Дядюшкин сон

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Дядюшкин сон
Издание
Первая публикация в журнале «Русское слово», 1859, № 3
Жанр:

повесть

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1859

Дата первой публикации:

1859

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

«Дя́дюшкин сон» — повесть Фёдора Михайловича Достоевского, написанная в 1859 году. Первое после длительной творческой паузы произведение Достоевского, с которым он вернулся к литературной деятельности. Написана во время пребывания автора в Семипалатинске. Впервые опубликована в журнале «Русское слово» (1859, № 3).







Сюжет

Действие повести происходит в городе Мордасове, где живёт Мария Александровна Москалёва — энергичная дама, имеющая двадцатитрёхлетнюю дочь. Мать мечтает выдать Зинаиду замуж, однако та мягко отклоняет предложения своего единственного ухажёра Павла Мозглякова; других же достойных кавалеров в их небольшом городке нет.

Однажды в доме Москалёвых останавливается князь К. — господин весьма почтенного возраста, страдающий, по мнению горожан, старческим слабоумием и внешне напоминающий «мертвеца на пружинах». Во время общения с гостем у Марии Александровны созревает план: женить его на своей дочери. Зинаида, с которой мать делится этим замыслом, сначала горячо отвергает любые разговоры о свадьбе, но Москалёва-старшая приводит весомые аргументы: согласно её доводам, девушке выпадает особая миссия — в браке она будет для мужа сестрой милосердия, а после его смерти станет богатой и свободной княгиней.

Мария Александровна прилагает немало усилий для реализации своего проекта; в итоге князь, расслабившись от напитков и пения Зинаиды, соглашается жениться. Однако наутро выясняется, что К. весьма смутно помнит о недавних событиях, и Павлу Мозглякову удаётся убедить «дядюшку», что свою грядущую свадьбу тот видел во сне. Когда обман раскрывается, Зинаида честно признаёт свою вину, а князь, тронутый её искренностью, сообщает, что для него было бы большой честью предложить руку и сердце такой девушке. Всё случившееся становится для К. сильным потрясением; через три дня он умирает в своём гостиничном номере. Раскаивается и Павел Мозгляков, понимающий, что из-за ревности он потерял любимую. Через несколько лет судьба сведёт их на балу в далёком краю; Зинаида, ставшая к тому времени женой генерал-губернатора, не узнаёт бывшего ухажёра.

История создания. Отзывы

Работа над повестью «Дядюшкин сон» началась у Достоевского после длительной творческой паузы, связанной с пребыванием сначала в Омском остроге, а затем в Семипалатинске. К её созданию автора подтолкнуло не только желание вернуться к литературной деятельности, но и финансовые сложности: так, в 1858 году, рассказывая в письме, адресованном публицисту Михаилу Каткову, о задумке нового произведения, Фёдор Михайлович откровенно дал понять, что испытывает острую нужду в деньгах: «Если Вам угодно будет иметь, для напечатания в этом году, мой роман, то не можете ли Вы мне выслать теперь же, вперёд за роман, недостающие мне и крайне необходимые 500 руб., серебром»[1]. Не только Катков, но и издатель журнала «Русское слово» Григорий Кушелев-Безбородко согласились сотрудничать с Достоевским по предложенной им схеме — выплата гонораров в кредит, «под честное слово»[2].

Файл:Dostoevsky House in Semey.JPG
Дом Достоевского в Семипалатинске

Исследователи не смогли установить точную дату начала работы над «Дядюшкиным сном»; по их предположениям, Фёдор Михайлович собирался написать на основе придуманного им сюжета комедию, поэтому черновики были заполнены соответствующими ремарками: «Десять часов утра», «Марья Александровна сидит у камина» и так далее[3]. Несмотря на спешку, Достоевский — в нарушение предварительных договорённостей — смог отправить готовую рукопись в «Русское слово» только в январе 1859 года; в марте повесть была уже напечатана[4]. Впоследствии, вспоминая историю её создания, Достоевский признавался:

Я написал её тогда в Сибири, в первый раз после каторги единственно с целью опять начать литературное поприще, и ужасно опасаясь цензуры (как к бывшему ссыльному). А потому невольно написал вещичку голубиного незлобия и замечательной невинности[5].

Литературное сообщество России встретило публикацию «Дядюшкиного сна» почти демонстративным молчанием. Судя по воспоминаниям современников Достоевского, устные оценки нового произведения Фёдора Михайловича дали в частных беседах писатели Иван Тургенев и Иван Гончаров, критик Дмитрий Писарев, поэт Николай Некрасов[6]. Тепло отозвался о повести в одном из писем Алексей Плещеев, долго хлопотавший о возвращении Достоевского в литературу и выступавший в роли доверенного лица при его переговорах с издателями[7]. Однако горячих откликов и рецензий, подобных тем, что сопровождали выход романа «Бедные люди», автор не дождался[6].

Герои. Возможные прототипы

По замечанию литературоведа Григория Фридлендера, персонажи повести по мере развития сюжета меняются, каждый из них в очередной главе «получает новую глубину», а представление о том или ином образе, сложившееся у читателей после отдельной сцены, опровергается уже в следующем эпизоде[8].

