И. Чермака[17][20].

Юность

Когда Достоевскому было 16 лет, его мать умерла[21] от чахотки, и отец отправил старших сыновей, Михаила и Фёдора, в пансион К. Ф. Костомарова[22] в Петербурге для подготовки к поступлению в Главное инженерное училище[23]. Михаил и Фёдор Достоевские желали заниматься литературой, однако отец считал, что труд писателя не сможет обеспечить будущее старших сыновей, и настоял на их поступлении в инженерное училище, служба по окончании которого гарантировала материальное благополучие. В «Дневнике писателя» Достоевский вспоминал, как по дороге в Петербург с братом «мечтали мы только о поэзии и о поэтах», «а я беспрерывно в уме сочинял роман из венецианской жизни»[24].

Учёба в училище тяготила юношу, который не испытывал никакого призвания к будущей службе. Всё своё свободное от занятий время Достоевский уделял чтению сочинений Гомера, Корнеля, Расина, Бальзака, Гюго, Гёте, Гофмана, Шиллера, Шекспира, Байрона, а из русских авторов Державина, Лермонтова, Гоголя, и знал наизусть почти все произведения Пушкина. Согласно воспоминаниям русского географа Семёнова-Тян-Шанского[25], Достоевский был «образованнее многих русских литераторов своего времени, как, например, Некрасова, Панаева, Григоровича, Плещеева и даже самого Гоголя»[11].

Вдохновлённый прочитанным, юноша по ночам осуществлял собственные первые шаги в литературном творчестве. Осенью 1838 года товарищи по учёбе в Инженерном училище под влиянием Достоевского организовали литературный кружок, в который вошли И. И. Бережецкий[26], Н. И. Витковский, А. Н. Бекетов[27][3] и Д. В. Григорович. По окончании училища в 1843 году Достоевский был зачислен полевым инженером-подпоручиком в Петербургскую инженерную команду, но уже в начале лета следующего года, решив всецело посвятить себя литературе, подал в отставку и 19 октября 1844 года получил увольнение от военной службы в чине поручика[28].

Первые литературные опыты, публикации и петрашевцы

Ещё во время учёбы в училище Достоевский с 1840 по 1842 год работал над драмами «Мария Стюарт» и «Борис Годунов», отрывки из которых читал брату в 1841 году[17]. В январе 1844 года Достоевский писал брату, что закончил драму «Жид Янкель»[29]. Эти первые юношеские произведения не сохранились. В конце 1843 и начале 1844 года Достоевский переводил роман Эжена Сю «Матильда», и, немного позднее, роман Жорж Санд «Последняя из Альдини», одновременно начав работу над собственным романом «Бедные люди»[30]. Оба перевода не были завершены. В то же время Достоевский писал рассказы, которые не были закончены. Менее чем за год до увольнения с военной службы Достоевский в январе 1844 года завершил первый перевод на русский язык романа «Евгения Гранде» Бальзака[31], опубликованный в журнале «Репертуар и пантеон» в 1844 году без указания имени переводчика[32]. В конце мая 1845 года начинающий писатель завершил свой первый роман «Бедные люди»[3]. При посредничестве Д. В. Григоровича[33] с рукописью ознакомились Н. А. Некрасов и В. Г. Белинский[17]. «Неистовый Виссарион» поначалу высоко оценил это произведение[34]. Достоевский был радушно принят в кружок Белинского[35] и стал знаменитым до публикации романа Н. А. Некрасовым в январе 1846 года. Все заговорили о «новом Гоголе». Через много лет Достоевский вспоминал слова Белинского в «Дневнике писателя»:

« „Вам правда открыта и возвещена как художнику, досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным и будете великим писателем!..“

<...> Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в каторге, вспоминая ее, укреплялся духом. — Достоевский Ф. М. «Дневник писателя» 1877 год. Январь. Гл. 2. § 4

»

Однако следующее произведение «Двойник»[36] было встречено непониманием. По словам Д. В. Григоровича, восторженное признание и возведение Достоевского «чуть ли не на степень гения» сменилось разочарованием и недовольством. Белинский изменил своё первое благоприятное отношение к начинающему писателю. Критики «натуральной школы»[37] писали о Достоевском как о новоявленном и непризнанном гении с сарказмом. Белинский не смог оценить новаторство «Двойника», о котором М. М. Бахтин написал только спустя много лет. Кроме «неистового Виссариона», положительную оценку первым двум произведениям Достоевского дал только начинающий и многообещающий критик В. Н. Майков[38][39]. Близкие отношения Достоевского с кружком Белинского закончились разрывом после стычки с И. С. Тургеневым[40] в конце 1846 года. В то же время Достоевский окончательно рассорился с редакцией «Современника» в лице Н. А. Некрасова[3] и стал публиковаться в «Отечественных записках» А. А. Краевского[41].

Громкая слава позволила Достоевскому значительно расширить круг своих знакомств. Многие знакомые стали прототипами героев будущих произведений писателя, с другими связала многолетняя дружба, близость идейных взглядов, литература и публицистика. В январе — феврале 1846 года Достоевский по приглашению критика В. Н. Майкова посещал литературный салон Н. А. Майкова[42], где познакомился с И. А. Гончаровым[43]. Алексей Николаевич Бекетов, с которым Достоевский учился в Инженерном училище, познакомил писателя со своими братьями[44]. С конца зимы — начала весны 1846 года Достоевский стал участником литературно-философского кружка братьев Бекетовых (Алексея, Андрея[45] и Николая), в который входили поэт А. Н. Майков, критик В. Н. Майков, А. Н. Плещеев[46], друг и врач писателя С. Д. Яновский, Д. В. Григорович и др. Осенью того же года члены этого кружка устроили «ассоциацию» с общим хозяйством, которая просуществовала до февраля 1847 года. В кругу новых знакомых Достоевский нашёл истинных друзей, которые помогли писателю вновь обрести себя после размолвки с участниками кружка Белинского. 26 ноября 1846 года Достоевский писал брату Михаилу, что добрые друзья Бекетовы и другие «меня вылечили своим обществом»[47].

Файл:Trutovsky 004.jpg
Достоевский в 26 лет, рисунок К. Трутовского, итальянский карандаш, бумага, (1847), (ГЛМ).

Весной 1846 года А. Н. Плещеев познакомил Достоевского с почитателем Ш. Фурье М. В. Петрашевским[48][49]. Но Достоевский начал посещать устраиваемые Петрашевским «пятницы» с конца января 1847 года, где главными обсуждаемыми вопросами были свобода книгопечатания, перемена судопроизводства и освобождение крестьян. Среди петрашевцев существовало несколько самостоятельных кружков. Весной 1849 года Достоевский посещал литературно-музыкальный кружок С. Ф. Дурова[50], состоявший из участников «пятниц», которые разошлись с Петрашевским по политическим взглядам. Осенью 1848 года Достоевский познакомился с называвшим себя коммунистом Н. А. Спешневым, вокруг которого вскоре сплотилось семеро наиболее радикальных петрашевцев, составив особое тайное общество. Достоевский стал членом этого общества, целью которого было создание нелегальной типографии и осуществление переворота в России[51]. В кружке С. Ф. Дурова Достоевский несколько раз читал запрещённое «Письмо Белинского Гоголю»[17]. Вскоре после публикации «Белых ночей»[52] ранним утром 23 апреля 1849 года писатель в числе многих петрашевцев был арестован[51] и провёл 8 месяцев в заключении в Петропавловской крепости[3]. Следствие по делу петрашевцев осталось в неведении о существовании семёрки Спешнева. Об этом стало известно спустя много лет из воспоминаний поэта А. Н. Майкова уже после смерти Достоевского[53]. На допросах Достоевский предоставлял следствию минимум компрометирующей информации.

В начале своего литературного творчества молодой Достоевский скорее страдал от избытка замыслов и сюжетов, чем от недостатка материала. Сочинения первого периода творчества Достоевского принадлежали различным жанрам:

В Алексеевском равелине Достоевский написал рассказ «Маленький герой» (1849)[63][3]. Многие творческие начинания и замыслы молодого писателя нашли своё более широкое воплощение в его последующем творчестве. Лучшим произведением этого периода признан роман «Бедные люди»[64].

Каторга и ссылка

Файл:B pokrovsky kazn 1849.jpg
Инсценирование казни на Семёновском плацу

Хотя Достоевский отрицал предъявленные ему обвинения, суд признал его «одним из важнейших преступников»[65][66] за чтение и «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского»[67]. До 13 ноября 1849 года Военно-судная комиссия приговорила Ф. М. Достоевского к лишению всех прав состояния и «смертной казни расстрелянием»[68]. 19 ноября смертный приговор Достоевскому был отменён по заключению генерал-аудиториата «ввиду несоответствия его вине осужденного» с осуждением к восьмилетнему сроку каторги[69]. В конце ноября император Николай I при утверждении подготовленного генерал-аудиториатом приговора петрашевцам заменил восьмилетний срок каторги Достоевскому четырёхлетним с последующей военной службой рядовым[70].

22 декабря 1849 года на Семёновском плацу петрашевцам был прочитан приговор о «смертной казни расстрелянием» с переломлением над головой шпаги, за чем последовала приостановка казни и помилование[71]. При инсценировке казни о помиловании и назначении наказания в виде каторжных работ было объявлено в последний момент. Один из приговорённых к казни, Николай Григорьев, сошёл с ума. Ощущения, которые Достоевский мог испытывать перед казнью, отражены в одном из монологов князя Мышкина в романе «Идиот»[71]. Вероятнее всего, политические взгляды писателя стали меняться ещё в Петропавловской крепости, в то время как его религиозные взгляды основывались на мировоззрении православия[72]. Так, петрашевцу Ф. Н. Львову запомнились слова Достоевского, сказанные перед показательной казнью на Семёновском плацу Спешневу: «Nous serons avec le Christ» (Мы будем с Христом), на что тот ответил: «Un peu poussiere» (Горстью праха)[73].

Файл:Images.png Внешние изображения
Достоевскiй: «Nous serons avec le Christ»
Файл:Image-silk.png [http://cs622928.vk.me/v622928214/406dc/3QYUzxUasz8.jpg] Мы будем с Христом

Во время короткого пребывания в Тобольске с 9 по 20 января 1850 года на пути к месту каторги жёны сосланных декабристов Ж. А. Муравьёва[74], П. Е. Анненкова[75] и Н. Д. Фонвизина[76] устроили встречу писателя с другими этапируемыми петрашевцами и через капитана Смолькова[77] передали каждому Евангелие[78] с незаметно вклеенными в переплёт деньгами[79] (10 рублей). Свой экземпляр Евангелия Достоевский хранил всю жизнь как реликвию. Следующие четыре года Достоевский провёл на каторге в Омске[65]. Кроме Достоевского через суровую школу каторги прошёл только ещё один русский писатель XIX века — Н. Г. Чернышевский. Арестанты были лишены права переписки, но, находясь в лазарете, писатель смог тайно вести записи в так называемой «Сибирской тетради» («моя тетрадка каторжная»[3]). Впечатления от пребывания в остроге нашли потом отражение в повести «Записки из Мёртвого дома». Достоевскому потребовались годы для того, чтобы сломить враждебное отчуждение к себе как к дворянину, после чего арестанты стали принимать его за своего. Первый биограф писателя О. Ф. Миллер[80] считал, что каторга стала «уроком народной правды для Достоевского». В 1850 году в польском журнале «Варшавская библиотека» были опубликованы отрывки из романа «Бедные люди» и положительный отзыв о нём[81]. Ко времени пребывания писателя на каторге относится первая медицинская констатация его болезни как падучая (Epilepsia)[82][83], что явствует из приложенного свидетельства лекаря Ермакова к прошению Достоевского 1858 года об отставке на имя Александра II[84].

После освобождения из острога Достоевский около месяца провёл в Омске, где познакомился и подружился с Чоканом Валихановым[85], будущим известным казахским путешественником и этнографом[86].

Файл:Памятник Ф.М. Достоевскому в Омске.png
Памятник Ф. М. Достоевскому в Омске

В конце февраля 1854 года Достоевский был отправлен рядовым в 7-й Сибирский линейный батальон в Семипалатинск[17]. Там же весной того же года у него начался роман с Марией Дмитриевной Исаевой, которая была замужем за местным чиновником Александром Ивановичем Исаевым, горьким пьяницей. Через некоторое время Исаева перевели на место смотрителя трактиров в Кузнецк[87]. 14 августа 1855 года Фёдор Михайлович получил письмо из Кузнецка: муж М. Д. Исаевой скончался после долгой болезни[88].

После смерти императора Николая I 18 февраля 1855 года Достоевский написал верноподданническое стихотворение[89], посвящённое его вдове, императрице Александре Фёдоровне. Благодаря ходатайству командующего отдельным Сибирским корпусом генерала от инфантерии Г. X. Гасфорт[90][91] Достоевский был произведён в унтер-офицеры согласно пункту приказа военного министра в связи с манифестом 27 марта 1855 года в ознаменование начала царствования Александра II и дарованием льгот и милостей ряду осуждённых преступников[92]. Надеясь на помилование нового императора Александра II, Фёдор Михайлович написал письмо своему давнему знакомому, герою Севастопольской обороны генерал-адъютанту Эдуарду Ивановичу Тотлебену[93], с просьбой походатайствовать о нём перед императором. Это письмо доставил в Петербург друг писателя барон Александр Егорович Врангель[94], опубликовавший свои воспоминания после смерти Достоевского[95]. Э. И. Тотлебен на личной аудиенции у императора добился определённого помилования[96]. В день коронации Александра II 26 августа 1856 года было объявлено прощение бывшим петрашевцам[97]. Однако Александр II приказал установить за писателем тайный надзор до полного убеждения в его благонадёжности[87]. 20 октября 1856 года Достоевский был произведён в прапорщики[88].

6 февраля 1857 года Достоевский обвенчался с Марией Исаевой в русской православной церкви в Кузнецке[98]. Спустя неделю после венчания молодожёны отправились в Семипалатинск и на четыре дня остановились в Барнауле у П. П. Семёнова, где у Достоевского произошёл эпилептический припадок[99]. Вопреки ожиданиям Достоевского этот брак не был счастливым.

Помилование Достоевскому[100] (то есть полная амнистия и разрешение публиковаться) было объявлено по высочайшему указу 17 апреля 1857 года, согласно которому права дворянства возвращались как декабристам, так и всем петрашевцам. Период заключения и военной службы был поворотным в жизни Достоевского: из ещё не определившегося в жизни «искателя правды в человеке» он превратился в глубоко религиозного человека, единственным идеалом которого на всю последующую жизнь стал Иисус Христос. Все три «верноподданнические» стихотворения Достоевского («На европейские события в 1854 году», «На первое июля 1855 года», <"На коронацию и заключение мира">[101]) не были напечатаны при жизни писателя. Первым опубликованным произведением Достоевского после каторги и ссылки был рассказ «Маленький герой» («Отечественные записки», 1857, № 8)[17], что имело место после полной амнистии. В 1859 году были опубликованы повести Достоевского «Дядюшкин сон»[102] (в журнале «Русское слово») и «Село Степанчиково и его обитатели»[103] (в журнале «Отечественные записки»)[104].

После ссылки

30 июня 1859 года Достоевскому выдали временный билет[105], разрешающий ему выезд в Тверь, и 2 июля писатель покинул Семипалатинск[106]. В конце декабря 1859 года Достоевский с женой и приёмным сыном Павлом вернулся в Петербург[107], но негласное наблюдение за писателем не прекращалось до середины 1870-х годов. Достоевский был освобождён от надзора полиции 9 июля 1875 года[108].

В 1860 году вышло двухтомное собрание сочинений Достоевского[109]. Тем не менее, поскольку современники не смогли дать достойную оценку повестям «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели», Достоевскому потребовался повторный громкий литературный дебют, которым стала публикация «Записок из Мёртвого дома»[110] (впервые полностью в журнале «Время», 1861—1862). Данное новаторское сочинение, точное определение жанра которого до сих пор не удаётся литературоведам, ошеломило читателей России. Для современников «Записки» оказались откровением. До Достоевского никто не касался темы изображения жизни каторжных[111]. Одного этого произведения было достаточно для того, чтобы писатель занял достойное место как в русской, так и в мировой литературе. Согласно А. И. Герцену[112] в «Записках из Мёртвого дома» Достоевский предстал русским Данте, который спускался в ад. А. И. Герцен сравнивал «Записки» с фреской Микеланджело Страшный суд[111] и пытался перевести произведение писателя на английский язык, но из-за сложности перевода издание не было осуществлено.

С начала 1861 года Фёдор Михайлович помогал брату Михаилу издавать собственный литературно-политический журнал «Время»[113], после закрытия которого в 1863 году братья начали выпускать журнал «Эпоха». На страницах этих журналов появились такие произведения Достоевского, как «Униженные и оскорблённые» (1861)[114], «Записки из мёртвого дома»[115], «Скверный анекдот» (1862)[116], «Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863)[117] и «Записки из подполья» (1864)[118]. Сотрудничество в журналах «Время» и «Эпоха» положило начало публицистической деятельности Достоевского, а совместная работа с Н. Н. Страховым[119] и А. А. Григорьевым[120] способствовала становлению братьев Достоевских на позициях почвенничества.

Файл:АпСуслова.jpg
Апполинария Суслова

Летом 1862 года Достоевский предпринял первую поездку за границу, побывав в Германии, Франции, Англии, Швейцарии, Италии и Австрии. Несмотря на то, что главной целью путешествия было лечение на немецких курортах, в Баден-Бадене писатель увлёкся разорительной игрой в рулетку[121], испытывал постоянную нужду в деньгах. Часть второй поездки по Европе летом 1863 года Достоевский провёл с молодой эмансипированной особой Аполлинарией Сусловой[122] («инфернальной женщиной» по словам писателя[123]), с которой также встречался в 1865 году в Висбадене. Любовь Достоевского к А. П. Сусловой, их сложные отношения и привязанность писателя к рулетке нашли отражение в романе «Игрок»[124]. Достоевский посещал казино в Баден-Бадене, Висбадене и Гомбурге в 1862, 1863, 1865, 1867, 1870 и 1871 годах. Последний раз писатель играл в рулетку в Висбадене 16 апреля 1871 года, когда после проигрыша навсегда поборол в себе страсть к игре[125]. Свои впечатления от первой поездки по странам Европы, размышления об идеалах Великой французской революции — «Свободе, равенстве и братстве» Достоевский описал в цикле из восьми философских очерков-эссе «Зимние заметки о летних впечатлениях»[126]. Писатель «в своих парижских и лондонских впечатлениях нашел вдохновение и силу» «объявить себя врагом буржуазного прогресса»[127]. Размышления писателя о буржуазной цивилизации в «Зимних заметках о летних впечатлениях» предваряли историко-социологическую проблематику «великого пятикнижия», философская основа которого по определению достоеведа А. С. Долинина была заложена в «Записках из подполья»[128].

«Записки из подполья»[129], знаменовавшие новый этап в развитии таланта Достоевского[130], должны были стать частями большого романа «Исповедь», нереализованный замысел которого зародился в 1862 году. Первая часть философской исповеди героя «Подполье»[131] была написана в январе и феврале, а вторая («Повесть по поводу мокрого снега») — с марта по май 1864 года. В повести Достоевский выступил как новатор, наделив рассуждения «подпольного человека»[132] большой силой убедительности. Эту «доказательность» унаследовали Раскольников, Ставрогин и братья Карамазовы в монологах последующих романов «великого пятикнижия». Столь необычный для современников прием стал основанием для ошибочного отождествления персонажа с автором[133]. Обладая собственным понятием выгоды «отрешившийся от почвы и народных начал»[134] «подпольный парадоксалист» ведёт полемику не только с теорией «разумного эгоизма» Н. Г. Чернышевского[135]. Его рассуждения направлены как против рационализма и оптимизма просветителей XVIII века (Руссо и Дидро), так и против сторонников различных лагерей общественно-политической борьбы начала 1860-х годов. «Подпольный человек» уверен, что «живая жизнь»[К 1] не поддаётся расчёту по формуле «2 х 2 = 4»[133]. Герою «Записок из подполья», который на последних страницах повести называет себя «антигерой»[136][137], ближе философские идеи Канта, Шопенгауэра и Штирнера о свободе воли — «своё собственное, вольное и свободное хотенье» превыше всего[138], и он доводит свою программу крайнего индивидуализма и скептицизма до логического предела[139]. При этом, к большому удивлению Достоевского, тезис о «потребности веры и Христа» не пропустила цензура. Образ утратившего связь с народом «лишнего человека»[140] стал результатом многолетних раздумий Достоевского и не переставал волновать его до конца жизни. Многие мысли автора «Записок из подполья» получили развитие в последующих романах, начиная с «Преступления и наказания»[139].

В 1864 году ушли из жизни жена и старший брат писателя. В данный период происходит разрушение социалистических иллюзий юности (основой которых являлись европейские социалистические теории), формируется критическое восприятие писателем буржуазно-либеральных ценностей[141]. Мысли Достоевского на этот счёт впоследствии найдут своё отражение в романах «великого пятикнижия» и «Дневнике писателя».

Расцвет творчества

К наиболее значительным произведениям писателя литературоведы относят уникальный в русской и мировой литературе моножурнал философско-литературной публицистики «Дневник писателя» и так называемое «великое пятикнижие»[142], в которое входят последние романы:

«Преступление и наказание» и «Игрок»

Файл:The Russian Messenger of Mikhail Katkov.jpg
«Преступление и наказание» в журнале «Русский вестник» М. Н. Каткова

В феврале 1865 года, через полгода после смерти брата, издание «Эпохи» прекратилось. Взяв на себя ответственность за долговые обязательства «Эпохи» и испытывая финансовые затруднения, Достоевский вынужден был согласиться на кабальные условия договора по публикации собрания сочинений с издателем Ф. Т. Стелловским[143] и начал работать над романом «Преступление и наказание»[144]. С 1865 по 1870 год Стелловский издавал полное по тем временам собрание сочинений Достоевского в 4 томах[145]. Создание «Преступления и наказания» началось в августе 1865 года за границей. Сохранился черновик письма писателя 10 (22)—15 (27) сентября 1865 года М. Н. Каткову[146] с изложением сюжета почти законченной повести и предложением её публикации в журнале «Русский вестник»[147], аванс за которую Катков отослал Достоевскому в Висбаден. В этом письме Каткову Достоевский описал содержание и главную идею повести. «Психологический отчет одного преступления» молодого человека, исключённого из университета студента, живущего в крайней бедности, который «по легкомыслию и по шатости в понятиях поддался некоторым странным, и „недоконченным“ идеям». «Он решился убить одну старуху, титулярную советницу, дающую деньги на проценты», чтобы сделать счастливой свою мать и сестру. После он мог бы закончить университет, уехать за границу и «всю жизнь быть честным, твердым, неуклонным в исполнении „гуманного долга к человечеству“».

Файл:Images.png Внешние изображения
«Петербургский „Пигмалион“ и Галатея-Раскольникова»
Файл:Image-silk.png [http://cs621317.vk.me/v621317941/7975/LQeGJ3VWhKk.jpg] Писатель и снеговик

«Тут-то и развёртывается весь психологический процесс преступления. Неразрешимые вопросы восстают перед убийцею, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают его сердце. Божья правда, земной закон берет своё, и он кончает тем, что принуждён сам на себя донести. Принуждён, чтобы хотя погибнуть в каторге, но примкнуть опять к людям; чувство разомкнутости и разъединённости с человечеством, которое он ощутил тотчас же по совершении преступления, замучило его. Закон правды и человеческая природа взяли своё, убили убеждения, даже без сопротивления. Преступник сам решает принять муки, чтоб искупить своё дело».

Изложенный в письме Каткову сюжет стал синтезом ранних неосуществлённых замыслов писателя. О существовании основной философской идеи будущего «Преступления и наказания» свидетельствует запись в дневнике А. П. Сусловой от 17 сентября 1863 года: «<…> какой-нибудь Наполеон[148] говорит: „Истребить весь город“»[149]. В письме семипалатинскому другу барону А. Е. Врангелю от 28 сентября 1865 года Достоевский писал: «А между тем повесть, которую я пишу теперь, будет, может быть, лучше всего, что я написал, если дадут мне время её окончить»[150]. В начале ноября после возвращения в Петербург Достоевский продолжил работу над повестью, которая вскоре разрослась в роман. В письме из Петербурга А. Е. Врангелю 18 февраля 1866 года Достоевский писал: «В конце ноября было много написано и готово; я всё сжег; теперь в этом можно признаться. Мне не понравилось самому. Новая форма, новый план меня увлек, и я начал сызнова»[151]. В повести рассказ излагался от первого лица. В роман был добавлен социальный фон — линия Мармеладова[152] из замысла повести «Пьяненькие», герой получил имя Раскольников[153], повествование велось от лица автора для придания достоверности описанию психологии и раскрытия напряжённой внутренней жизни главного персонажа[154]. Новый, существенно переработанный и расширенный вариант романа «Преступление и наказание», опубликованный в журнале «Русский вестник» за 1866 год, создавался с декабря 1865 года по декабрь 1866 года.

Первые главы отсылались М. Н. Каткову прямо в набор консервативного журнала «Русский вестник», где вышли в январе и феврале 1866 года, последующие печатались из номера в номер. До конца года Достоевский мог закончить роман. Однако, по жёстким условиям «драконовского контракта»[155], под угрозой потери авторских прав и гонораров на свои издания на 9 лет в пользу издателя Ф. Т. Стелловского писатель должен был предоставить новый неопубликованный роман к 1 ноября 1866 года. Достоевский находился в ситуации цейтнота, когда написать новый роман в столь сжатые сроки было физически невозможно. Совершенно случайно на помощь пришёл друг писателя А. П. Милюков[156], который для ускорения процесса над созданием романа «Игрок»[157] нашёл лучшую стенографистку Анну Григорьевну Сниткину[158].

Файл:Annagrigdost.jpg
Анна Григорьевна Достоевская (урождённая Сниткина)

Роман был создан за 26 дней[159]. С 4 по 29 октября Анна Григорьевна записывала текст под диктовку на квартире писателя в доме И. М. Алонкина[160] в Петербурге на углу Малой Мещанской и Столярного переулка[161], а не в Баден-Бадене, о чём «свидетельствует» надпись под барельефом Достоевского «Здесь был написан роман „Игрок“». Возможно, не случайно писателем было выбрано это место, где происходили события, описанные в повести М. Ю. Лермонтова «Штосс», и «проживал» Родион Раскольников. Вскоре после передачи рукописи романа «Игрок» издателю, 8 ноября 1866 года, Достоевский сделал Анне Григорьевне предложение руки и сердца[162]. 15 февраля 1867 года в Троицком соборе состоялось таинство венчания Достоевского и А. Г. Сниткиной[163]. Роман «Преступление и наказание» был оплачен М. Н. Катковым очень хорошо, но чтобы эти деньги не отобрали кредиторы, писатель уехал за границу со своей новой женой. Поездка отражена в дневнике, который в 1867 году начала вести жена писателя Анна Григорьевна. По пути в Германию супруги остановились на несколько дней в Вильне[К 3].

«Идиот»

Файл:Dostoevskiy.JPG
Женева, дом в котором жил Достоевский в 1868 году.

За рубежом был написан роман «Идиот»[164], работу над которым Достоевский начал в сентябре 1867 года в Женеве, продолжил там же до конца мая 1868 года, затем писал его в Веве и Милане, а закончил во Флоренции 17 (29) января 1869 года[165]. Основную идею романа Достоевский изложил в письме из Женевы к А. Н. Майкову от 31 декабря 1867 (12 января 1868) года: «Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из неё сделать роман, потому что мысль слишком трудная и я к ней не приготовлен, хотя мысль вполне соблазнительная и я люблю её. Идея эта — изобразить вполне прекрасного человека[166]. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно»[167]. «Идиот» — одно из самых сложных произведений Достоевского[168]. Трагичность романа заключается в том, что «Князю-Христу» (Мышкину — любимому герою писателя[169]) вмешательством в судьбы других персонажей никого не удаётся осчастливить, не удаётся победить враждебные силы, жертвой которых становится и он сам[170].

«Бесы»

По завершении романа «Идиот» Достоевский задумал эпопею «Атеизм» (1869—1870), впоследствии изменив её название на «Житие великого грешника»[171]. Этот план не был осуществлён, но части замысла воплотились в 1870—1872 годах при подготовительной работе романа «Бесы», в 1874—1875 годах при написании романа «Подросток», и в 1878—1880 годах при создании романа «Братья Карамазовы»[172]. В августе 1869 года писатель приступил к написанию повести «Вечный муж»[173][174], текст которой через три месяца был отослан для публикации в журнале «3аря»[175]. Осенью того же года Достоевский одновременно работал над другими неосуществлёнными замыслами, вошедшими впоследствии в роман «Бесы», в частности персонаж одного из них — Картузов — воплотился в образ Лебядкина[176]. Обращает внимание помета писателя данного периода: «Всё кратко, по-пушкински, с самого начала без психологических тонкостей, с короткими фразами. Учиться писать»[177].

В романе «Бесы»[178] (1871—1872) отразилась ожесточённая полемика Достоевского с революционной Россией: как с нечаевцами («детьми» — нигилистами поколения «бесов»), так и с либералами («отцами»)[179][180], в определённой мере ответственными за начало террора. Согласно словам Достоевского из писем Н. Н. Страхову 9 (21) октября и 2 (14) декабря 1870 года замысел антинигилистического романа зародился в конце 1869 года. Непосредственно к работе над «Бесами» писатель приступил в январе 1870 года в Дрездене, о чём свидетельствуют подготовительные материалы к роману[181]. В марте 1870 года Достоевский писал Н. Н. Страхову, что скоро закончит тенденциозный роман-памфлет. «Нигилисты и западники требуют окончательной плети»[182]. Через день писатель сообщал А. Н. Майкову: «То, что пишу,— вещь тенденциозная, хочется высказаться погорячее. (Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!) Да черт с ними, а я до последнего слова выскажусь»[183]. Работа над романом значительно приостановилась летом, когда первый план стал занимать мощный образ Ставрогина[184], ставший ключевым героем «Бесов». Тогда замысел произведения был кардинально переработан, и политический памфлет соединился с романом-трагедией[185]. Процесс создания «Бесов» стоил Достоевскому бóльшего труда, чем любое другое его произведение.

Файл:Dostoevsky house.jpg
Дом-музей писателя в Старой Руссе

Спасаясь от кредиторов Достоевский был вынужден четыре года провести за границей. 8 июля 1871 года после четырёхлетнего пребывания в Европе Достоевский с семьёй вернулся в Петербург[186]. Возвращение в Россию знаменовало наиболее благоприятный в материальном плане период жизни писателя и самый светлый период семейного счастья[5]. Вторая жена Анна Григорьевна обустроила жизнь писателя, взяв на себя руководство финансами семьи, а с 1871 года Достоевский навсегда бросил рулетку. Эти годы жизни были очень плодотворными. С 1872 года семья писателя проводила лето в городе Старая Русса Новгородской губернии[3]. Для поправки здоровья Достоевский часто выезжал в Германию на курорт в Эмс.

В России писатель продолжил написание романа «Бесы», который был закончен в Петербурге во второй половине ноября 1872 года[187]. Отрицательных отзывов о романе было больше, чем положительных. Защищаясь от критиков, превратно истолковывавшим идею романа «Бесы», Достоевский поместил в «Дневнике писателя» статью «Одна из современных фальшей» (1873), где писал, что среди нечаевцев не все «идиотические фанатики», шалопаи, «монстры» и «мошенники»: «Не верю, не все; я сам старый „нечаевец“».

«Дневник писателя»

Файл:Writer's Diary.jpg
Редакция «Гражданина» сообщает о публикации нового произведения Достоевского на своих страницах в 1873 году и «Дневник писателя» в отдельном издании 1877 года

Склонность к публицистике Достоевский питал с первого периода творчества, когда в 1847 году были опубликованы его фельетоны «Петербургская летопись». После долгого вынужденного перерыва каторги и ссылки тяга писателя к освещению злободневных проблем воплощалась при издании журналов «Время» и «Эпоха». В первом январском номере еженедельного журнала «Гражданин» за 1873 год, издававшегося В. П. Мещерским[188], появился раздел «Дневник писателя»[189], в котором Достоевский пояснил своё желание отразить собственное отношение к актуальным событиям словами «Буду и я говорить сам с собой … в форме этого дневника. <…> Об чем говорить? Обо всем, что поразит меня или заставит задуматься»[190], когда хаос, отсутствие убеждений и «точек упоров», цинизм преобладали в пореформенной России. Н. К. Михайловский[191] назвал новую рубрику комментарием к роману «Бесы», публикация которого и работа Достоевского на посту редактора-издателя «Гражданина» дали повод критикам к обвинению писателя в реакционности и ретроградстве. Исполнение редакторских обязанностей отнимало много времени и сил, поэтому писатель решил покинуть пост и перейти к созданию романа «Подросток». Последний подписанный Достоевским как редактором номер «Гражданина» вышел 15 апреля 1874 года[192].

Новаторское[193] по форме и содержанию издание одного автора состояло из серий фельетонов, очерков, полемических заметок на злобу дня, литературной критики[194], воспоминаний. В «Дневнике писателя» впервые публиковались ответы на письма читателей со всей России, были напечатаны небольшие художественные произведения: «Бобок» (1873), «Мальчик у Христа на ёлке» (1876), «Мужик Марей» (1876), «Столетняя» (1876), «Кроткая» (1876), «Сон смешного человека» (1877). В 1880 году вышел очерк о Пушкине. На страницах моножурнала в форме диалога велась полемика равных по силе оппонентов, которые представляли различные направления русской общественно-литературной мысли: консервативной («Русский мир», «Русский вестник»), либеральной («Вестник Европы») и революционно-демократической («Отечественные записки»)[195]. Автор излагал разные точки зрения на современные события и собственное к ним отношение. Поиск ответов на острые вопросы политической, социальной и духовной жизни России впоследствии был продолжен в самостоятельных выпусках «Дневника писателя» за 1876, 1877, 1880 и 1881 годы, в романах «Подросток» и «Братья Карамазовы», в речи о Пушкине 1880 года. «Дневник писателя» пользовался большой популярностью, благодаря чему возросло влияние его автора на общественное мнение[196].

