Екатерина Осиповна Хохлакова

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Екатерина Осиповна Хохлакова
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Создатель:

Фёдор Михайлович Достоевский

Произведения:

Братья Карамазовы

Первое упоминание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пол:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Национальность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Раса:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место жительства:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Возраст:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Семья:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дети:

Лиза

Прозвище:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Звание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Должность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род занятий:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Прототип:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Роль исполняет:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Цитаты]] в Викицитатнике
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
[[К:Википедия:Статьи без изображений (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без изображений (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без изображений (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна ХохлаковаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна ХохлаковаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна ХохлаковаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна ХохлаковаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна ХохлаковаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Екатерина Осиповна Хохлакова

Екатерина Осиповна Хохлакова — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы».







Образ

Несмотря на то, что Екатерина Осиповна Хохлакова и её дочь Лиза являются эпизодическими персонажами, филолог Моисей Альтман отмечает, что обе героини ярко обрисованы Достоевским и снабжены множеством характерных примет[1]. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв обращает внимание на то, что как раз таким действующим лицам «второго разряда» Достоевский любит вкладывать в уста «нелепые самохарактеристики и характеристики». Так Хохлакова в романе сравнивает себя с Фамусовым, Алёшу с Чацким, а Лизу с Софьей — ключевыми персонажами комедии «Горе от ума» Александра Грибоедова[2]. В целом, несмотря на второстепенную роль в произведении, по мнению филолога Феликса Макаричева, образ Хохлаковой представляет уникальный опыт Достоевского как в создании женских образов, так и характеров вообще[3]. Несмотря на «утрированность и окарикатуренность» отдельных черт героини, вызывающих смех, её образ «остаётся высокохудожественным» и имеет свою «особую эстетическую и идейную ценность»[4].

Женский образ Хохлаковой нетипичен для Достоевского, героини произведений которого представляют собой либо женщин-мучениц, либо «роковых женщин». У первого типа женщин преобладает инстинкт материнства или религиозность. К нему можно отнести Соню Мармеладову из романа «Преступление и наказание» или Софью из романа «Подросток». Второй тип женщин — властные натуры, возможно, доходящие до самодурства. К нему можно отнести Настасью Филипповну из романа «Идиот» или Катерину Ивановну из «Братьев Карамазовых». Хохлакова, по мнению филолога Макаричева, сочетает в себе черты обоих типов, но при этом не относится ни к одному из них. Она располагается между данными типами и пародирует их[5].

Хохлакова — «взбалмошная, неуправляемая, непредсказуемая, стихийная натура», отмечает Макаричев, однако, не срывается в истерику. Как и другие роковые женщины в творчестве Достоевского, она плохо контролирует себя, и её постоянно «несёт», причём «несёт» вверх, в отличие от прочих женщин, которые «как с горы» летят. Хохлакова же испытывает некий восторг и состояние эйфории[6].

В романе Хохлакова изображена в различных состояниях. В главе «Маловерная дама» у старца Зосимы она предстаёт перед читателем сомневающейся: «Я страдаю… неверием… <…> будущая жизнь — это такая заrадка! <…> Послушайте, вы целитель, вы знаток души человеческой; я, конечно, не смею претендовать на то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что я не из легкомыслия теперь говорю, что мысль эта о будущей загpобной жизни до страдания волнует меня, до ужаса и испуга… и я не знаю, к кому обратиться, я не смела всю жизнь…». В главе «Золотые прииски», давая совет Дмитрию Карамазову, Хохлакова выглядит спасительницей. В главе «У Хохлаковых» она изображает устроительницу женского счастья. В главах «Сговор» и «Больная ножка» Достоевский делает из неё мученицу[7].

Причём во всех состояниях в образе Хохлаковой не чувствуется трагизма или внутреннего надлома. Она быстро меняет «сценические амплуа» и постоянно взаимодействует с различными персонажами, обладающими непохожими характерами, которые со своими взглядами и идеями отражаются в Хохлаковой, как «в кривом зеркале». Также как и у Ивана Карамазова, у неё есть «настоятельно требующие разрешения» религиозные вопрошания. Её диалог с Зосимой во многом перекликается с рассуждениями Ивана в главе «Бунт». В то же время, пафос её слов и жестов напоминает Фёдора Карамазова, устроившего из семейного совета целое представление в ските у Зосимы[8].