Князь К.

В одном из писем брату Достоевский упоминал, что князь К. является единственным серьёзным героем «Дядюшкиного сна». Внешне он «весь искусственный», состоящий из парика, накладных бакенбардов и закрывающей значительную часть лица эспаньолки; его морщины замаскированы с помощью румян и белил — на то, чтобы «закостюмировать эту мумию в юношу», камердинер тратит ежедневно несколько часов. Как отметил критик Константин Мочульский, образ князя интересен тем, что он не только представляет собой шаржированный портрет «русского барина-европейца», но и является литературным предшественником другого персонажа Достоевского, — речь идёт о Степане Верховенском из романа «Бесы», который, подобно К., «следит за европейским просвещением» и перемежает русские и французские слова[9]. Среди характеристик, которыми исследователи наделяют князя, — «карикатура», «кукольный персонаж», «барин-простофиля», «ярмарочный шут», «балаганный паяц». В тот момент, когда К. сообщает, что он «на дружеской ноге» с Байроном, в нём проступают черты Хлестакова[6]. При этом князь способен меняться: так, в момент выявления обмана, когда гордая Зинаида берёт всю вину на себя, К. утрачивает привычную нелепость — в нём, по словам Фридлендера, обнаруживается «рыцарство, обиженная и беспомощная человечность»[8].

К числу знакомых Достоевского, напоминавших князя, относился драматург Фёдор Кокошкин: он, подобно К., до глубокой старости «разыгрывал светского селадона и дамского поклонника». Очевидцы утверждали, что с помощью грима и парика он ежедневно преображался: «Надо было видеть, какие с ним совершались овидиевские превращения»[10]. Кроме того, литературоведы называют своеобразным «родственником» князя пушкинского персонажа — графа Нулина:

Оба впервые появляются перед нами из-за одинаковой неудачи в пути: у одного опрокинулась карета, у другого — коляска… Граф Нулин, жуир и франт, промотал «в вихре моды» не только свои наличные средства, но и «грядущие доходы». Сходные обстоятельства жизни и у князя Достоевского… Князь К. — это граф Нулин в старости[11].

Зинаида Москалёва

Файл:Maria Dostoevskaya.jpg
М. Д. Исаева

Зинаиду Москалёву исследователи сравнивают с Татьяной Лариной — их роднит романтичное отношение к миру и склонность к жертвенности. Полюбив некогда бедного, нездорового Василия, отношения с которым вызвали в Мордасове волну слухов, Зинаида не смогла стать его женой, однако верность «уездному учитилишке» хранила до последних его минут. Позже она, как и героиня «Евгения Онегина», освободилась от юношеских грёз и вышла замуж за генерал-губернатора — «старого воина с двумя звёздами и с белым крестом на шее»[6]. Даже возможный брак с князем К. девушка рассматривала как проявление милосердия — сначала по отношению к будущему мужу, нуждающемуся в сердечном участии, затем — по отношению к умирающему от чахотки Васе, который мог бы вылечиться с помощью её денег[12].

По мнению исследователей, вероятным прототипом Зинаиды Москалёвой (а также Наташи Ихменёвой из романа «Униженные и оскорблённые») была Мария Дмитриевна Исаева — первая жена Достоевского, которая с состраданием относилась и к Фёдору Михайловичу, и к учителю Николаю Вергунову[13].

Другие персонажи

Мария Александровна Москалёва, которую рассказчик называет «первой дамой в городе», напоминает персонажа романа «Бесы» Варвару Петровну Ставрогину: обе героини склонны к спонтанным решениям, властны, энергичны. Если одна из них решила выдать замуж свою дочь за князя К., то другая столь же внезапно задумала устроить личную жизнь воспитанницы Дарьи[9]. По мнению Алекея Плещеева, образ провинциального «Наполеона» и одновременно «первой сплетницы в мире» является одним из самых удачных в «Дядюшкином сне»[6].

Наиболее полное воплощение «мордасовской мудрости», бестиальная Москалева обращает свою жизнь в сплошное противостояние всему и всем, даже, по её словам, «дураку» Шекспиру, олицетворяющему недоступные «первой даме» высокие и светлые начала бытия. В Марье Александровне сосредоточена энергия дьявольского зла, прикрытого маской псевдохристианского приличия и своекорыстной материнской лжедобродетели[6].

Двадцатипятилетний Павел Александрович Мозгляков, называющий себя племянником князя К., смешон и жалок одновременно. Он тщетно пытается добиться благосклонности Зинаиды Москалёвой, обвиняет девушку то в холодности, то в легкомыслии и в итоге расстраивает её свадьбу. Литературоведы видят в нём представителя галереи «маленьких людей» и считают, что авторское сочувствие даёт ему шанс на лучшую судьбу: в финале повести Мозгляков, испытав горечь от встречи с аристократкой Зинаидой на балу, «свежий и здоровый» движется к новой жизни[6].