«Подросток»

Свой четвёртый роман «великого пятикнижия» по просьбе Н. А. Некрасова Достоевский предоставил для публикации журналу «Отечественные записки»[197], где он выходил на протяжении 1875 года[198]. Замысел романа оформлялся в период редакторской работы писателя в журнале «Гражданин» и был связан как с опубликованными там публицистическими выступлениями[199], как с предшествующими неосуществлёнными планами, так и с некоторыми ранними произведениями («Двойник», «Маленький герой», «Записки из подполья») и зрелыми романами («Идиот», «Бесы»). Наряду с многими протагонистами романов «великого пятикнижия» заглавный герой «Подростка» является носителем идеи[200]. На этом основании «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы» литературоведы называют идеологическими романами (термин впервые употребил Б. М. Энгельгардт[201][202]). Герой романа, подросток 19 лет Аркадий Макарович Долгорукий, пытается воплотить «идею Ротшильда»[203] — «цель не богатство материальное, а могущество». При этом главным в произведении Достоевский считал не проверку «идеи» Аркадия Долгорукого на прочность, а поиск им идеала. Наряду с темой «отцы и дети»[204], отражённой в «Бесах», на первый план выходит тема воспитания Подростка, поэтому литературоведы причисляют это произведение к роману воспитания[205][3]. В конце «Записок» (своего рода покаянной исповеди) герой пишет о неузнаваемом изменении «идеи Ротшильда»: «Но эта новая жизнь, этот новый, открывшийся передо мною путь и есть моя же „идея“, та самая, что и прежде, но уже совершенно в ином виде, так что её уже и узнать нельзя»[206].

«Братья Карамазовы» и речь о Пушкине

В марте 1878 года Комитет общества литераторов Франции пригласил Достоевского принять участие в Международном литературном конгрессе в Париже под председательством В. Гюго. В списке членов Международной литературной ассоциации Достоевский возглавлял представителей от России[207]. По причинам болезни и смерти сына Алексея 16 мая Достоевский не смог присутствовать на конгрессе, состоявшемся 30 мая (11 июня) 1878 года[208].

Зимой 1878 года воспитатель великих князей Сергея[209] и Павла Александровичей Д. С. Арсеньев по просьбе императора Александра II познакомился с Достоевским и весной пригласил писателя на обед к великим князьям. С Александром II Достоевский не был лично знаком, но трижды присутствовал на обедах с его сыновьями Сергеем и Павлом Александровичами. 21 марта и 24 апреля 1878 года на обедах у великих князей с Достоевским присутствовал К. Н. Бестужев-Рюмин[210][211][212]. Третий обед с Достоевским состоялся 5 марта 1879 года, о чём великий князь К. К. Романов[213] оставил запись в дневнике[214]. 16 декабря 1880 года Достоевский был принят наследником и будущим императором Александром III в Аничковом дворце[215]. В эти же годы писатель сблизился с консервативными журналистами, публицистами и мыслителями, переписывался с видным государственным деятелем К. П. Победоносцевым[216], с которым был знаком с 1872 года[3]. Весной 1878 года Достоевский заинтересовался личностью одного из родоначальников русского космизма Н. Ф. Фёдорова, идеи которого считал «как бы за свои»[217], и посещал некоторые лекции Вл. С. Соловьёва[218] «О Богочеловечестве»[208]. Размышления писателя над близкими ему философскими идеями Н. Ф. Фёдорова и проблема соотношения природного и нравственного начал человеческой личности, затронутая в чтениях Вл. Соловьёва, будут отражены в «Братьях Карамазовых»[219].

Файл:The Brothers Karamazov first edition cover page.JPG
Титульный лист первого отдельного издания романа «Братья Карамазовы», том II. Типография братьев Пантелеевых, 1881 год

Итогом творческого и жизненного пути Достоевского стал последний роман «великого пятикнижия» «Братья Карамазовы»[220], замысел которого возник весной 1878 года, но был связан с неосуществлёнными планами масштабных произведений «Атеизм» (1868—1869) и «Житие великого грешника» (1869—1870). Некоторые образы, эпизоды и идейные мотивы последнего романа Достоевского берут истоки почти во всех предшествующих произведениях, начиная с «Бедных людей» и заканчивая «Дневником писателя» и «Подростком»[221]. Первые черновые заметки к роману «о детях» («Братья Карамазовы») появились после 12 апреля 1878 года и были озаглавлены «„Memento“ (о романе)». Писатель планировал включить в сюжет события из неосуществленного замысла 1874 года «Драма. В Тобольске»[222]. Несколько дней в июне 1878 года Достоевский с Вл. Соловьёвым провёл в Оптиной пустыни[223]. Встречи с иноками повлияли на создание образа старца Зосимы. Проведя лето 1878 года в Старой Руссе, Достоевский с семьёй вернулся в Петербург и 5 октября поселился в квартире дома 5/2 в Кузнечном переулке, где проживал до дня своей смерти 28 января 1881 года[224]. Здесь же в 1880 году писатель закончил свой последний роман «Братья Карамазовы», печатавшийся в журнале «Русский вестник» с февраля 1879 года (январский выпуск). В настоящее время в квартире расположен Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского.

8 июня 1880 года, немногим более чем за полгода до смерти, Достоевский произнёс знаменитую речь в Благородном собрании, посвящённую открытию памятника Пушкину в Москве[225].

Прижизненная слава писателя достигла своего апогея после выхода романа «Братья Карамазовы». Пушкинская речь знаменовала собой пик популярности Достоевского. Д. С. Мирский писал: «Речь эта вызвала восторг, подобного которому не было в истории русской литературы»[226].

Смерть и похороны

В начале января 1881 года, при встрече с Д. В. Григоровичем, Достоевский поделился предчувствием, что не переживёт нынешней зимы[227]. 26 января (7 февраля) 1881 года сестра писателя Вера Михайловна приехала в дом к Достоевским, чтобы просить брата отказаться в пользу сестёр от своей доли рязанского имения, доставшейся ему по наследству от тётки А. Ф. Куманиной[228]. Л. Ф. Достоевская вспоминала о бурной сцене с объяснениями и слезами, после чего у Достоевского пошла кровь горлом[229]. Возможно, что этот неприятный разговор стал толчком к обострению его болезни (эмфиземы).
Через 2 дня, 28 января 1881 года, на 60-м году жизни, Фёдор Михайлович Достоевский скончался. Диагноз — туберкулёз лёгких, хронический бронхит, в небольших размерах эмфизема лёгких[230].

Файл:Dostoyevsky on his Bier, Kramskoy.jpg
Посмертный портрет И. Н. Крамского «Ф. М. Достоевский на смертном одре»

После известия о смерти Достоевского квартира стала заполняться толпами народа, пришедшего проститься с великим писателем. Среди прощавшихся было много молодёжи. Художник И. Н. Крамской написал карандашом и тушью посмертный портрет писателя[231] и сумел передать ощущение, запечатлевшееся в памяти А. Г. Достоевской: «Лицо усопшего было спокойно, и казалось, что он не умер, а спит и улыбается во сне какой-то узнанной им теперь „великой правде“»[232]. Эти слова вдовы писателя напоминают строки из речи Достоевского о Пушкине: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем»[233].

Количество депутаций превышало заявленное число. Процессия до места захоронения растянулась на версту. Гроб несли на руках.

1 февраля 1881 года Ф. М. Достоевский был похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге[234]. При захоронении у могилы Достоевского выступили А. И. Пальм[235], первый биограф писателя О. Ф. Миллер, П. А. Гайдебуров[236], К. Н. Бестужев-Рюмин, Вл. С. Соловьёв, П. В. Быков[237], студенты Д. И. Козырев, Павловский и др[234]. В эпитафии на надгробии приведены слова о пшеничном зерне из Евангелия от Иоанна (Ин.12:24), указанные в качестве эпиграфа к роману «Братья Карамазовы». Здесь же покоится прах жены писателя А. Г. Достоевской и их внука Андрея Фёдоровича (1908—1968)[К 4].

Несмотря на известность, которую Достоевский обрёл в конце своей жизни, поистине непреходящая, всемирная слава пришла к нему после смерти. В частности, Фридрих Ницше признавал, что Достоевский был единственным психологом, у которого он мог кое-чему поучиться («Сумерки идолов»)[238].

Семья

Файл:Dom Dostoevskogo spb.jpg
Дом, в котором находилась квартира Достоевского. Ныне здесь располагается музей писателя. Санкт-Петербург, Кузнечный переулок, 5/2.

От первого брака с Марией Дмитриевной Достоевской (Исаевой), продлившегося 7 лет, у Ф. М. Достоевского детей не было. Вторая жена — Анна Григорьевна Достоевская — родилась в семье мелкого петербургского чиновника. По её собственному признанию, любила Достоевского ещё до встречи с ним. Анна Григорьевна стала супругой писателя в 20 лет, вскоре после завершения романа «Игрок». В то время (конец 1866 — начало 1867 года) Достоевский испытывал серьёзные материальные затруднения, поскольку кроме выплаты долгов кредиторам содержал пасынка от первого брака Павла Александровича Исаева[239] и помогал семье старшего брата. Кроме этого Достоевский не умел обращаться с деньгами. При таких обстоятельствах Анна Григорьевна взяла руководство финансовыми делами семьи в свои руки, оберегая писателя от докучливых кредиторов. После смерти писателя А. Г. Достоевская вспоминала: «…мой муж всю свою жизнь был в денежных тисках»[240]. Достоевский посвятил супруге свой последний роман «Братья Карамазовы». После смерти писателя Анна Григорьевна собирала документы, связанные с жизнью и деятельностью Достоевского, занималась изданием его сочинений, готовила к печати свои дневники и воспоминания.

От брака с Анной Григорьевной у Ф. М. Достоевского было четверо детей:

  • Дочь Софья (1868—1868) родилась в Женеве[241], где через несколько месяцев скончалась[242]
  • Дочь Любовь (1869—1926) родилась в Дрездене[243]
  • Сын Фёдор (1871—1922) родился в Петербурге[244][245]
  • Сын Алексей (1875—1878) родился в Старой Руссе[246][247]

Продолжателем рода писателя стал сын Фёдор Фёдорович Достоевский. 15 (27) июля 1876 года Достоевский писал жене из Эмса: «У Феди мой <характер>, мое простодушие. Я ведь этим только, может быть, и могу похвалиться…»[248]. А. Г. Достоевская вспоминала о подаренном жёнами декабристов Евангелии: «Часа за два до кончины, когда пришли на его зов дети, Федор Михайлович велел отдать Евангелие своему сыну Феде»[249]. Потомки Фёдора Михайловича продолжают проживать в Санкт-Петербурге[250][251]. В интервью журналу «Итоги» правнук писателя Дмитрий Андреевич Достоевский сказал, что считает себя достоеведом-любителем[252].

Окружение

В тексте настоящей статьи упоминаются более 70 лиц из окружения Ф. М. Достоевского, включая родственников. Круг современников, с которыми был знаком и общался писатель, превышает 1800 персон — статьи о них представлены на ресурсе «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»[253], где они публикуются согласно двухтомной монографии достоевиста С. В. Белова[254].

Поэтика

Новаторство Ф. М. Достоевского в области поэтики рассматривается в монографиях и статьях исследователей творчества писателя.

Политические взгляды

Файл:Dostoevsky 1879.jpg
Ф. М. Достоевский, 1879

При жизни Достоевского в культурных слоях общества относительно альтернативного противопоставления Россия-Запад противоборствовали два направления общественной и философской мысли — славянофильство и западничество, суть которых приблизительно такова: приверженцы первого утверждали, что будущее России в народности, православии и самодержавии, приверженцы второго считали, что русские должны во всем брать пример с европейцев. И те, и другие размышляли над исторической судьбой России. Узкий кружок сотрудников журналов «Время» и «Эпоха» вместе с Достоевским придерживался собственной независимой позиции, выражаемой «почвенничеством»[255]. Писатель был и оставался русским человеком, неразрывно связанным с народом, но при этом не отрицал достижения культуры и цивилизации Запада. С течением времени взгляды Достоевского развивались: бывший участник кружка христианских социалистов-утопистов превратился в религиозного консерватора, а в период своего третьего пребывания за границей окончательно стал убеждённым монархистом[256].

Свои политические взгляды времён петрашевцев Достоевский позднее назвал «теоретическим социализмом» в духе системы Фурье[257]. После первой поездки по странам Европы в 1862 году «Достоевский становится противником распространения в России универсального, общеевропейского прогрессизма», выступив в статье «Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863) с острой критикой западноевропейского буржуазного общества, подменившее свободу «миллионом»[257]. Понятие Герцена «русский социализм» Достоевский наполнил христианским содержанием[258]. Достоевский отрицал разделение общества на классы и классовую борьбу, полагая, что атеистический социализм не может заменить буржуазность, поскольку принципиально от неё не отличается. В журналах «Время», «Эпоха» и в «Дневнике писателя» Достоевский давал возможность свободного высказывания противоположных мнений. Писатель считал себя более либеральным сравнительно с русскими либералами:

« Короче, либералы наши, вместо того чтоб стать свободнее, связали себя либерализмом как веревками, а потому и я, пользуясь сим любопытным случаем, о подробностях либерализма моего умолчу. Но вообще скажу, что считаю себя всех либеральнее, хотя бы по тому одному, что совсем не желаю успокоиваться. — Достоевский Ф. М. «Дневник писателя». 1876 год. Январь. Гл. 1. Вместо предисловия. О большой и малой медведицах, о молитве великого Гете и вообще о дурных привычках »

Политические взгляды Ф. М. Достоевского следует рассматривать в рамках теории официальной народности (православие, самодержавие и народность). Политолог Л. В. Поляков причисляет Ф. М. Достоевского к выдающимся представителям русского консерватизма[259], а историк А. В. Репников относит почвенничество Ф. М. Достоевского к славянофильству и русскому консерватизму[260]. Наиболее обстоятельно почвенничество рассматривается в монографиях польского политолога Анджея де Лазари[261] и канадского историка Вэйна Доулера (Wayne Dowler)[262].

Несмотря на противоборство со славянофильством, сам писатель причислял себя к славянофилам, выступавших за объединение всех славян (панславизм):

« «Я во многом убеждений чисто славянофильских, хотя, может быть, и не вполне славянофил». <...> «И наконец, для третьих славянофильство, кроме этого объединения славян под началом России, означает и заключает в себе духовный союз всех верующих в то, что великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его своё новое, здоровое и еще неслыханное миром слово. Слово это будет сказано во благо и воистину уже в соединение всего человечества новым, братским, всемирным союзом, начала которого лежат в гении славян, а преимущественно в духе великого народа русского, столь долго страдавшего, столь много веков обреченного на молчание, но всегда заключавшего в себе великие силы для будущего разъяснения и разрешения многих горьких и самых роковых недоразумений западноевропейской цивилизации. Вот к этому-то отделу убежденных и верующих принадлежу и я» — Достоевский Ф. М. «Дневник писателя». 1877 год. Июль-август. Гл. 2. Признания славянофила »

Со стороны оппонентов Ф. М. Достоевского его политические взгляды в разное время интерпретировались как ретроградство, реакционность, национализм, шовинизм или как анахронизмы антисемитизм, бешеное черносотенство. Ф. М. Достоевский прослыл ретроградом и реакционером после публикации романа «Бесы», когда часть образованной общественности поддерживала взгляды нигилистов, народников и революционных демократов. Это мнение было подкреплено работой Н. К. Михайловского «Жестокий талант», эпиграфами к которой приводились цитаты из произведений Ф. М. Достоевского, свидетельствующие о превратном толковании их идейной направленности[263].

Архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс в интервью «Русской службе Би-би-си» сказал: «Достоевский страшно неудобный автор для всякого политика, хоть для левого, хоть для правого: он неизменно сдирает всякую самонадеянность. И это, по-моему, важно»[264].

Отношение к евреям

Отношение Ф. М. Достоевского к евреям и обвинения его в антисемитизме рассматриваются в отдельной статье.

Философия Достоевского

Оценки Ф. М. Достоевского как философа рассматриваются в отдельной статье.

Лев Толстой и Фёдор Достоевский

К концу XIX началу XX столетия сияющая слава И. С. Тургенева, считавшегося до той поры лучшим русским писателем, затмилась вышедшими на первый план Л. Н. Толстым и Ф. М. Достоевским, к сравнению которых обратилась критика, и о чём страстно писал Д. С. Мережковский в литературном эссе «Л. Толстой и Достоевский»[265]. За редким исключением читатели разделили свои симпатии между двумя великими русскими писателями. Н. А. Бердяев, причислявший себя к духовным детям Достоевского, писал о двух строях души: «<…> — oдин блaгoпpиятный для вocпpиятия толcтoвcкoгo дyxa, дpyгoй — для вocпpиятия дyxa Дocтoeвcкoгo. И тe, кoтоpыe cлишкoм любят тoлcтовcкий дyxoвный cклaд и толcтoвcкий пyть, тe c тpyдoм пoнимaют Дocтoeвcкoгo. Люди тoлcтoвcкoгo типa чacтo oбнapyживaют нe тoлькo нeпoнимaниe Дocтоeвcкoгo, нo и нacтoящee oтвpaщeниe к Дocтoeвcкoмy»[266]. В. В. Вересаев[267], Андрей Белый[268], В. В. Набоков отдавали предпочтение Л. Н. Толстому, что влияло на их оценки творчества Достоевского: светлый Толстой (живая жизнь) противопоставлялся мрачному Достоевскому (банька с пауками, тарантул).

И. А. Бунин обожал Л. Н. Толстого, а Достоевского предлагал «сбросить с корабля современности». Такая позиция согласуется с приведёнными И. В. Одоевцевой словами Бунина: «У него [Достоевского] ведь нет описаний природы — от бездарности»[269]. Известно, что И. А. Бунин не любил Достоевского, считал его плохим писателем. Тем не менее Г. Н. Кузнецова указала, что «восприятие Буниным Достоевского было гораздо сложнее, чем это могло показаться из его слов, и не всегда оставалось негативным»[270]. В доказательство того, что Достоевский не был врагом Бунина, В. А. Туниманов приводит слова Г. Н. Кузнецовой: «Достоевский ему неприятен, душе его чужд, но он признает его силу, сам часто говорит: конечно, замечательный русский писатель — сила! О нём уж больше разгласили, что он не любит Достоевского, чем это есть на самом деле. Все это из-за страстной его натуры и увлечения выражением»[269].

Двойственной оценке творчества Достоевского способствовало суждение Н. Н. Страхова о «чистоте» Толстого и «нечистоте» Достоевского[271]. Такое же отношение наблюдалось и на Западе. Например, Ромен Роллан был поклонником Л. Н. Толстого и не понимал Достоевского.

Переводы произведений Л. Н. Толстого стали известны в Европе с 1864 года — на 20 лет раньше, чем сочинения Ф. М. Достоевского. В 1908 году Андре Жид писал: «Наряду с именами Ибсена и Ницше следует называть имя не Толстого, а Достоевского, столь же великого, как он, и, может быть, наиболее значительного из трех»[272].

Обстоятельный сравнительный литературоведческий анализ гигантов русской прозы дал марксистский критик В. Ф. Переверзев в 1912 году[273]. Показательно, что советский достоевист Г. М. Фридлендер в конце XX века продолжал сравнивать эти две вершины истории не только русской, но и всей мировой литературы, двух национальных гениев, которые «по художественной мощи, глубине и широте воспроизведения жизни сравнялись с Гомером и Шекспиром»[274].

Согласно Г. С. Померанцу Толстой и Достоевский выразили «настроения более глубинных пластов России, приносимых в заклание прогрессу»[275]. По мнению Г. С. Померанца Тургенев и Гончаров принадлежали к либеральному крылу, кружок «Современника» — к радикальному, а Толстой и Достоевский — к руссоистскому[276] с народным отвращением к буржуазному прогрессу[277]. В своих романах Достоевский и Толстой вели поиски разгадки зла в человеческой душе, что является шагом вперед в художественном развитии человечества[127].

При использовании марксистско-ленинского диалектического метода и развитии ленинской характеристики Льва Толстого «Какая глыба, какой матёрый человечище!» относительно Достоевского можно вывести оценку «широкий и глубокий человечище». К сожалению «матёрый человечище» и «широкий и глубокий человечище» не были знакомы лично[278].

Оценки творчества и личности

До 1917 года

Творчество Достоевского оказало большое влияние на русскую и мировую культуру. Литературное наследие писателя по-разному оценивается как на Родине, так и за рубежом. Время показало, что один из первых отзывов В. Г. Белинского оказался верным: «Его [Достоевского] талант принадлежит к разряду тех, которые постигаются и признаются не вдруг. Много, в продолжение его поприща, явится талантов, которых будут противопоставлять ему, но кончится тем, что о них забудут именно в то время, когда он достигнет апогея своей славы»[279].

Н. Н. Страхов главным отличительным творческим качеством Достоевского считал его «способность к очень широкой симпатии, умение симпатизировать жизни в очень низменных её проявлениях, проницательность, способную открывать истинно-человеческие движения в душах искаженных и подавленных, по-видимому, до конца», умение «с большой тонкостью рисовать» внутреннюю жизнь людей, при этом в главные лица у него выводятся «люди слабые, от тех или других причин больные душою, доходящие до последних пределов упадка душевных сил, до помрачение ума, до преступления». Постоянной темой его произведений Страхов называл борьбу «между тою искрою Божиею, которая может гореть в каждом человеке, и всякого рода внутренними недугами, одолевающими людей»[280].

В 1905 году редактор Русского биографического словаря А. А. Половцов писал, что несмотря на обширную литературу о Ф. М. Достоевском, всесторонняя и беспристрастная оценка его как писателя и человека затрудняется недомолвками, противоречивыми суждениями и взглядами[281].

Д. П. Мирский, некоторые (но не все) основные тезисы статьи о Достоевском которого через 50 лет использовал В. В. Набоков[К 5], «отличался разносторонней эрудицией, остротой оценок, полемической страстностью, приводившей подчас к субъективизму»[282], расценивал Достоевского очень сложной фигурой и с исторической, и с психологической точки зрения, указывал на необходимость проведения различия «не только между разными периодами его жизни и разными линиями его мировоззрения, но и разными уровнями его личности»[226].

При жизни писателя кроме отдельных публикаций было издано два собрания сочинений: двухтомное (1860 год) и четырёхтомное (1865—70), когда лучшим произведением Достоевского считались «Записки из Мёртвого дома»[283]. Эту оценку разделяли Л. Н. Толстой и В. И. Ленин[284]. «Двойник», «Записки из подполья», «Идиот» были непонятны современникам. Позже в работе «Легенда о Великом инквизиторе» (1894) В. В. Розанов писал о «Записках из подполья» как о краеугольном камне литературной деятельности Достоевского, основной линии в его миросозерцания. Единственным критиком, понявшим идейный замысел романа «Идиот», был оппонент и идеологический противник писателя М. Е. Салтыков-Щедрин[3].

Со временем лучшим романом было признано «Преступление и наказание»[5][285]. В наиболее значительных статьях критиков-современников «русского якобинца» П. Н. Ткачёва и теоретика народничества Н. К. Михайловского сложная философская проблематика «Бесов» была обойдена молчанием, а главное внимание обращалось на антинигилистическую направленность романа[3]. Ещё до публикации «Бесов» Достоевский предвидел, что обретёт славу «ретрограда». Оценка писателя как реакционера прочно закрепилась в либеральной, революционно-демократической, народнической, а позднее в марксистской критике[286], и встречается у современных авторов. Диссонансом в марксистской критике звучали слова Розы Люксембург, которая соглашалась с оценкой Достоевского как реакционера, но при этом считала основу его творчества не реакционной[287]. После смерти писателя более высокую оценку получили «Братья Карамазовы». Д. П. Мирский писал о четырёх великих романах писателя («пятикнижие» без «Подростка»). Лишь во 2-й половине XX века пять наиболее известных романов писателя достоевисты назвали «великим пятикнижием».

Неоднозначно оценивали личность Достоевского некоторые либеральные и демократические деятели, в частности лидер либеральных народников Н. К. Михайловский[288][289]. В 1913 году Максим Горький впервые дал Достоевскому оценку «злой гений» и садо-мазохист[290][291].

В 1912 году В. Ф. Переверзев писал, что по искренности и правде, по оригинальности и новизне содержания художественная ценность произведений Достоевского является общепризнанной[292], и разделил оценки значения творчества Достоевского на три точки зрения по их лучшим представителям:

  • Н. К. Михайловский — персонажи Достоевского психически больные люди и дело психиатров-специалистов возиться с ними; произведения Достоевского не имеют художественной ценности.
  • Д. С. Мережковский — произведения Достоевского имеют пророческое, мессианское значение; герои Достоевского — провозвестники нового человечества, но мы не в состоянии понять значения произведений Достоевского.
  • В. Г. Белинский и Н. А. Добролюбов — герои Достоевского представляют широко распространённое общественное явление, «ставят перед нами великую общественную задачу, требуют от нас её решения и путём мысли, и путём действия»[293].

Переверзев писал: «Михайловский совсем не понял двойственного характера психики героев Достоевского. <…> Михайловский ошибочно понял характер творчества Достоевского»[294]. Н. К. Михайловский не смог оценить сложность и своеобразие творчества Достоевского, отрицал гуманизм писателя, на что обращали внимание В. Г. Белинский и Н. А. Добролюбов, не увидел в психологизме «великого сердцеведа» новаторство реализма, а «жестокий талант» считал чертой его личной психологии[295]. Двойственные оценки разделялись идеологическими противниками Достоевского — либералами, демократами, коммунистами, фрейдистами, сионистами, когда не оспаривалось мировое значение творчества писателя: «Достоевский гений, но…». После «но» следовал негативный идеологический ярлык. Такие точки зрения встречаются до настоящего времени.

Для адекватного восприятия противоречивых взаимоисключающих оценок авторитетных авторов следует принимать во внимание историческую и политическую обстановку, приверженность определённой идеологии. Например, Вл. С. Соловьёв писал, что Достоевский-пророк «верил в бесконечную силу человеческой души», а Г. М. Фридлендер приводил мнение основоположника литературы социалистического реализма М. Горького, полемизировавшего с Достоевским против его «неверия в человека, преувеличения им могущества темного, „звериного“ начала, порождаемого в человеке властью собственности»[296].

С Шекспиром Достоевского впервые сравнил историк и страстный поклонник писателя Е. В. Тарле, считавший русского писателя «величайшим художником всемирной литературы». После выступления в 1900 году в Русском Собрании в Варшаве с лекцией «Шекспир и Достоевский» Е. В. Тарле писал А. Г. Достоевской: «Достоевский открыл в человеческой душе такие пропасти и бездны, которые и для Шекспира и для Толстого остались закрытыми»[297]. По мнению теолога Роуэна Уильямса Достоевский-романист мыслил созидая, как и Шекспир[264].

Ряд авторов (С. Н. Булгаков в докладе «Русская трагедия»[298], М. А. Волошин, Вяч. Иванов в речи, ставшей основой статьи «Основной миф в романе „Бесы“»[299], В. В. Розанов) впервые заговорили о трагичности произведений Достоевского. В 1911 году Вячеслав Иванов относительно романов Достоевского ввёл новый термин «роман-трагедия», который наряду с упомянутыми авторами использовали Д. С. Мережковский, И. Ф. Анненский, А. Л. Волынский, А. В. Луначарский, В. В. Вересаев и др[185].

Веховцы и русские религиозные философы Н. А. Бердяев[300], С. Н. Булгаков, Вл. С. Соловьёв, Г. В. Флоровский, С. Л. Франк, Лев Шестов[301] впервые обратили внимание на философскую направленность творчества Достоевского. Указанные авторы испытывали влияние идей Достоевского, в своих статьях и монографиях дали наиболее положительную оценку творчеству писателя в русской критике[302].

Отсутствие академической аргументации свойственно всем авторам, опровергающим значимость творчества Достоевского, для негативной оценки которого в XIX и начале XX столетий достаточно было упоминания тяжёлого недуга писателя, когда существовало распространённое заблуждение, что эпилептические припадки вызывают разрушение личности, но не упоминались известные исторические личности, страдавшие священной болезнью: Александр Македонский, Юлий Цезарь, Мухаммед, Мольер, Наполеон, Лорд Байрон, Гюстав Флобер, Альфред Нобель, Ван Гог[303], Троцкий. Главная ошибка авторов, дающих негативную оценку творчеству Достоевского — отождествление автора с персонажами его произведений, о чём предостерегал первый биограф писателя О. Ф. Миллер.

В советскую эпоху

Достоевский не вписывался в рамки официального марксистского литературоведения, так как выступал против насильственных методов революционной борьбы, проповедовал христианство и противоборствовал атеизму. Ленин не мог и не хотел тратить драгоценное время на чтение романов писателя, но после известного крылатого сравнения с «архискверным Достоевским» революционным литературоведам пришлось следовать заветам вождя. В 1920—1930 годах бывали случаи полного отрицания Достоевского[304].

Марксистско-ленинское литературоведение не могло не расценивать Достоевского как классового врага, контрреволюционера. Но творчество писателя к тому времени обрело широкую известность и получило высокую оценку на Западе. В условиях строительства пролетарской культуры революционное литературоведение вынуждено было сбросить Достоевского с корабля современности, или адаптировать его творчество к требованиям идеологии, обходя молчанием острые неудобные вопросы[305].

В 1921 году А. В. Луначарский в речи на торжестве в честь столетия со дня рождения Ф. М. Достоевского причислил его к великим писателям, к великим пророкам России: «Достоевский не только художник, а и мыслитель. <…> Достоевский — социалист. Достоевский — революционер! <…> патриот». Первый нарком просвещения РСФСР объявил о находке частей романа «Бесы», неопубликованных в прижизненных изданиях Достоевского по цензурным соображениям, и заверил: «Теперь эти главы будут напечатаны»[306]. Глава «У Тихона», кардинально меняющая восприятие образа Ставрогина и идеи романа, вышла приложением в полном собрании художественных произведений Ф. М. Достоевского в 1926 году.

В октябре 1921 года в Петрограде члены Вольфилы широко отмечали 100 лет со дня рождения Ф. М. Достоевского. На заседаниях ассоциации было прочитано 8 докладов памяти писателя (в частности В. Б. Шкловского, А. З. Штейнберга, Иванова-Разумника)[307]. Но марксистская идеология начала подчинять себе гуманитарные науки. В рамках борьбы с инакомыслием религиозные философы, ранее давшие высокую оценку творчеству Достоевского, были вынуждены покинуть страну на философских пароходах, а центр изучения творчества Достоевского переместился в Прагу.

20 ноября 1929 года А. В. Луначарский во вступительном слове на вечере, посвященном Ф. М. Достоевскому, говорил о величайшем писателе нашей литературы и одном из величайших писателей мировой литературы, упоминал достоевщину и разделил оценку В. Ф. Переверзева[308]: Достоевский «являлся, несмотря на своё официально дворянское происхождение, представителем разночинской России, представителем мещанства. <…> Но вреден ли Достоевский? В некоторых случаях очень вреден, но это не значит, чтобы я считал, что следует запрещать его в библиотеке или на сцене»[309].

В условиях кампании по борьбе с контрреволюцией и антисемитизмом в Советском Союзе в 20—30-е годы XX века «антисемит» и «контрреволюционер» Достоевский не был запрещённым писателем. Но роман «Бесы» и «Дневник писателя» издавались только в собраниях сочинений, никогда не выходили отдельными публикациями, их значение в творчестве писателя замалчивалось. Статья о Достоевском имелась в первом советском школьном учебнике по литературе издания 1935 года[310].

Имя Ф. М. Достоевского исчезло из списка изучаемых авторов во втором школьном учебнике, создававшемся в 1938—1940 годы[311]. Произведения писателя были на долгое время исключены из школьных[312][313] и даже вузовских программ по литературе[314]. Достоевский не попал в пантеон официально признанных советской властью писателей — среди барельефов (Пушкин, Толстой, Чехов, Горький, Маяковский, Шолохов; или: Пушкин, Гоголь, Толстой, Чехов, Горький, Маяковский) на зданиях советских школ его портрет отсутствует.

В 1956 году писатель был реабилитирован советским литературоведением, когда «успех Достоевского на Западе перевесил его идейные грехи против советской власти», и из его характеристики исчез ярлык «реакционер»[315]. Достоевский был включён в пантеон русской советской классики в последнем учебнике для школ издания 1969 года[316]. Поэтому слова теоретика формальной школы В. Б. Шкловского «Творчество Достоевского попало под тяжелые валы истории, под тяжелый нажим свинцовых букв времени» могут восприниматься не столько ко времени до победы пролетарской революции, но скорее как после неё. Позднейшие открытия советских достоевистов были отражены в исправленных и дополненных комментариях последнего 30-томного полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского[317].

В современной России

Отечественные исследователи творчества Достоевского приняли участие в деятельности Международного Общества Достоевского с конца 1980-х годов. В 1991 году итоги достижений советской достоевистики подвёл Г. М. Фридлендер в статье «Достоевский в эпоху нового мышления»[312]. Редакция издания сборников серии «Достоевский. Материалы и исследования» предостерегает об осторожном отношении к статьям, докладам и заметкам, ссылающимся на работы Владимира Ленина, некоторые суждения которых могут выглядеть как анахронизм, что особенно может относится к исследованиям, имеющих отношение к религиозной тематике писателя[318].

В 1997 году в России достоевистом И. Л. Волгиным был создан «Фонд Достоевского»[319].

Президент Международного Общества Достоевского В. Н. Захаров писал, что в настоящее время Достоевский является одним из наиболее изучаемых и изученных писателей. Библиография исследований его творчества ежегодно пополняется выходом десятков монографий и сотнями статей во всем мире[320].

Взаимоисключающие оценки творчества Достоевского менялись с течением времени, но продолжают существовать и в наши дни. Писатель Михаил Веллер признался, что стал читать Достоевского «в 25 лет — удовольствия не получил. Чудовищно неряшлив в языке и депрессивен. Для его чтения нужна устойчивая нервная система. Поэтому в школе можно ограничиться лекцией по Достоевскому, где набросать канву — идейную, философскую, художественную — и дальше оставить школьнику на будущее»[321]. Достоевед Б. Н. Тихомиров полагает, что несмотря на то, что выход в последние десятилетия на первый план школьной программы христианской мысли романа «Преступление и наказание» «порождает свои сложности как в преподавании, так и в ученическом восприятии», предложение замены этого произведения другим не нашло поддержки — «это художественный шедевр»[322].

Оценка психоаналитиков

Зигмунд Фрейд дал высокую оценку творчеству Достоевского:
Наименее спорен он как писатель, место его в одном ряду с Шекспиром. «Братья Карамазовы» — величайший роман из всех, когда-либо написанных, а «Легенда о Великом Инквизиторе» — одно из высочайших достижений мировой литературы, переоценить которое невозможно.

Зигмунд Фрейд. [http://www.vehi.net/dostoevsky/freid.html Достоевский и отцеубийство]. — 1928.

В письме Стефану Цвейгу от 19 октября 1920 года Фрейд писал, что Достоевский не нуждается в психоанализе[323], поскольку психоанализ не способен исследовать проблему писательского мастерства[324]. При этом Фрейд не считал себя знатоком искусства[325]. Признав Достоевского великим писателем, основоположник психоанализа большую часть своей статьи «Достоевский и отцеубийство» (1928) посвятил рассмотрению других сторон его «богатой личности» и смог «из ограниченной информации сделать немало оригинальных и в рамках его логики убедительных выводов»[325]. Достоевский, обладая типично русской чертой — идти на сделки с собственной совестью, — был грешником и преступником[326]. Русский писатель подчинился мирским и духовным авторитетам, поклонялся царю-батюшке и христианскому Богу, пришёл к черствому русскому национализму. Его нравственные борения закончились бесславным итогом: «Достоевский упустил возможность стать учителем и освободителем человечества, он присоединился к его тюремщикам; будущая культура человечества окажется ему немногим обязана»[324].

