Забастовочное движение в Польше 1988 года

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Забастовочное движение в Польше 1988 года (польск. Strajki w Polsce 1988) — массовые акции гражданского неповиновения, забастовки и манифестации в ПНР весной-летом 1988. Протестная волна, охватившая крупные города и индустриальные регионы, вынудила руководство ПОРП и правительство ПНР пойти на серьёзные уступки движению Солидарность. События 1988 года в конечном счёте привели к падению правящего режима в течение последующих полутора лет.









Кризис конца 1980-х

К 1988 году в полной мере обозначился провал всей «последекабрьской» политики ПОРП. Планово-централизованная экономика ПНР пребывала в глубоком кризисе. Промышленное производство не достигало уровня 1979 года. Показатель инфляции поднялся до 60 % даже по официальным данным, а по неофициальным доходил до 1500 % в год. Внешний долг превысил 40 млрд долларов. Более 60 % населения официально относились к категории «малообеспеченных».

Реформы, декларированные правительством Збигнева Месснера под влиянием советской перестройки, фактически сводились к повышению цен и привели к резкому скачку инфляции в начале 1988. Вынесение таких проектов на референдум (ноябрь 1987) воспринималось как издевательство над обществом. Никакого энтузиазма не вызывали и политические манёвры властей, типа создания формально «независимых», но реально полностью контролируемых партаппаратом общественных организаций («Патриотическое движение национального возрождения», клуб «Грюнвальд»).

Партийно-государственная власть рассматривалась населением как однозначный враг. Для её обозначения использовалось презрительное выражение Pan Śmatjak («Пан Шматяк» — собирательное прозвище номенклатурного функционера, недалёкого, корыстного и жестокого[1]). Свежая память о расправах — особенно расстреле горняков шахты Вуек и убийстве Ежи Попелушко — поддерживала высокий градус ненависти. Резко упал даже по сравнению с началом 1980-х авторитет генерала Ярузельского.

31 августа 1987 года в крупнейших городах Польши прошли массовые протестные демонстрации и столкновения с ЗОМО. 25 октября 1987 был создан Национальный исполнительный комитет нелегальной «Солидарности» во главе с Лехом Валенсой. В марте 1988 инициативные группы университетских центров фактически восстановили Независимый союз студентов. Резко активизировалась деятельность непримиримо оппозиционных подпольных структур — Борющейся Солидарности и Конфедерации независимой Польши. В официальные инстанции подавались многочисленные заявления о создании независимых профорганизаций, отклоняемые судами.

Власти пребывали во всё большей растерянности. С одной стороны, продолжались аресты оппозиционных активистов органами госбезопасности и разгоны демонстраций силами ЗОМО. С другой, произносились невнятные обещания «дальнейшей демократизации».

Весенний стачечный всплеск

В отличие от лета 1980, первые массовые забастовки 1988 начались не в судостроительной, а в металлургической промышленности. 21 апреля 1988 года забастовали 5 тысяч рабочих металлургического комбината в городе Сталёва-Воля — Huta Stalowa Wola, «Гута Сталёва Воля»[2]. Они потребовали освобождения активистов подпольной «Солидарности», легализации независимого профсоюза и значительного повышения зарплаты соответственно росту цен (спровоцированному правительственной политикой).

25 апреля 1988 к металлургам Сталёва-Воли присоединились транспортники Быдгоща и Иновроцлава . 26 апреля под теми же лозунгами забастовал металлургический завод имени Ленина в Кракове. Власти ответили вводом на предприятия ЗОМО и угрозой применить армейские части. 30 апреля забастовка прекратилась почти повсеместно. Однако в Кракове она продлилась до 5 мая и была подавлена ЗОМО. Рабочие активисты подверглись арестам и допросам[3].

По всей стране начались акции солидарности. 1 мая 1988 года тысячи людей вышли на улицы Гданьска, Кракова, Лодзи, Бельско-Бялы и ряда других городов. 2 мая началась забастовка на Гданьской судоверфи имени Ленина. Для переговоров с администрацией предприятия в Гданьск прибыл Тадеуш Мазовецкий. Но власти ещё занимали жёсткую позицию, и забастовку пришлось прекратить 10 мая под угрозой ввода ЗОМО.