Помимо героев, непосредственно участвующих в сюжете, в «Дядюшкином сне» есть рассказчик, задача которого — представлять персонажей, а затем отходить в сторону, давая им возможность действовать самостоятельно[14]. Его образ, с одной стороны, близок Макару Девушкину из романа «Бедные люди», с другой — хроникёру из «Бесов». Рассказчика отличает умение подмечать детали и «бесхитростно выворачивать наизнанку затемнённую жизнь глубинной провинции»[6].

Художественные особенности

Исследователи дают разные определения жанру «Дядюшкиного сна». По мнению литературоведа Николая Чиркова, в этом произведении Достоевский впервые в своей литературной практике обратился к форме «драматизированного романа»[15]. Константин Мочульский писал, что изначальный замысел автора был связан с пьесой; в силу разных причин эта идея осталась нереализованной, однако следы некой театральности сохранились: «„Дядюшкин сон“ — это водевиль, наскоро переделанный в повесть». Свидетельством того, что Фёдор Михайлович планировал создать произведение для сцены, являются не только диалоги и ремарки, но и композиция, при которой развязка сюжета выглядит «театрально-выразительной»[16]. Григорий Фридлендер, отмечая близость произведения к провинциальной хронике, наполненной повседневными проблемами, в то же время находит в повести черты и комедии, и трагедии[8].

Файл:JEFFERSON(1897) p057 OMSK.jpg
Омск XIX века — один из прообразов города Мордасова

Судя по воспоминаниям современников, в 1850—1860-х годах Достоевский с большой заинтересованностью относился к водевилю; в одном из писем он сообщал, что хотел бы «написать комедийку». Водевильное влияние просматривается даже в названии повести: «Дядюшкин сон» соотносится, по мнению Моисея Альтмана, с такими произведениями, как «Дядюшка на трёх ногах» Петра Каратыгина, «Дядюшкина тайна» Дмитрия Ленского, «Комедия с дядюшкой» Петра Григорьева и некоторыми другими[17].

В «Дядюшкином сне» отразились впечатления, полученные Достоевским во время пребывания в Сибири; Мордасов в его повести — это «царство сплетен, слухов, интриг, дамских войн за первенство в обществе»[18]; это город, в котором большим, долго обсуждаемым событием становится любой эксцентричный поступок[19].

Этнопсихологической основой разработки служат ему [Достоевскому] реальные наблюдения над омскими, семипалатинскими и барнаульскими обывательскими типами и нравами 1850-х годов.

Гоголевские традиции

«Дядюшкин сон» создан в гоголевских традициях. Исследователи считают, что непосредственное влияние Николая Васильевича обнаруживается как при выборе общей темы (повседневный уклад жизни в дореформенной провинциальной России)[8], так и в стилистике (произведение Достоевского иронично «перекликается» с «Повестью о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»)[16]. Анекдотичный сюжет повести, рассказывающей о том, что появление утратившего память старика внесло много суматохи в жизнь маленького городка, также восходит к гоголевским комедиям — «Женитьбе» и «Ревизору»[6].

Литературная перекличка наблюдается и при выборе Достоевским фамилий для персонажей «Дядюшкиного сна» — почти все они «по-гоголевски говорящие»[6]. К примеру, дальней родственнице Марии Александровны, проживающей в её доме, автор дал не только фамилию Зяблова, но и имя героини «Мёртвых душ» Коробочки — Настасья Петровна[20]. Из гоголевского арсенала «позаимствованы» и фамилии других действующих лиц: Паскудина, Мозгляков, Фарпухины, Залихватский, Бородуев, Заушин[6].

Адаптации

Разговоры о возможной инсценировке «Дядюшкиного сна» начались ещё при жизни Достоевского. Однако автор реагировал на них без энтузиазма. В одном из писем, датированных 1873 годом, он пояснял, почему не видит необходимости в создании сценической версии своего произведения: «Я не решаюсь и не могу приняться за поправки. 15 лет я не перечитывал свою повесть „Дядюшкин сон“. Теперь же, перечитав, нахожу её плохою»[21].

«Дядюшкин сон» появился в репертуарах театров спустя десятилетия. Так, в январе 1927 году к постановке спектакля по произведению Достоевского приступила труппа Московского художественного театра. Режиссёр Немирович-Данченко писал Станиславскому, что спектакль «получился недурной», отмечал, что Книппер-Чехова, игравшая Марию Александровну Москалёву, была «иногда блестяща», Мозгляков в исполнении Владимира Андреевича Синицына получился «великолепным», а Николай Хмелёв, несмотря на проблемы во время репетиций, в конце концов «сложился в хорошего Князя»[22][23].

В 1964 году образ Москалёвой воплотила на сцене театра имени Моссовета Фаина Раневская. По воспоминаниям Константина Михайлова, наблюдавшего, как актриса работала над ролью «провинциального Наполеона в кринолине», Раневская сумела создать образ напористо-обольстительной героини, в характере которой дерзость сочеталась с изяществом[24]. Среди постановок XXI века рецензенты выделяют спектакль «Дядюшкин сон» в театре имени Маяковского (режиссёр Екатерина Гранитова, в роли Москалёвой-старшей — Ольга Прокофьева)[25], а также сценическую версию в Большом драматическом театре имени Г. А. Товстоногова (режиссёр Темур Чхеидзе, Москалёва — Алиса Фрейндлих, Князь — Олег Басилашвили)[26].