Развитие данных тезисов прослеживается в работах последователей Фрейда при попытках применения психоаналитического метода в исследовании творчества Достоевского. Работы Зигмунда Фрейда и его последователей (И. Нейфилд, Т. К. Розенталь, И. Д. Ермаков) о Достоевском свидетельствуют о несостоятельности применения метода психоанализа в литературоведении. Оценка творчества русского писателя психоаналитиками не выдержала академической критики. Их выводы не могут рассматриваться даже в качестве научных гипотез, поскольку при аргументации использовались устаревшие недостоверные и малодостоверные источники, не принимались во внимание воспоминания современников и документы, противоречившие тезисам об Эдиповом комплексе, вольно трактовались авторские тексты. Вступительная статья и комментарии А. М. Эткинда к работе И. Д. Ермакова о Достоевском, в которой писатель был расценен предтечей психоанализа, показали, каким не должно быть психоаналитическое литературоведение[327]. В статье 2012 года И. А. Есаулов проанализировал «некоторые маргинальные положения концепции Фрейда и его статьи о Достоевском», отметив, что ментальная установка на «культурное бессознательное» основателя психоанализа до сих пор свойственна постсоветскому литературоведению, а «<…> пути Достоевского и достоеведения несколько разминулись. Почти на сто лет»[328].

Восприятие за рубежом

В Европе Достоевский стал известным писателем ещё до издания переводов своих знаменитых романов. В мае 1879 года писатель был приглашён на Международный литературный конгресс в Лондон, где был избран членом почётного комитета международной литературной ассоциации[3]. В извещении об этом событии, отправленному Достоевскому из Лондона, русский писатель был назван одним «из самых прославленных представителей современной литературы»[329].

Файл:Baden-Baden 10-2015 img19 Dostoevsky plaque.jpg
Мемориальная доска на фасаде дома в Баден-Бадене, где жили супруги Достоевские во время их пребывания в этом городе

Одной из первых публикаций произведений Достоевского на иностранном языке стал немецкий перевод Вильгельма Вольфсона (Wilhelm Wolfsohn, 1820—1865) отрывков из романа «Бедные люди», опубликованный в журнале Sankt-Petersburgische Zeitung в 1846—1847 годах[330]. Чаще всего романы «великого пятикнижия» переводились и издавались на немецком языке. Ниже перечислены их переводы на три европейских языка согласно году первого переводного издания:

  • «Преступление и наказание»: немецкий — 1882, французский — 1884, английский — 1886[331]
  • «Идиот»: английский и французский — 1887, немецкий — 1889[332]
  • «Бесы»: французский — 1886, немецкий — 1888, английский — 1914[333]
  • «Подросток»: немецкий — 1886, французский — 1902, английский — 1916[334]
  • «Братья Карамазовы»: немецкий — 1884, французский — 1888, английский 1912[335]

Лучшей биографией писателя того времени стала монография немецкой исследовательницы Нины Гофман[336].

В 1931 году Э. Х. Карр писал: «Достоевский оказал влияние почти на всех ведущих романистов Англии, Франции и Германии за последние 20 лет»[337].

В Израиле основные произведения «антисемита» Ф. М. Достоевского были переведены на иврит Мордехаем Вольфовским в 1940—1960-х годах и входили в школьную программу[338].

В то же время на Западе, где романы Достоевского пользуются популярностью с начала ХХ века, его творчество оказало значительное влияние на такие в целом либерально настроенные движения, как экзистенциализм, экспрессионизм и сюрреализм. В предисловии к антологии «Экзистенциализм от Достоевского до Сартра» Вальтер Кауфман писал, что «Записки из подполья» Достоевского уже содержали предпосылки для возникновения экзистенциализма[339].

За рубежом Достоевский обычно оценивается, прежде всего, как выдающийся литератор и психолог, в то время как его идеология игнорируется или почти полностью отвергается в высказывании Анджея Вайды, который восхищался Достоевским-художником, категорически дистанцировался от Достоевского-идеолога: «Я ненавижу его за национализм, за его ничем не оправданную убежденность в том, что Россия должна сказать миру какое-то „новое Слово“, что русский Бог должен воцариться во всем мире, что православие имеет какие-то большие права, чем другие религии. Все это, вместе с его презрением и ненавистью к полякам, немцам, французам — эта националистическая ограниченность — все это, конечно, меня в Достоевском отталкивает»[340]. Идеологию и публицистику Достоевского отдельно от литературной ценности художественных произведений писателя предлагали рассматривать марксистские критики Роза Люксембург, В. Ф. Переверзев в 1912 году, взгляды которого к 1930 году приобрели более агрессивный вульгарно-социологический оттенок[308], в СССР диссидент Г. С. Померанц[127], а в США — биограф «сердцеведа» Джозеф Франк.

Архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс в интервью «Русской службе Би-би-си» высказался о раздельном восприятии Достоевского романиста и публициста: «Проблема личности Достоевского — проблема очень серьезная. В одной рецензии на мою книгу особо подчеркивалось, что Достоевский в своих журнальных и публицистических выступлениях — это совсем не тот диалогический и полифонический автор, какого мы знаем по романам. Напротив, Достоевский-публицист крайне нетерпим и фанатичен. <…> И он с презрением и издевкой расправлялся со своими оппонентами. Его пером водила ярость»[264].

Творчество Достоевского оказало на физика-теоретика Альберта Эйнштейна большее влияние, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс. Главная цель Достоевского для А. Эйнштейна «заключалась в том, чтобы обратить наше внимание на загадку духовного бытия»[341]. В мучительных поисках мировой гармонии Альберту Эйнштейну было близко мировоззрение Достоевского. В письме Эренфесту в апреле 1920 года Эйнштейн писал, что с восторгом читает роман «Братья Карамазовы»: «Это самая поразительная книга из всех, которые попадали мне в руки»[342].

По «уверенному и мощному усложнению мысли» Андре Жид сравнивал Достоевского — «редкого гения» — с Рембрандтом и Бетховеном[343] и не довольствовался объяснением в духе Зигмунда Фрейда[344]: «как на картинах Рембрандта, самое существенное в книгах Достоевского — это тень»[345].

Марсель Пруст считал Достоевского великим художником, творческий метод которого сравнивал с художественной манерой Рембрандта. В конце романа «Пленница» Пруст описал своё отношение к творчеству Достоевского более пространно, чем в краткой заметке к незавершённой статье о писателе 1921 года, опубликованной посмертно в 1954 году[346]. Пруст удивлялся силе воображениия Достоевского, который принёс в мир новую красоту и создал более фантастических героев, чем Рембрандт в Ночном дозоре[347]. Французский писатель завершил письмо Мари Шейкевич от 21 января 1918 года следующими словами: «… Вы знаете, что я всегда останусь верен России Толстого, Достоевского, Бородина и госпожи Шейкевич»[348]. Основываясь на более точных переводах, восприятие поэтики Достоевского Прустом проанализировал петербургский литературовед С. Л. Фокин[349], который также исследовал отношение к творчеству и восприятие идей автора «великого пятикнижия» писателями Франции в монографии «Фигуры Достоевского во французской литературе XX века»[350].

Творчество Ф. М. Достоевского оказало воздействие на мировую литературу, в частности на лауреатов Нобелевской премии по литературе Кнута Гамсуна[351], Томаса Манна[352], Германа Гессе[353], Андре Жида[354], Уильяма Фолкнера[355], Эрнеста Хемингуэя[356], Альбера Камю[357][358], Бориса Пастернака[359], Жан-Поля Сартра[360], Александра Солженицына[361], Генриха Бёлля[362], Иосифа Бродского, разделявшего высокую оценку писателя Анной Ахматовой[363][К 6], Кэндзабуро Оэ[364], Джона Максвелла Кутзее[365].

В 1971 году западными исследователями было создано Международное Общество Достоевского, что было приурочено к 150-летию со дня рождения писателя[366].

Автор наиболее объёмной биографии Достоевского Джозеф Франк ссылался на мнение Кристофера Пайка (Christopher Pike): «Натали Саррот, Ален Роб-Грийе и Мишель Бютор восхищались Достоевским»[367]. Согласно рейтингу редакции «The Guardian», роман «Братья Карамазовы» входит в число 100 величайших романов всех времён, занимая 29-е место[368]. По мнению немецкого слависта Райнхарда Лауэра (Lauer, Reinhard), «Достоевский расценивается как один из величайших и наиболее влиятельных романистов золотого века русской литературы»[369]. Размышления Достоевского о прогрессе, революции, материализме, Боге, человеке и его свободе, разуме, справедливости созвучны взглядам папы римского Бенедикта XVI, который упоминает русского писателя в параграфе 44 своей энциклики Spe Salvi[370].

Современные переводы произведений Достоевского на иностранные языки свидетельствуют о востребованности творчества писателя в наше время. С 2007 года в Японии новый (восьмой) перевод романа «Братья Карамазовы» ректора Токийского института иностранных языков Икуо Камэямы стал бестселлером и вызвал бум Достоевского. Согласно Икуо Камэяме, участвовавшем в Москве в 2008 году в обсуждении творчества писателя по теме «Достоевский и глобализация», «… Достоевский смог предсказать состояние современного человека, его духовную жизнь в нынешнюю эпоху глобализации»[371]. Японский достоевед Тоёфуса Киносита расценил популярность перевода Икуо Камэямы как коммерческий бум, неоднократно выступал с критикой, указывая на его сомнительность, ошибки, искажения текста и следование вульгарному фрейдизму, проводя при этом аналогию с телесериалом «Достоевский» режиссёра В. И. Хотиненко[372].

В культуре

Тема «достоевщина в литературе», влияние творчества Ф. М. Достоевского на создание музыкальных опусов, оперных, театральных и балетных постановок по мотивам произведений писателя представлены в:

Память

Музеи, памятники, мемориальные доски, нумизматика, филателия и названия в честь Фёдора Михайловича Достоевского, документальные и художественные фильмы о писателе перечислены в:

Библиография

См. также

Напишите отзыв о статье "Достоевский, Фёдор Михайлович"

Примечания

Комментарии
  1. «Живая жизнь» — распространённое в литературе и публицистике XIX века понятие впервые употреблено Достоевским в «Записках из подполья» как противопоставление логичности, рассудочности, математичности рационалистических теорий, как своего рода протест против нивелирования и устранения индивидуальности. В «Преступлении и наказании» у Разумихинина это «живой процесс жизни», в черновиках «Бесов» у Ставрогина это «источники живой жизни». Версилов в «Подростке» рассуждает о «великой идее» как источнике «живой жизни», полемизируя с «идеей Ротшильда». См.: Галаган, Г. Я. Примечания // Полное собрание сочинений : в 30 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1976. — Т. 17. — С. 285—287.</span>
  2. Указаны годы первых публикаций.
  3. На здании, расположенном в том месте, где находилась гостиница, в которой останавливались Достоевские, в декабре 2006 года была открыта мемориальная таблица.
  4. Прах А. Г. Достоевской был перенесён из Ялты её внуком А. Ф. Достоевским и погребён в Александро-Невской лавре 9 июня 1968 года. См.: Белов С. В. [http://darovoe.ru/wp-content/uploads/2012/03/belov_vnuk_dost.pdf Внук Достоевского] // Летние чтения в Даровом. Материалы международной научной конференции 27—29 августа 2006 г. / Составитель В. А. Викторович. — Коломна: КГПИ, 2006. — С. 87—91. — ISBN 5-98492-015-8.
  5. В. В. Набоков не считал свою лекцию о Достоевском академической статьёй: «Во мне слишком мало от академического профессора, чтобы преподавать то, что мне не нравится. Не скрою, мне страстно хочется Достоевского развенчать». См. Владимир Набоков. Федор Достоевский // Лекции по русской литературе = Lectures on russian literature / Пер. с англ. Курт А. — М.: Независимая Газета, 1999. — С. 171. — 440 с. — ISBN 5-86712-025-2.
  6. Неизвестно, знал ли Бродский, что автором цитаты «Достоевский, царство ему небесное» был псевдо-Хармс
  7. </ol>

Использованные источники
  1. Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, учёных и общественных деятелей : В 4 томах. — М.: Всесоюзная книжная палата, 1956—1960.
  2. Достоевский Федор Михайлович // Философский энциклопедический словарь / Ред.-сост. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. — М. : Инфра-М, 2003. — 576 с. — (Библиотека словарей «Инфра-М»). — ISBN 586225403-X.</span>
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Орнатская, Туниманов, 1992.
  4. Morson, Gary Saul. [http://global.britannica.com/biography/Fyodor-Dostoyevsky Fyodor Dostoyevsky] (англ.). Encyclopædia Britannica, Inc. Проверено 12 сентября 2015.
  5. 1 2 3 4 Кирпичников А. И. Достоевский, Федор Михайлович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  6. 1 2 Якубович, Орнатская, 1993, 1821 год. Октября 30.
  7. Сараскина, 2011, Часть 1. Глава 1, с. 26—27.
  8. 1 2 3 4 [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevsky_M_A/ Достоевский Михаил Андреевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 18 ноября 2015.
  9. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevskaya_M_F/ Достоевская (Нечаева) Мария Федоровна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  10. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Nechaev_F_T/ Нечаев Федор Тимофеевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 18 ноября 2015.
  11. 1 2 Семёнов-Тян-Шанский, 1917, с. 194—215.
  12. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 14, с. 264.
  13. Якубович, Орнатская, 1993, 1829—1830.
  14. Нечаева, 1939, с. 36, 39.
  15. Нечаева, 1939, с. 41.
  16. Якубович, Орнатская, 1993, 1832 год. Апреля конец.
  17. 1 2 3 4 5 6 7 8 Бороздин А. К. Достоевский, Федор Михайлович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  18. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Drashusov_N_I/ Драшусов (Сушард) Николай Иванович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  19. Забродина, 2015, с. 10.
  20. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Chermak_L_I/ Чермак Леонтий (Леопольд) Иванович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  21. Якубович, Орнатская, 1993, 1837 год. Февраля 27.
  22. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Kostomarov_K_F/ Костомаров Коронад Филиппович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  23. Якубович, Орнатская, 1993, 1837 год. Мая конец.
  24. Достоевский Ф. М. «Дневник писателя». 1876 год. Январь. Гл. 3. § 1
  25. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Semenov-Tyan-Shansky/ Семенов-Тян-Шанский Петр Петрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  26. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Berezhetsky_I_I/ Бережецкий Иван Игнатьевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 31 декабря 2015.
  27. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Beketov_Al_N/ Бекетов Алексей Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 31 декабря 2015.
  28. Якубович, Орнатская, 1993, 1844. Октября 19.
  29. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (I), с. 86.
  30. Белов С. В., Щенников Г. К. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/poor_people/ Бедные люди]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  31. Владимирцев В. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/grandet/ Евгения Гранде (Бальзак)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 12 сентября 2015.
  32. Гроссман, 2012, с. 227.
  33. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Grigorovich_D_V/ Григорович Дмитрий Васильевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  34. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Belinsky_V_G/ Белинский Виссарион Григорьевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  35. Панаев И. И., 1977, Из «Литературных воспоминаний».
  36. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/double/ Двойник]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 29 декабря 2015.
  37. Проскурина Ю. М. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/030/ Натуральная школа]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  38. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Maikov_V_N/ Майков Валериан Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  39. Майков В. Н. Нечто о русской литературе в 1846 г. // Отечественные записки : журнал. — 1847. — № 1. — С. 3—4.
  40. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Turgenev_I_S/ Тургенев Иван Сергеевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 29 декабря 2015.
  41. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Kraevsky_A_A/ Краевский Андрей Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  42. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Maikov_N_A/ Майков Николай Аполлонович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 31 декабря 2015.
  43. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Goncharov_I_A/ Гончаров Иван Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  44. Енишерлов В. П. [http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/7507.php «Жизнь без начала и конца»: За строками «Возмездия» (О семьях Бекетовых, Кублицких-Пиоттух и Блоков)] // Наше наследие : журнал. — 2005. — № 75—76. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0234-1395&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0234-1395].
  45. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Beketov_An_N/ Бекетов Андрей Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 сентября 2015.
  46. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Plescheev_A_N/ Плещеев Алексей Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  47. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (I), с. 134.
  48. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Petrashevsky_M_V/ Петрашевский Михаил Васильевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  49. Фридлендер, 1956, с. 11.
  50. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Durov_S_F/ Дуров Сергей Федорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 29 декабря 2015.
  51. 1 2 Фридлендер, 1956, с. 13.
  52. Белов С. В., Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/white_nights/ Белые ночи]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  53. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Maikov_A_N/ Майков Аполлон Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 31 декабря 2015.
  54. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/9/ Роман в девяти письмах]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  55. Чернова Н. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/prokharchin/ Господин Прохарчин]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  56. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/polzunkov/ Ползунков]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  57. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/thief/ Честный вор]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  58. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/strange/ Чужая жена и муж под кроватью]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  59. Акелькина Е. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/tree/ Елка и свадьба]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  60. Владимирцев В. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/housewife/ Хозяйка]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  61. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/weak/ Слабое сердце]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  62. Загидуллина М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/netochka/ Неточка Незванова]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  63. Зыховская Н. Л. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/little_hero/ Маленький герой]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  64. Фридлендер, 1956, с. 14.
  65. 1 2 [http://ria.ru/history/20081111/154788569.html 11 ноября]. День в истории. РИА Новости (11 ноября 2008). Проверено 8 мая 2012. [http://www.webcitation.org/68fVS5ok4 Архивировано из первоисточника 25 июня 2012].
  66. Бельчиков Н. Ф. Достоевский в процессе петрашевцев. — 2-е. — М.: Изд-во АН СССР, 1971. — С. 48. — 293 с.
  67. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 18, с. 363.
  68. Якубович, Орнатская, 1993, 1849. Ноября до 13.
  69. Якубович, Орнатская, 1993, 1849. Ноября 19.
  70. Якубович, Орнатская, 1993, 1849. Ноября конец.
  71. 1 2 Якубович, Орнатская, 1993, 1849. Декабря 22.
  72. Уильямс Р. Достоевский: Язык, вера, повествование = Dostoevsky: Language, Faith and Fiction / Пер. с англ. Н. Пальцев. — М.: РОССПЭН, 2013. — С. 28. — 295 с. — ISBN 978-5-8243-1556-1.
  73. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Speshnev_N_A/ Спешнев Николай Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 сентября 2015.
  74. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Muravieva_Z_A/ Муравьева (урожд. Бракман) Жозефина Адамовна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  75. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Annenkova_P_E/ Анненкова Прасковья Егоровна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  76. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Fonvizina_N_D/ Фонвизина Наталья Дмитриевна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  77. Захаров В. Н. [http://unknown-dostoevsky.ru/files/redaktor_pdf/1447754621.pdf Кто подарил Достоевскому Евангелие в январе 1850 года?] // Неизвестный Достоевский : международный научный журнал / Гл. ред. В. Н. Захаров. — Петрозаводск: Петрозаводский государственный университет, 2015. — № 2. — С. 44—53. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=2409-5788&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 2409-5788]. — DOI:[//dx.doi.org/10.15393%2Fj10.art.2015.2464 10.15393/j10.art.2015.2464].
  78. [http://www.fedordostoevsky.ru/biography/evangelie/ Евангелие Достоевского]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  79. Якубович, Орнатская, 1993, 1850 год. Тобольск. Января 10—20.
  80. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Miller_O_F/ Миллер Орест Федорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  81. Якубович, Орнатская, 1993, 1850 год.
  82. Мочульский К. В. Достоевский. Жизнь и творчество. — ИМКА Пресс, 1947. — С. 123. — 539 с. — ISBN 5518075111.
  83. Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в десяти томах / Под общей редакцией Л. П. Гроссмана, А. С. Долинина, В. В. Ермилова, В. Я. Кирпотина, В. С. Нечаевой, Б. С. Рюрикова. — М.: ГИХЛ, 1956—1958. — Т. 10. — С. 565.
  84. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Ermakov/ Ермаков]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  85. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Valikhanov_Ch_Ch/ Валиханов Чокан Чингисович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  86. [http://www.semsk.kz/city/dost_m.htm Литературно-мемориальный дом-музей Ф. М. Достоевского]. SemeyNet — Семипалатинск. Проверено 8 мая 2012. [http://www.webcitation.org/68fVWSkYt Архивировано из первоисточника 25 июня 2012].
  87. 1 2 Павел Косенко. Иртыш и Нева. — Алма-Ата: Жазушы, 1971. — С. 31—44, 82.
  88. 1 2 Анри Труайя, 2005.
  89. Достоевский Ф. М. «На первое июля 1855 года»
  90. Якубович, Орнатская, 1993, 1855. Сентября 3, 9, 22.
  91. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Gasfort/ Гасфорт(д) Густав Христианович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 сентября 2015.
  92. Якубович, Орнатская, 1993, 1855. Марта 31.
  93. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Totleben_E_I/ Тотлебен Эдуард Иванович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 28 декабря 2015.
  94. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Vrangel_A_E/ Врангель Александр Егорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 31 декабря 2015.
  95. Врангель, 1912.
  96. 1911 Encyclopædia Britannica/Dostoievsky, Feodor Mikhailovich
  97. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Aleksandr_II/ Александр II (Романов Александр Николаевич)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  98. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevskaya_M_D/ Достоевская (Констант, в 1-м браке Исаева) Мария Дмитриевна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 сентября 2015.
  99. Семёнов-Тян-Шанский П. П. Из «Мемуаров» // Достоевский в воспоминаниях современников : в 2 т. — М. : Художественная литература, 1964. — Т. 1. — С. 202—220.</span>
  100. Якубович, Орнатская, 1993, 1857 год. Апреля 17.
  101. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 10, с. 339—346.
  102. Владимирцев В. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dream/ Дядюшкин сон]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  103. Семыкина Р. С. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/stepanchikovo/ Село Степанчиково и его обитатели]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  104. Фридлендер, 1956, с. 32.
  105. Якубович, Орнатская, 1993, 1859. Июня 30.
  106. Якубович, Орнатская, 1993, 1859. Июля 2.
  107. Якубович, Орнатская, 1993, 1859. Декабря 20 (?).
  108. Якубович, Орнатская, 1995, 1875. Июля 9.
  109. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/1860/ Сочинения Ф.М. Достоевского (1860)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  110. Владимирцев В. П., Акелькина Е. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/ Записки из Мертвого дома]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  111. 1 2 Фридлендер, 1956, с. 46.
  112. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Gertsen_A_I/ Герцен Александр Иванович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  113. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/time/ Время (публицистика)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  114. Буданова Н. Ф. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/injured/ Униженные и оскорбленные]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  115. Фридлендер, 1982, с. 714.
  116. Кабакова Е. Г. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/anecdote/ Скверный анекдот]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  117. Фридлендер, 1956, с. 34.
  118. Фридлендер, 1956, с. 53—54.
  119. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Strakhov_N_N/ Страхов Николай Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  120. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Grigorev_A_A/ Григорьев Аполлон Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  121. Якубович, Орнатская, 1993, 1862 год. Июня 12.
  122. Брусовани М. И., Гальперина Р. Г. Заграничные путешествия Ф.М. Достоевского 1862 и 1863 гг. // Достоевский. Материалы и исследования / Редактор Г. М. Фридлендер. — Л. : Наука, 1988. — Т. 8. — С. 288—292.</span>
  123. Мирский, 1992, с. 418.
  124. Достоевская А. Г., 1987, с. 443.
  125. Якубович, Орнатская, 1994, 1871 год. Апреля 16.
  126. Акелькина Е. А., Щенников Г. К. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/winter/ Зимние заметки о летних впечатлениях]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 сентября 2015.
  127. 1 2 3 Померанц, 1990, с. 44.
  128. Фридлендер, 1982, с. 717.
  129. Созина Е. К. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/underground/ Записки из подполья]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  130. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 378.
  131. Власкин А. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/093/ Подполье]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  132. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Underground/ Подпольный человек (Парадоксалист)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 14 декабря 2015.
  133. 1 2 ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 379.
  134. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 107.
  135. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Chernyshevsky_N_G/ Чернышевский Николай Гаврилович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  136. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 178.
  137. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/066/ Антигерой]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 12 декабря 2015.
  138. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 380.
  139. 1 2 ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 381.
  140. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 5, с. 376.
  141. Чулков Г. И. [http://dostoevskiy.niv.ru/dostoevskiy/bio/chulkov-dostoevskij-i-sudba-rossii.htm Достоевский и судьба России] // Огни : литературный альманах. — 1918. — С. 133—148.
  142. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/095/ Великое пятикнижие]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 30 ноября 2015.
  143. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Stellovsky_F_T/ Стелловский Федор Тимофеевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  144. Белов С. В., Тихомиров Б. Н. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/crime_and_punishment/ Преступление и наказание]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  145. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/1865-1870/ Полное собрание сочинений (4 т.)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  146. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Katkov_M_N/ Катков Михаил Никифорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  147. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (II), с. 136—139.
  148. Храмова Л. В., Михнюкевич В. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/103/ Наполеон]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  149. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 7, с. 308.
  150. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (II), с. 312.
  151. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (II), с. 150.
  152. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Marmeladov_S_Z/ Мармеладов Семен Захарович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 14 декабря 2015.
  153. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Raskolnikov_R_R/ Раскольников Родион Романович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 14 декабря 2015.
  154. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 7, с. 312.
  155. Гроссман Л. П., 1962, Глава 13. Драконовский контракт.
  156. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Milyukov_A_P/ Милюков Александр Петрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  157. Живолупова Н. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/gambler/ Игрок]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  158. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevskaya_A_G/ Достоевская (Сниткина) Анна Григорьевна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  159. Достоевская А. Г., 1987, с. 84.
  160. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Alonkin_I_M/ Алонкин Иван Максимович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  161. Гроссман Л. П., 1962, Глава 13. Роман-стенограмма.
  162. Достоевская А. Г., 1987, с. 92.
  163. Достоевская А. Г., 1987, с. 127—128.
  164. Ермилова Г. Г., Свительский В. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/idiot/ Идиот]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  165. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 9, с. 338.
  166. Арсентьева Н. Н., Щенников Г. К. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/096/ Положительно прекрасный человек]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  167. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 28 (II), с. 239.
  168. Фридлендер, 1956, с. 73.
  169. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Myshkin_L_N/ Мышкин Лев Николаевич (князь Мышкин)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 21 декабря 2015.
  170. Фридлендер, 1982, с. 730.
  171. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 10, с. 313—325.
  172. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 9, с. 331.
  173. Щенникова Л. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/husband/ Вечный муж]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 4 января 2016.
  174. Якубович, Орнатская, 1994, 1869 год. Август, конец — сентябрь, начало н. ст..
  175. Якубович, Орнатская, 1994, 1869 год. Декабря 5 (17).
  176. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Lebyadkin_I_T/ Лебядкин Игнат Тимофеевич (капитан Лебядкин)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  177. Якубович, Орнатская, 1994, 1869 год. Сентября 9 — декабрь, первая половина н. ст..
  178. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/demons/ Бесы]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 22 декабря 2015.
  179. Фридлендер, 1982, с. 731—734.
  180. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 7. Комментарии, с. 686—691.
  181. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 12, с. 157.
  182. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 15, с. 450—452.
  183. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 15, с. 455.
  184. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Stavrogin_N_V/ Ставрогин Николай Всеволодович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 21 декабря 2015.
  185. 1 2 Воловинская М. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/112/ Роман-трагедия]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 24 декабря 2015.
  186. Якубович, Орнатская, 1994, 1871. Июля 8.
  187. Якубович, Орнатская, 1994, 1872 год. Ноября вторая половина.
  188. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Meschersky_V_P/ Мещерский Владимир Петрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  189. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dairy/ Дневник писателя]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 24 декабря 2015.
  190. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 21, с. 7.
  191. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Mikhailovsky_N_K/ Михайловский Николай Константинович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  192. Якубович, Орнатская, 1994, 1874. Апреля 15.
  193. Кондаков Б. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/032/ Новаторство]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  194. Житкова Л. Н. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/020/ Критика литературная]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  195. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 21, с. 452.
  196. Мирский, 1992, с. 419.
  197. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Nekrasov_N_A/ Некрасов Николай Алексеевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 5 января 2016.
  198. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/teenager/ Подросток]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 23 декабря 2015.
  199. Фридлендер, 1956, с. 81.
  200. Ермилова Г. Г. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/081/ Идея]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 26 декабря 2015.
  201. Власкин А. П. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/081/ Идеологический роман]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 23 декабря 2015.
  202. Энгельгардт, 1924, Идеологический роман Достоевского, с. 69—105.
  203. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Dolgoruky_A_M/ Долгорукий Аркадий Макарович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 23 декабря 2015.
  204. Фридлендер, 1956, с. 80.
  205. Фридлендер, 1982, с. 738.
  206. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 13, с. 451.
  207. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Марта 14 (26).
  208. 1 2 Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Апреля 2.
  209. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Romanov_S_A/ Романов Сергей Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 27 декабря 2015.
  210. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Bestuzhev-Ryumin_K_N/ Бестужев-Рюмин, Константин Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 27 декабря 2015.
  211. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Марта 21.
  212. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Апреля 24.
  213. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Romanov_K_K/ Романов Константин Константинович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 27 декабря 2015.
  214. Якубович, Орнатская, 1995, 1879. Марта 5.
  215. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Aleksandr_III/ Александр III (Романов Александр Александрович)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 27 декабря 2015.
  216. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Pobedonostsev_K_P/ Победоносцев Константин Петрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  217. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Марта 23.
  218. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Soloviev_V_S/ Соловьев Владимир Сергеевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  219. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 15, с. 417—419.
  220. Щенников Г. К., Белов С. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/karamazov/ Братья Карамазовы]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 27 декабря 2015.
  221. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 15, с. 401—409.
  222. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Апреля после 12.
  223. Якубович, Орнатская, 1995, 1878. Июня 25—27.
  224. Тихомиров, 2015, с. 83.
  225. Якубович, Орнатская, 1995, 1880 год. Июня 8.
  226. 1 2 Мирский, 1992, с. 420.
  227. Якубович, Орнатская, 1995, 1881 год. Января начало.
  228. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Kumanina_A_F/ Куманина (урожд. Нечаева) Александра Федоровна]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 12 января 2016.
  229. Достоевская Л. Ф., 1922, Глава XVIII. Последние годы и смерть Достоевского, с. 97.
  230. Якубович, Орнатская, 1995, 1881 год. Января 26.
  231. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Kramskoy_I_N Крамской Иван Николаевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 12 января 2016.
  232. Достоевская А. Г., 1987, с. 402.
  233. Достоевский Ф. М. Пушкин (Очерк)
  234. 1 2 Якубович, Орнатская, 1995, 1881 год. Февраля 1.
  235. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Palm_A_I/ Пальм Александр Иванович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  236. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Gaydeburov_P_A/ Гайдебуров Павел Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  237. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Bykov_P_V/ Быков Петр Васильевич]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  238. Ницше, Фридрих. [http://www.nietzsche.ru/works/main-works/idols/?curPos=3 Набеги несвоевременного. 45. Преступник и что ему родственно] // Полное собрание сочинений в 13 томах / Перевод: Н. Полилов. — Культурная Россия, 2009. — Т. 6. — 408 с. — ISBN 978-5-250-06071-4.
  239. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Isaev_P_A/ Исаев Павел Александрович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 18 сентября 2015.
  240. Достоевская А. Г., 1987, с. 424.
  241. Якубович, Орнатская, 1994, 1868. Февраля 22 (марта 5).
  242. Якубович, Орнатская, 1994, 1868. Мая 12 (24).
  243. Якубович, Орнатская, 1994, 1869. Сентября 14 (26).
  244. Якубович, Орнатская, 1994, 1871. Июля 16.
  245. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevsky_F_F/ Достоевский Федор Федорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 29 ноября 2015.
  246. Якубович, Орнатская, 1995, 1875. Августа 10.
  247. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Dostoevsky_A_F/ Достоевский Алексей Федорович]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 29 ноября 2015.
  248. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 29 (II), с. 99.
  249. Достоевская А. Г., 1987, с. 399.
  250. [http://www.fedordostoevsky.ru/news/2015/117/ Правнук Достоевского: «Достоевскому приписывают много глупых вещей»]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 30 ноября 2015.
  251. Янкович, Ксения. [http://smena.ru/news/2006/08/21/8343/ Правнук Достоевского пошел в разнорабочие] // Смена : газета. — 2006. — 21 августа.
  252. Шкуренок, Наталья. [http://www.itogi.ru/exclus/2011/45/171436.html Урожденный Достоевский] // «Итоги» : журнал. — 2011. — 7 ноября (№ 45 (804)).
  253. [http://www.fedordostoevsky.ru/around/ Окружение]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 13 января 2016.
  254. Белов С. В. Ф. М. Достоевский и его окружение. Энциклопедический словарь. — СПб.: Алетейя, Российская национальная библиотека, 2001.
  255. Осповат А. Л. К изучению почвенничества (Достоевский и Ап. Григорьев) // [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/mr03.pdf Достоевский. Материалы и исследования] / Редактор Г. М. Фридлендер. — научное издание. — Л. : Наука, 1978. — Т. 3. — С. 144—150. — 293 с.</span>
  256. Бражников И. [http://www.pravaya.ru/ludi/450/213 Достоевский Фёдор Михайлович (1821—1881)]. Правая.ru : Вестник чёрной модернизации (14 января 2004). Проверено 8 мая 2012. [http://www.webcitation.org/68fVgiYij Архивировано из первоисточника 25 июня 2012].
  257. 1 2 Маслин Μ. Α. [http://iph.ras.ru/elib/1012.html Достоевский Федор Михайлович] // Новая философская энциклопедия / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд; Предс. научно-ред. совета В. С. Стёпин, заместители предс.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. — 2-е изд., испр. и допол. — М.: Мысль, 2010. — ISBN 978-5-244-01115-9.
  258. Пруцков Н. И. Достоевский и христианский социализм // [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/mr01.pdf Достоевский. Материалы и исследования] / Редактор Г. М. Фридлендер. — научное издание. — Л. : Наука, 1974. — Т. 1. — С. 58—82. — 352 с.</span>
  259. Поляков Л. В. [http://www.strana-oz.ru/2004/2/pyat-paradoksov-rossiyskogo-konservatizma Пять парадоксов российского консерватизма] // Отечественные записки : журнал. — 2004. — № 2 (17). — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=1683-5581&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 1683-5581].
  260. Репников А. В. [http://www.perspectivy.info/misl/idea/gde_istoki_russkogo_konservatizma_chast_2_2007-7-6-57-32.htm Где истоки русского консерватизма?]. Перспективы. Фонд исторической перспективы (6 августа 2007). Проверено 8 августа 2015.
  261. Лазари, 2004.
  262. Dowler, 1982.
  263. Михайловский Н. К. Жестокий талант // [http://az.lib.ru/m/mihajlowskij_n_k/text_0042.shtml Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского]. — СПб., 1882. — Т. II, III.</span>
  264. 1 2 3 Рубинштейн, Наталья; Барнс, Лиз; Гениева Е. Ю. [http://news.bbc.co.uk/hi/russian/entertainment/newsid_7724000/7724574.stm Роуэн Уильямс: Я подумывал перейти в православие]. Русская служба Би-би-си (12 ноября 2008). Проверено 5 октября 2015.
  265. Мережковский, 1901—1902.
  266. Бердяев, 1923, Глава IX. Достоевский и мы.
  267. Вересаев В. В. Живая жизнь. О Достоевском и Льве Толстом. — 1910.
  268. Андрей Белый. Трагедия творчества. Достоевский и Толстой. — М.: Мусагет, 1911.
  269. 1 2 Туниманов В. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/pdf/tunimanov_1992.pdf Бунин и Достоевский (По поводу рассказа И. А. Бунина «Петлистые уши»)] // «Русская литература» : журнал. — 1992. — № 3. — С. 55—73.
  270. Станюта А. А. [http://www.fedordostoevsky.ru/pdf/stanuta_1992.pdf Достоевский в восприятии Бунина] // «Русская литература» : журнал. — 1992. — № 3. — С. 74—80.
  271. Мирский, 1992, с. 422.
  272. Андре Жид, 2002, Переписка Достоевского, с. 205.
  273. Переверзев, 1982.
  274. Фридлендер, 1982, с. 695.
  275. Померанц, 1990, с. 22.
  276. Померанц, 1990, с. 26.
  277. Померанц, 1990, с. 25.
  278. Басинский П. В. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/biography/005 Почему не встретились Толстой и Достоевский? (из книги «Скрипач не нужен»)]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 10 сентября 2015.
  279. Белинский В. Г. Петербургский Сборник, изданный Н. Некрасовым. — В: V. Критика // Отечественные записки : учено-литературный журнал / Издатель А. А. Краевский. — 1846. — Т. XLV, № 3.</span>
  280. Страхов Н. Н. [http://az.lib.ru/s/strahow_n_n/text_1866_nasha_slovesnost_oldorfo.shtml Наша изящная словесность]// «Отечественные Записки», Т. 170, 1866.
  281. Половцов А. А.. Достоевский, Федор Михайлович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918. с. 669
  282. Чертков Л. Н. [http://feb-web.ru/feb/kle/kle-abc/ke4/ke4-8611.htm Мирский] // Краткая литературная энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, 1962—1978.
  283. Мирский, 1992, с. 424.
  284. Фридлендер, 1956, с. 117.
  285. ПСС в 30 т., 1972—1990, том 7, с. 359—363.
  286. Фридлендер, 1956.
  287. Люксембург, Роза. [http://www.ruthenia.ru/sovlit/j/60.html В. Короленко. (По поводу «Истории моего современника»)] // Красная новь : журнал. — 1921. — № 2. — С. 186.
  288. Михайловский Н. К. Аверин Б. «Социологическая критика Н. К. Михайловского» // Литературная критика: статьи о русской литературе XIX — начала XX века. — Л.: Художественная литература, 1989. — С. 22—23. — 608 с. — (Русская литературная критика).
  289. Михайловский Н. К. Бялый Г. А. «Н. К. Михайловский — литературный критик» // Литературно-критические статьи. — М.: Гослитиздат, 1957. — С. 28—29. — 664 с. — (Русская критика).
  290. Горький M. О «карамазовщинe» // Pyccкoe словo : газета. — 1913. — 22 сентября.
  291. Горький M. Eщe o «карамазовщинe» // Pyccкoe словo : газета. — 1913. — 27 октября.
  292. Переверзев, 1982, с. 346.
  293. Переверзев, 1982, с. 347.
  294. Переверзев, 1982, с. 348.
  295. Бялий Г. А. [http://feb-web.ru/feb/kle/Kle-abc/ke4/ke4-8853.htm Михайловский Н. К.] // Краткая литературная энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, 1962—1978.
  296. Фридлендер, 1956, с. 115.
  297. Коган Г. Ф. [http://rus-shake.ru/criticism/Kogan/Tarle/ Лекция Е. В. Тарле «Шекспир и Достоевский»] // Известия Академии наук СССР. — М.: Наука, 1979. — Т. 38. — С. 477—484.
  298. Булгаков С. Н. [http://www.vehi.net/bulgakov/tragediya.html Русская трагедия]. Библиотека «Вехи». Проверено 31 августа 2015.
  299. Иванов Вяч. [http://www.vehi.net/dostoevsky/ivanov.html#a3 Основной миф в романе «Бесы»]. Библиотека «Вехи». Проверено 31 августа 2015.
  300. Бердяев, 1923.
  301. Шестов, 1903.
  302. [http://www.vehi.net/dostoevsky/index.html Федор Михайлович Достоевский]. Библиотека «Вехи». Проверено 30 августа 2015.
  303. [http://www.epilepsiemuseum.de/alt/body_prominenteru.html Знаменитые люди, страдавшие эпилепсией]. German Epilepsymuseum Kork — Museum for epilepsy and the history of epilepsy. Проверено 26 сентября 2015.
  304. Шаулов С. С. Религиозность Достоевского как методологическая проблема советского литературоведения. — В: Евангельский текст в русской литературе XVIII-XX веков: цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр: сб. науч. тр., вып. 7 // Проблемы исторической поэтики : ежеквартальный рецензируемый журнал / Отв. ред. В. Н. Захаров. — 2012. — Вып. 10, № 3. — С. 216—223.</span>
  305. Пономарёв, 2007, с. 616.
  306. Луначарский, А. В. [http://lunacharsky.newgod.su/lib/raznoe/dostoevskij-kak-hudoznik-i-myslitel Достоевский, как художник и мыслитель] // Красная новь : журнал. — 1921. — № 4. — С. 204—211.
  307. Белоус В. Г. Кн. 2.: Хроника. Портреты. // Вольфила [Петроградская Вольная Философская Ассоциация], 1919—1924. — М.: Модест Колеров : Три квадрата, 2005. — С. 416—417. — 800 с. — ISBN 5-94607-023-1.
  308. 1 2 Переверзев, 1930.
  309. Хлебников Л. М. [http://lunacharsky.newgod.su/lib/neizdannye-materialy/vstupitelnoe-slovo-na-vecere-posvasennom-f-m-dostoevskomu Вступительное слово на вечере, посвященном Ф. М. Достоевскому]. Наследие Луначарского. Проверено 3 сентября 2015.
  310. Пономарёв, 2007, с. 612.
  311. Пономарёв, 2007, с. 615.
  312. 1 2 Фридлендер Г. М. Достоевский в эпоху нового мышления // [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/mr09.pdf Достоевский. Материалы и исследования] / Редактор Г. М. Фридлендер. — научное издание. — Л. : Наука, 1991. — Т. 9. — С. 5. — 304 с.</span>
  313. [http://solzhenicyn.ru/modules/pages/Pismo_IV_Vsesoyuznomu_sezdu_Soyuza_sovetskih_pisatelej.html Письмо IV Всесоюзному съезду Союза советских писателей]. Александр Исаевич Солженицын. Проверено 13 декабря 2015.
  314. Погорелова, К. Достоевский в советской школе // II Международный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном контексте»: избранные доклады и тезисы / Под общ. ред. И. Л. Волгина. — М.: Фонд Достоевского, 2008. — С. 535—537. — 614 с. — ISBN 5-902832-03-9.
  315. Пономарёв, 2007, с. 616— 617.
  316. Пономарёв, 2007, с. 620.
  317. ПСС в 30 т., 1972—1990.
  318. [http://www.fedordostoevsky.ru/research/mr/ «Материалы и исследования»]. Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества. Проверено 9 января 2016.
  319. [http://www.dostoevsky-fund.ru/page.php?id=1 Общие сведения]. Фонд Достоевского. Проверено 30 сентября 2015.
  320. Захаров, В. Н. Чего мы не знаем о Достоевском? // II Международный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном контексте»: избранные доклады и тезисы / Под общ. ред. И. Л. Волгина. — М. : Фонд Достоевского, 2008. — С. 275. — 614 с. — ISBN 5-902832-03-9.</span>
  321. [http://www.pravoslavie.ru/94537.html ЕГЭ-2017: к чему готовиться? Новая модель ЕГЭ по литературе вынесена на широкое обсуждение]
  322. Генова, Анна. [http://www.ruvek.ru/?module=articles&action=view&id=10226 «Пеступлению и наказанию» 150 лет]. Русский век (2 февраля 2016). Проверено 30 июля 2016.
  323. Фрейд, Зигмунд, 1995, Примечания, с. 362.
  324. 1 2 Фрейд, Зигмунд, 1995, Достоевский и отцеубийство, с. 285.
  325. 1 2 Фрейд, Зигмунд, 1995, Предисловие, с. 8.
  326. Фрейд, Зигмунд, 1995, Достоевский и отцеубийство, с. 285—286.
  327. Ермаков И. Д. Ф. М. Достоевский (Он и его произведения) // Психоанализ литературы. Пушкин, Гоголь, Достоевский / Вступ. ст. А. М. Эткинда и М. И. Давыдовой. — М.: Новое литературное обозрение, 1999. — С. 347—441. — 512 с. — ISBN 5-86793-055-6.
  328. Есаулов И. А. Фрейдистские комплексы советско-постсоветского литературоведения в изучении евангельского текста русской словесности // Евангельский текст в русской литературе XVIII—XX вв. Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр : Сборник научных трудов. — Петрозаводск, 2012. — Вып. 7. — С. 360—371. — DOI:[//dx.doi.org/10.15393%2Fj9.art.2012.366 10.15393/j9.art.2012.366].
  329. Наседкин, 2003, Основные даты жизни и творчества Ф. М. Достоевского. 1879, 3 июля.
  330. Дудкин В. В., Азадовский К. М. [http://www.fedor-dostoevskiy.ru/dostoevskiy/o-dostoevskom-5-46.html Достоевский в Германии (1846-1921)]. Федор Достоевский. Проверено 9 сентября 2015.
  331. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 5. Комментарии, с. 555.
  332. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 6. Комментарии, с. 641.
  333. Сухачев, 1990, Комментарии, с. 793.
  334. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 8. Комментарии, с. 777—780.
  335. Собрание сочинений в 15 т., 1988—1996, том 9. Комментарии, с. 627.
  336. Hoffmann N. {{{заглавие}}} = Theodor M. Dostojewsky: Eine Biographische Studie. — Berlin: Ernst Hofmann & Co., 1899. — ISBN 1-4373-3090-8.
  337. Garth M. Terry. Dostoyevsky studies in Great Britain: a bibliographical survey // [https://books.google.ru/books?id=UH_VyT6nscwC&dq=first+English+translations+were+by+Marie+von+Thilo+in+1881&hl=ru&source=gbs_navlinks_s ] = New Essays on Dostoyevsky. — Cambridge University Press, 1983. — P. 215. — 252 p. — ISBN 0521248906.
  338. Эдельштейн, Михаил. [http://www.lechaim.ru/ARHIV/199/int.htm Аминадав Дикман: с русской литературой у нас роман постоянный] // Лехаим : журнал. — 2008. — № 11 (199).
  339. Kaufmann, Walter Arnold. Existentialism from Dostoevsky to Sartre. — New York: Meridian Books, 1956. — P. 12. — 384 p. — ISBN 0452009308.
  340. Ребель Г. [http://magazines.russ.ru/voplit/2010/3/re21-pr.html Проблемы изучения Достоевского] // Вопросы литературы. — 2010. — № 3.
  341. Кузнецов Б. Г. [http://www.bibliotekar.ru/albert-eynshteyn/36.htm Эйнштейн и Достоевский] // Эйнштейн. Жизнь. Смерть. Бессмертие. — 5-е изд., перераб. и доп.. — М.: Наука, 1980. — 680 с.
  342. Кузнецов Б. Г. [http://www.bibliotekar.ru/albert-eynshteyn/17.htm Слава] // Эйнштейн. Жизнь. Смерть. Бессмертие. — 5-е изд., перераб. и доп.. — М.: Наука, 1980. — 680 с.
  343. Андре Жид, 2002, Братья Карамазовы, с. 237.
  344. Андре Жид, 2002, Речь, произнесенная в зале Vieux Colombier, с. 241.
  345. Андре Жид, 2002, Лекции в зале Vieux Colombier, с. 294.
  346. Пруст, Марсель. Достоевский // Против Сент-Бёва: Статьи и эссе = Contre Sainte-Beuve / Пер. с фр., коммент. Т. В. Чугунова, вст. ст. А. Д. Михайлов, коммент. О. В. Смолицкая. — М.: ЧеРо, 1990. — С. 179. — 224 с. — ISBN 5-88711-065-1.
  347. Пруст, Марсель. Пленница = La prisonnière / Пер. с фр. Н. Любимова. Вступ. статья и коммент. А. Михайлова. — М.: Художественная литература, 1990. — С. 361—364. — 430 с. — ISBN 5-280-01228-9.
  348. Трыков В. П. [http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2008/5/Trykov_Proust_Russia/ Марсель Пруст: отношение к России] // «Знание. Понимание. Умение» : Информационный гуманитарный портал. — 2008. — № 5. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=2218-9238&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 2218-9238].
  349. Фокин, 2013, Сцена вторая. Глава третья, с. 139—150.
  350. Фокин, 2013.
  351. Эгеберг Э. Об изучении творчества Достоевского в Норвегии и Дании // Достоевский. Материалы и исследования : научное издание / Отв. ред.: К. А. Баршт, Н. Ф. Буданова. — СПб.: Нестор-История, 2013. — Т. 20. — С. 244. — ISBN 978-5-4469-0280-4.
  352. Фридлендер, 1982, с. 760.
  353. Гессе, Герман. [http://www.hesse.ru/books/articles/?ar=43 О Достоевском]. Герман Гессе / Hermann Hesse. Проверено 5 января 2016.
  354. Жид, Андре. Достоевский. Эссе = Dostoïevsky / Пер. с фр. А. В. Федорова. — Томск: Водолей, 1994. — 287 с. — ISBN 5-7137-0021-6.
  355. Stein, Jean. [http://www.theparisreview.org/interviews/4954/the-art-of-fiction-no-12-william-faulkner William Faulkner, The Art of Fiction No. 12] (англ.). The Paris Review (1956). Проверено 30 августа 2015.
  356. Plimpton, George. [http://www.theparisreview.org/interviews/4825/the-art-of-fiction-no-21-ernest-hemingway Ernest Hemingway, The Art of Fiction No. 21] (англ.). The Paris Review (1958). Проверено 30 августа 2015.
  357. Тырков В. П. [http://modfrancelit.ru/kamyu-alber/ Камю Альбер]. «Современная французская литература». Проверено 21 декабря 2015.
  358. Луков Вал. А., Луков Вл. А. [http://modfrancelit.ru/mif-o-sizife-kniga-esse-a-kamyu-i-f-m-dostoevskiy-statya-val-a-lukova-vl-a-lukova/ Миф о Сизифе: книга эссе А. Камю и Ф. М. Достоевский]. «Современная французская литература». Проверено 21 декабря 2015.
  359. Пастернак Е. Б. [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/mr09.pdf Достоевский и Пастернак] // Достоевский. Материалы и исследования : сборник / Отв. ред. тома Г. М. Фридлендер. — Л.: «Наука», 1991. — Т. 9. — С. 231—242.
  360. Фокин, 2013, Сцена пятая. Глава вторая, с. 235, 239—247.
  361. [http://solzhenicyn.ru/modules/pages/Beseda_so_studentamislavistami_v_Cyurihskom_Universitete.html Беседа со студентами-славистами в Цюрихском университете (20 февраля 1975)]. Александр Исаевич Солженицын. Проверено 13 декабря 2015.
  362. Копелев Л. З. Достоевский в жизни и творчестве Генриха Бёлля. Тезисы сообщения. Публикация В. Н. Абросимовой // [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/mr17.pdf Достоевский. Материалы и исследования] / Отв. ред. И. Ф. Буданова, И. Д. Якубович. — научное издание. — СПб. : Наука, 2005. — Т. 17. — С. 320—325. — 414 с. — ISBN 5-02-027153-5.</span>
  363. Клейман Р. Я. Достоевский в творческой интерпретации Иосифа Бродского: эхо преемственности // Достоевский и XX век : научное издание / Под ред. Т. А. Касаткиной. — М.: ИМЛИ РАН, 2007. — Т. 1. — С. 495—513. — ISBN 978-5-9208-0284-2.
  364. Сухачев, 1990, Комментарии, с. 795.
  365. Джон Максвелл Кутзее. Осень в Петербурге = The Master of Petersburg (1994). — Амфора, 2004. — 332 с. — ISBN 5942786216.
  366. [http://www.dostoevsky.org/Russian/history.html История]. Международное Общество Достоевского. Проверено 1 декабря 2015. [http://www.webcitation.org/6NJAHZF9h Архивировано из первоисточника 11 февраля 2014].
  367. Frank, Joseph. Through the Russian Prism: Essays on Literature and Culture. — Princeton: Princeton University Press, 1990. — P. 174. — 237 p. — ISBN 0691014566.
  368. McCrum, Robert. [http://www.theguardian.com/books/2003/oct/12/features.fiction The 100 greatest novels of all time: The list] (англ.). Guardian News and Media Limited (12 October 2003). Проверено 30 сентября 2015.
  369. Lauer, Reinhard. [https://books.google.ru/books?id=VEx1OAAACAAJ&redir_esc=y Geschichte der russischen Literatur: von 1700 bis zur Gegenwart]. — München: Beck, 2000. — S. 364. — 1072 S. — ISBN 3406502679.
  370. Бенедикт XVI. [https://archive.is/20131015172948/papst.pro/ru/1354 Энциклика Spe Salvi Верховного Понтифика Бенедикта XVI]. Papst Press (30 ноября 2007). Проверено 16 августа 2015.
  371. Бунтман, Сергей. [http://echo.msk.ru/programs/beseda/548763-echo/ Японский бестселлер. Новый перевод «Братьев Карамазовых»]. Радиостанция «Эхо Москвы» (25 октября 2008). Проверено 20 сентября 2015.
  372. Киносита, Тоёфуса. «Одна из современных фальшей» — общее явление в журналистике Японии и России // [http://www.fedordostoevsky.ru/research/sundry/002/ Достоевский и журнализм] / под ред. В. Н. Захарова, К. А. Степаняна, Б. Н. Тихомирова. — СПб. : Дмитрий Буланин, 2013. — Вып. 4. — С. 349—360. — 379 с. — (Dostoevsky Monographs). — ISBN 978-5-86007-755-3.</span>
  373. </ol>