Таким образом, весенняя забастовочная волна формально не достигла результатов. Требования были проигнорированы, работу пришлось возобновить. 26 июля пресс-секретарь правительства ПНР Ежи Урбан (будущий медиа-бизнесмен) заявил, что «Солидарность» осталась в прошлом». Однако сам факт массового забастовочного движения — небывалого с 1981 года — свидетельствовал о кардинально новом состоянии польского общества.

Августовская волна

Шахты Верхней Силезии

Следующий этап наступил в конце лета. 15 августа 1988 года забастовала шахта «Июльский манифест» в Ястшембе-Здруй. Это имело особое значение, учитывая роль «Июльского манифеста» в забастовочном движении начала 1980-х и упорное сопротивления в первые недели военного положения. Забастовка застала власти врасплох, поскольку положение в угледобывающем бассейне СБ МВД считала стабильным после майских профилактических арестов[4].

Движение «Июльского манифеста» быстро распространилось по угледобывающим предприятиям Верхней Силезии. Призыв к забастовке был поддержан не везде (сказывалось военно-милицейское давление), но в общем и целом силезская угледобыча вышла из-под политического контроля властей. Региональный забастовочный комитет возглавили активисты «Солидарности» Кшиштоф Закжевский и Марек Бартосяк (он же — Бартек). Шахтёров поддержал местный ксёндз Бернард Чернецкий.

Забастовка на «Июльском манифесте» прекратилась 2 сентября по личной просьбе Валенсы.

«Гвоздь Сталёва-Воли»

Вслед за горняками вновь забастовали металлурги в Сталёва-Воле. Комбинат имел большое оборонно-промышленное значение, поэтому здесь власти планировали жёсткую реакцию. Предприятие немедленно окружили подразделения ЗОМО. Однако они не решились вступить в силовое противоборство с 10 тысячами рабочих.

22 августа было выдвинуто единственное требование бастующих: легализация профсоюза «Солидарность». Именно забастовка в Сталёва-Воле, возглавленная Веславом Войтасом, стала ключевым актом польского движения 1988 года. Она открыла все события и она же придала второе дыхание в момент, когда стал обозначаться спад стачек в шахтёрских районах. Забастовку сталеваров на «Гута Сталёва Воля» называют «гвоздём в гроб коммунизма»[5].

В городе возникло движение гражданской поддержки забастовщиков. Ежедневно тысячи людей собирались у ворот комбината. Сельский священник Эдмунд Франковский проводил католические мессы под открытым небом. Размах и упорство бастующих сталеваров вызывали опасения возможных последствий даже у оппозиционных лидеров.

Ты велик, но, пожалуйста, прекрати забастовку. Я прошу вас во имя Солидарности.
Лех Валенса — Веславу Войтасу, 1 сентября 1988

Забастовка закончилась 1 сентября по личной просьбе Валенсы. Вечером до 15 тысяч металлургов и горожан пришли к костёлу Марии, где перед ними снова выступил ксёндз Франковский:

Незаконный священник приветствует участников незаконной акции.

Балтийское побережье

19 августа на Гданьской судоверфи появились листовки с призывом поддержать верхнесилезских шахтёров. Структуру «Солидарности» на верфи возглавлял Алоизий Шаблевский. Он проинформировал Валенсу, что забастовка начинается с утра 22 августа. Требование и здесь было единственным — то же, что в Сталёва-Воле.

К судоверфи присоединились другие предприятия Гданьска. Межзаводской комитет возглавил Яцек Меркель. В город прибыли Яцек Куронь, Адам Михник, Лех и Ярослав Качиньские. При этом в Гданьске находилась группа сочувствующих иностранных гостей во главе с мэром Бостона Рэем Флинном. Забастовка продлилась до 1 сентября и прекратилась, как везде, по просьбе Леха Валенсы.

17 августа забастовал Щецинский порт. К портовым рабочим примкнули почти все крупные предприятия города. Был создан межзаводской комитет, потребовавший легализовать «Солидарность». Хотя лидером рабочего движения в Щецине являлся Мариан Юрчик, 28 августа межзаводской забастовочный комитет назвал Валенсу своим единственным представителем. Щецинская забастовка продлилась до 3 сентября.

21 августа на многотысячной демонстрации в Гданьске Валенса сообщил о своих переговорах с генералом Кищаком.

Отступление власти

За три месяца, с мая по август, обстановка в Польше изменилась настолько, что о применении силы против забастовщиков уже не приходилось думать. Единственной формой преследований стали увольнения, произведённые администрацией Гданьской судоверфи в нарушение соглашения, подписанного 3 сентября.