Повесть неоднократно экранизировалась. В 1966 году вышел фильм Константина Воинова «Дядюшкин сон», в котором роль Князя исполнил Сергей Мартинсон, образ Москалёвой создала Лидия Смирнова, Зинаиду сыграла Жанна Прохоренко[27]. По мнению киноведа Петра Багрова, картина, несмотря на мастерство актёров, не вошла в число творческих удач Воинова: «Театр можно „адаптировать“ для кино, литературу же „адаптировать“ нельзя: здесь уже нужно искать кинематографический эквивалент»[28].

Напишите отзыв о статье "Дядюшкин сон"

Примечания

  1. Сараскина, 2013, с. 322—323.
  2. Сараскина, 2013, с. 323.
  3. Розенблюм, 1956, с. 653—654.
  4. Сараскина, 2013, с. 324.
  5. Сараскина, 2013, с. 327—328.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Владимирцев В. П. Дядюшкин сон // [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dream/ Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник]. — СПб: Пушкинский дом, 2008. — С. 64—67.
  7. Сараскина, 2013, с. 320.
  8. 1 2 3 4 Фридлендер, 1982, с. 436.
  9. 1 2 Мочульский, 1980, с. 141.
  10. Альтман, 1976, с. 32.
  11. Альтман, 1976, с. 34—35.
  12. Кэнноскэ, 2011, с. 95.
  13. Кэнноскэ, 2011, с. 114.
  14. Кэнноскэ, 2011, с. 104.
  15. Чирков Н. М. О стиле Достоевского. — М.: Наука, 1967.
  16. 1 2 Мочульский, 1980, с. 140.
  17. Альтман, 1976, с. 166.
  18. Сараскина, 2013, с. 328.
  19. Розенблюм, 1956, с. 654.
  20. Альтман, 1976, с. 146.
  21. Розенблюм, 1956, с. 654—655.
  22. Немирович-Данченко В. И. [https://www.litmir.co/br/?b=240884&p=86 Избранные письма]. — М.: Искусство, 1979. — Т. 2.
  23. Немирович-Данченко В. И. [https://www.litmir.co/br/?b=240884&p=174 Избранные письма]. — М.: Искусство, 1979. — Т. 2.
  24. Гейзер М. М. [http://fanread.ru/book/9506139/?page=34 Фаина Раневская]. — М.: Молодая гвардия, 2012. — ISBN 978-5-235-03490-7.
  25. Ольга Егошина [http://www.newizv.ru/culture/2012-09-12/169638-napoleon-iz-mordasova.html Наполеон из Мордасова] // Новые Известия. — 2012. — № 12 сентября.
  26. Роман Должанский [http://www.kommersant.ru/doc/1147524 Спектакль ручной сборки] // Коммерсантъ. — 2009. — № 4 апреля.
  27. [http://old.russiancinema.ru/template.php?dept_id=3&e_dept_id=2&e_movie_id=1963 Дядюшкин сон]. Энциклопедия отечественного кино. Проверено 7 декабря 2015.
  28. Пётр Багров. [http://old.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=165 Воинов Константин Николаевич]. Энциклопедия отечественного кино. Проверено 7 декабря 2015.