Литература

Издания
  • Достоевский, Ф. М. Полное собрание сочинений и писем : в 35 т. / Ф. М. Достоевский. — СПб. : Наука, 2013—.</span>
  • Достоевский, Ф. М. Полное собрание сочинений : в 30 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1972—1990.</span>
  • Достоевский, Ф. М. [http://rvb.ru/dostoevski/toc.htm Собрание сочинений] : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1988—1996.</span>
  • Достоевский, Ф. М. [http://smalt.karelia.ru/~filolog/Dostoevski/texts/textindex.htm Полное собрание сочинений в прижизненных публикациях (1844—1881)] [Электронный ресурс] / Ф. М. Достоевский ; Кафедра рус. лит-ры и журналистики ПетрГУ. — Электрон. науч. издание. — Загл. с экрана.</span>
  • Достоевский, Ф. М. Полное собрание сочинений : канонические тексты : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — Петрозаводск : ПетрГУ, 1995—2011.</span>
Переводы
  • Оноре де Бальзак. Бальзак в переводе Достоевского : Приложение / Гроссман Л. П. // Евгения Гранде = Eugénie Grandet / Пер. с фр. Достоевский Ф. М. — М., 2012. — 272 с. — ISBN 978-5-389-03515-7.</span>
Биография
  • Достоевский, Федор Михайлович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  • Переверзев В. Ф., Риза-Задэ Ф. [http://feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/le3/le3-3963.htm Достоевский Федор Михайлович] // Литературная энциклопедия. — М.: Изд-во Ком. Акад., 1930. — Т. 3.
  • Фридлендер Г. М. [http://feb-web.ru/feb/irl/il0/i92/i92-005-.htm Достоевский] // История русской литературы. — АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — М.; Л.: АН СССР, 1956. — Т. 9. — С. 7—118.
  • Гроссман Л. П. [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0770.shtml Достоевский]. — М.: Молодая гвардия, 1962. — 543 с. — (Жизнь замечательных людей; выпуск 357).
  • Фридлендер Г. М. [http://feb-web.ru/feb/irl/rl0/rl3/rl3-6952.htm Ф. М. Достоевский] // История русской литературы. — АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — Л.: Наука., 1982. — Т. 3. — С. 695—760.
  • Орнатская Т. И., Туниманов В. А. [http://www.rvb.ru/dostoevski/bio.htm Достоевский Фёдор Михайлович] // Русские писатели. 1800—1917. Биографический словарь.. — М.: Большая российская энциклопедия, 1992. — Т. 2. — С. 165—177. — 624 с. — ISBN 5-85270-064-9.
  • Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: 1821—1881 / Сост. Якубович И. Д., Орнатская Т. И.. — Ин-т русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. — СПб.: Академический проект, 1993. — Т. 1 (1821—1864). — 540 с. — ISBN 5-7331-043-5.
  • Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: 1821–1881 / Сост. Якубович И. Д., Орнатская Т. И.. — Ин-т русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. — СПб.: Академический проект, 1994. — Т. 2 (1865—1874). — 586 с. — ISBN 5-7331-006-0.
  • Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: 1821–1881 / Сост. Якубович И. Д., Орнатская Т. И.. — Ин-т русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. — СПб.: Академический проект, 1995. — Т. 3 (1875—1881). — 614 с. — ISBN 5-7331-0002-8.
  • Труайя А. Фёдор Достоевский. — М.: Эксмо, 2005. — 480 с. — («Русские биографии»). — ISBN 5-699-03260-6.
  • Сараскина Л. И. [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/saraskina_life_2011.pdf Достоевский]. — М.: Молодая гвардия, 2011. — 825 с. — (Жизнь замечательных людей; выпуск 1320). — ISBN 978-5-235-03458-7.
Воспоминания
  • Врангель А. Е. [http://www.fedordostoevsky.ru/memories/friends/010/ Воспоминания о Ф. М. Достоевском в Сибири. 1854—56 гг.]. — СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1912.
  • Григорович Д. В. Литературные воспоминания. — М.: Художественная литература, 1987.
  • Достоевская А. Г. [http://www.fedordostoevsky.ru/memories/relatives/002 Воспоминания] / Вступ. статья, подгот. текста и примеч. С. В. Белова и В. А. Туниманова. — М.: Правда, 1987. — 544 с.
  • Достоевский А. М. [http://smalt.karelia.ru/~filolog/dostoev/texts/vospomin/vospomin.htm Воспоминания]. — Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1930.
  • Достоевская Л. Ф. [http://smalt.karelia.ru/~filolog/ldost/texts/arts/arts.htm Достоевский в изображении его дочери Л. Достоевской]. — М., Петроград: Государственное издательство, 1922.
  • Панаев И. И. Из «Литературных воспоминаний» // [http://az.lib.ru/b/belinskij_w_g/text_3860-1.shtml В. Г. Белинский в воспоминаниях современников]. — М. : Художественная литература, 1977.</span>
  • Семёнов-Тян-Шанский П. П. Мемуары. — Пг., 1917. — С. 194—215.
Исследования
  • Бердяев Н. А. [http://www.vehi.net/berdyaev/dostoevsky/index.html Mиpocoзерцаниe Достоевскогo]. — Praha: YMCA-Press, 1923. — 238 с.
  • Гроссман Л. П. [http://dostoevskiy.niv.ru/dostoevskiy/bio/grossman-ispoved-evreya/prilozhenie-dostoevskij-i-iudaizm.htm Приложение. Достоевский и иудаизм] // Исповедь одного еврея / Предисловие профессора С. Гуревича. — 2-е. — М.: Деконт+, 1999. — С. 175—190. — 192 с. — ISBN 5020333778.
  • Жид, Андре. Достоевский = Dostoïevsky // Собрание сочинений в семи томах / Сост. В. Никитин. Пер. с фр. А. Федорова. — М. : Терра — Книжный клуб, 2002. — Т. 6. — 463 с. — ISBN 5-275-00623-3.</span>
  • Забродина Е. А. Москва литературная. 100 адресов, которые необходимо увидеть. — М.: Зебра-Е, 2015. — 334 с. — ISBN 9785906339096.
  • Лазари Анджей де. [http://vrn-id.ru/A_de_Lazari_Po4v.pdf В кругу Федора Достоевского. Почвенничество] = W kręgu Fiodora Dostojewskiego. Poczwinnictwo. — М.: Наука, 2004. — 207 с. — ISBN 5-02-033377-8.
  • [http://lunacharsky.newgod.su/lib/theme/o-dostoevskom О Достоевском] — Подборка статей А. В. Луначарского
  • Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский. Жизнь и творчество. — СПб., 1901—1902.
  • Мирский Д. С. [http://feb-web.ru/feb/irl/irl/irl-4161.htm Достоевский (после 1848 г.)] // История русской литературы с древнейших времен до 1925 года = «Contemporary Russian Literature. 1881—1925» (London 1926); «A History of Russian Literature From the Earliest Times to the Death of Dostoyevsky (1881)» (London 1927) / Пер. с англ. Р. Зерновой. — London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. — С. 416—437. — ISBN 1 870128 18 4.
  • Владимир Набоков. Федор Достоевский // Лекции по русской литературе = Lectures on russian literature / Пер. с англ. Курт А.. — М.: Независимая Газета, 1999. — С. 170—215. — 440 с. — ISBN 5-86712-025-2.
  • Наседкин Н. Н. Достоевский : Энциклопедия. — М.: Алгоритм, 2003. — 800 с. — ISBN 5-9265-0100-8.
  • Нечаева В. С. В семье и усадьбе Достоевских. — М.: Соцэкгиз, 1939. — 158 с.
  • Переверзев В. Ф. Творчество Достоевского // Гоголь. Достоевский. Исследования. — М.: Советский писатель, 1982. — С. 188—364. — 512 с.
  • Померанц Г. С. Направление Достоевского и Толстого // [http://dostoevskiy.niv.ru/dostoevskiy/kritika/pomeranc-otkrytost-bezdne/index.htm Открытость бездне. Встречи с Достоевским]. — М.: Советский писатель, 1990. — 384 с. — ISBN 5-265-01527-2.
  • Пономарёв Е. Р. Ф. М. Достоевский в советской школе // Достоевский и XX век : научное издание / Под ред. Т. А. Касаткиной. — М.: ИМЛИ РАН, 2007. — Т. 1. — С. 612—624. — ISBN 978-5-9208-0284-2.
  • Сухачев, Н. Л. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/29.htm Комментарии] / Н. Л. Сухачев, Н. Ф. Буданова, Т. И. Орнатская и др. // Собрание сочинений : в 15 т. / Ф. М. Достоевский. — Л. : Наука, 1990. — Т. 7. — С. 789—795.</span>
  • Тихомиров Б. Н. [http://unknown-dostoevsky.ru/files/redaktor_pdf/1438253169.pdf Адреса Достоевского в Петербурге: критический анализ источников и экспертиза краеведческих публикаций] // Неизвестный Достоевский : международный научный журнал / Гл. ред. В. Н. Захаров. — Петрозаводск: Петрозаводский государственный университет, 2015. — № 1. — С. 38—103. — DOI:[//dx.doi.org/10.15393%2Fj10.art.2015.1 10.15393/j10.art.2015.1].
  • Фокин С. Л. Фигуры Достоевского во французской литературе XX века. — научное издание. — СПб.: Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2013. — 396 с. — ISBN 978-5-88812-532-8.
  • Фрейд, Зигмунд. Достоевский и отцеубийство // Художник и фантазирование = Gesammelte Werke. — М.: Республика, 1995. — 400 с. — ISBN 5-250-02522-6.
  • Шестов Л. [http://www.magister.msk.ru/library/philos/shestov/shest07.htm Достоевский и Ницше (философия трагедии)]. — СПб., 1903.
  • Энгельгардт Б. М. Идеологический роман Достоевского // Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы : сборник / Под ред. А. С. Долинина. — М. — Л. : «Мысль», 1924. — Вып. II. — С. 69—105.</span>
  • Dowler W. Dostoevsky, Grigor'ev, and Native Soil Conservatism. — Toronto, 1982.

Ссылки

  • [http://www.ras.ru/win/db/show_per.asp?P=.id-50382.ln-ru Достоевский, Фёдор Михайлович] на официальном сайте РАН
  • [//www.dmoz.org//World/Russian/Искусство/Литература/Авторы/Д/Достоевский_Федор_Михайлович/ Достоевский Федор Михайлович] в каталоге ссылок Open Directory Project (dmoz). (рус.)
  • [//www.dmoz.org//Arts/Literature/World_Literature/Russian/Authors/Dostoevsky%2C_Fyodor Dostoevsky, Fyodor] в каталоге ссылок Open Directory Project (dmoz). (англ.)

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Достоевский, Фёдор Михайлович