Аналогично, в фантазиях Хохлаковой, как в кривом зеркале, отражается реальное положение вещей. Она по-своему истолковывает случившиеся события, и в этих «полубредовых» толкованиях скрыт «глубокий аллегорический смысл». По поводу убийства Карамазова она говорит Алёше: «с Дмитрием Федоровичем, наверно, был аффект <…> потом пошел и вдрyг убил <…> это убил тот старик Григорий… <…> Дмитрий Федорович как ударил eгo, так он лежал, а потом встал, видит, дверь отворена, пошел и убил Федора Павловича. <…> Только видите ли: лучше, гораздо лучше будет, если Дмитрий Федорович убил. Да это так и было, хоть я и говорю, что Григорий, но это наверно Дмитрий Федорович, и это гораздо, гораздо лучше! <…> лучше, если это он, потому что вам тогда и плакать нечего, так как он убил, себя не помня или, лучше сказать, все помня, но не зная, как это с ним сделалось». Как бы не выглядело подобное толкование, оно передаёт психологические мотивы многих героев: уйти от ответственности, свалив вину на другого[9].

Хохлакова живёт в реальности «случайных мотивов поведения», при этом она не успевает сама во всем разбираться, поэтому постоянно «жаждет» разъяснений от окружающих. В некоторых случаях взгляд Хохлаковой на события в романе оказывается весьма значимым, так как становится карикатурой на распространенные идеи и правила. «Нет, пусть они eгo простят; это так гуманно, и чтобы видели благодеяние новых судов <…> и потом, коли eгo простят, то прямо eгo из суда ко мне обедать, а я созову знакомых, и мы выпьем за новые суды <…> а потом он может rде-нибудь в друтом городе быть мировым судьей или чем-нибудь, потому что те, которые сами перенесли несчастие, всех лучше судят» — говорит Хохлакова насчёт суда над Дмитрием. В этой реплике содержится карикатура сразу и на судопроизводство и на реабилитацию осуждённого Дмитрия[10].

Хохлакова пародирует большинство персонажей романа, но особенно ярко «универсальная стихия подражания и пародирования» вписывает этот образ в «контекст карамазовщины», которую лучше всего представляет Фёдор Павлович. Даже физиономизм Карамазова, замечает Макаричев, более логичен, чем аналогичный случайный физиономизм Хохлаковой. Фёдор Павлович говорит о помещике Максимове: «На фон Зона похож <…> Его карточку видел. Хоть не чертами лица, так чем-то неизъяснимым. Чистейший второй экземпляр фон Зона. Я это всегда по одной только физиономии узнаю». Хохлакова же при виде Дмитрия, который просит у неё денег в долг, как бы «предвидя» каторгу, говорит: «Что думаете вы о золотых приисках <…> Я сто раз смотрела на вас, коrда вы проходили, и повторяла себе: вот энергический человек, которому надо на прииски. Я изучила даже походку вашу и решила: этот человек найдет много приисков». Оба персонажа обладают некоторой детской наивностью и простодушием[11].

Макаричев отметил частое проявление «сдвига» в сознании Хохлаковой, при этом смена ролей даётся ей легко, потому что все эти роли не имеют к ней отношения. «Она всегда не равна себе», но это неосознанный процесс, поэтому в образе Хохлаковой нет какого-либо трагизма. Хохлакова одновременно «эстетически увлечена ролью» и проявляет «наивные реакции натуры»[12].

Отношения Дмитрия Карамазова и Хохлаковой строятся «по принципу взаимоотталкивания стихий», поэтому Дмитрий предпочитает не взаимодействовать с ней. Макаричев заметил, что эти два персонажа могут представлять «очень своеобразный вид двойничества», так как они «отражаются дуг в друге, как в зеркале». Во многих репликах Дмитрий «завирается и каламбурит», напоминая Хохлакову, также как напоминают о ней и его поиски денег на кутеж. В главе «Золотые прииски» впервые происходит встреча персонажей, при этом, отмечает Макаричев, реплики Дмитрия и Хохлаковой можно спутать, так как они оба пекрасно знают натуру друг друга и оказываются «на одной волне». «Ведь я не моrла даже и думать, что вы ко мне придете, согласитесь сами, и, однако, я вас ждала, подивитесь моему инстинкту, Дмитрий Федорович, я все утро была уверена, что вы сегодня придете» — сразу же начинает диалог Хохлакова, обращаясь к пришедшему Дмитрию. Для Дмитрия и Хохлаковой характерна интонация восторга, каламбуры, эмоциональность стиля[13].