Литература

Отрывок, характеризующий Дядюшкин сон

– А хотите, я попробую позвать маму, чтобы вы смогли поговорить с ней? Думаю, Вам было бы интересно.
Я сразу же зажглась новой возможностью узнать желаемое!.. Видимо Анна успела полностью меня раскусить, так как это и правда было единственным средством, которое могло заставить меня на какое-то время забыть всё остальное. Моя любознательность, как правильно сказала девушка-ведьма, была моей силой, но и самой большой слабостью одновременно...
– А вы думаете она придёт?.. – с надеждой на невозможное, спросила я.
– Не узнаем, пока не попробуем, правда же? За это ведь никто наказывать не будет, – улыбаясь произведённому эффекту, ответила Анна.
Она закрыла глаза, и от её тоненькой сверкающей фигурки протянулась куда-то в неизвестность, пульсирующая золотом голубая нить. Мы ждали, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы нечаянно что-либо не спугнуть... Прошло несколько секунд – ничего не происходило. Я уже было открыла рот, чтобы сказать, что сегодня видимо ничего не получится, как вдруг увидела, медленно приближающуюся к нам по голубому каналу высокую прозрачную сущность. По мере её приближения, канал как бы «сворачивался» за её спиной, а сама сущность всё более уплотнялась, становясь похожей на всех нас. Наконец-то всё вокруг неё полностью свернулось, и теперь перед нами стояла женщина совершенно невероятной красоты!.. Она явно была когда-то земной, но в то же время, было в ней что-то такое, что делало её уже не одной из нас... уже другой – далёкой... И не потому, что я знала о том, что она после смерти «ушла» в другие миры. Она просто была другой.
– Здравствуйте, родные мои! – коснувшись правой рукой своего сердца, ласково поздоровалась красавица.
Анна сияла. А её дедушка, приблизившись к нам, впился повлажневшими глазами в лицо незнакомки, будто стараясь «впечатать» в свою память её удивительный образ, не пропуская ни одной мельчайшей детали, как если бы боялся, что видит её в последний раз... Он всё смотрел и смотрел, не отрываясь, и, казалось, даже не дышал... А красавица, не выдержав более, кинулась в его тёплые объятия, и, как малое дитя, так и застыла, вбирая чудесный покой и добро, льющиеся из его любящей, исстрадавшейся души...
– Ну, что ты, милая... Что ты, родная... – баюкая незнакомку в своих больших тёплых руках, шептал старец.
А женщина так и стояла, спрятав лицо у него на груди, по-детски ища защиты и покоя, забывши про всех остальных, и наслаждаясь мгновением, принадлежавшим только им двоим...
– Это что – твоя мама?.. – обалдело прошептала Стелла. – А почему она такая?..
– Ты имеешь в виду – такая красивая? – гордо спросила Анна.
– Красивая, конечно же, но я не об этом... Она – другая.
Сущность и правда была другой. Она была как бы соткана из мерцающего тумана, который то распылялся, делая её совершенно прозрачной, то уплотнялся, и тогда её совершенное тело становилось почти что физически плотным.
Её блестящие, чёрные, как ночь, волосы спадали мягкими волнами почти что до самых ступней и так же, как тело, то уплотнялись, то распылялись искристой дымкой. Жёлтые, как у рыси, огромные глаза незнакомки светились янтарным светом, переливаясь тысячами незнакомых золотистых оттенков и были глубокими и непроницаемыми, как вечность... На её чистом, высоком лбу горела золотом такая же жёлтая, как и её необычные глаза, пульсирующая энергетическая звезда. Воздух вокруг женщины трепетал золотыми искрами, и казалось – ещё чуть-чуть, и её лёгкое тело взлетит на недосягаемую нам высоту, как удивительная золотая птица... Она и правда была необыкновенно красива какой-то невиданной, завораживающей, неземной красотой.
– Привет вам, малые, – обернувшись к нам, спокойно поздоровалась незнакомка. И уже обращаясь к Анне, добавила: – Что заставило тебя звать меня, родная? Случилась что-то?
Анна, улыбаясь, ласково обняла мать за плечи и, показывая на нас, тихо шепнула:
– Я подумала, что им необходимо встретиться с тобою. Ты могла бы помочь им в том, чего не могу я. Мне кажется, они этого стоят. Но ты прости, если я ошиблась... – и уже обращаясь к нам, радостно добавила: – Вот, милые, и моя мама! Её зовут Изидора. Она была самой сильной Видуньей в то страшное время, о котором мы с вами только что говорили.
(У неё было удивительное имя – Из-и-до-Ра.... Вышедшая из света и знания, вечности и красоты, и всегда стремящаяся достичь большего... Но это я поняла только сейчас. А тогда меня просто потрясло его необычайное звучание – оно было свободным, радостным и гордым, золотым и огненным, как яркое восходящее Солнце.)
Задумчиво улыбаясь, Изидора очень внимательно всматривалась в наши взволнованные мордашки, и мне вдруг почему-то очень захотелось ей понравиться... Для этого не было особых причин, кроме той, что история этой дивной женщины меня дико интересовала, и мне очень хотелось во что бы то ни стало её узнать. Но я не ведала их обычаев, не знала, как давно они не виделись, поэтому сама для себя решила пока молчать. Но, видимо не желая меня долго мучить, Изидора сама начала разговор...
– Что же вы хотели знать, малые?
– Я бы хотела спросить вас про вашу Земную жизнь, если это можно, конечно же. И если это не будет слишком больно для вас вспоминать... – чуточку стесняясь, тут же спросила я.