Хотя ещё 20 августа правительство грозило вновь ввести военное положение, это было явным блефом. Масштаб движения был близок к всеобщей политической забастовке. Руководство ПОРП не имело ни решимости, ни возможностей для силового подавления протестов.

Переговоры с Лехом Валенсой повёл генерал Чеслав Кищак, глава МВД, лично ответственный за репрессии предыдущих лет. 26 августа Кищак выступил по телевидению, впервые публично озвучив идею «круглого стола всех общественных групп». Первые встречи проходили в конфиденциальном режиме. Кищак предлагал легализацию оппозиции в обмен на прекращение забастовок. Валенса и его тогдашнее окружение в принципе были согласны (хотя радикальные активисты «Солидарности» — Анджей Гвязда, Мариан Юрчик, Северин Яворский и другие — выступали за свержение власти путём всеобщей забастовки и мирного восстания).

28 августа пленум ЦК ПОРП официально санкционировал переговоры с оппозицией. 31 августа Валенса и Кищак впервые встретились открыто, при посредничестве епископата. Была достигнута договорённость о расширенных переговорах по согласованной повестке дня. 16 сентября начались Беседы в Магдаленке, на которых были достигнуты договорённости о проведении Круглого стола. Конечным итогом стала смена власти и всего общественного строя Польши.

Причины, суть и значение

События 1988 года наглядно доказали, что ни жёсткое силовое подавление (19821984), ни ограниченные уступки обществу (19851986), ни бессистемное маневрирование (1987) никак не стабилизировали режим ПОРП. Власть отторгалась обществом, и это отторжение оставалось непреодолимым.

Однако правящая группа удерживала позиции до тех пор, пока протестные выступления ограничивались уличными манифестациями, агитацией, пассивным бойкотом. Реальную угрозу представляли только забастовки — причём массового характера, которые невозможно прекратить подавлением на отдельных предприятиях. Полномасштабно выдвинуть против забастовщиков силовые структуры государства власти уже не решались.

Неминуемая при силовом варианте гражданская война была бы быстро проиграна. ПОРП продемонстрировала полную некомпетентность в экономике и социальной политике. Властные ресурсы партии целиком уходили на самосохранение во власти. Было утрачено всякое влияние за пределами бюрократии. Подчинение армии вызывало сомнения. На поддержку горбачёвского СССР рассчитывать не приходилось. Всеобщее отторжение и враждебность к партийно-государственному руководству достигали апогея. Протесты приняли форму массовой забастовочной борьбы. При этом выяснилось, что оппозиция сумела сохранить и развить свои организованные структуры, прежде всего в рабочей среде[6].

Совпадение этих факторов на фоне резкого обострения экономических трудностей не оставляло польской компартии никаких вариантов, кроме компромисса, отступления и постепенного ухода.

Напишите отзыв о статье "Забастовочное движение в Польше 1988 года"

Примечания

  1. [http://solidarizm.ru/txt/pocpo.shtml Солидарность в возрасте Христа. Победа. Генеральный план]
  2. [http://www.highbeam.com/doc/1P2-1253858.html Polish Unrest Spreads; Dozens of Activists Held; Workers at 2nd Industrial Center Join Protest]
  3. [http://www.encyklopedia-solidarnosci.pl/wiki/index.php?title=EWM_GP_24/2008 «Wiosna nasza» — kwietniowo-majowy strajk w Hucie im. Lenina]
  4. [http://www.encyklopedia-solidarnosci.pl/wiki/index.php?title=EWM_GP_38/2008 Znowu Jastrzębie]
  5. [http://www.wrota.podkarpackie.pl/pl/wizytowka/aktual/080902_stal 20. rocznica strajków «Solidarności» w Hucie Stalowa Wola]
  6. [http://www.vkrizis.ru/news.php?news=3476&type=world&rub=soc 30 лет спустя: что приходит вслед за декабрями]