Салтыков-Щедрин отметил, что Хохлакова относится к «гоголевскому репертуару „приятных дам“ в их дальнейшем развитии и в новой общественной ситуации». При этом Щедрин особенно подчеркнул, что при создании подобного образа Достоевский остаётся последователем Гоголя, не совсем удачным, ибо «затемнил тип, первоначально начертанный Гоголем с поразительной ясностью»[14]. Филолог Альтман соглашается со значительной близостью образа Хохлаковой к гоголевской даме, выделяя любопытство, душевную суетность, жажду сенсаций, неспособность сосредоточиться. Кроме того, совпадают даже манеры и речевые особенности[15]. Любимым выражением Хохлаковой, как и самого Достоевского было: «подробности, главное, подробности…»[16] Достоевский в образе Хохлаковой доводит до предела черты гоголевских дам, «до степени полоумия», по выражению Щедрина. Несмотря на совпадение литературных образов, Альтман отмечает необходимость выделения и реального прототипа, так как в своём романе Достоевский «возвёл частный случай в обобщённый художественный образ, прототип — в тип»[17].

Прототип

Прототипом Хохлаковой послужила Людмила Христофоровна Хохрякова, урождённая Рабиндер. К моменту знакомства с Достоевским она уже дважды была замужем, лишилась второго мужа и жила с дочкой Валентиной. Работала на телеграфной станции и сотрудничала в мелких периодических изданиях[1].

Создавая мать и дочку в романе писатель также оставил Хохлакову вдовой, а возраст Лизы совпадает с возрастом Валентины на момент написания произведения. Эпизод с посещением Хохлаковой с дочерью старца Зосимы в романе также основан на реальных событиях. Хохрякова сообщала, что в 1876 году посещала с дочерью игуменью Митрофанию. В эпизоде, когда Хохлакова предлагает Дмитрию Карамазову вместо денег образок с мощами, сохранен характер Хохряковой, интересовавшейся религией[18]. Достоевский не только во многом основывался на реальных событиях, но даже в некоторых моментах пародировал прототип. Так, Хохлакова в романе советует Дмитрию отправиться в Сибирь и разбогатеть на золотых приисках, в то время как реальная Хохрякова действительно жила в Сибири и часто в очерках упоминала золотые прииски[19].

Кроме Сибири и религии Хохрякову волновал вопрос равноправия женщин, что также обыграно Достоевским в романе. При этом писатель «подкидывает» Хохрякову с её «женским вопросом» Салтыкову-Щедрину: «Я вовсе не прочь от теперешнего женского вопроса, — говорит, захлебываясь, Хохлакова, — …женское развитие и даже политическая роль женщины в самом ближайшем будущем — вот мой идеал.. Я написала по этому поводу писателю Щедрину. Этот писатель мне столько указал, столько указал в назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное письмо в две строки: „Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте“ И подписалась: „мать“». На этот выпад Щедрин ответил, что не получал подобных писем[20]. На самом деле подобное письмо в стиле Хохлаковой получил сам Достоевский: «Если бы можно было сейчас, сию минуту, очутиться возле вас, с какой радостью я обняла бы вас, Фёдор Михайлович, за ваш февральский дневник. Я так славно поплакала над ним, и, кончив, пришла в такое праздничное настроение духа, что спасибо вам. Мать»[21].

Напишите отзыв о статье "Екатерина Осиповна Хохлакова"

Примечания

Литература

  • Альтман, М. С. Достоевский. По вехам имен. — Саратов: Издательство Саратовского университета, 1975. — 280 с.
  • Альтман, М. С. Пестрые заметки // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1978. — Т. 3. — С. 184-195. — 296 с. — 27 200 экз.
  • Лихачёв, Д. С. «Небрежение словом» у Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 30-41. — 332 с. — 15 000 экз.
  • Макаричев, Ф. В. Феномен «хохлаковщины» // Достоевский. Материалы и исследования / Н. Ф. Буданова. — Санкт-Петербург: Наука, 2010. — Т. 19. — С. 319-331. — 488 с. — 500 экз.