Глубоко в золотых глазах засветилась такая жуткая тоска, что мне немедля захотелось взять свои слова обратно. Но Анна, как бы всё понимая, тут же мягко обняла меня за плечи, будто говоря, что всё в порядке, и всё хорошо...
А её красавица мать витала где-то очень далеко, в своём, так и не забытом, и видимо очень тяжёлом прошлом, в котором в тот миг блуждала её когда-то очень глубоко раненая душа... Я боялась пошевелиться, ожидая, что вот сейчас она нам просто откажет и уйдёт, не желая ничем делиться... Но Изидора наконец встрепенулась, как бы просыпаясь от ей одной ведомого, страшного сна и тут же приветливо нам улыбнувшись, спросила:
– Что именно вы хотели бы знать, милые?
Я случайно посмотрела Анну... И всего лишь на коротенькое мгновение почувствовала то, что она пережила. Это было ужасно, и я не понимаю, за что люди могли вершить такое?! Да и какие они после этого люди вообще?.. Я чувствовала, что во мне опять закипает возмущение, и изо всех сил старалась как-то успокоиться, чтобы не показаться ей совсем уж «ребёнком». – У меня тоже есть Дар, правда я не знаю насколько он ценен и насколько силён... Я ещё вообще почти ничего о нём не знаю. Но очень хотела бы знать, так как теперь вижу, что одарённые люди даже гибли за это. Значит – дар ценен, а я даже не знаю, как его употреблять на пользу другим. Ведь он дан мне не для того, чтобы просто гордиться им, так ведь?.. Вот я и хотела бы понять, что же с ним делать. И хотела бы знать, как делали это вы. Как вы жили... Простите, если это кажется вам не достаточно важным... Я совсем не обижусь, если вы решите сейчас уйти.
Я почти не соображала, что говорю и волновалась, как никогда. Что-то внутри подсказывало, что эта встреча мне очень нужна и, что я должна суметь «разговорить» Изидору, как бы не было нам обоим от этого тяжело...
Но она, как и её дочь, вроде бы, не имела ничего против моей детской просьбы. И уйдя от нас опять в своё далёкое прошлое, начала свой рассказ...
– Был когда-то удивительный город – Венеция... Самый прекрасный город на Земле!.. Во всяком случае – мне так казалось тогда...
– Думаю, вам будет приятно узнать, что он и сейчас ещё есть! – тут же воскликнула я. – И он правда очень красивый!
Грустно кивнув, Изидора легко взмахнула рукой, как бы приподнимая тяжёлый «завес ушедшего времени», и перед нашим ошеломлёнными взорами развернулось причудливое видение...
В лазурно-чистой синеве неба отражалась такая же глубокая синева воды, прямо из которой поднимался удивительный город... Казалось, розовые купола и белоснежные башни каким-то чудом выросли прямо из морских глубин, и теперь гордо стояли, сверкая в утренних лучах восходящего солнца, красуясь друг перед другом величием бесчисленных мраморных колонн и радостными бликами ярких, разноцветных витражей. Лёгкий ветерок весело гнал прямо к набережной белые «шапочки» кудрявых волн, а те, тут же разбиваясь тысячами сверкающих брызг, игриво омывали, уходящие прямо в воду, мраморные ступеньки. Длинными зеркальными змеями блестели каналы, весело отражаясь солнечными «зайчиками» на соседних домах. Всё вокруг дышало светом и радостью... И выглядело каким-то сказочно-волшебным.
Это была Венеция... Город большой Любви и прекрасных искусств, столица Книг и великих Умов, удивительный город Поэтов...
Я знала Венецию, естественно, только по фотографиям и картинам, но сейчас этот чудесный город казался чуточку другим – совершенно реальным и намного более красочным... По-настоящему живым.
– Я родилась там. И считала это за большую честь. – зажурчал тихим ручейком голос Изидоры. – Мы жили в огромном палаццо (так у нас называли самые дорогие дома), в самом сердце города, так как моя семья была очень богата.
Окна моей комнаты выходили на восток, а внизу они смотрели прямо на канал. И я очень любила встречать рассвет, глядя, как первые солнечные лучи зажигали золотистые блики на покрытой утренним туманом воде...
Заспанные гондольеры лениво начинали своё каждодневное «круговое» путешествие, ожидая ранних клиентов. Город обычно ещё спал, и только любознательные и всеуспевающие торговцы всегда первыми открывали свои ларьки. Я очень любила приходить к ним пока ещё никого не было на улицах, и главная площадь не заполнялась людьми. Особенно часто я бегала к «книжникам», которые меня очень хорошо знали и всегда приберегали для меня что-то «особенное». Мне было в то время всего десять лет, примерно, как тебе сейчас... Так ведь?
Я лишь кивнула, зачарованная красотой её голоса, не желая прерывать рассказ, который был похожим на тихую, мечтательную мелодию...
– Уже в десять лет я умела многое... Я могла летать, ходить по воздуху, лечить страдавших от самых тяжёлых болезней людей, видеть приходящее. Моя мать учила меня всему, что знала сама...
– Как – летать?!. В физическом теле летать?!. Как птица? – не выдержав, ошарашено брякнула Стелла.
Мне было очень жаль, что она прервала это волшебно-текущее повествование!.. Но добрая, эмоциональная Стелла видимо не в состоянии была спокойно выдержать такую сногсшибательную новость...
Изидора ей лишь светло улыбнулась... и мы увидели уже другую, но ещё более потрясающую, картинку...