Отрывок, характеризующий Забастовочное движение в Польше 1988 года

Человек удивлённо вскинулся и, вперив в меня свой, теперь уже насквозь пронизывающий, взгляд, резко спросил:
– Что ты об этом знаешь, маленькая?.. Что ты можешь об этом знать?... – он ещё больше ссутулился, как будто тяжесть, навалившаяся на него, была неподъёмной. – Я всю жизнь бился о непонятное, всю жизнь искал ответ... и не нашёл. А когда пришёл сюда, всё оказалось так просто!.. Вот и ушла даром вся моя жизнь...
– Ну, тогда всё прекрасно, если ты уже всё узнал!.. А теперь можешь что-то другое снова искать – здесь тоже полно непонятного! – «успокоила» незнакомца обрадованная Стелла. – А как тебя зовут, грустный человек?
– Фабий, милая. А ты знаешь девочку, что тебе дала этот кристалл?
Мы со Стеллой от неожиданности дружно подпрыгнули и, теперь уже вместе, «мёртвой хваткой» вцепились в бедного Фабия...
– Ой, пожалуйста, расскажите нам кто она!!! – тут же запищала Стелла. – Нам обязательно нужно это знать! Ну, совсем, совсем обязательно! У нас такое случилось!!! Такое случилось!.. И мы теперь абсолютно не знаем, что с этим делать... – слова летели из её уст пулемётной очередью и невозможно было хоть на минуту её остановить, пока сама, полностью запыхавшись, не остановилась.
– Она не отсюда, – тихо сказал человек. – Она издалека...
Это абсолютно и полностью подтверждало мою сумасшедшую догадку, которая появилась у меня мельком и, сама себя испугавшись, сразу исчезла...
– Как – издалека? – не поняла малышка. – Дальше ведь нельзя? Мы ведь дальше не ходим?..
И тут Стеллины глаза начали понемножко округляться, и в них медленно, но уверенно стало появляться понимание...
– Ма-а-мочки, она что ли к нам прилете-е-ла?!.. А как же она прилетела?!.. И как же она одна совсем? Ой, она же одна!.. А как же теперь её найти?!
В Стеллином ошарашенном мозгу мысли путались и кипели, заслоняя друг друга... А я, совершенно ошалев, не могла поверить, что вот наконец-то произошло то, чего я так долго и с такой надеждой тайком ждала!.. А теперь вот, наконец-то найдя, я не смогла это дивное чудо удержать...
– Да не убивайся так, – спокойно обратился ко мне Фабий. – Они были здесь всегда... И всегда есть. Только увидеть надо...
– Как?!.. – будто два ошалевших филина, вытаращив на него глаза, дружно выдохнули мы. – Как – всегда есть?!..
– Ну, да, – спокойно ответил отшельник. – А её зовут Вэя. Только она не придёт второй раз – она никогда не появляется дважды... Так жаль! С ней было так интересно говорить...
– Ой, значит, вы общались?! – окончательно этим убитая, расстроено спросила я.
– Если ты когда-нибудь увидишь её, попроси вернуться ко мне, маленькая...
Я только кивнула, не в состоянии что-либо ответить. Мне хотелось рыдать навзрыд!.. Что вот, получила – и потеряла такую невероятную, неповторимую возможность!.. А теперь уже ничего не поделать и ничего не вернуть... И тут меня вдруг осенило!
– Подождите, а как же кристалл?.. Ведь она дала свой кристалл! Разве она не вернётся?..
– Не знаю, девонька... Я не могу тебе сказать.
– Вот видишь!.. – тут же радостно воскликнула Стелла. – А говоришь – всё знаешь! Зачем же тогда грустить? Я же говорила – здесь очень много непонятного! Вот и думай теперь!..
Она радостно подпрыгивала, но я чувствовала, что у неё в головке назойливо крутиться та же самая, как и у меня, единственная мысль...
– А ты, правда, не знаешь, как нам её найти? А может, ты знаешь, кто это знает?..
Фабий отрицательно покачал головой. Стелла поникла.
– Ну, что – пойдём? – я тихонько её подтолкнула, пытаясь показать, что уже пора.