Отрывок, характеризующий Екатерина Осиповна Хохлакова

– Я не знаю кто ты, девочка, но ты что-то знаешь об этом – неожиданно обратилась ко мне мать. – Скажи, мы должны туда идти?
– Боюсь, что да, – как можно спокойнее ответила я. – Это ваш новый мир, в котором вы будете жить. И он очень красивый. Он понравится вам.
Мне было чуточку грустно, что они уходят так скоро, но я понимала, что так будет лучше, и, что они не успеют даже по настоящему пожалеть о потерянном, так как им сразу же придётся принимать свой новый мир и свою новую жизнь...
– Ой, мамочка, мама, как красиво!!! Почти, как Новый Год!.. Видас, Видас, правда красиво?! – счастливо лепетала малышка. – Ну, пойдём-те же, пойдёмте, чего же вы ждёте!
Мама грустно мне улыбнулась и ласково сказала:
– Прощай, девочка. Кто бы ты ни была – счастья тебе в этом мире...
И, обняв своих малышей, повернулась к светящемуся каналу. Все они, кроме маленькой Кати, были очень грустными и явно сильно волновались. Им приходилось оставлять всё, что было так привычно и так хорошо знакомо, и «идти» неизвестно куда. И, к сожалению, никакого выбора у них в данной ситуации не было...
Вдруг в середине светящегося канала уплотнилась светящаяся женская фигура и начала плавно приближаться к сбившемуся «в кучку» ошарашенному семейству.
– Алиса?.. – неуверенно произнесла мать, пристально всматриваясь в новую гостью.
Сущность улыбаясь протянула руки к женщине, как бы приглашая в свои объятия.
– Алиса, это правда ты?!..
– Вот мы и встретились, родная, – произнесло светящее существо. – Неужели вы все?.. Ох, как жаль!.. Рано им пока... Как жаль...
– Мамочка, мама, кто это? – шёпотом спросила ошарашенная ма-лышка. – Какая она красивая!.. Кто это, мама?
– Это твоя тётя, милая, – ласково ответила мать.
– Тётя?! Ой как хорошо – новая тётя!!! А она кто? – не унималась любопытная девчушка.
– Она моя сестра, Алиса. Ты её никогда не видела. Она ушла в этот «другой» мир когда тебя ещё не было.
– Ну, тогда это было очень давно, – уверенно констатировала «неоспоримый факт» маленькая Катя...
Светящаяся «тётя» грустно улыбалась, наблюдая свою жизнерадостную и ничего плохого в этой новой жизненной ситуации не подозревавшую маленькую племянницу. А та себе весело подпрыгивала на одной ножке, пробуя своё необычное «новое тело» и, оставшись им совершенно довольной, вопросительно уставилась на взрослых, ожидая, когда же они наконец-то пойдут в тот необыкновенный светящийся их «новый мир»... Она казалась опять совершенно счастливой, так как вся её семья была здесь, что означало – у них «всё прекрасно» и не надо ни о чём больше волноваться... Её крошечный детский мирок был опять привычно защищён любимыми ею людьми и она больше не должна была думать о том, что же с ними такое сегодня случилось и просто ждала, что там будет дальше.
Алиса очень внимательно на меня посмотрела и ласково произнесла:
– А тебе ещё рано, девочка, у тебя ещё долгий путь впереди...
Светящийся голубой канал всё ещё сверкал и переливался, но мне вдруг показалось, что свечение стало слабее, и как бы отвечая на мою мысль, «тётя» произнесла:
– Нам уже пора, родные мои. Этот мир вам уже больше не нужен...
Она приняла их всех в свои объятия (чему я на мгновение удивилась, так как она как бы вдруг стала больше) и светящийся канал исчез вместе с милой девочкой Катей и всей её чудесной семьёй... Стало пусто и грустно, как будто я опять потеряла кого-то близкого, как это случалось почти всегда после новой встречи с «уходящими»...
– Девочка, с тобой всё в порядке? – услышала я чей-то встревоженный голос.
Кто-то меня тормошил, пробуя «вернуть» в нормальное состояние, так как я видимо опять слишком глубоко «вошла» в тот другой, далёкий для остальных мир и напугала какого-то доброго человека своим «заморожено-ненормальным» спокойствием.
Вечер был таким же чудесным и тёплым, и вокруг всё оставалось точно так же, как было всего лишь какой-то час назад... только мне уже не хотелось больше гулять.
Чьи-то хрупкие, хорошие жизни только что так легко оборвавшись, белым облачком улетели в другой мир, и мне стало вдруг очень печально, как будто вместе с ними улетела капелька моей одинокой души... Очень хотелось верить, что милая девочка Катя обретёт хоть какое-то счастье в ожидании своего возвращения «домой»... И было искренне жаль всех тех, кто не имел приходящих «тётей», чтобы хоть чуточку облегчить свой страх, и кто в ужасе метался уходя в тот дугой, незнакомый и пугающий мир, даже не представляя, что их там ждёт, и не веря, что это всё ещё продолжается их «драгоценная и единственная» ЖИЗНЬ...