В дивном мраморном зале кружилась хрупкая черноволосая девчушка... С лёгкостью сказочной феи, она танцевала какой-то причудливый, лишь ей одной понятный танец, временами вдруг чуть подпрыгивая и... зависая в воздухе. А потом, сделав замысловатый пирует и плавно пролетев несколько шагов, опять возвращалась назад, и всё начиналось с начала... Это было настолько потрясающе и настолько красиво, что у нас со Стеллой захватило дух!..
А Изидора лишь мило улыбалась и спокойно продолжала дальше свой прерванный рассказ.
– Моя мама была потомственной Ведуньей. Она родилась во Флоренции – гордом, свободном городе... в котором его знаменитой «свободы» было лишь столько, насколько могли защитить её, хоть и сказочно богатые, но (к сожалению!) не всесильные, ненавидимые церковью, Медичи. И моей бедной маме, как и её предшественницам, приходилось скрывать свой Дар, так как она была родом из очень богатой и очень влиятельной семьи, в которой «блистать» такими знаниями было более чем нежелательно. Поэтому ей, так же как, и её матери, бабушке и прабабушке, приходилось скрывать свои удивительные «таланты» от посторонних глаз и ушей (а чаще всего, даже и от друзей!), иначе, узнай об этом отцы её будущих женихов, она бы навсегда осталась незамужней, что в её семье считалось бы величайшим позором. Мама была очень сильной, по-настоящему одарённой целительницей. И ещё совсем молодой уже тайно лечила от недугов почти весь город, в том числе и великих Медичи, которые предпочитали её своим знаменитым греческим врачам. Однако, очень скоро «слава» о маминых «бурных успехах» дошла до ушей её отца, моего дедушки, который, конечно же, не слишком положительно относился к такого рода «подпольной» деятельности. И мою бедную маму постарались как можно скорее выдать замуж, чтобы таким образом смыть «назревающий позор» всей её перепуганной семьи...
Было ли это случайностью, или кто-то как-то помог, но маме очень повезло – её выдали замуж за чудесного человека, венецианского магната, который... сам был очень сильным ведуном... и которого вы видите сейчас с нами...
Сияющими, повлажневшими глазами Изидора смотрела на своего удивительно отца, и было видно, насколько сильно и беззаветно она его любила. Она была гордой дочерью, с достоинством нёсшей через века своё чистое, светлое чувство, и даже там, далеко, в её новых мирах, не скрывавшей и не стеснявшейся его. И тут только я поняла, насколько же мне хотелось стать на неё похожей!.. И в её силе любви, и в её силе Ведуньи, и во всём остальном, что несла в себе эта необычайная светлая женщина...
А она преспокойно продолжала рассказывать, будто и не замечая ни наших «лившихся через край» эмоций, ни «щенячьего» восторга наших душ, сопровождавшего её чудесный рассказ.
– Вот тогда-то мама и услышала о Венеции... Отец часами рассказывал ей о свободе и красоте этого города, о его дворцах и каналах, о тайных садах и огромных библиотеках, о мостах и гондолах, и многом-многом другом. И моя впечатлительная мать, ещё даже не увидев этого чудо-города, всем сердцем полюбила его... Она не могла дождаться, чтобы увидеть этот город своими собственными глазами! И очень скоро её мечта сбылась... Отец привёз её в великолепный дворец, полный верных и молчаливых слуг, от которых не нужно было скрываться. И, начиная с этого дня, мама могла часами заниматься своим любимым делом, не боясь оказаться не понятой или, что ещё хуже – оскорблённой. Её жизнь стала приятной и защищённой. Они были по-настоящему счастливой супружеской парой, у которой ровно через год родилась девочка. Они назвали её Изидорой... Это была я.
Я была очень счастливым ребёнком. И, насколько я себя помню, мир всегда казался мне прекрасным... Я росла, окружённая теплом и лаской, среди добрых и внимательных, очень любивших меня людей. Мама вскоре заметила, что у меня проявляется мощный Дар, намного сильнее, чем у неё самой. Она начала меня учить всему, что умела сама, и чему научила её бабушка. А позже в моё «ведьмино» воспитание включился и отец.
Я рассказываю всё это, милые, не потому, что желаю поведать вам историю своей счастливой жизни, а чтобы вы глубже поняли то, что последует чуть позже... Иначе вы не почувствуете весь ужас и боль того, что мне и моей семье пришлось пережить.
Когда мне исполнилось семнадцать, молва обо мне вышла далеко за границы родного города, и от желающих услышать свою судьбу не было отбоя. Я очень уставала. Какой бы одарённой я не была, но каждодневные нагрузки изматывали, и по вечерам я буквально валилась с ног... Отец всегда возражал против такого «насилия», но мама (сама когда-то не смогшая в полную силу использовать свой дар), считала, что я нахожусь в полном порядке, и что должна честно отрабатывать свой талант.
Так прошло много лет. У меня давно уже была своя личная жизнь и своя чудесная, любимая семья. Мой муж был учёным человеком, звали его Джироламо. Думаю, мы были предназначены друг другу, так как с самой первой встречи, которая произошла в нашем доме, мы больше почти что не расставались... Он пришёл к нам за какой-то книгой, рекомендованной моим отцом. В то утро я сидела в библиотеке и по своему обычаю, изучала чей-то очередной труд. Джироламо вошёл внезапно, и, увидев там меня, полностью опешил... Его смущение было таким искренним и милым, что заставило меня рассмеяться. Он был высоким и сильным кареглазым брюнетом, который в тот момент краснел, как девушка, впервые встретившая своего жениха... И я тут же поняла – это моя судьба. Вскоре мы поженились, и уже никогда больше не расставались. Он был чудесным мужем, ласковым и нежным, и очень добрым. А когда родилась наша маленькая дочь – стал таким же любящим и заботливым отцом. Так прошли, очень счастливые и безоблачные десять лет. Наша милая дочурка Анна росла весёлой, живой, и очень смышлёной. И уже в её ранние десять лет, у неё тоже, как и у меня, стал потихонечку проявляться Дар...