Мне было одновременно радостно и очень грустно – на коротенькое мгновение я увидела настоящее звёздное существо – и не удержала... и не сумела даже поговорить. А у меня в груди ласково трепетал и покалывал её удивительный фиолетовый кристалл, с которым я совершенно не знала, что делать... и не представляла, как его открыть. Маленькая, удивительная девочка со странными фиолетовыми глазами, подарила нам чудесную мечту и, улыбаясь, ушла, оставив нам частичку своего мира, и веру в то, что там, далеко, за миллионами световых лет, всё-таки есть жизнь, и что может быть когда-то увижу её и я...
– А как ты думаешь, где она? – тихо спросила Стелла.
Видимо, удивительная «звёздная» малышка так же накрепко засела и у неё в сердечке, как и у меня, поселившись там навсегда... И я была почти что уверенна, что Стелла не теряла надежду когда-нибудь её найти.
– А хочешь, покажу что-то? – видя моё расстроенное лицо, тут же поменяла тему моя верная подружка.
И «вынесла» нас за пределы последнего «этажа»!.. Это очень ярко напомнило мне ту ночь, когда мои звёздные друзья приходили в последний раз – приходили прощаться... И вынесли меня за пределы земли, показывая что-то, что я бережно хранила в памяти, но пока ещё никак не могла понять...
Вот и теперь – мы парили в «нигде», в какой-то странной настоящей, ужасающей пустоте, которая не имела ничего общего с той тёплой и защищённой, нами так называемой, пустотой «этажей»... Огромный и бескрайний, дышащий вечностью и чуточку пугающий Космос простирал к нам свои объятия, как бы приглашая окунуться в ещё незнакомый, но так сильно всегда меня притягивавший, звёздный мир... Стелла поёжилась и побледнела. Видимо ей пока что было тяжеловато такую большую нагрузку переносить.
– Как же ты придумала такое? – в полном восторге от увиденного, удивлённо спросила я.
– О, это нечаянно, – вымученно улыбаясь, ответила девчушка. – Один раз я была очень взволнована, и скорее всего, мои слишком сильно бушевавшие эмоции вынесли меня прямо туда... Но бабушка сказала, что мне ещё туда нельзя, что пока рано ещё... А вот тебе, думаю, можно. Ты мне расскажешь, что там найдёшь? Обещаешь?
Я готова была расцеловать эту милую, добрую девочку за её открытое сердечко, которое готово было поделиться всем без остатка, только бы людям рядом с ней было хорошо...
Мы почувствовали себя очень уставшими и, так или иначе, мне уже пора была возвращаться, потому что я пока ещё не знала всего предела своих возможностей, и предпочитала возвращаться до того, как станет по-настоящему плохо.
Тем же вечером у меня сильно поднялась температура. Бабушка ходила кругами, что-то чувствуя, и я решила, что будет самое время честно ей всё рассказать...
Грудь у меня странно пульсировала, и я чувствовала, будто кто-то издалека пытается что-то мне «объяснить», но я уже почти что ничего не понимала, так как жар всё поднимался, и мама в панике решила вызывать скорую помощь, чтобы меня хоть как-то от всей этой непонятной температуры «защитить»... Вскоре у меня уже начался настоящий бред, и, испугав всех до смерти... я вдруг перестала «гореть». Температура так же непонятно исчезла, как и поднялась. В доме висело насторожённое ожидание, так как никто так и не понял, что же такое в очередной раз со мной стряслось. Расстроенная мама обвиняла бабушку, что она за мной недостаточно хорошо смотрела, а бабушка, как всегда, молчала, принимая любую вину на себя...
На следующее утро со мной снова всё было в полном порядке и домашние на какое-то время успокоились. Только бабушка не переставала внимательно за мной наблюдать, как будто чего-то ожидала.
Ну и, конечно же, как уже стало обычным, ей не пришлось слишком долго ожидать...