Незаметно летели дни. Проходили недели. Понемногу я стала привыкать к своим необычным каждодневным визитёрам... Ведь все, даже самые неординарные события, которые мы воспринимаем в начале чуть ли не как чудо, становятся обычным явлениям, если они повторяются регулярно. Вот так и мои чудесные «гости», которые в начале меня так сильно изумляли, стали для меня уже почти что обычным явлением, в которое я честно вкладывала часть своего сердца и готова была отдать намного больше, если только это могло бы кому-то помочь. Но невозможно было вобрать в себя всю ту нескончаемую людскую боль, не захлебнувшись ею и не разрушив при этом себя саму. Поэтому я стала намного осторожнее и старалась помогать уже не открывая при этом все «шлюзы» своих бушующих эмоций, а пыталась оставаться как можно более спокойной и, к своему величайшему удивлению, очень скоро заметила, что именно таким образом я могу намного больше и эффективнее помочь, совершенно при этом не уставая и тратя на всё это намного меньше своих жизненных сил.
Казалось бы, моё сердце давно должно было бы «замкнуться», окунувшись в такой «водопад» человеческой грусти и тоски, но видимо радость за наконец-то обретённый столь желанный покой тех, кому удавалось помочь, намного превышала любую грусть, и мне хотелось делать это без конца, насколько тогда хватало моих, к сожалению, всего лишь ещё детских, сил.
Так я продолжала непрерывно с кем-то беседовать, кого-то где-то искать, кому-то что-то доказывать, кого-то в чём-то убеждать, а если удавалось, кого-то даже и успокаивать…
Все «случаи» были чем-то друг на друга похожи, и все они состояли из одинаковых желаний «исправить» что-то, что в «прошедшей» жизни не успели прожить или сделать правильно. Но иногда случалось и что-то не совсем обычное и яркое, что накрепко отпечатывалось в моей памяти, заставляя снова и снова к этому возвращаться…
В момент «ихнего» появления я спокойно сидела у окна и рисовала розы для моего школьного домашнего задания. Как вдруг очень чётко услышала тоненький, но очень настойчивый детский голосок, который почему-то шёпотом произнёс:
– Мама, мамочка, ну, пожалуйста! Мы только попробуем… Я тебе обещаю… Давай попробуем?..
Воздух посередине комнаты уплотнился, и появились две, очень похожие друг на друга, сущности, как потом выяснилось – мама и её маленькая дочь. Я ждала молча, удивлённо за ними наблюдая, так как до сих пор ко мне всегда приходили исключительно по одному. Поэтому, вначале я подумала, что одна из них вероятнее всего должна быть такая же, как я – живая. Но никак не могла определить – которая, так как, по моему восприятию, живых среди этих двух не было...
Женщина всё молчала, и девочка, видимо не выдержав дольше, чуть-чуть до неё дотронувшись, тихонько прошептала:
– Мама!..
Но никакой реакции не последовало. Мать казалась абсолютно ко всему безразличной, и лишь рядом звучавший тоненький детский голосок иногда способен был вырвать её на какое-то время из этого жуткого оцепенения и зажечь маленькую искорку в, казалось, навсегда погасших зелёных глазах...
Девочка же наоборот – была весёлой и очень подвижной и, казалось, чувствовала себя совершенно счастливой в том мире, в котором она в данный момент обитала.
Я никак не могла понять, что же здесь не так и старалась держаться как можно спокойнее, чтобы не спугнуть своих странных гостей.
– Мама, мама, ну говори же!!! – видно опять не выдержала девчушка.
На вид ей было не больше пяти-шести лет, но главенствующей в этой странной компании, видимо, была именно она. Женщина же всё время молчала.
Я решила попробовать «растопить лёд» и как можно ласковее спросила:
– Скажите, могу ли я вам чем-то помочь?
Женщина грустно на меня посмотрела и наконец-то проговорила:
– Разве мне можно помочь? Я убила свою дочь!..
У меня мурашки поползли по коже от такого признания. Но девочку это, видимо, абсолютно не смутило и она спокойно произнесла:
– Это неправда, мама.
– А как же было на самом деле? – осторожно спросила я.
– На нас наехала страшно большая машина, а мама была за рулём. Она думает, что это её вина, что она не могла меня спасти. – Тоном маленького профессора терпеливо объяснила девочка. – И вот теперь мама не хочет жить даже здесь, а я не могу ей доказать, как сильно она мне нужна.