Жизнь была светлой и прекрасной. И казалось, не было ничего, что могло бы омрачить бедой наше мирное существование. Но я боялась... Уже почти целый год, каждую ночь мне снились кошмары – жуткие образы замученных людей и горящих костров. Это повторялось, повторялось, повторялось... сводя меня с ума. Но больше всего меня пугал образ странного человека, который приходил в мои сны постоянно, и, не говоря ни слова, лишь пожирал меня горящим взором своих глубоких чёрных глаз... Он был пугающим и очень опасным.
И вот однажды оно пришло... На чистом небосводе моей любимой Венеции начали собираться чёрные тучи... Тревожные слухи, нарастая, бродили по городу. Люди шептались об ужасах инквизиции и, леденящих душу, живых человеческих кострах... Испания уже давно полыхала, выжигая чистые людские души «огнём и мечом», именем Христа... А за Испанией уже загоралась и вся Европа... Я не была верующей, и никогда не считала Христа Богом. Но он был чудесным Ведуном, самым сильным из всех живущих. И у него была удивительно чистая и высокая душа. А то, что творила церковь, убивая «во славу Христа», было страшным и непростительным преступлением.
Глаза Изидоры стали тёмными и глубокими, как золотая ночь. Видимо всё приятное, что подарила ей земная жизнь, на этом заканчивалось и начиналось другое, страшное и тёмное, о чём нам скоро предстояло узнать... У меня вдруг резко «засосало под ложечкой» и стало тяжело дышать. Стелла тоже стояла притихшая – не спрашивала своих обычных вопросов, а просто очень внимательно внимала тому, о чём говорила нам Изидора.
– Моя любимая Венеция восстала. Люди возмущённо роптали на улицах, собирались на площадях, никто не желал смиряться. Всегда свободный и гордый город не захотел принимать священников под своё крыло. И тогда Рим, видя, что Венеция не собирается перед ним склоняться, решил предпринять серьёзный шаг – послал в Венецию своего лучшего инквизитора, сумасшедшего кардинала, который являлся самым ярым фанатиком, настоящим «отцом инквизиции», и с которым не считаться было никак нельзя... Он был «правой рукой» римского Папы, и звали его Джованни Пиетро Караффа... Мне тогда было тридцать шесть лет...
(Когда я начала по-своему просматривать историю Изидоры, показавшуюся мне достаточно интересной, чтобы о ней написать, меня очень обрадовала одна деталь, – имя Пьетро Караффы показалось знакомым, и я решила поискать его среди «исторически-важных» личностей. И какова же была моя радость, когда я нашла его тут же!.. Караффа оказался подлинной исторической фигурой, он был настоящим «отцом инквизиции», который позже, став уже Папой Римским (Paul IV), предал огню лучшую половину Европы. О жизни Изидоры я, к сожалению, нашла всего лишь одну строчку... В биографии Караффы есть однострочное упоминание о деле «Венецианской Ведьмы», которая считалась самой красивой женщиной тогдашней Европы... Но, к сожалению, это было всё, что могло соответствовать сегодняшней истории).
Изидора надолго замолчала... Её чудесные золотые глаза светились такой глубокой печалью, что во мне буквально «завыла» чёрная тоска... Эта дивная женщина до сих пор хранила в себе жуткую, нечеловеческую боль, которую кто-то очень злой когда-то заставил её пережить. И мне стало вдруг страшно, что именно теперь, в самом интересном месте, она остановится, и мы никогда так и не узнаем, что же случилось с ней дальше! Но удивительная рассказчица и не думала останавливаться. Просто были видимо какие-то моменты, которые всё ещё стоили ей слишком много сил, чтобы через них переступить... И тогда, защищаясь, её истерзанная душа намертво закрывалась, не желая впускать никого и не разрешая вспоминать ничего «вслух»... боясь пробудить спящую внутри жгучую, запредельную боль. Но видимо, будучи достаточно сильной, чтобы побороть любую печаль, Изидора снова собравшись, тихо продолжала:
– Я впервые его увидела, когда спокойно прогуливалась на набережной, заговаривая о новых книгах с хорошо знакомыми мне торговцами, многие из которых уже давно были моими добрыми друзьями. День был очень приятным, светлым и солнечным, и никакая беда, казалось, не должна была явиться посередине такого чудесного дня... Но так думала я. А моя злая судьба приготовила совершенно другое...
Спокойно беседуя с Франческо Вальгризи, книги которые он издавал, обожала вся тогдашняя Европа, я вдруг почувствовала сильнейший удар в сердце, и на мгновение перестала дышать... Это было очень неожиданно, но, имея в виду мой долголетний опыт, я никоим образом не могла, не имела права такое пропустить!.. Я удивлённо обернулась – прямо в упор, на меня смотрели глубокие горящие глаза. И я их сразу узнала!.. Эти глаза мучили меня столько ночей, заставляя вскакивать во сне, обливаясь холодным потом!.. Это был гость из моих кошмаров. Непредсказуемый и страшный.