– А ты тоже здесь?!... Ой, как хорошо!!! А я так волновалась!.. Так волновалась!.. Я думала, с тобой обязательно что-то случилось. А как же ты сюда попала?.. – ошарашено уставилась на меня малышка.
– Думаю так же, как и ты, – улыбнулась я.
– А я, как увидела, что тебя унесло, сразу попробовала тебя догнать! Но я пробовала, пробовала и ничего не получалось... пока вот не пришла она. – Стелла показала ручкой на Вэю. – Я тебе очень за это благодарна, девочка Вэя! – по своей забавной привычке обращаться сразу к двоим, мило поблагодарила она.
– Этой «девочке» два миллиона лет... – прошептала своей подружке на ушко я.
Стеллины глаза округлились от неожиданности, а сама она так и осталась стоять в тихом столбняке, медленно переваривая ошеломляющую новость...
– Ка-а-ак – два миллиона?.. А что же она такая маленькая?.. – выдохнула обалдевшая Стелла.
– Да вот она говорит, что у них долго живут... Может и твоя сущность оттуда же? – пошутила я. Но Стелле моя шутка, видимо, совсем не понравилась, потому, что она тут же возмутилась:
– Как же ты можешь?!.. Я ведь такая же, как ты! Я же совсем не «фиолетовая»!..
Мне стало смешно, и чуточку совестно – малышка была настоящим патриотом...
Как только Стелла здесь появилась, я сразу же почувствовала себя счастливой и сильной. Видимо наши общие, иногда опасные, «этажные прогулки» положительно сказывались на моём настроении, и это сразу же ставило всё на свои места.
Стелла в восторге озиралась по сторонам, и было видно, что ей не терпится завалить нашего «гида» тысячей вопросов. Но малышка геройски сдерживалась, стараясь казаться более серьёзной и взрослой, чем она на самом деле была...
– Скажи пожалуйста, девочка Вэя, а куда нам можно пойти? – очень вежливо спросила Стелла. По всей видимости, она так и не смогла «уложить» в своей головке мысль о том, что Вэя может быть такой «старой»...
– Куда желаете, раз уж вы здесь, – спокойно ответила «звёздная» девочка.
Мы огляделись вокруг – нас тянуло во все стороны сразу!.. Было невероятно интересно и хотелось посмотреть всё, но мы прекрасно понимали, что не можем находиться здесь вечно. Поэтому, видя, как Стелла ёрзает на месте от нетерпения, я предложила ей выбирать, куда бы нам пойти.
– Ой, пожалуйста, а можно нам посмотреть, какая у вас здесь «живность»? – неожиданно для меня, спросила Стелла.
Конечно же, я бы хотела посмотреть что-то другое, но деваться было некуда – сама предложила ей выбирать...
Мы очутились в подобии очень яркого, бушующего красками леса. Это было совершенно потрясающе!.. Но я вдруг почему-то подумала, что долго я в таком лесу оставаться не пожелала бы... Он был, опять же, слишком красивым и ярким, немного давящим, совсем не таким, как наш успокаивающий и свежий, зелёный и светлый земной лес.
Наверное, это правда, что каждый должен находиться там, чему он по-настоящему принадлежит. И я тут же подумала о нашей милой «звёздной» малышке... Как же ей должно было не хватать своего дома и своей родной и знакомой среды!.. Только теперь я смогла хотя бы чуточку понять, как одиноко ей должно было быть на нашей несовершенной и временами опасной Земле...
– Скажи пожалуйста, Вэя, а почему Атис назвал тебя ушедшей? – наконец-то спросила назойливо кружившейся в голове вопрос я.
– О, это потому, что когда-то очень давно, моя семья добровольно ушла помогать другим существам, которым нужна была наша помощь. Это у нас происходит часто. А ушедшие уже не возвращаются в свой дом никогда... Это право свободного выбора, поэтому они знают, на что идут. Вот потому Атис меня и пожалел...
– А кто же уходит, если нельзя вернуться обратно? – удивилась Стелла.
– Очень многие... Иногда даже больше чем нужно, – погрустнела Вэя. – Однажды наши «мудрые» даже испугались, что у нас недостаточно останется виилисов, чтобы нормально обживать нашу планету...
– А что такое – виилис? – заинтересовалась Стелла.
– Это мы. Так же, как вы – люди, мы – виилисы. А наша планета зовётся – Виилис. – ответила Вэя.
И тут только я вдруг поняла, что мы почему-то даже не додумались спросить об этом раньше!.. А ведь это первое, о чём мы должны были спросить!
– А вы менялись, или были такими всегда? – опять спросила я.
– Менялись, но только внутри, если ты это имела в виду, – ответила Вэя.
Над нашими головами пролетела огромная, сумасшедше яркая, разноцветная птица... На её голове сверкала корона из блестящих оранжевых «перьев», а крылья были длинные и пушистые, как будто она носила на себе разноцветное облако. Птица села на камень и очень серьёзно уставилась в нашу сторону...
– А что это она нас так внимательно рассматривает? – поёжившись, спросила Стелла, и мне показалось, что у неё в голове сидел другой вопрос – «обедала ли уже эта «птичка» сегодня?»...
Птица осторожно прыгнула ближе. Стелла пискнула и отскочила. Птица сделала ещё шаг... Она была раза в три крупнее Стеллы, но не казалась агрессивной, а скорее уж любопытной.
– Я что, ей понравилась, что ли? – надула губки Стелла. – Почему она не идёт к вам? Что она от меня хочет?..
Было смешно наблюдать, как малышка еле сдерживается, чтобы не пуститься пулей отсюда подальше. Видимо красивая птица не вызывала у неё особых симпатий...
Вдруг птица развернула крылья и от них пошло слепящее сияние. Медленно-медленно над крыльями начал клубиться туман, похожий на тот, который развевался над Вэйей, когда мы увидели её первый раз. Туман всё больше клубился и сгущался, становясь похожим на плотный занавес, а из этого занавеса на нас смотрели огромные, почти человеческие глаза...
– Ой, она что – в кого-то превращается?!.. – взвизгнула Стелла. – Смотрите, смотрите!..
Смотреть и правда было на что, так как «птица» вдруг стала «деформироваться», превращаясь то ли в зверя, с человеческими глазами, то ли в человека, со звериным телом...
– Что-о это? – удивлённо выпучила свои карие глазки моя подружка. – Что это с ней происходит?..
А «птица» уже выскользнула из своих крыльев, и перед нами стояло очень необычное существо. Оно было похоже на полуптицу-получеловека, с крупным клювом и треугольным человеческим лицом, очень гибким, как у гепарда, телом и хищными, дикими движениями... Она была очень красивой и, в то же время, очень страшной.
– Это Миард. – представила существо Вэя. – Если хотите, он покажет вам «живность», как вы говорите.
У существа, по имени Миард, снова начали появляться сказочные крылья. И он ими приглашающе махнул в нашу сторону.
– А почему именно он? Разве ты очень занята, «звёздная» Вэя?
У Стеллы было очень несчастное лицо, потому что она явно боялась это странное «красивое страшилище», но признаться в этом ей, по-видимому, не хватало духу. Думаю, она скорее бы пошла с ним, чем смогла бы признаться, что ей было просто-напросто страшно... Вэя, явно прочитав Стеллины мысли, тут же успокоила:
– Он очень ласковый и добрый, он понравится вам. Вы ведь хотели посмотреть живое, а именно он и знает это лучше всех.
Миард осторожно приблизился, как будто чувствуя, что Стелла его боится... А мне на этот раз почему-то совершенно не было страшно, скорее наоборот – он меня дико заинтересовал.
Он подошёл в плотную к Стелле, в тот момент уже почти пищавшей внутри от ужаса, и осторожно коснулся её щеки своим мягким, пушистым крылом... Над рыжей Стеллиной головкой заклубился фиолетовый туман.
– Ой, смотри – у меня так же, как у Вэйи!.. – восторженно воскликнула удивлённая малышка. – А как же это получилось?.. О-о-ой, как красиво!.. – это уже относилось к появившейся перед нашим взором новой местности с совершенно невероятными животными.
Мы стояли на холмистом берегу широкой, зеркальной реки, вода в которой была странно «застывшей» и, казалось, по ней можно было спокойно ходить – она совершенно не двигалась. Над речной поверхностью, как нежный прозрачный дымок, клубился искрящийся туман.
Как я наконец-то догадалась, этот «туман, который мы здесь видели повсюду, каким-то образом усиливал любые действия живущих здесь существ: открывал для них яркость видения, служил надёжным средством телепортации, вообще – помогал во всём, чем бы в тот момент эти существа не занимались. И думаю, что использовался для чего-то ещё, намного, намного большего, чего мы пока ещё не могли понять...
Река извивалась красивой широкой «змеёй» и, плавно уходя в даль, пропадала где-то между сочно-зелёными холмами. А по обоим её берегам гуляли, лежали и летали удивительные звери... Это было настолько красиво, что мы буквально застыли, поражённые этим потрясающим зрелищем...
Животные были очень похожи на невиданных царственных драконов, очень ярких и гордых, как будто знающих, насколько они были красивыми... Их длиннющие, изогнутые шеи сверкали оранжевым золотом, а на головах красными зубцами алели шипастые короны. Царские звери двигались медленно и величественно, при каждом движении блистая своими чешуйчатыми, перламутрово-голубыми телами, которые буквально вспыхивали пламенем, попадая под золотисто-голубые солнечные лучи.
– Красоти-и-и-ще!!! – в восторге еле выдохнула Стелла. – А они очень опасные?
– Здесь не живут опасные, у нас их уже давно нет. Я уже не помню, как давно... – прозвучал ответ, и тут только мы заметили, что Вэйи с нами нет, а обращается к нам Миард...
Стелла испуганно огляделась, видимо не чувствуя себя слишком комфортно с нашим новым знакомым...
– Значит опасности у вас вообще нет? – удивилась я.
– Только внешняя, – прозвучал ответ. – Если нападут.
– А такое тоже бывает?
– Последний раз это было ещё до меня, – серьёзно ответил Миард.
Его голос звучал у нас в мозгу мягко и глубоко, как бархат, и было очень непривычно думать, что это общается с нами на нашем же «языке» такое странное получеловеческое существо... Но мы наверное уже слишком привыкли к разным-преразным чудесам, потому что уже через минуту свободно с ним общались, полностью забыв, что это не человек.
– И что – у вас никогда не бывает никаких-никаких неприятностей?!. – недоверчиво покачала головкой малышка. – Но тогда вам ведь совсем не интересно здесь жить!..
В ней говорила настоящая, неугасающая Земная «тяга к приключениям». И я её прекрасно понимала. Но вот Миарду, думаю, было бы очень сложно это объяснить...
– Почему – не интересно? – удивился наш «проводник», и вдруг, сам себя прервав, показал в верх. – Смотрите – Савии!!!
Мы взглянули на верх и остолбенели.... В светло-розовом небе плавно парили сказочные существа!.. Они были совершенно прозрачны и, как и всё остальное на этой планете, невероятно красочны. Казалось, что по небу летели дивные, сверкающие цветы, только были они невероятно большими... И у каждого из них было другое, фантастически красивое, неземное лицо.
– О-ой.... Смотри-и-те... Ох, диво како-о-е... – почему-то шёпотом произнесла, совершенно ошалевшая Стелла.
По-моему, я никогда не видела её настолько потрясённой. Но удивиться и правда было чему... Ни в какой, даже самой буйной фантазии, невозможно было представить таких существ!.. Они были настолько воздушными, что казалось, их тела были сотканы из блистающего тумана... Огромные крылья-лепестки плавно колыхались, распыляя за собой сверкающую золотую пыль... Миард что-то странно «свистнул», и сказочные существа вдруг начали плавно спускаться, образуя над нами сплошной, вспыхивающий всеми цветами их сумасшедшей радуги, огромный «зонт»... Это было так красиво, что захватывало дух!..
Первой к нам «приземлилась» перламутрово-голубая, розовокрылая Савия, которая сложив свои сверкающие крылья-лепестки в «букет», начала с огромным любопытством, но безо всякой боязни, нас разглядывать... Невозможно было спокойно смотреть на её причудливую красоту, которая притягивала, как магнит и хотелось любоваться ею без конца...
– Не смотрите долго – Савии завораживают. Вам не захочется отсюда уходить. Их красота опасна, если не хотите себя потерять, – тихо сказал Миард.
– А как же ты говорил, что здесь ничего опасного нет? Значит это не правда? – тут же возмутилась Стелла.
– Но это же не та опасность, которую нужно бояться или с которой нужно воевать. Я думал вы именно это имели в виду, когда спросили, – огорчился Миард.
– Да ладно! У нас, видимо, о многом понятия будут разными. Это нормально, правда ведь? – «благородно» успокоила его малышка. – А можно с ними поговорить?
– Говорите, если сможете услышать. – Миард повернулся к спустившейся к нам, чудо-Савии, и что-то показал.
Дивное существо заулыбалось и подошло к нам ближе, остальные же его (или её?..) друзья всё также легко парили прямо над нами, сверкая и переливаясь в ярких солнечных лучах.
– Я Лилис...лис...ис...– эхом прошелестел изумительный голос. Он был очень мягким, и в то же время очень звонким (если можно соединить в одно такие противоположные понятия).
– Здравствуй, красивая Лилис. – радостно приветствовала существо Стелла. – Я – Стелла. А вот она – Светлана. Мы – люди. А ты, мы знаем, Савия. Ты откуда прилетела? И что такое Савия? – вопросы опять сыпались градом, но я даже не попыталась её остановить, так как это было совершенно бесполезно... Стелла просто «хотела всё знать!». И всегда такой оставалась.
Лилис подошла к ней совсем близко и начала рассматривать Стеллу своими причудливыми, огромными глазами. Они были ярко малиновые, с золотыми крапинками внутри, и сверкали, как драгоценные камни. Лицо этого чудо-существа выглядело удивительно нежным и хрупким, и имело форму лепестка нашей земной лилии. «Говорила» она, не раскрывая рта, в то же время улыбаясь нам своими маленькими, круглыми губами... Но, наверное, самыми удивительными у них были волосы... Они были очень длинными, почти достигали края прозрачного крыла, абсолютно невесомыми и, не имея постоянного цвета, всё время вспыхивали самыми разными и самыми неожиданными блестящими радугами... Прозрачные тела Савий были бесполы (как тело маленького земного ребёнка), и со спины переходили в «лепестки-крылья», что и вправду делало их похожими на огромные яркие цветы...
– Мы прилетели с гор-ор... – опять прозвучало странное эхо.
– А может ты нам быстрее расскажешь? – попросила Миарда нетерпеливая Стелла. – Кто они?
– Их привезли из другого мира когда-то. Их мир умирал, и мы хотели их спасти. Сперва думали – они смогут жить со всеми, но не смогли. Они живут очень высоко в горах, туда никто не может попасть. Но если долго смотреть им в глаза – они заберут с собой... И будешь жить с ними.
Стелла поёжилась и чуть отодвинулась от стоявшей рядом Лилис... – А что они делают, когда забирают?
– Ничего. Просто живут с теми, кого забирают. Наверно у них в мире было по-другому, а сейчас они делают это просто по-привычке. Но для нас они очень ценны – они «чистят» планету. Никто никогда не болел после того, как они пришли.
– Значит, вы их спасли не потому, что жалели, а потому, что они вам были нужны?!.. А разве это хорошо – использовать? – я испугалась, что Миард обидится (как говорится – в чужую хату с сапогами не лезь...) и сильно толкнула Стеллу в бок, но она не обратила на меня ни какого внимания, и теперь уже повернулась к Савии. – А вам нравится здесь жить? Вы грустите по своей планете?
– Нет-ет... Здесь красиво-сиво-иво...– прошелестел тот же мягкий голос. – И хорошо-ошо...
Лилис неожиданно подняла один из своих сверкающих «лепестков» и нежно погладила Стеллу по щеке.
– Малыш-ка... Хорошая-шая-ая... Стелла-ла-а... – и у Стеллы над головой второй раз засверкал туман, но на этот раз он был разноцветным...
Лилис плавно махнула прозрачными крыльями-лепестками и начала медленно подниматься, пока не присоединилась к своим. Савии заволновались, и вдруг, очень ярко вспыхнув, исчезли...
– А куда они делись? – удивилась малышка.
– Они ушли. Вот, посмотри... – и Миард показал на уже очень далеко, в стороне гор, плавно паривших в розовом небе, освещённых солнцем дивных существ. – Они пошли домой...
Неожиданно появилась Вэя...
– Вам пора, – грустно сказала «звёздная» девочка. – Вам нельзя так долго здесь находиться. Это тяжело.
– Ой, но мы же ещё ничего ничего не успели увидеть! – огорчилась Стелла. – А мы можем ещё сюда вернуться, милая Вэя? Прощай добрый Миард! Ты хороший. Я к тебе обязательно вернусь! – как всегда, обращаясь ко всем сразу, попрощалась Стелла.
Вэя взмахнула ручкой, и мы снова закружились в бешеном водовороте сверкающих материй, через короткое (а может только казалось коротким?) мгновение «вышвырнувших» нас на наш привычный Ментальный «этаж»...
– Ох, как же там интересно!.. – в восторге запищала Стелла.
Казалось, она готова была переносить самые тяжёлые нагрузки, только бы ещё раз вернуться в так полюбившийся ей красочный Вэйин мир. Вдруг я подумала, что он и вправду должен был ей нравиться, так как был очень похож на её же собственный, который она любила себе создавать здесь, на «этажах»...
У меня же энтузиазма чуточку поубавилось, потому что я уже увидела для себя эту красивую планету, и теперь мне зверски хотелось что-нибудь ещё!.. Я почувствовала тот головокружительный «вкус неизвестного», и мне очень захотелось это повторить... Я уже знала, что этот «голод» отравит моё дальнейшее существование, и что мне всё время будет этого не хватать. Таким образом, желая в дальнейшем оставаться хоть чуточку счастливым человеком, я должна была найти какой-то способ, чтобы «открыть» для себя дверь в другие миры... Но тогда я ещё едва ли понимала, что открыть такую дверь не так-то просто... И, что пройдёт ещё много зим, пока я буду свободно «гулять», куда захочу, и что откроет для меня эту дверь кто-то другой... И этим другим будет мой удивительный муж.
– Ну и что будем дальше делать? – вырвала меня из моих мечтаний Стелла.
Она была расстроенной и грустной, что не удалось увидеть больше. Но я была очень рада, что она опять стала сама собой и теперь я была совершенно уверена, что с этого дня она точно перестанет хандрить и будет снова готова к любым новым «приключениям».
– Ты меня прости, пожалуйста, но я наверное уже сегодня ничего больше делать не буду... – извиняясь, сказала я. – Но спасибо тебе большое, что помогла.
Стелла засияла. Она очень любила чувствовать себя нужной, поэтому, я всегда старалась ей показать, как много она для меня значит (что было абсолютной правдой).
– Ну ладно. Пойдём куда-нибудь в другой раз, – благодушно согласилась она.
Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...

На берегу реки Нямунас (Неман)

Папа был великолепным собеседником, и я готова была слушать его часами, если попадалась такая возможность... Наверное просто его строгое отношение к жизни, расстановка жизненных ценностей, никогда не меняющаяся привычка ничего не получать просто так, всё это создавало для меня впечатление, что его я тоже должна заслужить...
Я очень хорошо помню, как ещё совсем маленьким ребёнком висла у него на шее, когда он возвращался из командировок домой, без конца повторяя, как я его люблю. А папа серьёзно смотрел на меня и отвечал: «Если ты меня любишь, ты не должна мне это говорить, но всегда должна показать…»
И именно эти его слова остались для меня неписанным законом на всю мою оставшуюся жизнь... Правда, наверное, не всегда у меня очень хорошо получалось – «показать», но старалась я честно всегда.
Да и вообще, за всё то, кем я являюсь сейчас, я обязана своему отцу, который, ступенька за ступенькой, лепил моё будущее «Я», никогда не давая никаких поблажек, несмотря на то, сколь беззаветно и искренне он меня любил. В самые трудные годы моей жизни отец был моим «островом спокойствия», куда я могла в любое время вернуться, зная, что меня там всегда ждут.
Сам проживший весьма сложную и бурную жизнь, он хотел быть уверенным наверняка, что я смогу за себя постоять в любых неблагоприятных для меня, обстоятельствах и не сломаюсь от каких бы то ни было жизненных передряг.
Вообще-то, могу от всего сердца сказать, что с родителями мне очень и очень повезло. Если бы они были бы чуточку другими, кто знает, где бы сейчас была я, и была ли бы вообще...
Думаю также, что судьба свела моих родителей не просто так. Потому, что встретиться им было вроде бы абсолютно невозможно...
Мой папа родился в Сибири, в далёком городе Кургане. Сибирь не была изначальным местом жительства папиной семьи. Это явилось решением тогдашнего «справедливого» советского правительства и, как это было принято всегда, обсуждению не подлежало...
Так, мои настоящие дедушка и бабушка, в одно прекрасное утро были грубо выпровожены из своего любимого и очень красивого, огромного родового поместья, оторваны от своей привычной жизни, и посажены в совершенно жуткий, грязный и холодный вагон, следующий по пугающему направлению – Сибирь…
Всё то, о чём я буду рассказывать далее, собрано мною по крупицам из воспоминаний и писем нашей родни во Франции, Англии, а также, из рассказов и воспоминаний моих родных и близких в России, и в Литве.
К моему большому сожалению, я смогла это сделать уже только после папиной смерти, спустя много, много лет...
С ними была сослана также дедушкина сестра Александра Оболенская (позже – Alexis Obolensky) и, добровольно поехавшие, Василий и Анна Серёгины, которые последовали за дедушкой по собственному выбору, так как Василий Никандрович долгие годы был дедушкиным поверенным во всех его делах и одним из самых его близких друзей.

Aлександра (Alexis) Оболенская Василий и Анна Серёгины

Наверное, надо было быть по-настоящему ДРУГОМ, чтобы найти в себе силы сделать подобный выбор и поехать по собственному желанию туда, куда ехали, как едут только на собственную смерть. И этой «смертью», к сожалению, тогда называлась Сибирь...
Мне всегда было очень грустно и больно за нашу, такую гордую, но так безжалостно большевистскими сапогами растоптанную, красавицу Сибирь!.. Её, точно так же, как и многое другое, «чёрные» силы превратили в проклятое людьми, пугающее «земное пекло»… И никакими словами не рассказать, сколько страданий, боли, жизней и слёз впитала в себя эта гордая, но до предела измученная, земля... Не потому ли, что когда-то она была сердцем нашей прародины, «дальновидные революционеры» решили очернить и погубить эту землю, выбрав именно её для своих дьявольских целей?... Ведь для очень многих людей, даже спустя много лет, Сибирь всё ещё оставалась «проклятой» землёй, где погиб чей-то отец, чей-то брат, чей-то сын… или может быть даже вся чья-то семья.
Моя бабушка, которую я, к моему большому огорчению, никогда не знала, в то время была беременна папой и дорогу переносила очень тяжело. Но, конечно же, помощи ждать ниоткуда не приходилось... Так молодая княжна Елена, вместо тихого шелеста книг в семейной библиотеке или привычных звуков фортепиано, когда она играла свои любимые произведения, слушала на этот раз лишь зловещий стук колёс, которые как бы грозно отсчитывали оставшиеся часы её, такой хрупкой, и ставшей настоящим кошмаром, жизни… Она сидела на каких-то мешках у грязного вагонного окна и неотрывно смотрела на уходящие всё дальше и дальше последние жалкие следы так хорошо ей знакомой и привычной «цивилизации»...
Дедушкиной сестре, Александре, с помощью друзей, на одной из остановок удалось бежать. По общему согласию, она должна была добраться (если повезёт) до Франции, где на данный момент жила вся её семья. Правда, никто из присутствующих не представлял, каким образом она могла бы это сделать, но так как это была их единственная, хоть и маленькая, но наверняка последняя надежда, то отказаться от неё было слишком большой роскошью для их совершенно безвыходного положения. Во Франции в тот момент находился также и муж Александры – Дмитрий, с помощью которого они надеялись, уже оттуда, попытаться помочь дедушкиной семье выбраться из того кошмара, в который их так безжалостно швырнула жизнь, подлыми руками озверевших людей...
По прибытию в Курган, их поселили в холодный подвал, ничего не объясняя и не отвечая ни на какие вопросы. Через два дня какие-то люди пришли за дедушкой, и заявили, что якобы они пришли «эскортировать» его в другой «пункт назначения»... Его забрали, как преступника, не разрешив взять с собой никаких вещей, и не изволив объяснить, куда и на сколько его везут. Больше дедушку не видел никто и никогда. Спустя какое-то время, неизвестный военный принёс бабушке дедовы личные вещи в грязном мешке из под угля... не объяснив ничего и не оставив никакой надежды увидеть его живым. На этом любые сведения о дедушкиной судьбе прекратились, как будто он исчез с лица земли без всяких следов и доказательств...
Истерзанное, измученное сердце бедной княжны Елены не желало смириться с такой жуткой потерей, и она буквально засыпала местного штабного офицера просьбами о выяснении обстоятельств гибели своего любимого Николая. Но «красные» офицеры были слепы и глухи к просьбам одинокой женщины, как они её звали – «из благородных», которая являлась для них всего лишь одной из тысяч и тысяч безымянных «номерных» единиц, ничего не значащих в их холодном и жестоком мире…Это было настоящее пекло, из которого не было выхода назад в тот привычный и добрый мир, в котором остался её дом, её друзья, и всё то, к чему она с малых лет была привычна, и что так сильно и искренне любила... И не было никого, кто мог бы помочь или хотя бы дал малейшую надежду выжить.
Серёгины пытались сохранять присутствие духа за троих, и старались любыми способами поднять настроение княжны Елены, но она всё глубже и глубже входила в почти что полное оцепенение, и иногда сидела целыми днями в безразлично-замороженном состоянии, почти не реагируя на попытки друзей спасти её сердце и ум от окончательной депрессии. Были только две вещи, которые ненадолго возвращали её в реальный мир – если кто-то заводил разговор о её будущем ребёнке или, если приходили любые, хоть малейшие, новые подробности о предполагаемой гибели её горячо любимого Николая. Она отчаянно желала узнать (пока ещё была жива), что же по-настоящему случилось, и где находился её муж или хотя бы где было похоронено (или брошено) его тело.
К сожалению, не осталось почти никакой информации о жизни этих двух мужественных и светлых людей, Елены и Николая де Роган-Гессе-Оболенских, но даже те несколько строчек из двух оставшихся писем Елены к её невестке – Александре, которые каким-то образом сохранились в семейных архивах Александры во Франции, показывают, как глубоко и нежно любила своего пропавшего мужа княжна. Сохранилось всего несколько рукописных листов, некоторые строчки которых, к сожалению, вообще невозможно разобрать. Но даже то, что удалось – кричит глубокой болью о большой человеческой беде, которую, не испытав, нелегко понять и невозможно принять.

12 апреля, 1927 года. Из письма княжны Елены к Александре (Alix) Оболенской:
«Сегодня очень устала. Вернулась из Синячихи совершенно разбитой. Вагоны забиты людьми, даже везти скот в них было бы стыдно………………………….. Останавливались в лесу – там так вкусно пахло грибами и земляникой... Трудно поверить, что именно там убивали этих несчастных! Бедная Эллочка (имеется в виду великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая являлась роднёй моего дедушки по линии Гессе) была убита здесь рядом, в этой жуткой Староселимской шахте… какой ужас! Моя душа не может принять такое. Помнишь, мы говорили: «пусть земля будет пухом»?.. Великий Боже, как же может быть пухом такая земля?!..
О, Аlix, моя милая Alix! Как же можно свыкнуться с таким ужасом? ...................... ..................... я так устала просить и унижаться… Всё будет совершенно бесполезно, если ЧК не согласится послать запрос в Алапаевск .................. Я никогда не узнаю где его искать, и никогда не узнаю, что они с ним сотворили. Не проходит и часа, чтобы я не думала о таком родном для меня лице... Какой это ужас представлять, что он лежит в какой-то заброшенной яме или на дне рудника!.. Как можно вынести этот каждодневный кошмар, зная, что уже не увижу его никогда?!.. Так же, как никогда не увидит мой бедный Василёк (имя, которое было дано при рождении моему папе)... Где же предел жестокости? И почему они называют себя людьми?..
Милая, добрая моя Alix, как же мне тебя не хватает!.. Хоть бы знать, что с тобою всё в порядке, и что дорогой твоей душе Дмитрий не покидает тебя в эти трудные минут .............................................. Если б у меня оставалась хоть капелька надежды найти моего родного Николая, я бы, кажется, вынесла всё. Душа вроде бы притерпелась к этой страшной потере, но до сих пор очень болит… Всё без него другое и такое пустынное».

18 мая, 1927 года. Отрывок из письма княжны Елены к Александре (Аlix) Оболенской:
«Опять приходил тот же милый доктор. Я никак не могу ему доказать, что у меня просто нет больше сил. Он говорит, что я должна жить ради маленького Василька... Да так ли это?.. Что он найдёт на этой страшной земле, мой бедный малыш? ..................................... Кашель возобновился, иногда становится невозможно дышать. Доктор всё время оставляет какие-то капли, но мне совестно, что я не могу его никак отблагодарить. ..................................... Иногда мне снится наша любимая комната. И мой рояль… Боже, как же это всё далеко! Да и было ли всё это вообще? ............................... и вишни в саду, и наша нянюшка, такая ласковая и добрая. Где всё это теперь? ................................ (в окно?) не хочется смотреть, оно всё в копоти и видны только грязные сапоги… Ненавижу сырость».

Моя бедная бабушка, от сырости в комнате, которая даже летом не прогревалась, вскоре заболела туберкулёзом. И, видимо ослабленная от перенесённых потрясений, голодания и болезни, при родах скончалась, так и не увидев своего малыша, и не найдя (хотя бы!) могилы его отца. Буквально перед смертью она взяла слово у Серёгиных, что они, как бы это для них не было трудно, отвезут новорождённого (если он, конечно же, выживет) во Францию, к дедушкиной сестре. Что, в то дикое время обещать, конечно же, было почти что «неправильно», так как сделать это никакой реальной возможности у Серёгиных, к сожалению, не было... Но они, всё же, обещали ей, чтобы хоть как-то облегчить последние минуты её, так зверски загубленной, совсем ещё молодой жизни, и чтобы её измученная болью душа могла, хоть с маленькой на то надеждой, покинуть этот жестокий мир... И даже зная, что сделают всё возможное, чтобы сдержать данное Елене слово, Серёгины всё же в душе не очень-то верили, что им когда-нибудь удастся всю эту сумасшедшую идею воплотить в жизнь...

Итак, в 1927 году в городе Кургане, в сыром, нетопленом подвале родился маленький мальчик, и звали его принц Василий Николаевич де Роган-Гессе-Оболенский, Лорд Санбурский (de Rohan-Hesse-Obolensky, Lord of Sanbury)... Он был единственным сыном герцога де’Роган-Гессе-Оболенского и княжны Елены Лариной.
Тогда он ещё не мог понять, что остался на этом свете совершенно один и, что его хрупкая жизнь теперь полностью зависела от доброй воли человека по имени Василий Серёгин…
И ещё этот малыш также не знал, что по отцовской линии, ему подарено было потрясающе «цветастое» Родовое Дерево, которое его далёкие предки сплели для него, как бы заранее подготовив мальчика для свершения каких-то особенных, «великих» дел… и, тем самым, возложив на его, тогда ещё совсем хрупкие плечи, огромную ответственность перед теми, кто когда-то так усердно плёл его «генетическую нить», соединяя свои жизни в одно сильное и гордое дерево…
Он был прямым потомком великих Меровингов, родившимся в боли и нищете, окружённый смертью своих родных и безжалостной жестокостью уничтоживших их людей… Но это не меняло того, кем по-настоящему был этот маленький, только что появившийся на свет, человек.
А начинался его удивительный род с 300-го (!) года, с Меровингского короля Конона Первого (Соnan I). (Это подтверждается в рукописном четырёхтомнике – книге-манускрипте знаменитого французского генеалога Norigres, которая находится в нашей семейной библиотеке во Франции). Его Родовое Дерево росло и разрасталось, вплетая в свои ветви такие имена, как герцоги Роганы (Rohan) во Франции, маркизы Фарнезе (Farnese) в Италии, лорды Страффорды (Strafford) в Англии, русские князья Долгорукие, Одоевские… и многие, многие другие, часть которых не удалось проследить даже самым высококвалифицированным в мире специалистам-генеалогам в Великобритании (Rоyal College of Arms), которые в шутку говорили, что это самое «интернациональное» родовое дерево, которое им когда-либо приходилось составлять.
И думается мне, что эта «мешанина» тоже не происходила так уж случайно… Ведь, все, так называемые, благородные семьи имели очень высококачественную генетику, и правильное её смешение могло положительно повлиять на создание очень высококачественного генетического фундамента сущности их потомков, коим, по счастливым обстоятельствам, и являлся мой отец.
Видимо, смешение «интернациональное» давало намного лучший генетический результат, чем смешение чисто «семейное», которое долгое время было почти что «неписаным законом» всех европейских родовитых семей, и очень часто кончалось потомственной гемофилией...
Но каким бы «интернациональным» ни был физический фундамент моего отца, его ДУША (и это я могу с полной на то ответственностью сказать) до конца его жизни была по-настоящему Русской, несмотря на все, даже самые потрясающие, генетические соединения...
Но вернёмся в Сибирь, где этот, родившийся в подвале, «маленький принц», для того, чтобы просто-напросто выжить, по согласию широкой и доброй души Василия Никандровича Серёгина, стал в один прекрасный день просто Серёгиным Василием Васильевичем, гражданином Советского Союза… Коим и прожил всю свою сознательную жизнь, умер, и был похоронен под надгробной плитой: «Семья Серёгиных», в маленьком литовском городке Алитус, вдали от своих фамильных замков, о которых никогда так и не слыхал...

Я узнала всё это, к сожалению, только в 1997 году, когда папы уже не было в живых. Меня пригласил на остров Мальта мой кузен, принц Пьер де Роган-Бриссак (Prince Pierre de Rohan-Brissac), который очень давно меня искал, и он же поведал мне, кем по-настоящему являюсь я и моя семья. Но об этом я расскажу намного позже.
А пока, вернёмся туда, где в 1927 году, у добрейшей души людей – Анны и Василия Серёгиных, была только одна забота – сдержать слово, данное умершим друзьям, и, во что бы то ни стало, вывезти маленького Василька из этой, «проклятой Богом и людьми» земли в хоть сколько-то безопасное место, а позже, попытаться выполнить своё обещание и доставить его в далёкую и им совершенно незнакомую, Францию... Так они начали свое нелёгкое путешествие, и, с помощью тамошних связей и друзей, вывезли моего маленького папу в Пермь, где, насколько мне известно, прожили несколько лет.
Дальнейшие «скитания» Серёгиных кажутся мне сейчас абсолютно непонятными и вроде бы нелогичными, так как создавалось впечатление, что Серёгины какими-то «зигзагами» кружили по России, вместо того, чтобы ехать прямиком в нужное им место назначения. Но наверняка, всё было не так просто, как мне кажется сейчас, и я совершенно уверена, что на их странное передвижение были тысячи очень серьёзных причин...
Потом на их пути оказалась Москва (в которой у Серёгиных жила какая-то дальняя родня), позже – Вологда, Тамбов, и последним, перед отъездом из родной России для них оказался Талдом, из которого (только через долгих и очень непростых пятнадцать лет после рождения моего папы) им наконец-то удалось добраться до незнакомой красавицы Литвы… что было всего лишь половиной пути к далёкой Франции...
(Я искренне благодарна Талдомской группе Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век», и лично господину Витольду Георгиевичу Шлопаку, за неожиданный и очень приятный подарок – нахождение фактов, подтверждающих пребывание семьи Серёгиных в городе Талдоме с 1938 по 1942 год. По этим данным, они проживали на улице Кустарной, дом 2а, недалеко от которой Василий посещал среднюю школу. Анна Фёдоровна работала машинисткой в редакции районной газеты «Коллективный труд» (сейчас – «Заря»), а Василий Никандрович был бухгалтером в местном заготзерно. Такую вот информацию удалось найти членам Талдомской ячейки Движения, за что им моя огромнейшая благодарность!)
Думаю, что во время своих скитаний Серёгиным приходилось хвататься за любую работу, просто чтобы по-человечески выжить. Время было суровое и на чью-либо помощь они, естественно, не рассчитывали. Чудесное поместье Оболенских осталось в далёком и счастливом прошлом, казавшимся теперь просто невероятно красивой сказкой... Реальность была жестокой и, хочешь не хочешь, с ней приходилось считаться...
В то время уже шла кровавая вторая мировая война. Пересекать границы было очень и очень непросто.
(Я так никогда и не узнала, кто и каким образом помог им перейти линию фронта. Видимо, кто-то из этих трёх людей был очень кому-то нужен, если им всё же удалось со-вершить подобное... И я так же совершенно уверена, что помогал им кто-то достаточно влиятельный и сильный, иначе никоим образом перейти границу в такое сложное время им никогда бы не удалось... Но как бы не доставала я позже свою бедную терпеливую бабушку, ответа на этот вопрос она упорно избегала. К сожалению, мне так и не удалось узнать хоть что-нибудь по этому поводу).
Так или иначе, они всё же оказались в незнакомой Литве... Дедушка (я буду его дальше так называть, так как только его я и знала своим дедушкой) сильно приболел, и им пришлось на время остановиться в Литве. И вот эта-то короткая остановка, можно сказать, и решила их дальнейшую судьбу... А также и судьбу моего отца и всей моей семьи.
Они остановились в маленьком городке Алитус (чтобы не слишком дорого приходилось платить за жильё, так как финансово, к сожалению, им в то время было довольно тяжело). И вот, пока они «осматривались по сторонам», даже не почувствовали, как были полностью очарованы красотой природы, уютом маленького городка и теплом людей, что уже само по себе как бы приглашало хотя бы на время остаться.

А также, несмотря на то, что в то время Литва уже была под пятой «коричневой чумы», она всё же ещё каким-то образом сохраняла свой независимый и воинственный дух, который не успели вышибить из неё даже самые ярые служители коммунизма... И это притягивало Серёгиных даже больше, чем красота местной природы или гостеприимство людей. Вот они и решили остаться «на время»… что получилось – навсегда… Это был уже 1942 год. И Серёгины с сожалением наблюдали, как «коричневый» осьминог национал-социализма всё крепче и крепче сжимал своими щупальцами страну, которая им так полюбилась... Перейдя линию фронта, они надеялись, что из Литвы смогут добраться до Франции. Но и при «коричневой чуме» дверь в «большой мир» для Серёгиных (и, естественно, для моего папы) оказалась закрытой и на этот раз навсегда… Но жизнь продолжалась... И Серёгины начали понемногу устраиваться на своём новом месте пребывания. Им заново приходилось искать работу, чтобы иметь какие-то средства для существования. Но сделать это оказалось не так уж сложно – желающим работать в трудолюбивой Литве всегда находилось место. Поэтому, очень скоро жизнь потекла по привычному им руслу и казалось – снова всё было спокойно и хорошо...
Мой папа начал «временно» ходить в русскую школу (русские и польские школы в Литве не являлись редкостью), которая ему очень понравилась и он категорически не хотел её бросать, потому что постоянные скитания и смена школ влияла на его учёбу и, что ещё важнее – не позволяла завести настоящих друзей, без которых любому нормальному мальчишке очень тяжело было существовать. Мой дедушка нашёл неплохую работу и имел возможность по выходным хоть как-то «отводить душу» в своём обожаемом окружном лесу.