– И что бы ты хотела, чтобы сделала я? – спросила я её.
– Пожалуйста, не могла бы ты попросить моего папу, чтобы он перестал маму во всём обвинять? – вдруг очень грустно спросила девочка. – Я очень здесь с ней счастлива, а когда мы ходим посмотреть на папу, она потом надолго становится такой, как сейчас…
И тут я поняла, что отец видимо очень любил эту малышку и, не имея другой возможности излить куда-то свою боль, во всём случившимся обвинял её мать.
– Хотите ли вы этого также? – мягко спросила у женщины я.
Она лишь грустно кивнула и опять намертво замкнулась в своём скорбном мире, не пуская туда никого, включая и так беспокоившуюся за неё маленькую дочь.
– Папа хороший, он просто не знает, что мы ещё живём. – Тихо сказала девочка. – Пожалуйста, ты скажи ему…
Наверное, нет ничего страшнее на свете, чем чувствовать на себе такую вину, какую чувствовала она... Её звали Кристина. При жизни она была жизнерадостной и очень счастливой женщиной, которой, во время её гибели, было всего лишь двадцать шесть лет. Муж её обожал…
Её маленькую дочурку звали Вэста, и она была первым в этой счастливой семье ребёнком, которого обожали все, а отец просто не чаял в ней души…
Самого же главу семьи звали Артур, и он был таким же весёлым, жизнерадостным человеком, каким до смерти была его жена. И вот теперь никто и ничто не могло ему помочь найти хоть какой-то покой в его истерзанной болью душе. И он растил в себе ненависть к любимому человеку, своей жене, пытаясь этим оградить своё сердце от полного крушения.
– Пожалуйста, если ты пойдёшь к папе, не пугайся его… Он иногда бывает странным, но это когда он «не настоящий». – Прошептала девочка. И чувствовалось, что ей неприятно было об этом говорить.
Я не хотела спрашивать и этим ещё больше её огорчать, поэтому решила, что разберусь сама.
Я спросила у Вэсты, кто из них хочет мне показать, где они жили до своей гибели, и живёт ли там всё ещё её отец? Место, которое они назвали, меня чуть огорчило, так как это было довольно-таки далеко от моего дома, и чтобы добраться туда, требовалось немало времени. Поэтому так сразу я не могла ничего придумать и спросила моих новых знакомых, смогут ли они появиться вновь хотя бы через несколько дней? И получив утвердительный ответ, «железно» им пообещала, что обязательно встречусь за это время с их мужем и отцом.
Вэста лукаво на меня глянула и сказала:
– Если папа не захочет тебя сразу выслушать, ты скажи ему, что его «лисёнок» очень по нему скучает. Так папа называл меня только, когда мы были с ним одни, и кроме него этого не знает больше никто...
Её лукавое личико вдруг стало очень печальным, видимо вспомнив что-то очень ей дорогое, и она вправду стала чем-то похожа на маленького лисёнка…
– Хорошо, если он мне не поверит – я ему это скажу. – Пообещала я.
Фигуры, мягко мерцая, исчезли. А я всё сидела на своём стуле, напряжённо пытаясь сообразить, как же мне выиграть у моих домашних хотя бы два-три свободных часа, чтобы иметь возможность сдержать данное слово и посетить разочарованного жизнью отца...
В то время «два-три часа» вне дома было для меня довольно-таки длинным промежутком времени, за который мне стопроцентно пришлось бы отчитываться перед бабушкой или мамой. А, так как врать у меня никогда не получалось, то надо было срочно придумать какой-то реальный повод для ухода из дома на такое длительное время.
Подвести моих новых гостей я никоим образом не могла...
На следующий день была пятница, и моя бабушка, как обычно собиралась на рынок, что она делала почти каждую неделю, хотя, если честно, большой надобности в этом не было, так как очень многие фрукты и овощи росли в нашем саду, а остальными продуктами обычно были битком набиты все ближайшие продовольственные магазины. Поэтому, такой еженедельный «поход» на рынок наверняка был просто-напросто символичным – бабушка иногда любила просто «проветриться», встречаясь со своими друзьями и знакомыми, а также принести всем нам с рынка что-то «особенно вкусненькое» на выходные дни.