После весьма необычного «всплеска» температуры, которое произошло после возвращения домой с «этажей», несколько дней ничего особенного со мной не происходило. Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что мысли о девочке с фиолетовыми глазами неотступно будоражили мой взвинченный мозг, цеплялся за каждую, даже абсурдную мысль, как бы и где бы я могла бы её снова найти... Множество раз возвращаясь на Ментал, я пыталась отыскать раннее нами виденный, но, казалось, теперь уже навсегда потерявшийся Вэйин мир – всё было тщётно... Девочка исчезла, и я понятия не имела, где её искать...
Прошла неделя. Во дворе уже ударили первые морозы. Выходя на улицу, от холодного воздуха пока ещё непривычно захватывало дыхание, а от ярко слепящего зимнего солнышка слезились глаза. Робко припорошив пушистыми хлопьями голые ветви деревьев, выпал первый снег. А по утрам, раскрашивая окна причудливыми узорами, шаловливо гулял, поблёскивая застывшими голубыми лужицами, весёлый Дедушка Мороз. Потихоньку начиналась зима...
Я сидела дома, прислонившись к тёплой печке (дом у нас в то время ещё отапливался печами) и спокойно наслаждалась чтением очередной «новинки», как вдруг почувствовала уже привычное покалывание в груди, в том же месте, где находился фиолетовый кристалл. Я подняла голову – прямо на меня серьёзно смотрели огромные, раскосые фиолетовые глаза... Она спокойно стояла посередине комнаты, такая же удивительно хрупкая и необычная, и протягивала мне в своей крошечной ладошке чудесный красный цветок. Первой моей панической мыслью было – быстрее закрыть дверь, чтобы не дай Бог, никто не вошёл!..
– Не надо, меня всё равно никто кроме тебя не видит, – спокойно сказала девчушка.
Её мысли звучали в моём мозгу очень непривычно, как будто кто-то не совсем правильно переводил чужую речь. Но, тем не менее, я её прекрасно понимала.
– Ты меня искала – зачем? – внимательно глядя мне в глаза, спросила Вэя.
Её взгляд был тоже очень необычным – как будто вместе со взглядом она одновременно передавала образы, которых я никогда не видела, и значения которых пока, к сожалению, ещё не понимала.
– А так? – улыбнувшись, спросила «звёздная» малышка.
У меня в голове что-то «вспыхнуло»... и открылось умопомрачительное видение совершенно чужого, но необыкновенно красивого мира... Видимо того, в котором она когда-то жила. Этот мир был чем-то похож на уже нами виденный (который она себе создавала на «этажах»), и всё же, чем-то чуточку отличался, как если бы там я смотрела на рисованную картину, а сейчас вдруг увидела эту картину наяву...
Над изумрудно-зелёной, очень «сочной» землёй, освещая всё вокруг непривычным голубоватым светом, весело поднималось потрясающе красивое и яркое, фиолетово-голубое солнце... Это наступало чужое, видимо инопланетное, утро... Вся буйно растущая здесь зелень, от падающих на неё солнечных лучей, сверкала золотисто-фиолетовыми бриллиантами «местной» утренней росы, и, счастливо ими умываясь, готовилась к наступающему новому чудесному дню... Всё вокруг благоухало невероятно богатыми красками, слишком яркими для наших, привыкших ко всему «земному», глаз. Вдали, по покрытому золотистой дымкой небу клубились почти «плотные», нежно-розовые кудрявистые облака, похожие на красивые розовые подушки. Неожиданно, с противоположной стороны небо ярко вспыхнуло золотым.... Я обернулась, и от удивления застыла – с другой стороны царственно поднималось невероятно огромное, золотисто-розовое, второе солнце!.. Оно было намного больше первого, и казалось, было больше самой планеты... Но его лучи, в отличие от первого, почему-то светили несравнимо мягче и ласковее, напоминая тёплое «пушистое» объятие... Казалось, это огромное доброе светило, уже устало от каждодневных забот, но всё ещё по привычке отдавало этой невероятно красивой планете своё последнее тепло и, уже «собираясь на покой», с удовольствием уступало место молодому, «кусачему» солнцу, которое ещё только-только начинало своё небесное путешествие и светило яро и весело, не боясь расплескать свой молодой жар, щедро заливая светом всё вокруг.
Удивлённо оглядываясь по сторонам, я вдруг заметила причудливое явление – у растений появилась вторая тень... И она почему-то очень резко контрастировала с освещённой частью – как будто светотень была нарисована яркими, кричащими цветами, резко противоположными друг другу. В теневой части воздух мерцал яркими миниатюрными звёздочками, вспыхивающими от малейшего движения. Это было сумасшедше красиво... и необыкновенно интересно. Пробудившийся волшебный мир звучал тысячами незнакомых голосов, будто радостно оповещая о своём счастливом пробуждении всю вселенную. Я очень сильно, почти наяву, почувствовала, насколько невероятно чистым был здесь воздух! Он благоухал, наполненный удивительно приятными, незнакомыми запахами, которые чем-то неуловимо напоминали запахи роз, если бы их было здесь тысяча разных сортов одновременно. Повсюду, сколько охватывал глаз, алели те же самые ярко-красные, огромные «маки»... И тут только я вспомнила, что Вэя принесла мне такой же цветок! Я протянула к ней руку – цветок плавно перетёк с её хрупкой ладошки на мою ладонь, и вдруг, в моей груди что-то сильно «щёлкнуло»... Я с удивлением увидела, как миллионами невиданных фантастических оттенков на моей груди раскрылся и засверкал изумительный кристалл... Он всё время пульсировал и менялся, как бы показывая, каким ещё он может быть. Я застыла в шоке, полностью загипнотизированная открывшимся зрелищем, и не могла отвести глаз от всё время по-новому открывающейся красоты...