А моя бабушка в то время имела на руках своего маленького новорождённого сынишку и мечтала хотя бы короткое время никуда не двигаться, так как физически чувствовала себя не слишком хорошо и была так же, как и вся её семья, уставшей от постоянных скитаний. Незаметно прошло несколько лет. Война давно кончилась, и жизнь становилась более нормальной во всех отношениях. Мой папа учился всё время на отлично и учителя порочили ему золотую медаль (которую он и получил, окончив ту же самую школу).
Моя бабушка спокойно растила своего маленького сына, а дедушка наконец-то обрёл свою давнишнюю мечту – возможность каждый день «с головой окунаться» в так полюбившийся ему алитуский лес.
Таким образом, все были более или менее счастливы и пока что никому не хотелось покидать этот поистине «божий уголок» и опять пускаться странствовать по большим дорогам. Они решили дать возможность папе закончить так полюбившуюся ему школу, а маленькому бабушкиному сыну Валерию дать возможность как можно больше подрасти, чтобы было легче пускаться в длинное путешествие.
Но незаметно бежали дни, проходили месяцы, заменяясь годами, а Серёгины всё ещё жили на том же самом месте, как бы позабыв о всех своих обещаниях, что, конечно же, не было правдой, а просто помогало свыкнутся с мыслью, что возможно им не удастся выполнить данное княжне Елене слово уже никогда... Все Сибирские ужасы были далеко позади, жизнь стала каждодневно привычной, и Серёгиным иногда казалось, что этого возможно и не было никогда, как будто оно приснилось в каком-то давно забытом, кошмарном сне...

Василий рос и мужал, становясь красивым молодым человеком, и его приёмной матери уже всё чаще казалось, что это её родной сын, так как она по-настоящему очень его любила и, как говорится, не чаяла в нём души. Мой папа звал её матерью, так как правды о своём рождении он пока ещё (по общему договору) не знал, и в ответ любил её так же сильно, как любил бы свою настоящую мать. Это касалось также и дедушки, которого он звал своим отцом, и также искренне, от всей души любил.
Так всё вроде понемногу налаживалось и только иногда проскальзывающие разговоры о далёкой Франции становились всё реже и реже, пока в один прекрасный день не прекратились совсем. Надежды добраться туда никакой не было, и Серёгины видимо решили, что будет лучше, если эту рану никто не станет больше бередить...
Мой папа в то время уже закончил школу, как ему и пророчили – с золотой медалью и поступил заочно в литературный институт. Чтобы помочь семье, он работал в газете «Известия» журналистом, а в свободное от работы время начинал писать пьесы для Русского драматического театра в Литве.

Всё вроде бы было хорошо, кроме одной, весьма болезненной проблемы – так как папа был великолепным оратором (на что у него и вправду, уже по моей памяти, был очень большой талант!), то его не оставлял в покое комитет комсомола нашего городка, желая заполучить его своим секретарём. Папа противился изо всех сил, так как (даже не зная о своём прошлом, о котором Серёгины пока решили ему не говорить) он всей душой ненавидел революцию и коммунизм, со всеми вытекающими из этих «учений» последствиями, и никаких «симпатий» к оным не питал... В школе он, естественно, был пионером и комсомольцем, так как без этого невозможно было в те времена мечтать о поступлении в какой-либо институт, но дальше этого он категорически идти не хотел. А также, был ещё один факт, который приводил папу в настоящий ужас – это участие в карательных экспедициях на, так называемых, «лесных братьев», которые были не кем-то иным, как просто такими же молодыми, как папа, парнями «раскулаченных» родителей, которые прятались в лесах, чтобы не быть увезёнными в далёкую и сильно их пугавшую Сибирь.
За несколько лет после пришествия Советской власти, в Литве не осталось семьи, из которой не был бы увезён в Сибирь хотя бы один человек, а очень часто увозилась и вся семья.
Литва была маленькой, но очень богатой страной, с великолепным хозяйством и огромными фермами, хозяева которых в советские времена стали называться «кулаками», и та же советская власть стала их очень активно «раскулачивать»... И вот именно для этих «карательных экспедиций» отбирались лучшие комсомольцы, что бы показать остальным «заразительный пример»... Это были друзья и знакомые тех же «лесных братьев», которые вместе ходили в одни и те же школы, вместе играли, вместе ходили с девчонками на танцы... И вот теперь, по чьему-то сумасшедшему приказу, вдруг почему-то стали врагами и должны были друг друга истреблять...
После двух таких походов, в одном из которых из двадцати ушедших ребят вернулись двое (и папа оказался одним из этих двоих), он до полусмерти напился и на следующий день написал заявление, в котором категорически отказывался от дальнейшего участия в любых подобного рода «мероприятиях». Первой, последовавшей после такого заявления «приятностью» оказалась потеря работы, которая в то время была ему «позарез» нужна. Но так как папа был по-настоящему талантливым журналистом, ему сразу же предложила работу другая газета – «Каунасская Правда» – из соседнего городка. Но долго задержаться там, к сожалению, тоже не пришлось, по такой простой причине, как коротенький звонок «сверху»... который вмиг лишил папу только что полученной им новой работы. И папа в очередной раз был вежливо выпровожен за дверь. Так началась его долголетняя война за свободу своей личности, которую прекрасно помнила уже даже и я.
Вначале он был секретарём комсомола, из коего несколько раз уходил «по собственному желанию» и возвращался уже по желанию чужому. Позже, был членом коммунистической партии, из которой также с «большим звоном» вышвыривался и тут же забирался обратно, так как, опять же, немного находилось в то время в Литве такого уровня русскоговорящих, великолепно образованных людей. А папа, как я уже упоминала ранее, был великолепным лектором и его с удовольствием приглашали в разные города. Только там, вдали от своих «работодателей», он уже опять читал лекции не совсем о том, о чём они хотели, и получал за это всё те же самые проблемы, с которых началась вся эта «канитель»...
Я помню как в одно время (во времена правления Андропова), когда я уже была молодой женщиной, у нас мужчинам категорически запрещалось носить длинные волосы, что считалось «капиталистической провокацией» и (как бы дико сегодня это не звучало!) милиция получила право задерживать прямо на улице и насильно стричь носящих длинные волосы людей. Это случилось после того, как один молодой парень (его звали Каланта) сжёг себя живьём на центральной площади города Каунас, второго по величине города Литвы (именно там тогда уже работали мои родители). Это был его протест против зажима свободы личности, который перепугал тогда коммунистическое руководство, и оно приняло «усиленные меры» по борьбе с «терроризмом», среди которых были и «меры» глупейшие, которые только усилили недовольство живущих в то время в Литовской республике нормальных людей...
Мой папа, как свободный художник, которым, поменяв несколько раз за это время свою профессию, он тогда являлся, приходил на партсобрания с длиннющими волосами (которые, надо отдать должное, у него были просто шикарные!), чем взбесил своё партийное начальство, и в третий раз был вышвырнут из партии, в которую, через какое-то время, опять же, не по своей воле, обратно «угодил»... Свидетелем этому была я сама, и когда я спросила папу, зачем он постоянно «нарывается на неприятности», он спокойно ответил:
– Это – моя жизнь, и она принадлежит мне. И только я отвечаю за то, как я хочу её прожить. И никто на этой земле не имеет права насильно навязывать мне убеждения, которым я не верю и верить не хочу, так как считаю их ложью.
Именно таким я запомнила своего отца. И именно эта его убеждённость в своём полном праве на собственную жизнь, тысячи раз помогала мне выжить в самых трудных для меня жизненных обстоятельствах. Он безумно, как-то даже маниакально, любил жизнь! И, тем не менее, никогда бы не согласился сделать подлость, даже если та же самая его жизнь от этого зависела бы.
Вот так, с одной стороны борясь за свою «свободу», а с другой – сочиняя прекрасные стихи и мечтая о «подвигах» (до самой своей смерти мой папа был в душе неисправимым романтиком!), проходили в Литве дни молодого Василия Серёгина... который всё ещё понятия не имел, кем он был на самом деле, и, если не считать «кусачих» действий со стороны местных «органов власти», был почти полностью счастливым молодым человеком. «Дамы сердца» у него пока ещё не было, что, наверное, можно было объяснить полностью загруженными работой днями или отсутствием той «единственной и настоящей», которую папе пока что не удалось найти...
Но вот, наконец-то, судьба видимо решила, что хватит ему «холостятничать» и повернула колесо его жизни в сторону «женского очарования», которое и оказалось тем «настоящим и единственным», которого папа так упорно ждал.

Её звали Анна (или по-литовски – Она), и оказалась она сестрой папиного лучшего в то время друга, Ионаса (по-русски – Иван) Жукаускаса, к которому в тот «роковой» день папа был приглашён на пасхальный завтрак. У своего друга в гостях папа бывал несколько раз, но, по странному капризу судьбы, с его сестрой пока что не пересекался. И уж наверняка никак не ожидал, что в это весеннее пасхальное утро там его будет ждать такой ошеломляющий сюрприз...
Дверь ему открыла кареглазая черноволосая девушка, которая за один этот коротенький миг сумела покорить папино романтическое сердце на всю его оставшуюся жизнь...

Звёздочка
Снег и холод там, где я родился,
Синь озёр, в краю, где ты росла...
Я мальчишкой в звёздочку влюбился,
Светлую, как ранняя роса.
Может быть в дни горя-непогоды,
Рассказав ей девичьи мечты,
Как свою подружку-одногодку
Полюбила звёздочку и ты?..
Дождь ли лил, мела ли в поле вьюга,
Вечерами поздними с тобой,
Ничего не зная друг о друге,
Любовались мы своей звездой.
Лучше всех была она на небе,
Ярче всех, светлее и ясней...
Что бы я не делал, где бы не был,
Никогда не забывал о ней.
Всюду огонёк её лучистый
Согревал надеждой мою кровь.
Молодой, нетронутой и чистой
Нёс тебе я всю свою любовь...
О тебе звезда мне песни пела,
Днём и ночью в даль меня звала...
А весенним вечером, в апреле,
К твоему окошку привела.
Я тебя тихонько взял за плечи,
И сказал, улыбку не тая:
«Значит я не зря ждал этой встречи,
Звёздочка любимая моя»...

Маму полностью покорили папины стихи... А он писал их ей очень много и приносил каждый день к ней на работу вместе с огромными, его же рукой рисованными плакатами (папа великолепно рисовал), которые он разворачивал прямо на её рабочем столе, и на которых, среди всевозможных нарисованных цветов, было большими буквами написано: «Аннушка, моя звёздочка, я тебя люблю!». Естественно, какая женщина могла долго такое выдержать и не сдаться?.. Они больше не расставались... Используя каждую свободную минуту, чтобы провести её вместе, как будто кто-то мог это у них отнять. Вместе ходили в кино, на танцы (что оба очень любили), гуляли в очаровательном Алитусском городском парке, пока в один прекрасный день решили, что хватит свиданий и что пора уже взглянуть на жизнь чуточку серьёзнее. Вскоре они поженились. Но об этом знал только папин друг (мамин младший брат) Ионас, так как ни со стороны маминой, ни со стороны папиной родни этот союз большого восторга не вызывал... Мамины родители прочили ей в женихи богатого соседа-учителя, который им очень нравился и, по их понятию, маме прекрасно «подходил», а в папиной семье в то время было не до женитьбы, так как дедушку в то время упрятали в тюрьму, как «пособника благородных» (чем, наверняка, пытались «сломать» упрямо сопротивлявшегося папу), а бабушка от нервного потрясения попала в больницу и была очень больна. Папа остался с маленьким братишкой на руках и должен был теперь вести всё хозяйство в одиночку, что было весьма непросто, так как Серёгины в то время жили в большом двухэтажном доме (в котором позже жила и я), с огромнейшим старым садом вокруг. И, естественно, такое хозяйство требовало хорошего ухода...
Так прошли три долгих месяца, а мои папа и мама, уже женатые, всё ещё ходили на свидания, пока мама случайно не зашла однажды к папе домой и не нашла там весьма трогательную картинку... Папа стоял на кухне перед плитой и с несчастным видом «пополнял» безнадёжно растущее количество кастрюль с манной кашей, которую в тот момент варил своему маленькому братишке. Но «зловредной» каши почему-то становилось всё больше и больше, и бедный папа никак не мог понять, что же такое происходит... Мама, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, чтобы не обидеть незадачливого «повара», засучив рукава тут же стала приводить в порядок весь этот «застоявшийся домашний кавардак», начиная с полностью оккупированными, «кашей набитыми» кастрюлями, возмущённо шипящей плиты... Конечно же, после такого «аварийного происшествия», мама не могла далее спокойно наблюдать такую «сердцещипательную» мужскую беспомощность, и решила немедленно перебраться в эту, пока ещё ей совершенно чужую и незнакомую, территорию... И хотя ей в то время тоже было не очень легко – она работала на почтамте (чтобы самой себя содержать), а по вечерам ходила на подготовительные занятия для сдачи экзаменов в медицинскую школу.

Она, не задумываясь, отдала все свои оставшиеся силы своему, измотанному до предела, молодому мужу и его семье. Дом сразу ожил. В кухне одуряюще запахло вкусными литовскими «цепеллинами», которых маленький папин братишка обожал и, точно так же, как и долго сидевший на сухомятке, папа, объедался ими буквально до «неразумного» предела. Всё стало более или менее нормально, за исключением отсутствия бабушки с дедушкой, о которых мой бедный папа очень сильно волновался, и всё это время искренне по ним скучал. Но у него теперь уже была молодая красивая жена, которая, как могла, пыталась всячески скрасить его временную потерю, и глядя на улыбающееся папино лицо, было понятно, что удавалось ей это совсем неплохо. Папин братишка очень скоро привык к своей новой тёте и ходил за ней хвостом, надеясь получить что-то вкусненькое или хотя бы красивую «вечернюю сказку», которые мама читала ему перед сном в великом множестве.
Так спокойно в каждодневных заботах проходили дни, а за ними недели. Бабушка, к тому времени, уже вернулась из госпиталя и, к своему великому удивлению, нашла дома новоиспечённую невестку... И так как что-то менять было уже поздно, то они просто старались узнать друг друга получше, избегая нежелательных конфликтов (которые неизбежно появляются при любом новом, слишком близком знакомстве). Точнее, они просто друг к другу «притирались», стараясь честно обходить любые возможные «подводные рифы»... Мне всегда было искренне жаль, что мама с бабушкой никогда друг друга так и не полюбили... Они обе были (вернее, мама всё ещё есть) прекрасными людьми, и я очень их обоих любила. Но если бабушка, всю проведённую вместе жизнь как-то старалась к маме приспособиться, то мама – наоборот, под конец бабушкиной жизни, иногда слишком открыто показывала ей своё раздражение, что меня глубоко ранило, так как я была сильно к ним обоим привязана и очень не любила попадать, как говорится, «между двух огней» или насильно принимать чью-нибудь сторону. Я никогда так и не смогла понять, что вызывало между этими двумя чудесными женщинами эту постоянную «тихую» войну, но видимо для того были какие-то очень веские причины или, возможно, мои бедные мама и бабушка просто были по-настоящему «несовместимы», как это бывает довольно часто с живущими вместе чужими людьми. Так или иначе, было очень жаль, потому что, в общем, это была очень дружная и верная семья, в которой все стояли друг за друга горой, и каждую неприятность или беду переживали вместе.
Но вернёмся в те дни, когда всё это только ещё начиналось, и когда каждый член этой новой семьи честно старался «жить дружно», не создавая остальным никаких неприятностей... Дедушка уже тоже находился дома, но его здоровье, к большому сожалению всех остальных, после проведённых в заключении дней, резко ухудшилось. Видимо, включая и проведённые в Сибири тяжёлые дни, все долгие мытарства Серёгиных по незнакомым городам не пожалели бедного, истерзанного жизнью дедушкиного сердечка – у него начались повторяющиеся микроинфаркты...
Мама с ним очень подружилась и старалась, как могла, помочь ему как можно скорее забыть всё плохое, хотя у неё самой время было очень и очень непростое. За прошедшие месяцы она сумела сдать подготовительные и вступительные экзамены в медицинский институт. Но, к её большому сожалению, её давней мечте не суждено было сбыться по той простой причине, что за институт в то время в Литве ещё нужно было платить, а в маминой семье (в которой было девять детей) не хватало на это финансов... В тот же год от, несколько лет назад случившегося, сильнейшего нервного потрясения, умерла её ещё совсем молодая мама – моя бабушка с маминой стороны, которую я также никогда не увидела. Она заболела во время войны, в тот день, когда узнала, что в пионерском лагере, в приморском городке Паланге, была сильная бомбардировка, и все, оставшиеся в живых, дети были увезены неизвестно куда... А среди этих детей находился и её сын, самый младший и любимый из всех девяти детей. Через несколько лет он вернулся, но бабушке это, к сожалению, помочь уже не могло. И в первый год маминой с папой совместной жизни, она медленно угасла... У маминого папы – моего дедушки – на руках осталась большая семья, из которой только одна мамина сестра – Домицела – была в то время замужем.
А дедушка «бизнесменом», к сожалению, был абсолютно катастрофическим... И очень скоро шерстяная фабрика, которой он, с бабушкиной «лёгкой руки», владел, была пущена в продажу за долги, а бабушкины родители больше ему помочь не захотели, так как это уже был третий раз, когда дедушка всё, ими подаренное имущество, полностью терял.
Моя бабушка (мамина мама) происходила из очень богатой литовской дворянской семьи Митрулявичусов, у которых, даже после «раскулачивания», оставалось немало земель. Поэтому, когда моя бабушка (вопреки воле родителей) вышла замуж за дедушку, у которого ничего не было, её родители (чтобы не ударить лицом в грязь) подарили им большую ферму и красивый, просторный дом... который, через какое-то время, дедушка, благодаря своим великим «коммерческим» способностям, потерял. Но так как в то время у них уже было пятеро детей, то естественно, бабушкины родители не могли остаться в стороне и отдали им вторую ферму, но с уже меньшим и не таким красивым домом. И опять же, к большому сожалению всей семьи, очень скоро второго «подарка» тоже не стало... Следующей и последней помощью терпеливых родителей моей бабушки стала маленькая шерстяная фабрика, которая была великолепно обустроена и, при правильном пользовании, могла приносить очень хороший доход, позволяя всей бабушкиной семье безбедно жить. Но дедушка, после всех пережитых жизненных передряг, к этому времени уже баловался «крепкими» напитками, поэтому почти полного разорения семьи не пришлось слишком долго ждать...
Именно такая нерадивая «хозяйственность» моего деда и поставила всю его семью в очень трудное финансовое положение, когда все дети уже должны были работать и содержать себя сами, больше не думая об учёбе в высших школах или институтах. И именно поэтому, похоронив свои мечты стать в один прекрасный день врачом, моя мама, не слишком выбирая, пошла работать на почтамт, просто потому, что там оказалось на тот момент свободное место. Так, без особых (хороших или плохих) «приключений», в простых повседневных заботах и протекала какое-то время жизнь молодой и «старой» семьи Серёгиных.
Прошёл уже почти год. Мама была беременна и вот-вот ожидала своего первенца. Папа буквально «летал» от счастья, и всем твердил, что у него обязательно будет сын. И он оказался прав – у них действительно родился мальчик... Но при таких ужасающих обстоятельствах, которые не смогло бы измыслить даже самое больное воображение...
Маму увезли в больницу в один из рождественских дней, буквально перед самым новым годом. Дома, конечно же, волновались, но никто не ожидал никаких негативных последствий, так как мама была молодой, сильной женщиной, с прекрасно развитым телом спортсменки (она с детства активно занималась гимнастикой) и, по всем общим понятиям, роды должна была перенести легко. Но кому-то там, «высоко», по каким-то неизвестным причинам, видимо очень не хотелось, чтобы у мамы родился ребёнок... И то, о чём я расскажу дальше, не укладывается ни в какие рамки человеколюбия или врачебной клятвы и чести. Дежуривший в ту ночь врач Ремейка, увидев, что роды у мамы вдруг опасно «застопорились» и маме становится всё тяжелее, решил вызвать главного хирурга Алитусской больницы, доктора Ингелявичуса... которого в ту ночь пришлось вытащить прямо из-за праздничного стола. Естественно, доктор оказался «не совсем трезвым» и, наскоро осмотрев маму, сразу же сказал: «Резать!», видимо желая поскорее вернуться к так поспешно оставленному «столу». Никто из врачей не захотел ему перечить, и маму тут же подготовили к операции. И вот тут-то началось самое «интересное», от которого, слушая сегодня мамин рассказ, у меня встали на голове дыбом мои длинные волосы....
Ингелявичус начал операцию, и разрезав маму... оставил её на операционном столе!.. Мама была под наркозом и не знала, что в тот момент вокруг неё происходило. Но, как рассказала ей позже присутствовавшая при операции медсестра, доктор был «срочно» вызван на какой-то «экстренный случай» и исчез, оставив маму разрезанной на операционном столе... Спрашивается, какой же для хирурга мог быть более «экстренный» случай, чем две жизни, полностью от него зависевшие, и так просто оставленные на произвол судьбы?!. Но это было ещё не всё. Буквально через несколько секунд, медсестра, ассистировавшая на операции, была тоже вызвана из операционной, под предлогом «необходимости» помощи хирургу. А когда она категорически отказалась, сказав, что у неё на столе лежит «разрезанный» человек, ей ответили, что они сейчас же пришлют туда «кого-то другого». Но никто другой, к сожалению, так никогда туда и не пришёл...
Мама очнулась от зверской боли и, сделав резкое движение, упала с операционного стола, потеряв сознание от болевого шока. Когда же, та же самая медсестра, вернувшись оттуда, куда её посылали, зашла в операционную, проверить всё ли там в порядке, она застыла в полном шоке – мама, истекая кровью, лежала на полу с вывалившимся наружу ребёнком... Новорождённый был мёртв, мама тоже умирала...
Это было страшное преступление. Это было самое настоящее убийство, за которое должны были нести ответственность те, которые такое сотворили. Но, что было совсем уже невероятно – как бы не старались после мой папа и его семья призвать к ответственности хирурга Ингелявичуса, у них ничего не получалось. В больнице сказали, что это не была его вина, так как он был срочно вызван на «экстренную операцию» в той же самой больнице. Это был абсурд. Но сколько бы папа не бился, всё было тщётно, И под конец, по просьбе мамы, он оставил в покое «убийц», радуясь уже тому, что мама всё же каким-то образом осталась жива. Но «жива», к сожалению, она была ещё очень и очень не скоро... Когда ей тут же сделали вторую операцию (уже чтобы спасти её жизнь), никто во всей больнице не давал даже одного процента за то, что мама останется жива. Её держали целых три месяца на капельницах, переливая кровь множество раз (у мамы до сих пор хранится целый список людей, которые давали ей кровь). Но лучше ей никак не становилось. Тогда, отчаявшиеся врачи решили выписать маму домой, объясняя это тем, что они «надеются, что в домашней обстановке мама скорее поправится»!.. Это опять же был абсурд, но настрадавшийся папа уже был согласен абсолютно на всё, только бы увидеть ещё хотя бы раз маму живой, поэтому, долго не противясь, забрал её домой.
Мама была настолько слабой, что ещё целых три месяца почти не могла сама ходить... Серёгины всячески за ней ухаживали, пытаясь быстрее выходить, а папа носил её на руках, когда это было нужно, а когда в апреле засветило ласковое весеннее солнышко, сидел с ней часами в саду, под цветущими вишнями, стараясь изо всех сил как-то оживить свою потухшую «звёздочку»...
Но маме, эти нежные, падающие лепестки вишни напоминали лишь такую же нежную, и так без времени от неё улетевшую, хрупкую детскую жизнь... Мысли о том, что она даже не успела ни увидеть, ни похоронить своего малыша, жгли её измученную душу, и она никак не могла себе этого простить. И, под конец, вся эта боль выплеснулась у неё в самую настоящую депрессию...
В то время Серёгины всей семьёй старались избегать разговоров о случившемся, несмотря на то, что папу до сих пор душила обрушившаяся на него боль потери, и он никак не мог выбраться из того беспросветного «острова отчаяния», в который швырнула его беда... Наверное, нет на свете ничего страшнее, чем хоронить своего собственного ребёнка... А папе пришлось это делать в одиночку... Одному хоронить своего маленького сынишку, которого он, даже ещё не зная, успел так сильно и беззаветно полюбить...
Я до сих пор не могу без слёз читать эти печальные и светлые строки, которые папа написал своему маленькому сыну, зная, что у него никогда не будет возможности ему это сказать...

Сыночку
Мальчик ты мой ясноглазый!
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
не покидай меня!
Встань, протяни ручонки,
Глазки свои открой,
Милый ты мой мальчонка,
Славный сыночек мой.
Встань, погляди, послушай
Как нам птицы поют,
Как цветы на рассвете
Росы майские пьют.
Встань, погляди мой милый,
Смерть тебя подождёт!
Видишь? – И на могилах
Солнечный май живёт!
Пламенеет цветами
Даже земля могил...
Так почему ж так мало
Ты, мой сыночек, жил?
Мальчик мой ясноглазый,
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
Не покидай меня...
Он нарёк его Александром, выбрав это имя сам, так как мама была в больнице и ему некого больше было спросить. А когда бабушка предложила помочь похоронить малыша, папа категорически отказался. Он сделал всё сам, от начала до конца, хотя я не могу даже представить, сколько горя надо было перенести, хороня своего новорождённого сына, и в то же время зная, что в больнице умирает его горячо любимая жена... Но папа это всё перенёс без единого слова упрёка кому-либо, только единственное, о чём он молился, это чтобы вернулась к нему его любимая Аннушка, пока этот страшный удар не подкосил её окончательно, и пока на её измученный мозг не опустилась ночь...
И вот мама вернулась, а он был совершенно бессилен чем-то ей помочь, и совершенно не знал, как же её вывести из этого жуткого, «мёртвого» состояния...
Смерть маленького Александра глубоко потрясла всю семью Серёгиных. Казалось, никогда не вернётся в этот грустный дом солнечный свет, и никогда не будет звучать больше смех... Мама всё ещё была «убитой». И хотя её молодое тело, подчиняясь законам природы, начинало всё больше и больше крепнуть, её раненая душа, несмотря на все старания папы, как улетевшая птица, всё ещё была далеко и, глубоко окунувшись в океан боли, не спешила оттуда вернуться...

Но вскоре, через каких-то шесть месяцев, к ним пришла добрая новость – мама снова была беременна... Папа вначале перепугался, но видя, что мама вдруг очень быстро начала оживать, решился идти на риск, и теперь уже все с большим нетерпением ждали второго ребёнка... На этот раз они были очень осторожны, и пытались всячески уберечь маму от любых нежелательных случайностей. Но, к сожалению, беде, видимо по какой-то причине, полюбилась эта гостеприимная дверь... И она постучалась опять...
С перепугу, зная печальную историю первой маминой беременности, и боясь, как бы опять что-то не пошло «не так», врачи решили делать «кесарево сечение» ещё до того, как начнутся схватки (!). И видимо сделали это слишком рано... Так или иначе, родилась девочка, которую назвали Марианной. Но прожить ей, к сожалению, удалось тоже очень недолго – через три дня эта хрупкая, чуть распустившаяся жизнь, по никому не известным причинам, прервалась...
Создавалось жуткое впечатление, что кому-то очень не хочется, чтобы мама родила вообще... И хотя по своей природе и по генетике она была сильной и абсолютно пригодной для деторождения женщиной, она уже боялась даже подумать о повторении такой жестокой попытки когда-то вообще...
Но человек – существо, на удивление, сильное, и способно вынести намного больше, чем он сам когда-либо мог бы себе представить... Ну, а боль, даже самая страшная, (если она сразу не разрывает сердце) когда-то видимо притупляется, вытесняемая, вечно живущей в каждом из нас, надеждой. Вот поэтому, ровно через год, очень легко и без каких-либо осложнений, ранним декабрьским утром у семьи Серёгиных родилась ещё одна дочь, и этой счастливой дочерью оказалась я... Но... и это появление на свет наверняка кончилось бы не так счастливо, если бы всё и дальше происходило по заранее подготовленному плану наших «сердобольных» врачей... Холодным декабрьским утром маму отвезли в больницу, ещё до того, как у неё начались схватки, чтобы, опять же, «быть уверенными», что «ничего плохого» не произойдёт (!!!)... Дико нервничавший от «плохих предчувствий» папа, метался туда-сюда по длинному больничному коридору, не в состоянии успокоиться, так как знал, что, по их общему договору, мама делала такую попытку в последний раз и, если с ребёнком что-то случится и на этот раз – значит, им никогда не суждено будет увидеть своих детей... Решение было тяжёлое, но папа предпочитал видеть, если не детей, то хотя бы свою любимую «звёздочку» живой, а не похоронить сразу всю свою семью, даже по-настоящему ещё не поняв, что же такое по-настоящему означает – его семья...
К папиному большому сожалению, маму опять же пришёл проверять доктор Ингелявичус, который всё ещё оставался там главным хирургом, и избежать его «высокого» внимания было очень и очень сложно... «Внимательно» осмотрев маму, Ингелявичус заявил, что придёт завтра в 6 часов утра, делать маме очередное «кесарево сечение», на что у бедного папы чуть не случился сердечный удар...
Но около пяти часов утра к маме явилась очень приятная молодая акушерка и, к большому маминому удивлению, весело сказала:
– А ну, давайте-ка готовиться, сейчас будем рожать!
Когда перепуганная мама спросила – а как же доктор? Женщина, спокойно посмотрев ей в глаза, ласково ответила, что по её мнению, маме уже давно пора рожать живых (!) детей... И начала мягко и осторожно массировать маме живот, как бы понемножку готовя её к «скорому и счастливому» деторождению... И вот, с лёгкой руки этой чудесной незнакомой акушерки, около шести часов утра, у мамы легко и быстро родился её первый живой ребёнок, которым, на своё счастье, и оказалась я.
– А ну, посмотри-ка на эту куколку, мама! – весело воскликнула акушерка, принося маме уже умытый и чистенький, маленький кричащий сверток. А мама, увидев впервые свою, живую и здоровую, маленькую дочь... от радости потеряла сознание...

Когда ровно в шесть часов утра доктор Ингелявичус вошёл в палату, перед его глазами предстала чудесная картинка – на кровати лежала очень счастливая пара – это была моя мама и я, её живая новорожденная дочурка... Но вместо того, чтобы порадоваться за такой неожиданный счастливый конец, доктор почему-то пришёл в настоящее бешенство и, не сказав ни слова, выскочил из палаты...
Мы так никогда и не узнали, что по-настоящему происходило со всеми «трагично-необычными» родами моей бедной, настрадавшейся мамы. Но одно было ясно наверняка – кому-то очень не хотелось, чтобы хоть один мамин ребёнок появился живым на этот свет. Но видимо тот, кто так бережно и надёжно оберегал меня всю мою дальнейшую жизнь, на этот раз решил не допустить гибели ребёнка Серёгиных, каким-то образом зная, что в этой семье он наверняка окажется последним...
Вот так, «с препятствиями», началась когда-то моя удивительная и необычная жизнь, появление которой, ещё до моего рождения, готовила мне, уже тогда достаточно сложная и непредсказуемая, судьба....
А может, это был кто-то, кто тогда уже знал, что моя жизнь кому-то и для чего-то будет нужна, и кто-то очень постарался, чтобы я всё-таки родилась на этой земле, вопреки всем создаваемым «тяжёлым препятствиям»...

Время шло. На дворе уже полностью властвовала моя десятая зима, покрывшая всё вокруг белоснежным пушистым покровом, как бы желая показать, что полноправной хозяйкой на данный момент является здесь она.
Всё больше и больше людей заходило в магазины, чтобы заранее запастись Новогодними подарками, и даже в воздухе уже «пахло» праздником.
Приближались два моих самых любимых дня – день моего рождения и Новый Год, между которыми была всего лишь двухнедельная разница, что позволяло мне полностью насладиться их «празднованием», без какого-либо большого перерыва...
Я целыми днями крутилась «в разведке» возле бабушки, пытаясь разузнать, что же получу на свой «особый» день в этом году?.. Но бабушка почему-то не поддавалась, хотя раньше мне никогда не составляло большого труда «растопить» её молчание ещё до своего дня рождения и узнать какой такой «приятности» я могу ожидать. Но в этом году, почему-то, на все мои «безнадёжные» попытки, бабушка только загадочно улыбалась и отвечала, что это «сюрприз», и что она совершенно уверена, что он мне очень понравится. Так что, как бы я ни старалась, она держалась стойко и ни на какие провокации не поддавалась. Деваться было некуда – приходилось ждать...
Поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять и не думать о подарках, я начала составлять «праздничное меню», которое бабушка в этом году разрешила мне выбирать по своему усмотрению. Но, надо честно сказать, это не была самая лёгкая задача, так как бабушка могла делать настоящие кулинарные чудеса и выбрать из такого «изобилия» было не так-то просто, а уж, тем более – поймать бабушку на чём-то невыполнимом, было вообще делом почти что безнадёжным. Даже самым привередливым гурманам, думаю, нашлось бы, чем у неё полакомиться!.. А мне очень хотелось, чтобы на этот раз у нас «пахло» чем-то совершенно особенным, так как это был мой первый «серьёзный» день рождения и мне впервые разрешалось приглашать так много гостей. Бабушка очень серьёзно ко всему этому отнеслась, и мы сидели с ней около часа, обсуждая, что бы такое особенное она могла бы для меня «наворожить». Сейчас, конечно же, я понимаю, что она просто хотела сделать мне приятное и показать, что то, что важно для меня – точно так же важно и для неё. Это всегда было очень приятно и помогало мне чувствовать себя нужной и в какой-то степени даже «значительной», как если бы я была взрослым, зрелым человеком, который для неё достаточно много значил. Думаю, это очень важно для каждого из нас (детей), чтобы кто-то в нас по-настоящему верил, так как все мы нуждаемся в поддержании нашей уверенности в себе в это хрупкое и сильно «колеблющееся» время детского созревания, которое и так почти всегда являет собой бурный комплекс неполноценности и крайнего риска во всём, что мы пытаемся пробовать, пытаясь доказать свою человеческую ценность. Бабушка это прекрасно понимала, и её дружеское отношение всегда помогало мне без боязни продолжать мои «сумасшедшие» поиски себя в любых попадавшихся жизненных обстоятельствах.
Наконец-то закончив составлять вместе с бабушкой свой «деньрожденческий стол», я отправилась на поиски папы, у которого был выходной день и который (я почти была в этом уверена) находился где-то в «своём углу», за своим любимым занятием...
Как я и думала, уютно устроившись на диване, папа спокойно читал какую-то очень старую книгу, одну из тех, которых брать мне пока ещё не разрешалось, и до которых, как я понимала, я пока что ещё не доросла. Серый кот Гришка, свернувшись тёплым калачиком у папы на коленях, от избытка переполнявших его чувств довольно жмурился, вдохновенно мурлыча за целый «кошачий оркестр»... Я подсела к папе на краешек дивана, как делала очень часто, и тихонечко стала наблюдать за выражением его лица... Он был где-то далеко, в мире своих дум и грёз, следуя за ниточкой, которую, видимо очень увлечённо плёл автор, и в то же время, наверняка уже расставлял получаемую информацию по полочкам своего «логического мышления», чтобы потом пропустить через своё понимание и восприятие, и уже готовенькую отправить в свой огромный «мысленный архив»...
– Ну и что же мы там имеем? – потрепав меня по голове, тихо спросил папа.
– А наша учительница сегодня сказала, что никакой души вовсе нет, а все разговоры о ней – это просто выдумки священников, чтобы «подорвать счастливую психику советского человека»... Почему они лгут нам, пап? – на одном дыхании выпалила я.
– Потому, что весь этот мир, в котором мы здесь живём, построен именно на лжи... – очень спокойно ответил отец. – Даже слово – ДУША – понемногу уходит из оборота. Вернее – его «уходят»... Смотри вот, раньше говорили: душещипательный, душа в душу, душегрейка, душераздирающий, душевный, открыть душу, и т.д. А теперь это заменяется – болезненный, дружно, телогрейка, отзывчивый, потребность... Скоро в русском языке совсем души не останется... Да и сам язык стал другой – скупой, безликий, мёртвый... Знаю, ты не заметила, Светленькая, – ласково улыбнулся папа. – Но это только потому, что ты уже родилась с ним таким, каким он является сегодня... А раньше он был необычайно ярким, красивым, богатым!.. По-настоящему душевным... Теперь уже и писать иногда не хочется, – папа на несколько секунд умолк, думая о чём-то своём и тут же возмущённо добавил. – Как я могу выразить своё «я», если мне присылают список (!), какие слова можно употреблять, а какие являются «пережитком буржуазного строя»... Дикость...
– Тогда, что – лучше учиться самому, чем ходить в школу? – озадачено спросила я.
– Нет, мой маленький человек, в школу идти нужно. – И не дав мне возможности возразить, продолжил. – В школе тебе дают «зёрна» твоего фундамента – математику, физику, химию биологию, и т.д., которым дома тебя учить у меня просто не нашлось бы времени. А без этих «зёрен», к сожалению, ты не сможешь вырастить свой «умственный урожай»... – папа улыбнулся. – Только сперва ты обязательно должна будешь эти «зёрнышки» хорошенько «просеять» от шелухи и гнилых семян... А какой уж потом получится твой «урожай» – будет зависеть только от тебя самой... Жизнь сложная штука, видишь ли... И не так-то просто иногда бывает держаться на поверхности... не уходя на дно. Но деваться-то некуда, правда же? – папа опять потрепал меня по голове, он был почему-то грустным... – Вот и думай – быть ли одной из тех, кому говорят, как тебе надо жить или быть одной из тех, которые сами думают и ищут свой путь... Правда, за это бьют по головушке весьма основательно, но зато, ты всегда будешь носить её гордо поднятой. Вот и думай хорошенько, перед тем как решишь, что тебе больше нравится...
– А почему, когда я говорю в школе то, что думаю, учительница называет меня выскочкой? Это так обидно!.. Я никогда не стараюсь первой отвечать, наоборот – предпочитаю, когда меня не трогают... Но если спрашивают, я же должна ответить, правда, ведь? А им почему-то очень часто мои ответы не нравятся... Как же быть, пап?
– Ну, это, опять же, тот же самый вопрос – хочешь ли быть сама собой или хочешь говорить то, что от тебя требуется и жить спокойно? Ты, опять же, должна выбирать... А не нравятся твои ответы потому, что они не всегда совпадают с теми, которые у них уже подготовлены, и которые всегда для всех одинаковы.
– Как это – одинаковые? Я ведь не могу думать, как они хотят?.. Люди не могут думать одинаково?!
– Ошибаешься, моя Светлая... Именно это-то они и хотят – чтобы все мы думали и действовали одинаково... В этом-то вся мораль...
– Но это неправильно, пап!.. – возмутилась я.
– А ты посмотри повнимательнее на своих школьных друзей – часто ли они говорят не то, что написано? – я смутилась... он был опять же, как всегда, прав. – Это потому, что их родители учат их быть всего лишь примерными и послушными учениками и получать хорошие отметки. Но они не учат их думать... Возможно, потому, что не очень-то думали сами... Или может ещё потому, что в них уже слишком глубоко вжился страх... Вот и шевели своими извилинками, моя Светленькая, чтобы найти для себя то, что является для тебя более важным – твои отметки, или твоё собственное мышление.
– А разве можно бояться думать, пап?.. Ведь наших мыслей никто не слышит?.. Чего же тогда бояться?
– Слышать-то не услышат... Но каждая созревшая мысль формирует твоё сознание, Светленькая. А когда твои мысли меняются, то меняешься с ними и ты... И если мысли у тебя правильные, то они могут очень и очень кому-то не понравиться. Далеко не всем людям нравится думать, видишь ли. Очень многие предпочитают сваливать это на плечи другим, таким как ты, а сами остаются лишь «исполнителями» чужих желаний на всю свою оставшуюся жизнь. И счастье для них, если те же «думающие» не бьются в борьбе за власть, потому что тогда в игру идут уже не настоящие человеческие ценности, а ложь, бахвальство, насилие, и даже преступление, если они хотят избавиться от думающих с ними «невпопад»... Поэтому, думать может быть очень опасно, моя Светлая. И всё зависит лишь от того, будешь ли ты этого бояться или предпочтёшь страху свою человеческую честь...
Я взобралась к папе на диван и свернулась рядом с ним калачиком, подражая (очень этим недовольному) Гришке. Рядом с папой я всегда чувствовала себя очень защищённо и умиротворённо. Казалось, ничто плохое не может до нас добраться, как и ничто плохое не может со мной случиться, когда я нахожусь рядом с ним. Чего, конечно же, нельзя было сказать про взъерошенного Гришку, так как он тоже обожал проводимые с папой часы и не выносил, когда кто-либо в эти часы вторгался... Он шипел на меня очень недружелюбно и всем своим видом показывал, что лучше бы мне было поскорее отсюда убраться... Я рассмеялась и решила оставить его спокойно наслаждаться таким дорогим для него удовольствием, а сама пошла чуточку поразмяться – поиграть на дворе с соседскими ребятами в снежки.
Я считала дни и часы, оставшиеся до моего десятого дня рождения, чувствуя себя уже почти что «совсем взрослой», но, к своему большому стыду, была не в состоянии ни на минуту забыть мой «деньрожденческий сюрприз», что, конечно же, ничего положительного к той же самой моей «взрослости» не прибавляло...
Я так же, как и все дети на свете, обожала подарки... И теперь целыми днями гадала, что же это такое могло быть, что, по мнению бабушки, с такой уверенностью должно было мне «очень понравиться»?..
Но ждать оставалось не так уж долго, и очень скоро полностью подтвердилось то, что делать это очень даже стоило…
Наконец-то наступившее, моё «деньрожденческое» утро было холодным, искристым и солнечным, как и подобало в настоящий праздничный день. Воздух «лопался» от холода цветными звёздочками и буквально «звенел», заставляя пешеходов двигаться быстрее обычного... У всех нас, выходя на двор, захватывало дух, и от «всего живого» вокруг буквально валил пар, смешно делая всех похожими на разноцветные паровозы, спешащие в разных направлениях...
После завтрака я уже просто не могла усидеть на месте и ходила «хвостом» за мамой, ожидая, когда же уже наконец-то увижу свой долгожданный «сюрприз». К моему величайшему удивлению, мама пошла со мной к соседскому дому и постучалась в дверь... Несмотря на то, что наша соседка была очень приятным человеком, какое отношение она могла иметь к моему дню рождения – для меня оставалось загадкой...
– А, наша «праздничная» девочка пришла! – открыв дверь, весело произнесла соседка. – Ну, пойдёмте, Пурга вас ждёт.
И тут у меня буквально подкосились ноги... Пурга (или вернее – по-литовски, Пуга) была изумительно красивой соседской лошадкой, на которой мне очень часто разрешалось кататься верхом. И я её просто обожала!.. В этой чудесной лошади было красиво всё – и внешний вид, и её чуткая «лошадиная» душа, и спокойный, надёжный характер. По моему понятию, она вообще была самой красивой и самой чудесной на свете лошадью!.. Она была серебристо-серого цвета (что ещё называлось – седой), со снежно-белым длинным хвостом, вся «усыпана» светло-серыми и белыми яблоками. Когда я приходила, она всегда здоровалась, тыкаясь своим удивительно мягким носом мне в плечо, как бы говоря:
– Ну, вот я какая хорошая, возьми меня кататься!!!
У неё была очень красивая морда, очень изящная, с огромными, мягкими, добрыми глазами, которые, казалось, понимали всё. И было бы просто «преступлением» её не любить...
Несмотря на то, что наш двор был очень большим, и в нём всегда было полно всякой домашней «живности», коня мы не могли держать по той простой причине, что его не так-то просто было купить. Арабский жеребец стоил для нас (по тогдашним меркам) очень дорого, потому что мой папа в то время работал в газете намного меньше часов, чем обычно (так как, по общему согласию семьи, был занят писанием пьес для русского драматического театра), и поэтому, большими финансами мы в тот момент не располагали. И хотя это было уже подходящее время для меня по-настоящему учиться конской езде, единственная возможность это делать была проситься иногда выезжать на прогулку с Пургой, которая почему-то меня тоже очень любила и всегда с удовольствием выезжала со мной кататься.
Но в последнее время Пурга была очень грустной и не выходила со своего двора. И, к моему большому сожалению, уже больше трёх месяцев как мне не разрешалось выезжать с ней на прогулки. Чуть более трёх месяцев назад её хозяин скоропостижно скончался, а так как они всегда жили с Пургой «душа в душу», то его жене видимо было тяжело какое-то время видеть Пургу с кем-либо другим. Так она бедненькая и проводила в своём (правда очень большом) загоне целые дни, безмерно тоскуя о своём, вдруг куда-то неожиданно исчезнувшем, любимом хозяине.
Вот к этому-то чудесному другу и повели меня в утро моего десятого дня рождения... Моё сердце от волнения буквально выскакивало из груди!.. Я просто не в состоянии была поверить, что сейчас вот-вот может осуществиться моя самая большая детская мечта!.. Помню с тех пор, как впервые без посторонней помощи сумела залезть на Пургу, я без конца упрашивала маму и папу купить мне лошадку, но они всегда говорили, что сейчас плохое для этого время и, что они «обязательно это сделают, надо только немного подождать».
Пурга встретила меня, как всегда, очень дружелюбно, но за эти три месяца она как бы чем-то изменилась. Была очень грустной, с замедленными движениями, и не высказывала слишком большого стремления выйти наружу. Я спросила хозяйку, почему она такая «другая»? Соседка сказала, что бедная Пурга, видимо, тоскует по хозяину и ей очень её жаль.
– Попробуй, – сказала она, – если сумеешь её «оживить» – она твоя!
Я просто не могла поверить тому, что услышала, и мысленно поклялась ни за что на свете не упустить этот шанс! Осторожно подойдя к Пурге, я ласково погладила её влажный, бархатистый нос, и начала тихонечко с ней разговаривать. Я говорила ей, какая она хорошая и как я её люблю, как прекрасно нам будет вместе и как сильно я буду о ней заботиться… Конечно же, я была всего лишь ребёнком и искренне верила, что всё, что я говорю, Пурга поймёт. Но даже сейчас, спустя столько лет, я всё ещё думаю, что каким-то образом эта удивительная лошадь меня и в правду понимала... Как бы там ни было, Пурга ласково ткнулась мне в шею своими тёплыми губами, давая понять, что она готова «пойти со мной погулять»... Я кое-как на неё взобралась, от волнения никак не попадая ногой в петлю, изо всех сил постаралась успокоить своё рвущееся наружу сердце, и мы медленно двинулись со двора, поворачивая нашей знакомой тропинкой в лес, где она, так же, как и я, очень любила бывать. От неожиданного «сюрприза» меня всю трясло, и я никак не могла поверить тому, что всё это по-настоящему происходило! Мне очень хотелось себя сильно ущипнуть, и в то же время я боялась, что вдруг, прямо сейчас, проснусь от этого чудесного сна, и всё окажется всего лишь красивой праздничной сказкой... Но время шло и ничего не менялось. Пурга – моя любимая подруга – была здесь со мной, и только чуть-чуть не хватало, чтобы она стала по-настоящему моей!..
День моего рождения в том году выпал на воскресение, а так как погода была просто великолепной, многие соседи в то утро прогуливались по улице, останавливаясь поделиться друг с другом последними новостями или просто подышать «свежепахнувшим» зимним воздухом. Я чуточку волновалась, зная, что сейчас же стану объектом всеобщего обозрения, но, несмотря на волнение, очень хотела выглядеть уверенной и гордой на моей любимой красавице Пурге... Собрав свои «растрёпанные» эмоции в кулак, чтобы не подвести чудесную подружку, я тихонечко тронула её бок ногой, и мы выехали за ворота... Мама, папа, бабушка и соседка стояли на дворе и махали нам вдогонку, как будто для них, так же, как для меня, это тоже было каким-то невероятно важным событием... Это было по-доброму смешно и забавно и как-то сразу помогло мне расслабиться, и мы уже спокойно и уверенно поехали дальше. Соседская ребятня тоже высыпала во двор и махала руками, выкрикивая приветствия. Вообще, получился настоящий «праздничный кавардак», который развеселил даже прогуливающихся на той же улице соседей...
Скоро показался лес, и мы, повернув на уже хорошо знакомую нам тропинку, скрылись из виду... И вот тут-то я дала волю своим, вопящим от радости, эмоциям!.. Я пищала, как несказанно обрадованный щенок, тысячу раз целовала Пургу в шелковистый нос (количество чего она никак не могла понять...), громко пела какие-то несуразные песни, вообще – ликовала, как только позволяла мне моя счастливая детская душа...
– Ну, пожалуйста, моя хорошая, покажи им, что ты опять счастливая... Ну, пожалуйста! И мы снова будем вместе много-много кататься! Сколько захочешь, обещаю тебе!.. Только пусть они все увидят, что ты в порядке... – упрашивала я Пургу.
Я чувствовала себя с ней чудесно, и очень надеялась, что она тоже почувствует хоть частичку того, что чувствовала я. Погода была совершенно изумительной. Воздух буквально «трещал», настолько был чистым и холодным. Белый лесной покров блистал и искрился миллионами маленьких звёздочек, как будто чья-то большая рука щедро рассыпала по нему сказочные бриллианты. Пурга резво бежала по вытоптанной лыжниками тропинке, и казалась совершенно довольной, к моей огромной радости, начиная очень быстро оживать. Я буквально «летала» в душе от счастья, уже предвкушая тот радостный момент, когда мне скажут, что она наконец-то по-настоящему моя...
Через какие-то полчаса мы повернули назад, чтобы не заставлять волноваться всю мою семью, которая и без этого, волновалась обо мне постоянно. Соседка всё ещё была на дворе, видимо желая собственными глазами убедиться, что с нами обоими всё в порядке. Тут же, естественно, на двор выбежали бабушка и мама, и уже последним появился папа, неся в руках какой то толстый цветной шнурок, который сразу же передал соседке. Я легко соскочила наземь и, подбежав к папе, с колотящимся от волнения сердечком, уткнулась ему в грудь, желая и боясь услышать такие важные для меня слова...
– Ну что, милая, любит она тебя! – тепло улыбаясь, сказала соседка, и, повязав тот же цветной шнурок Пурге на шею, торжественно подвела её ко мне. – Вот, с этим же самым «поводком» мы привели её домой в первый раз. Бери её – она твоя. И счастья вам обоим...
На глазах доброй соседки блестели слёзы, видимо даже добрые воспоминания пока ещё очень сильно ранили её исстрадавшееся по утерянному мужу, сердце...
– Я вам обещаю, я буду её очень любить и хорошо за ней смотреть! – задыхаясь от волнения, пролепетала я. – Она будет счастливой...
Все окружающие довольно улыбались, а мне вся эта сценка вдруг напомнила где-то уже виданный похожий эпизод, только там человеку вручали медаль... Я весело рассмеялась и, крепко обняв свой удивительный «подарок », поклялась в своей душе не расставаться с ним никогда.
Вдруг меня осенило:
– Ой, постойте, а где же она будет жить?!.. У нас ведь нет такого чудесного места, как имеете вы? – расстроившись, спросила соседку я.
– Не волнуйся, милая, она может жить у меня, а ты будешь приходить, чтобы её чистить, кормить, за ней смотреть и на ней кататься – она твоя. Представь себе, что вы «снимаете» у меня для неё дом. Мне он больше не будет нужен, я ведь не буду заводить больше лошадей. Вот и пользуйтесь на здоровье. А мне приятно будет, что Пурга будет и дальше у меня жить.
Я благодарно обняла мою добрую соседку и взявшись за цветной шнурок, повела (теперь уже мою!!!) Пургу домой. Моё детское сердце ликовало – это был самый прекрасный подарок на свете! И его правда стоило подождать...
Уже где-то с полудня, чуточку очухавшись после такого ошеломляющего подарка, я начала свои «шпионские» вылазки на кухню и в столовую. Вернее – я пыталась... Но даже при самых настойчивых попытках, проникнуть туда мне, к сожалению, никак не удавалось. В этом году бабушка, видимо, железно решила ни за что не показывать мне своих «произведений» пока не придёт время настоящего «празднования»... А мне очень хотелось хотя бы краешком глаза посмотреть, что же она так усердно два дня там колдует, не принимая ничью помощь и не пуская никого даже за порог.
Но вот, наконец-то, наступил долгожданный час – около пяти вечера начали появляться мои первые гости... И я, в конце концов, получила право полюбоваться своим праздничным столом... Когда в гостиную открыли дверь, я подумала, что попала в какой-то сказочный, райский сад!.. Бабушка весело улыбалась, а я бросилась ей на шею, чуть ли не рыдая от переполнявших меня чувств благодарности и восторга...
Вся комната была украшена зимними цветами... Огромные чашечки ярко жёлтых хризантем создавали впечатление множества солнышек, от которых в комнате было светло и радостно. А уж праздничный стол являл собою настоящее произведение бабушкиного искусства!.. Он благоухал совершенно сногсшибательными запахами и потрясал многообразием блюд... Здесь была и покрытая золотистой корочкой утка, с моей любимой грушёвой подливкой, в которой «тонули» целые половинки томлёных в сливках, пахнущих корицей груш... И дразнившая нежнейшим запахом грибного соуса, истекающая соком курочка, пышущая начинкой из белых грибов с орехами, и буквально тающая во рту... По середине стола «впечатляла» своим размером страшенная щука, запечённая целиком с сочными кусочками сладкого красного перца в лимонно-брусничном соусе... А от запаха толстеньких, лопающихся от пышущего жара, сочных индюших ножек под корочкой клюквенного муса, мой бедный желудок подпрыгнул аж до самого потолка!.. Гирлянды нарезанных тоненькими кусочками всевозможных копчёных колбасок, нанизанных на тончайшие прутики наподобие шашлыка, и скрашенных маринованными помидорами и солёными домашними огурчиками, «убивали» запахами знаменитых литовских «копчёностей», нисколько не уступая одуряюще пахнувшей копчёной сёмге, вокруг которой весёлыми кучками высились, политые сметаной, сочные солёные грузди... Золотисто поджаренные кругленькие пирожки попыхивали горячим паром, а вокруг них в воздухе витал совершенно неповторимый «капустный» аромат... Всё это изобилие искуснейших бабушкиных «произведений» полностью потрясло моё «голодное» воображение, не говоря уже о сладостях, вершиной которых был мой любимый, взбитый с вишнями, тающий во рту творожный пирог!.. Я восхищённо смотрела на бабушку, от всей души благодаря её за этот сказочный, по-настоящему королевский стол!.. А она в ответ только улыбнулась, довольная произведённым эффектом, и тут же начала с величайшим усердием угощать моих, ошалевших от такого изобилия, гостей.
После в моей жизни было множество «больших» юбилейных дней рождения, но ни один из них, даже праздновавшихся в самых изысканных заграничных ресторанах, никогда даже близко не сумел превзойти мой потрясающий десятый день рождения, который смастерила тогда для меня моя необыкновенная бабушка...
Но «сюрпризам» в этот вечер, видимо, не суждено было кончаться... Через какие-то полчаса, когда «пир» уже был в самом разгаре, воздух в комнате вдруг по привычному (для меня) заколебался и... во всей своей красе появилась Стелла! Я от неожиданности подпрыгнула, чуть не опрокинув свою тарелку, и быстренько начала оглядываться по сторонам – не видит ли её кто-то ещё. Но гости со здоровым аппетитом, увлечённо поглощали «плоды» бабушкиного кулинарного искусства, не обращая никакого внимания на вдруг рядом с ними появившегося чудо-человечка...
– Сюрприз!!! – весело хлопнула в ладошки малышка. – С твоим большим день рождением тебя!.. – и в комнате прямо с потолка посыпались тысячи самых причудливых цветов и бабочек, превращая её в сказочную «пещеру Алладина»...
– Как ты сюда попала?!!!.. Ты же говорила – тебе нельзя сюда приходить?!.. – забыв даже поблагодарить малышку за устроенную ею красоту, ошалело спросила я.
– Так я ведь и не знала!.. – воскликнула Стелла. – Просто думала вчера о тех умерших, которым ты помогала, и спросила бабушку, как же они смогли придти обратно. Оказалось – можно, только надо знать, как это делать! Вот я и пришла. Разве ты не рада?..
– Ой, ну, конечно же, рада! – тут же заверила я, а сама панически пыталась что-то придумать, чтобы возможно было одновременно общаться и с ней, и со всеми остальными моими гостями, ничем не выдавая ни её, ни себя. Но тут неожиданно произошёл ещё больший сюрприз, который полностью вышиб меня из и так уже достаточно усложнившейся колеи....
– Ой, сколько свето-о-ськов!... А класи-и-во как, ба-а-тюски!!!... – в полном восторге, шепелявя пропищал, крутившийся «волчком» на маминых коленях, трёхлетний малыш. – И ба-а-боськи!... А бабоськи какие больсы-ы-е!
Я остолбенело на него уставилась, и какое-то время так и сидела, не в состоянии произнести ни слова. А малыш, как ни в чём не бывало, счастливо продолжал лопотать и вырываться из крепко его державших маминых рук, чтобы «пощупать» все эти вдруг откуда-то неожиданно свалившиеся, да ещё такие яркие и такие разноцветные, «красивости».... Стелла, поняв, что кто-то ещё её увидел, от радости начала показывать ему разные смешные сказочные картинки, чем малыша окончательно очаровала, и тот, со счастливым визгом, прыгал на маминых коленях от лившегося «через край» дикого восторга...
– Девоська, девоська, а кто ты девоська?!. Ой, ба-а-тюски, какой больсой ми-и-ска!!! И совсем лозавенкий! Мама, мама, а мозно я возьму его домой?.. Ой, а пти-и-ськи какие блестя-я-сие!... И клылыски золотые!..
Его широко распахнутые голубые глазёнки с восторгом ловили каждое новое появление «яркого и необычного», а счастливая мордашка радостно сияла – малыш принимал всё происходящее по-детски естественно, как будто именно так оно и должно было быть...
Ситуация полностью уходила из под контроля, но я ничего не замечала вокруг, думая в тот момент только об одном – мальчик видел!!! Видел так же, как видела я!.. Значит, всё-таки это было правдой, что существуют где-то ещё такие люди?.. И значит – я была совершенно нормальной и совсем не одинокой, как думала вначале!. Значит, это и вправду был Дар?.. Видимо, я слишком ошарашено и пристально его разглядывала, так как растерянная мама сильно покраснела и сразу же кинулась «успокаивать» сынишку, чтобы только никто не успел услышать, о чём он говорит... и тут же стала мне доказывать, что «это он просто всё придумывает, и что врач говорит (!!!), что у него очень буйная фантазия... и не надо обращать на него внимания!..». Она очень нервничала, и я видела, что ей очень хотелось бы прямо сейчас отсюда уйти, только бы избежать возможных вопросов...
– Пожалуйста, только не волнуйтесь! – умоляюще, тихо произнесла я. – Ваш сын не придумывает – он видит! Так же, как и я. Вы должны ему помочь! Пожалуйста, не ведите его больше к доктору, мальчик у вас особенный! А врачи всё это убьют! Поговорите с моей бабушкой – она вам многое объяснит... Только не ведите его больше к доктору, пожалуйста!.. – я не могла остановиться, так как моё сердце болело за этого маленького, одарённого мальчонку, и мне дико хотелось, чего бы это ни стоило, его «сохранить»!..
– Вот смотрите, сейчас я ему что-то покажу и он увидит – а вы нет, потому что у него есть дар, а у вас нет, – и я быстренько воссоздала Стеллиного красного дракончика.
– О-о-й, сто-о это?!.. – в восторге захлопал в ладошки мальчик. – Это длаконсик, да? Как в скаске – длаконсик?.. Ой какой он кра-а-сный!.. Мамоська, смотли – длаконсик!
– У меня дар тоже был, Светлана... – тихо прошептала соседка. – Но я не допущу, чтобы мой сын так же из-за этого страдал. Я уже выстрадала за обоих... У него должна быть другая жизнь!..
Я даже подскочила от неожиданности!.. Значит она видела?! И знала?!.. – тут уж меня просто прорвало от возмущения...
– А вы не думали, что он, возможно, имеет право сам выбирать? Это ведь его жизнь! И если вы не смогли с этим справиться, это ещё не значит, что не сможет и он! Вы не имеете права отнимать у него его дар ещё до того, как он поймёт, что он у него есть!.. Это, как убийство – вы хотите убить его часть, о которой он даже ещё не слыхал!.. – возмущённо шипела на неё я, а внутри у меня всё просто «стояло дыбом» от такой страшной несправедливости!
Мне хотелось во что бы то ни стало убедить эту упёртую женщину оставить в покое её чудесного малыша! Но я чётко видела по её грустному, но очень уверенному взгляду, что вряд ли на данный момент мне удастся её убедить в чём-то вообще, и я решила оставить на сегодня свои попытки, а позже поговорить с бабушкой, и возможно, вдвоём придумать, что бы здесь такое можно было бы предпринять... Я только грустно взглянула на женщину и ещё раз попросила:
– Пожалуйста, не ведите его к врачу, вы же знаете, что он не больной!..
Она лишь натянуто улыбнулась в ответ, и быстренько забрав с собой малыша, вышла на крыльцо, видимо, подышать свежим воздухом, которого (я была в этом уверенна) ей в данный момент очень не хватало...
Я очень хорошо знала эту соседку. Она была довольно приятной женщиной, но, что меня поразило когда-то более всего, это то, что она была одной из тех людей, которые пытались полностью «изолировать» от меня своих детей и травили меня после злосчастного случая с «зажиганием огня»!.. (Хотя её старший сын, надо отдать ему должное, никогда меня не предавал и, несмотря ни на какие запреты, до сих пор продолжал со мной дружить). Она, кто, как теперь оказалось, лучше всех остальных знала, что я была полностью нормальной и ничем не опасной девочкой! И что я, точно так же, как когда-то она, просто искала правильный выход из того «непонятного и неизвестного», во что так нежданно-негаданно швырнула меня судьба...
Вне всякого сомнения, страх должен являться очень сильным фактором в нашей жизни, если человек может так легко предать и так просто отвернуться от того, кто так сильно нуждается в помощи, и кому он с лёгкостью мог бы помочь, если б не тот же самый, так глубоко и надёжно в нём поселившийся страх...
Конечно же, можно сказать, что я не знаю, что с ней когда-то происходило, и что заставила её перенести злая и безжалостная судьба... Но, если бы я узнала, что кто-то в самом начале жизни имеет тот же дар, который заставил меня столько страдать, я бы сделала всё, что было бы в моих силах, чтобы хоть как-то помочь или направить на верный путь этого другого одарённого человека, чтобы ему не пришлось так же слепо «блуждать в потёмках» и так же сильно страдать... А она, вместо помощи, наоборот – постаралась меня «наказать», как наказывали другие, но эти другие хотя бы уж не знали, что это было и пытались честно защитить своих детей от того, чего они не могли объяснить или понять.
И вот она, как ни в чём не бывало, пришла сегодня к нам в гости со своим маленьким сынишкой, который оказался точно таким же «одарённым» как я, и которого она дико боялась кому-то показать, чтобы не дай Бог, кто-то не увидел, что её милый малыш является таким же точно «проклятием», каким являлась, по её «показному» понятию, я... Теперь я была уверена, что ей не доставило большого удовольствия к нам приходить, но отказать она тоже не очень-то могла, по той простой причине, что её старший сын – Альгис – был приглашён на мой день рождения, и с её стороны не было ни какой серьёзной причины, чтобы его не пустить, и было бы уже чересчур невоспитанно и «не по-соседски», если бы она на это пошла. А пригласили мы её по той простой причине, что жили они от нас через три улицы, и возвращаться вечером домой её сыну пришлось бы одному, поэтому, естественно поняв, что мать будет волноваться, мы решили, что будет правильнее пригласить её также вместе с её маленьким сынишкой провести вечер за нашим праздничным столом. А она «бедная», как я теперь понимала, здесь всего лишь мучилась, ожидая возможности как можно скорее нас покинуть, и по возможности без каких-либо происшествий, как можно раньше вернуться домой...
– Ты в порядке, милая? – прозвучал рядом ласковый мамин голос.
Я тут же ей как можно увереннее улыбнулась и сказала, что, конечно же, я в полном порядке. А у самой, от всего происходящего кружилась голова, и душа уже начинала «уходить в пятки», так как я видела, что ребята понемногу начинают на меня оборачиваться и, хочешь-не-хочешь, мне приходилось быстренько брать себя в руки и «установить» над своими разбушевавшимися эмоциями «железный контроль»... Я была основательно «вышиблена» из своего привычного состояния и, к большому стыду, совершенно забыла про Стеллу... Но малышка тут же постаралась о себе напомнить.
– А ты ведь говорила, что у тебя нет друзей, а их вон даже сколько?!.. – удивлённо и даже как-то чуть-чуть расстроено, спросила Стелла.
– Это не те друзья, которые настоящие. Это просто ребята, с которыми я рядом живу или с которыми вместе учусь. Они не такие, как ты. А вот ты – настоящая.
Стелла сразу же засияла... А я, «отключённо» ей улыбаясь, лихорадочно пыталась найти какой-то выход, абсолютно не зная, каким образом из этого «скользкого» положения выйти, и уже начинала нервничать, так как ни за что не хотела обижать свою лучшую подругу, но наверняка знала, что скоро моё «странное» поведение обязательно начнут замечать... И опять посыпятся глупые вопросы, на которые у меня сегодня не было ни малейшего желания отвечать.
– Ух ты, какая у вас здесь вкуснятина!!! – в восторге разглядывая праздничный стол, затараторила Стелла. – Как жалко, я уже не могу попробовать!.. А что тебе подарили сегодня? А можно мне посмотреть?.. – как обычно, из неё градом сыпались вопросы.
– Мне подарили мою любимую лошадку!.. И ещё много всего, я даже ещё не смотрела. Но я тебе обязательно всё покажу!
Стелла просто искрилась от счастья быть вместе со мной здесь, на Земле, а я всё больше терялась, никак не находя решения из создавшегося щекотливого положения.
– Как это всё красиво!.. И как же всё-таки это наверное вкусно!.. – Какая ты счастливая – есть такое!
– Ну, я тоже такого не получаю каждый день, – засмеялась я.
Бабушка за мной лукаво наблюдала, видимо от души забавляясь возникшей ситуацией, но пока не собиралась мне помогать, как всегда сперва ожидая, что же я такое предприниму сама. Но мне, наверное, от слишком бурных сегодняшних эмоций, как на зло, ничего не приходило в голову... И я уже серьёзно начинала паниковать.
– Ой, а вот и твоя бабушка! Можно я приглашу сюда свою? – радостно предложила Стелла.
– Нет!!! – сразу же мысленно чуть ли не закричала я, но обижать малышку было никак нельзя, и я, с самым счастливым видом, который в тот момент сумела изобразить, радостно сказала: – Ну, конечно же – приглашай!
И тут же, в дверях появилась всё та же самая, теперь уже хорошо мне знакомая, удивительная старушка...
– Здравствуйте, дорогие, я тут к Анне Фёдоровне шла, а попала прямо на пир. Вы уж простите за вторжение...
– Да что вы, заходите пожалуйста! Места всем хватит! – ласково предложил папа, и очень внимательно уставился прямо на меня...
Хотя на моего «гостя» или «школьного товарища» Стеллина бабушка никак не походила, но папа, видимо почувствовав в ней что-то необычное, сразу же «свалил» это «необычное» на меня, так как за всё «странное», происходящее в нашем доме, обычно отвечала я...
У меня от смущения за то, что я не могу ему сейчас ничего объяснить, покраснели даже уши... Я знала, что после, когда все гости уйдут, обязательно сразу же всё ему расскажу, но пока мне очень не хотелось встречаться с папой глазами, так как я не была привыкшая что-то от него скрывать и чувствовала себя от этого сильно «не в своей тарелке»...
– Да что с тобой опять, милая? – тихо спросила мама. – Ты прямо витаешь где-то... Может сильно устала? Хочешь полежать?
Мама по-настоящему беспокоилась, и мне было совестно говорить ей неправду. А так как правду я, к сожалению, сказать не могла (чтобы снова её не пугать), то я тут же постаралась её заверить, что у меня всё правда-правда совершенно прекрасно. А сама лихорадочно думала, что же такое всё-таки предпринять...
– А что ты так нервничаешь? – неожиданно спросила Стелла. – Это потому, что я пришла?
– Ну, что ты! – воскликнула я, но, увидев её пристальный взгляд, решила, что нечестно обманывать боевого товарища.
– Ладно, ты угадала. Просто когда я говорю с тобой, для всех остальных я выгляжу «замороженной» и это смотрится очень странно. Особенно это пугает маму... Вот я и не знаю, как выйти из такого положения, чтобы было хорошо всем...
– А что же ты мне не сказала?!.. – очень удивилась Стелла. – Я ведь хотела тебя обрадовать, а не расстроить! Я сейчас же уйду.
– Но ты ведь меня и вправду обрадовала! – искренне возразила я. – Это просто из-за них...
– А ты скоро придёшь опять? Я соскучилась... Так неинтересно одной гулять... Хорошо бабушке – она живая и может ходить куда хочет, даже к вам....
Мне стало дико жаль эту чудесную, добрейшую девчушку...
– А ты приходи когда захочешь, только когда я буду одна, тогда нам никто не сможет мешать, – искренне предложила я. – А к тебе я скоро приду, вот только кончатся праздники. Ты только подожди.
Стелла радостно улыбнулась, и снова «украсив» комнату сумасшедшими цветами и бабочками, исчезла... А мне без неё сразу стало пусто, как будто она унесла с собой частичку радости, которой был наполнен этот чудесный вечер... Я посмотрела на бабушку, ища поддержки, но она о чём-то очень увлечённо беседовала со своей гостьей и на меня никакого внимания не обращала. Всё опять вроде бы встало на свои места, и снова всё было хорошо, но я не переставала думать о Стелле, о том, как она одинока, и как несправедлива иногда почему-то бывает наша Судьба... Так, пообещав себе как можно скорее вернуться к своей верной подружке, я опять полностью «возвратилась» к своим «живым» друзьям, и только папа, очень внимательно целый вечер за мной наблюдавший, смотрел на меня удивлёнными глазами, как будто сильно стараясь понять, где же и что же такое серьёзное он со мной так обидно когда-то «проморгал»...
Когда гости уже начали расходиться по домам, «видящий» мальчик вдруг начал плакать... Когда я его спросила, что же такое случилось, он надул губки и обиженно произнёс:
– А где зе девоська?.. И миска? И бабосек нету...
Мама лишь натянуто улыбнулась в ответ, и быстренько забрав, никак не желающего с нами прощаться, второго сына, ушла домой...
Я была очень расстроена и очень счастлива одновременно!.. Это было впервые, когда я встретила другого малыша, у которого имелся похожий дар... И я дала себе слово не успокоиться, пока не удастся убедить эту «несправедливую» и несчастную маму, каким по-настоящему огромным чудом являлся её малыш... У него, как и у каждого из нас, должно было оставаться право свободного выбора, и его мама не имела права это у него отнимать... Во всяком случае, до тех пор, когда он сам начнёт что-то понимать.
Я подняла глаза и увидела папу, который стоял, оперевшись на дверной косяк, и всё это время с большим интересом за мной наблюдал. Папа подошёл и, ласково обняв меня за плечи, тихонечко произнёс:
– Ну-ка пойдём, ты расскажешь мне, за что это ты здесь так горячо воевала...
И тут же мне стало на душе очень легко и спокойно. Наконец-то он всё-всё узнает и мне больше никогда не придётся ничего от него скрывать! Он был моим лучшим другом, который, к сожалению, не знал даже половины правды о том, в чём по-настоящему заключалась моя жизнь... Это было нечестно и это было несправедливо... И я только сейчас поняла, как странно было всё это время от папы скрывать мою «вторую» жизнь только лишь потому, что маме казалось – папа не поймёт... Я должна была дать ему ещё раньше такой шанс и теперь была очень рада, что могу это сделать хотя бы сейчас...
Удобно устроившись на его любимом диване, мы говорили очень долго... И как же сильно меня обрадовало и удивило то, что, по мере того, как я рассказывала ему о своих невероятных приключениях, папино лицо всё больше и больше светлело!.. Я поняла, что вся моя «невероятная» история его не только не пугает, а наоборот, почему-то делает очень счастливым...
– Я всегда знал, что ты у меня будешь особенной, Светленькая... – когда я закончила, очень серьёзно сказал папа. – Я тобой горжусь. Могу ли я чем-то тебе помочь?
Я была настолько потрясена происшедшим, что ни с того, ни с сего, разревелась навзрыд... Папа баюкал меня в своих руках, как маленького ребёнка, тихонечко что-то нашёптывая, а я, от счастья, что он меня понял, ничего не слышала, только понимала, что все мои ненавистные «тайны» уже позади, и теперь уж точно всё будет хорошо...
Я написала об этом дне рождения потому, что он оставил в моей душе глубокий след чего-то очень важного и очень доброго, без чего мой рассказ о себе наверняка оказался бы неполным...
На следующий день всё снова казалось обычным и каждодневным, как будто и не было вчера того невероятно счастливого дня рождения...
Привычные школьные и домашние заботы почти полностью загружали отпущенные сутками часы, а что оставалось – как всегда, было моим самым любимым временем, и использовать его я старалась очень «экономно», чтобы как можно больше полезного узнать, и как можно больше «необычного» в себе и во всём окружающем отыскать...
К «одарённому» соседскому мальчику меня, естественно, не подпускали, объясняя тем, что малыш простыл, но как я чуть позже узнала от его старшего брата, мальчик чувствовал себя совершенно прекрасно, и «болел» видимо только для меня...
Было очень жаль, что его мать, которая наверняка прошла в своё время достаточно «тернистый» путь того же самого «необычного», категорически не желала принять от меня никакую помощь, и старалась всячески оградить от меня своего милого, талантливого сынишку. Но это, опять-таки, был лишь один из множества тех горьких и обидных моментов моей жизни, когда никто не нуждался в предлагаемой мною помощи, и таких «моментов» я теперь уже старалась как можно тщательнее избегать... Опять же – людям невозможно было что-то доказать, если они не хотели этого принимать. А доказывать свою правду «с огнём и мечом» я никогда не считала правильным, поэтому предпочитала оставлять всё на самотёк до того момента, когда человек придёт ко мне сам и попросит ему помочь.
От своих школьных подружек я снова чуточку отдалилась, так как в последнее время у них появились почти что постоянно одни и те же разговоры – какие мальчишки им больше всего нравятся, и как можно было бы одного или другого «заполучить»... Откровенно говоря, я никак не могла понять, чем это так сильно их тогда привлекало, что они могли безжалостно тратить на это такие дорогие нам всем свободные часы, и при том находиться в совершенно восторженном состоянии от всего, друг другу сказанного или услышанного. Видимо, я для всей этой сложной эпопеи «мальчишки-девчонки» была почему-то пока ещё совершенно и полностью не готова, за что и получила от своих подружек злое прозвище – «гордячка»... Хотя, думаю, что именно гордячкой-то я никак не была... А просто девчонок бесило, что я отказывалась от предлагаемых ими «мероприятий», по той простой причине, что меня честно это пока ещё никак не интересовало, а выбрасывать своё свободное время напрасно я не видела никакой серьёзной на то причины. Но естественно, моим школьным товарищам такое моё поведение никоим образом не нравилось, так как оно, опять же, выделяло меня из общей толпы и делало другой, не такой, как все остальные, что, по мнению ребят, было по школьному «противочеловечно»...
Вот так, опять наполовину «отверженной» школьными друзьями и подружками, проходили мои зимние дни, что меня больше уже ничуть не огорчало, так как, поволновавшись из-за наших «взаимоотношений» несколько лет, я увидела, что, в конечном итоге, в этом нет никакого смысла, так как каждый живёт так, как считает нужным, ну, а что из нас получится позже – это уже, опять же, частная проблема каждого из нас. И никто не мог меня заставить праздно тратить моё «ценное» время на пустые разговоры, когда я предпочитала его проводить, читая интереснейшие книги, гуляя по «этажам» или даже катаясь по зимним тропинкам на Пурге...
Папа, после моего честного рассказа о моих «приключениях», почему-то вдруг (к моей огромной радости!!!) перестал считать меня «малым ребёнком» и неожиданно открыл мне доступ ко всем своим раннее не разрешённым книгам, что ещё больше привязало меня к «одиночеству дома» и, совмещая такую жизнь с бабушкиными пирогами, я чувствовала себя абсолютно счастливой и уж точно никоим образом не одинокой...
Но, как это было и раньше, долго спокойно заниматься моим любимым чтением мне было явно «противопоказано», так как, уже почти что в обязательном порядке, что-то «неординарное» обязательно должно было произойти... Так и в тот вечер, когда я спокойно читала новую книжку, с наслаждением хрустя только что испечёнными вишнёвыми пирожками, неожиданно появилась взвинченно-взьерошенная Стелла и безапелляционным голосом заявила:
– Как хорошо, что я тебя нашла – ты должна сейчас же со мной пойти!..
– А что такое случилось?.. Пойти куда? – удивившись такой необычной спешке, спросила я.
– К Марии, там Дин погиб... Ну, давай же!!! – нетерпеливо крикнула подружка.
Я сразу же вспомнила маленькую, черноглазую Марию, у которой был один-единственный друг – её верный Дин...
– Уже иду! – всполошилась я и быстро кинулась за Стеллой на «этажи»...

Нас опять встретил тот же хмурый, зловещий пейзаж, на который я уже почти не обращала внимания, так как он, как и всё остальное, после стольких хождений в Нижний Астрал, стал для нас почти что привычным, насколько можно было привыкнуть к такому вообще...
Мы быстренько осмотрелись вокруг, и тут же увидели Марию...
Малышка, сгорбившись, сидела прямо на земле, совершенно поникшая, не видя и не слыша ничего вокруг, и только ласково гладила замёрзшей ладошкой мохнатое, неподвижное тело «ушедшего» друга, как бы пытаясь этим его разбудить... Суровые, и горькие, совсем не детские слёзы ручейками струились из её грустных, потухших глаз, и, вспыхивая блестящими искорками, исчезали в сухой траве, орошая её на мгновение чистым, живым дождём... Казалось, весь этот и без того уже достаточно жестокий мир стал для Марии теперь ещё более холодным и ещё более чужим... Она осталась совсем одна, такая удивительно хрупкая в своей глубокой печали, и некому больше было её ни утешить, ни приласкать, ни хотя бы просто по-дружески защитить... А рядом с ней, огромным, неподвижным бугром лежал её лучший друг, её верный Дин... Она жалась к его мягкой, мохнатой спине, бессознательно отказываясь признавать его смерть. И упорно не желала его покидать, как будто зная, что даже сейчас, после смерти, он всё ещё также верно её любил и также искренне оберегал... Ей очень не хватало его тепла, его сильной «мохнатой» поддержки, и того привычного, надёжного, «их мирка», в котором обитали только лишь они вдвоём... Но Дин молчал, упорно не желая просыпаться... А вокруг него шныряли какие-то маленькие, зубастые существа, которые так и норовили ухватить хотя бы малый кусок его волосатой «плоти»... В начале Мария ещё пыталась отгонять их палкой, но, увидев, что нападавшие не обращали на неё никакого внимания, махнула на всё рукой... Здесь так же, как и на «твёрдой» Земле, существовал «закон сильного», но когда этот сильный погибал – те, кто не могли достать его живым, теперь же с удовольствием старались наверстать упущенное, «отведав» его энергетического тела хотя бы мёртвым...
От этой горестной картины у меня резко заныло сердце и по предательски защипало в глазах... Мне стало вдруг дико жаль эту чудесную, храбрую девчушку... И я не могла даже себе представить, как же сможет она, бедняжка, совсем одинокой, в этом страшном, зловещем мире, за себя постоять?!
Стеллины глаза тоже вдруг влажно заблестели – видимо, её посетили схожие мысли.
– Прости меня, Мария, как же погиб твой Дин? – наконец-то решилась спросить я.
Девчушка подняла на нас свою заплаканную мордашку, по-моему даже не понимая, о чём её спрашивают. Она была очень далеко... Возможно там, где её верный друг был ещё живой, где она не была такой одинокой, где всё было понятно и хорошо... И малышка никак не хотела сюда возвращаться. Сегодняшний мир был злым и опасным, а ей больше не на кого было опереться, и некому было её защищать... Наконец-то, глубоко вздохнув и геройски собрав свои эмоции в кулачок, Мария поведала нам грустную историю Дининой смерти...
– Я была с мамой, а мой добрый Дин, как всегда, нас стерёг... И тут вдруг откуда-то появился страшный человек. Он был очень нехороший. От него хотелось бежать, куда глаза глядят, только я никак не могла понять – почему... Он был таким же, как мы, даже красивым, просто очень неприятным. От него веяло жутью и смертью. И он всё время хохотал. А от этого хохота у нас с мамой стыла кровь... Он хотел забрать с собой маму, говорил, что она будет ему служить... А мама вырывалась, но он, конечно же, был намного сильнее... И тут Дин попробовал нас защитить, что раньше ему всегда удавалось. Только человек был наверняка каким-то особенным... Он швырнул в Дина странное оранжевое «пламя», которое невозможно было погасить... А когда, даже горящий, Дин попытался нас защитить – человек его убил голубой молнией, которая вдруг «полыхнула» из его руки. Вот так погиб мой Дин... И теперь я одна.
– А где же твоя мама? – спросила Стелла.
– Мама всё здесь же, – малышка смутилась.– Просто она очень часто злится... И теперь у нас нет защиты. Теперь мы совсем одни...
Мы со Стеллой переглянулись... Чувствовалось, что обоих одновременно посетила та же самая мысль – Светило!.. Он был сильным и добрым. Оставалось только надеяться, что у него возникнет желание помочь этой несчастной, одинокой девчушке, и стать её настоящим защитником хотя бы до тех пор, пока она вернётся в свой «хороший и добрый» мир...
– А где теперь этот страшный человек? Ты знаешь, куда он ушёл? – нетерпеливо спросила я. – И почему он не взял-таки с собой твою маму?
– Не знаю, наверное, он вернётся. Я не знаю, куда он пошёл, и я не знаю, кто он такой. Но он очень, очень злой... Почему он такой злой, девочки?
– Ну, это мы узнаем, обещаю тебе. А теперь – хотела бы ты увидеть хорошего человека? Он тоже здесь, но, в отличие от того «страшного», он и правда очень хороший. Он может быть твоим другом, пока ты здесь, если ты, конечно, этого захочешь. Друзья зовут его Светило.
– О, какое красивое имя! И доброе...
Мария понемножечку начала оживать, и когда мы предложили ей познакомиться с новым другом, она, хоть и не очень уверенно, но всё-таки согласилась. Перед нами появилась уже знакомая нам пещера, а из неё лился золотистый и тёплый солнечный свет.
– Ой, смотрите!.. Это же солнышко?!.. Оно совсем, как настоящее!.. А как оно попало сюда? – ошарашено уставилась на такую необычную для этого жуткого места красоту, малышка.
– Оно и есть настоящее, – улыбнулась Стелла. – Только его создали мы. Иди, посмотри!
Мария робко скользнула в пещеру, и тут же, как мы и ожидали, послышался восторженный визг...
Она выскочила наружу совершенно обалдевшая и от удивления всё никак не могла связать двух слов, хотя по её распахнутым от полного восторга глазам было видно, что сказать ей уж точно было что... Стелла ласково обняла девочку за плечи и вернула её обратно в пещеру... которая, к нашему величайшему удивлению, оказалась пустой...
– Ну и где же мой новый друг? – расстроено спросила Мария. – Разве вы не надеялись его здесь найти?
Стелла никак не могла понять, что же такое могло произойти, что заставило бы Светило покинуть свою «солнечную» обитель?..
– Может что-то случилось? – задала совершенно глупый вопрос я.
– Ну, естественно – случилось! Иначе он бы никогда отсюда не ушёл.
– А может здесь тоже был тот злой человек? – испуганно спросила Мария.
Честно признаться, у меня тоже мелькнула такая мысль, но высказать её я не успела по той простой причине, что, ведя за собой троих малышей, появился Светило... Детишки были чем-то смертельно напуганы и, трясясь как осенние листики, боязливо жались к Светилу, боясь от него отойти хоть на шаг. Но детское любопытство вскоре явно пересилило страх, и, выглядывая из-за широкой спины своего защитника, они удивлённо рассматривали нашу необычную тройку... Что же касалось нас, то мы, забыв даже поздороваться, вероятно, с ещё большим любопытством уставились на малышей, пытаясь сообразить, откуда они могли взяться в «нижнем астрале», и что же всё-таки такое здесь произошло...
– Здравствуйте, милые... Не надо вам было сюда приходить. Что-то нехорошее здесь происходит... – ласково поздоровался Светило.
– Ну, хорошего здесь вряд ли можно было бы ожидать вообще... – грустно усмехнувшись, прокомментировала Стелла. – А как же получилось, что ты ушёл?!... Ведь сюда любой «плохой» мог за это время явиться, и занять всё это...
– Что ж, тогда ты бы обратно всё «свернула»... – просто ответил Светило.
Тут уж мы обе на него удивлённо уставились – это было самое подходящее слово, которое можно было употребить, называя данный процесс. Но откуда его мог знать Светило?!. Он ведь ничего в этом не понимал!.. Или понимал, но ничего об этом не говорил?...
– За это время много воды утекло, милые... – как бы отвечая на наши мысли, спокойно произнёс он. – Я пытаюсь здесь выжить, и с вашей помощью начинаю кое-что понимать. А что привожу кого, так не могу я один такой красотой наслаждаться, когда всего лишь за стеной такие малые в жутком ужасе трясутся... Не для меня всё это, если я не могу помочь...
Я взглянула на Стеллу – она выглядела очень гордой, и, конечно же, была права. Не напрасно она создавала для него этот чудесный мир – Светило по-настоящему его стоил. Но он сам, как большое дитя, этого совершенно не понимал. Просто его сердце было слишком большим и добрым, и не желало принимать помощь, если не могло делиться ею с кем-то другим...
– А как они здесь оказались? – показывая на испуганных малышей, спросила Стелла.
– О, это длинная история. Я время от времени их навещал, они к отцу с матерью с верхнего «этажа» приходили... Иногда к себе забирал, чтобы от беды уберечь. Они же малые, не понимали, насколько это опасно. Мама с папой были здесь, вот им и казалось, что всё хорошо... А я всё время боялся, что опасность поймут, когда уже поздно будет... Вот и случилось только что это же самое «поздно»...
– А что же такого их родители натворили, что попали сюда? И почему они все «ушли» одновременно? Они погибли что ли? – не могла остановиться, сердобольная Стелла.
– Чтобы спасти своих малышей, их родителям пришлось убить других людей... За это здесь и платили посмертно. Как и все мы... Но сейчас их уже и здесь больше нет... Их нигде нет более... – очень грустно прошептал Светило.
– Как – нет нигде? А что же случилось? Они что – и здесь сумели погибнуть?! Как же такое случилось?.. – удивилась Стелла.
Светило кивнул.
– Их убил человек, если «это» можно назвать человеком... Он чудовище... Я пытаюсь найти его... чтобы уничтожить.
Мы сразу же дружно уставились на Марию. Опять это был какой-то страшный человек, и опять он убивал... Видимо, это был тот же самый, кто убил её Дина.
– Вот эта девочка, её зовут Мария, потеряла свою единственную защиту, своего друга, которого тоже убил «человек». Я думаю, это тот же самый. Как же мы можем найти его? Ты знаешь?
– Он сам придёт... – тихо ответил Светило, и указал на жмущихся к нему малышей. – Он придёт за ними... Он их случайно отпустил, я ему помешал.
У нас со Стеллой поползли по спинам большие-пребольшие, шипастые мурашки...
Это звучало зловеще... А мы ещё не были достаточно взрослыми, чтобы кого-то так просто уничтожать, и даже не знали – сможем ли... Это в книгах всё очень просто – хорошие герои побеждают чудовищ... А вот в реальности всё гораздо сложнее. И даже если ты уверен, что это – зло, чтобы побеждать его, нужна очень большая смелость... Мы знали, как делать добро, что тоже не все умеют... А вот, как забирать чью-то жизнь, даже самую скверную, научиться ни Стелле, ни мне, пока ещё как-то не пришлось... И не попробовав такое, мы не могли быть совершенно уверены, что та же самая наша «смелость» в самый нужный момент нас не подведёт.
Я даже не заметила, что всё это время Светило очень серьёзно за нами наблюдает. И, конечно же, наши растерянные рожицы ему говорили обо всех «колебаниях» и «страхах» лучше, чем любая, даже самая длинная исповедь...
– Вы правы, милые – не боятся убить лишь глупцы... либо изверги... А нормальный человек к этому никогда не привыкнет... особенно, если даже ещё не пробовал никогда. Но вам не придётся пробовать. Я не допущу... Потому что, даже если вы, праведно кого-то защищая, мстить будете, оно сожжёт ваши души... И уже больше никогда прежними не будете... Вы уж поверьте мне.
Вдруг прямо за стеной послышался жуткий хохот, своей дикостью леденящий душу... Малыши взвизгнули, и все разом бухнулись на пол. Стелла лихорадочно пыталась закрыть пещеру своей защитой, но, видимо от сильного волнения, у неё ничего не получалось... Мария стояла не двигаясь, белая, как смерть, и было видно, что к ней возвращалось состояние недавно испытанного шока.
– Это он... – в ужасе прошептала девчушка. – Это он убил Дина... И он убьёт всех нас...
– Ну это мы ещё посмотрим. – нарочито, очень уверенно произнёс Светило. – Не таких видели! Держись, девочка Мария.
Хохот продолжался. И я вдруг очень чётко поняла, что так не мог смеяться человек! Даже самый «нижнеастральный»... Что-то в этом всём было неправильно, что-то не сходилось... Это было больше похоже на фарс. На какой-то фальшивый спектакль, с очень страшным, смертельным концом... И тут наконец-то меня «озарило» – он не был тем человеком, которым выглядел!!! Это была всего лишь человеческая личина, а нутро было страшное, чужое... И, была не была, – я решила попробовать с ним бороться. Но, если бы знала исход – наверное, не пробовала бы никогда...
Малыши с Марией спрятались в глубокой нише, которую не доставал солнечный свет. Мы со Стеллой стояли внутри, пытаясь как-то удержать, почему-то всё время рвущуюся, защиту. А Светило, стараясь сохранить железное спокойствие, встречал это незнакомое чудище у входа в пещеру, и как я поняла, не собирался его туда пропускать. Вдруг у меня сильно заныло сердце, будто в предчувствии какой-то большой беды....
Полыхнуло яркое синее пламя – все мы дружно ахнули... То, что минуту назад было Светилом, за одно лишь коротенькое мгновение превратилось в «ничто», даже не начав сопротивляться... Вспыхнув прозрачным голубым дымком, он ушёл в далёкую вечность, не оставив в этом мире даже следа...
Мы не успели испугаться, как сразу же за происшедшим, в проходе появился жуткий человек. Он был очень высоким и на удивление... красивым. Но всю его красоту портило мерзкое выражение жестокости и смерти на его утончённом лице, и ещё было в нём какое-то ужасающее «вырождение», если можно как-то такое определить... И тут, я вдруг вспомнила слова Марии про её «ужастика» Дина. Она была абсолютно права – красота может быть на удивление страшной... а вот доброе «страшное» можно глубоко и сильно полюбить...
Жуткий человек опять дико захохотал...
Его хохот болезненным эхом повторялся в моём мозгу, впиваясь в него тысячами тончайших игл, а моё немеющее тело слабело, постепенно становясь почти что «деревянным», как под сильнейшим чужеродным воздействием... Звук сумасшедшего хохота фейерверком рассыпался на миллионы незнакомых оттенков, тут же острыми осколками возвращаясь обратно в мозг. И тут я наконец-то поняла – это и правда было нечто наподобие мощнейшего «гипноза», что своим необычным звучанием постоянно наращивало страх, заставляя нас панически бояться этого человека.
– Ну и что – долго вы собираетесь хохотать?! Или говорить боитесь? А то нам надоело вас слушать, глупости всё это! – неожиданно для самой себя, грубо закричала я.
Я понятия не имела, что на меня нашло, и откуда у меня вдруг взялось столько смелости?! Потому, что от страха уже кружилась голова, а ноги подкашивались, как будто я собиралась сомлеть прямо сейчас, на полу этой же самой пещеры... Но недаром ведь говорят, что иногда от страха люди способны совершать подвиги... Вот и я, наверное, уже до того «запредельно» боялась, что каким-то образом сумела забыть про тот же самый страх... К счастью, страшный человек ничего не заметил – видимо его вышиб тот факт, что я посмела вдруг с ним так нагло заговорить. А я продолжала, чувствуя, что надо во что бы то ни стало быстрее разорвать этот «заговор»...
– Ну, как, чуточку побеседуем, или вы и можете всего только хохотать? Говорить-то вас научили?..
Я, как могла, умышленно его злила, пытаясь выбить из колеи, но в то же время дико боялась, что он нам таки покажет, что умеет не только говорить... Быстро глянув на Стеллу, я попыталась передать ей картинку, всегда спасавшего нас, зелёного луча (этот «зелёный луч» означал просто очень плотный, сконцентрированный энергетический поток, исходящий от зелёного кристалла, который когда-то подарили мне мои далёкие «звёздные друзья», и энергия коего видимо сильно отличалась качеством от «земной», поэтому срабатывало оно почти всегда безотказно). Подружка кивнула, и пока страшный человек не успел опомниться, мы дружно ударили его прямо в сердце... если оно, конечно, там вообще находилось... Существо взвыло (я уже поняла, что это не человек), и начало корчиться, как бы «срывая» с себя, так мешавшее ему, чужое «земное» тело... Мы ударили ещё. И тут вдруг увидели уже две разные сущности, которые плотно сцепившись, вспыхивая голубыми молниями, катались на полу, как бы пытаясь друг друга испепелить... Одна из них была той же красивой человеческой, а вторая... такого ужаса невозможно было нормальным мозгом ни представить, ни вообразить... По полу, яро сцепившись с человеком, каталось что-то невероятно страшное и злое, похожее на двухголовое чудище, истекающее зелёной слюной и «улыбающееся» оскаленными ножеобразными клыками... Зелёное, чешуйчато-змеевидное тело ужасающего существа поражало гибкостью и было ясно, что человек долго не выдержит, и что, если ему не помочь, то жить осталось этому бедняге всего ничего, даже и в этом ужасном мире...
Я видела, что Стелла изо всех сил пытается ударить, но боится повредить человека, которому сильно хотела помочь. И тут вдруг из своего укрытия выскочила Мария, и... каким-то образом схватив за шею жуткое существо, на секунду вспыхнула ярким факелом и... навсегда перестала жить... Мы не успели даже вскрикнуть, и уж, тем более, что-то понять, а хрупкая, отважная девчушка без колебаний пожертвовала собой, чтобы какой-то другой хороший человек мог победить, оставаясь жить вместо неё... У меня от боли буквально остановилось сердце. Стелла зарыдала... А на полу пещеры лежал необыкновенно красивый и мощный по своему сложению человек. Только вот сильным на данный момент он никак не выглядел, скорее наоборот – казался умирающим и очень уязвимым... Чудовище исчезло. И, к нашему удивлению, сразу же снялось давление, которое всего лишь минуту назад грозилось полностью размозжить наши мозги.
Стелла подошла к незнакомцу поближе и робко тронула ладошкой его высокий лоб – человек не подавал никаких признаков жизни. И только по всё ещё чуть вздрагивавшим векам было видно, что он пока ещё здесь, с нами, и не умер уже окончательно, чтобы, как Светило с Марией, уже никогда и нигде больше не жить...
– Но как же Мария... Как же она могла?!.. Ведь она маленькая совсем... – глотая слёзы, горько шептала Стелла... блестящие крупные горошины ручьём текли по её бледным щекам и, сливаясь в мокрые дорожки, капали на грудь. – И Светило... Ну, как же так?... Ну, скажи?! Как же так!!! Это ведь не победа совсем, это хуже чем поражение!.. Нельзя побеждать такой ценой!..
Что я могла ей ответить?! Мне, так же, как и ей, было очень грустно и больно... Потеря жгла душу, оставляя глубокую горечь в такой ещё свежей памяти и, казалось, впечатывала этот страшный момент туда навсегда... Но надо было как-то собраться, так как рядом, пугливо прижавшись друг к другу, стояли совсем маленькие, насмерть напуганные детишки, которым было в тот момент очень страшно и которых некому было ни успокоить, ни приласкать. Поэтому, насильно загнав свою боль как можно глубже и тепло улыбнувшись малышам, я спросила, как их зовут. Детишки не отвечали, а лишь ещё крепче жались друг к дружке, совершенно не понимая происходящего, ни также и того, куда же так быстро подевался их новый, только что обретённый друг, с очень добрым и тёплым именем – Светило....
Стелла, съёжившись, сидела на камушке и, тихо всхлипывая, вытирала кулачком, всё ещё льющиеся, горючие слёзы... Вся её хрупкая, скукоженная фигурка выражала глубочайшую печаль... И вот, глядя на неё, такую скорбящую, и такую не похожую на мою обычную «светлую Стеллу», мне вдруг стало до ужаса холодно и страшно, как будто, в одно коротенькое мгновение, весь яркий и солнечный Стеллин мир полностью погас, а вместо него нас теперь окружала только тёмная, скребущая душу, пустота...
Обычное скоростное Стеллино «самоочухивание» на этот раз почему-то никак не срабатывало... Видимо, было слишком больно терять дорогих её сердцу друзей, особенно, зная, что, как бы она по ним позже не скучала, уже не увидит их более нигде и никогда... Это была не обычная телесная смерть, когда мы все получаем великий шанс – воплощаться снова. Это умерла их душа... И Стелла знала, что ни отважная девочка Мария, ни «вечный воин» Светило, ни даже страшненький, добрый Дин, не воплотятся уже никогда, пожертвовав своей вечной жизнью для других, возможно и очень хороших, но совершенно им незнакомых людей...
У меня так же, как и у Стеллы, очень болела душа, ибо это был первый раз, когда я наяву увидала, как по собственному желанию в вечность ушли смелые и очень добрые люди... мои друзья. И, казалось, в моём раненом детском сердце навсегда поселилась печаль... Но я также уже понимала, что, как бы я ни страдала, и как бы я этого ни желала, ничто не вернёт их обратно... Стелла была права – нельзя было побеждать такой ценой... Но это был их собственный выбор, и отказать им в этом мы не имели никакого права. А попробовать переубедить – у нас просто не хватило на это времени... Но живым приходилось жить, иначе вся эта невосполнимая жертва оказалась бы напрасной. А вот именно этого-то допускать было никак нельзя.
– Что будем с делать с ними? – судорожно вздохнув, показала на сбившихся в кучку малышей, Стелла. – Оставлять здесь никак нельзя.
Я не успела ответить, как прозвучал спокойный и очень грустный голос:
– Я с ними останусь, если вы, конечно, мне позволите.
Мы дружно подскочили и обернулись – это говорил спасённый Марией человек... А мы как-то о нём совершенно забыли.
– Как вы себя чувствуете? – как можно приветливее спросила я.
Я честно не желала зла этому несчастному, спасённому такой дорогой ценой незнакомцу. Это была не его вина, и мы со Стеллой прекрасно это понимали. Но страшная горечь потери пока ещё застилала мне гневом глаза, и, хотя я знала, что по отношению к нему это очень и очень несправедливо, я никак не могла собраться и вытолкнуть из себя эту жуткую боль, оставляя её «на потом», когда буду совсем одна, и, закрывшись «в своём углу», смогу дать волю горьким и очень тяжёлым слезам... А ещё я очень боялась, что незнакомец как-то почувствует моё «неприятие», и таким образом его освобождение потеряет ту важность и красоту победы над злом, во имя которой погибли мои друзья... Поэтому я постаралась из последних сил собраться и, как можно искреннее улыбаясь, ждала ответ на свой вопрос.
Мужчина печально осматривался вокруг, видимо не совсем понимая, что же здесь такое произошло, и что вообще происходило всё это время с ним самим...
– Ну и где же я?.. – охрипшим от волнения голосом, тихо спросил он. – Что это за место, такое ужасное? Это не похоже на то, что я помню... Кто вы?
– Мы – друзья. И вы совершенно правы – это не очень приятное место... А чуть дальше места вообще до дикости страшные. Здесь жил наш друг, он погиб...
– Мне жаль, малые. Как погиб ваш друг?
– Вы убили его, – грустно прошептала Стелла.
Я застыла, уставившись на свою подружку... Это говорила не та, хорошо знакомая мне, «солнечная» Стелла, которая «в обязательном порядке» всех жалела, и никогда бы не заставила никого страдать!.. Но, видимо, боль потери, как и у меня, вызвала у неё неосознанное чувство злости «на всех и вся», и малышка пока ещё не в состоянии была это в себе контролировать.
– Я?!.. – воскликнул незнакомец. – Но это не может быть правдой! Я никогда никого не убивал!..
Мы чувствовали, что он говорит чистую правду, и знали, что не имеем права перекладывать на него чужую вину. Поэтому, даже не сговариваясь, мы дружно заулыбались и тут же постарались быстренько объяснить, что же здесь такое по-настоящему произошло.
Человек долгое время находился в состоянии абсолютного шока... Видимо, всё услышанное звучало для него дико, и уж никак не совпадало с тем, каким он по-настоящему был, и как относился к такому жуткому, не помещающемуся в нормальные человеческие рамки, злу...
– Как же я смогу возместить всё это?!.. Ведь никак не смогу? И как же с этим жить?!.. – он схватился за голову... – Скольких я убил, скажите!.. Кто-нибудь может это сказать? А ваши друзья? Почему они пошли на такое? Ну, почему?!!!..
– Чтобы вы смогли жить, как должны... Как хотели... А не так, как хотелось кому-то... Чтобы убить Зло, которое убивало других. Потому, наверное... – грустно сказала Стелла.
– Простите меня, милые... Простите... Если сможете... – человек выглядел совершенно убитым, и меня вдруг «укололо» очень нехорошее предчувствие...
– Ну, уж нет! – возмущённо воскликнула я. – Теперь уж вы должны жить! Вы что, хотите всю их жертву свести на «нет»?! Даже и думать не смейте! Вы теперь вместо них будете делать добро! Так будет правильно. А «уходить» – это самое лёгкое. И у вас теперь нет больше такого права.
Незнакомец ошалело на меня уставился, видимо никак не ожидая такого бурного всплеска «праведного» возмущения. А потом грустно улыбнулся и тихо произнёс:
– Как же ты любила их!.. Кто ты, девочка?
У меня сильно запершило в горле и какое-то время я не могла выдавить ни слова. Было очень больно из-за такой тяжёлой потери, и, в то же время, было грустно за этого «неприкаянного» человека, которому будет ох как непросто с эдакой ношей существовать...
– Я – Светлана. А это – Стелла. Мы просто гуляем здесь. Навещаем друзей или помогаем кому-то, когда можем. Правда, друзей-то теперь уже не осталось...
– Прости меня, Светлана. Хотя наверняка это ничего не изменит, если я каждый раз буду у вас просить прощения... Случилось то, что случилось, и я не могу ничего изменить. Но я могу изменить то, что будет, правда ведь? – человек впился в меня своими синими, как небо, глазами и, улыбнувшись, горестной улыбкой, произнёс: – И ещё... Ты говоришь, я свободен в своём выборе?.. Но получается – не так уж и свободен, милая... Скорее уж это похоже на искупление вины... С чем я согласен, конечно же. Но это ведь ваш выбор, что я обязан жить за ваших друзей. Из-за того, что они отдали за меня жизнь.... Но я об этом не просил, правда ведь?.. Поэтому – это не мой выбор...
Я смотрела на него, совершенно ошарашенная, и вместо «гордого возмущения», готового тут же сорваться с моих уст, у меня понемножечку начало появляться понимание того, о чём он говорил... Как бы странно или обидно оно не звучало – но всё это было искренней правдой! Даже если мне это совсем не нравилось...
Да, мне было очень больно за моих друзей, за то, что я никогда их уже не увижу... что не буду больше вести наших дивных, «вечных» бесед с моим другом Светило, в его странной пещере, наполненной светом и душевным теплом... что не покажет нам более, найденных Дином, забавных мест хохотушка Мария, и не зазвучит весёлым колокольчиком её смех... И особенно больно было за то, что вместо них будет теперь жить этот совершенно незнакомый нам человек...
Но, опять же, с другой стороны – он не просил нас вмешиваться... Не просил за него погибать. Не хотел забирать чью-то жизнь. И ему же теперь придётся жить с этой тяжелейшей ношей, стараясь «выплачивать» своими будущими поступками вину, которая по настоящему-то и не была его виной... Скорее уж, это было виной того жуткого, неземного существа, которое, захватив сущность нашего незнакомца, убивало «направо и налево».