Записки из Мёртвого дома

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Записки из Мёртвого дома
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден

Илья Глазунов «Милостыня». Иллюстрация к роману Ф. Достоевского «Записки из мертвого дома», 1983.
Жанр:

повесть

Автор:

Ф. М. Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

18601861

Дата первой публикации:

18611862

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

15px Текст произведения в Викитеке

«Запи́ски из Мёртвого до́ма» — произведение Фёдора Достоевского, состоящее из одноимённой повести в двух частях, а также нескольких рассказов; написанных в 1860-1861 годах. Создано под впечатлением от заключения в Омском остроге в 1850—1854 гг.







История создания

Повесть носит документальный характер и знакомит читателя с бытом заключённых преступников в Сибири второй половины XIX века. Писатель художественно осмыслил всё увиденное и пережитое за четыре года каторги в Омске1850 по 1854 годы), будучи сосланным туда по делу петрашевцев. Произведение создавалось с 1860 по 1862 года, первые главы были опубликованы в журнале «Время».

Сюжет

Повествование ведётся от лица главного героя, Александра Петровича Горянчикова, дворянина, оказавшегося на каторге сроком на 10 лет за убийство жены. Убив жену из ревности, Александр Петрович сам признался в убийстве, а отбыв каторгу, оборвал все связи с родственниками и остался на поселении в сибирском городе К., ведя замкнутый образ жизни и зарабатывая на жизнь репетиторством. Одним из немногих его развлечений остаётся чтение и литературные зарисовки о каторге. Собственно «заживо Мёртвым домом», давшим название повести, автор называет острог, где каторжане отбывают заключение, а свои записи — «Сцены из мёртвого дома».

Оказавшись в остроге, дворянин Горянчиков остро переживает своё заключение, которое отягощается непривычной крестьянской средой. Большинство арестантов не принимают его за равного, одновременно и презирая его за непрактичность, брезгливость, и уважая его дворянство. Пережив первый шок, Горянчиков с интересом принимается изучать быт обитателей острога, открывая для себя «простой народ», его низкие и возвышенные стороны.

Горянчиков попадает в так называемый «второй разряд», в крепость. Всего в Сибирской каторге в XIX веке существовало три разряда: первый (в рудниках), второй (в крепостях) и третий (заводской). Считалось, что тяжесть каторги уменьшается от первого к третьему разряду (см. Каторга). Однако, по свидетельству Горянчикова, второй разряд был самым строгим, так как был под военным управлением, а арестанты всегда находились под наблюдением. Многие из каторжан второго разряда говорили в пользу первого и третьего разрядов. Помимо этих разрядов, наряду с обычными арестантами, в крепости, куда был заключён Горянчиков, содержалось «особое отделение», в которое определялись арестанты на каторжные бессрочные работы за особенно тяжёлые преступления. «Особое отделение» в своде законов описывалось следующим образом «Учреждается при таком-то остроге особое отделение, для самых важных преступников, впредь до открытия в Сибири самых тяжких каторжных работ».

Повесть не имеет целостного сюжета и предстаёт перед читателями в виде небольших зарисовок, впрочем, выстроенных в хронологическом порядке. В главах повести встречаются личные впечатления автора, истории из жизни других каторжан, психологические зарисовки и глубокие философские размышления.

Подробно описываются быт и нравы заключённых, отношения каторжан друг к другу, вере и преступлениям. Из повести можно узнать, на какие работы привлекались каторжане, как зарабатывали деньги, как проносили в острог вино, о чём мечтали, как развлекались, как относились к начальству и работе. Что было запрещено, что разрешено, на что начальство смотрело сквозь пальцы, как происходило наказание каторжан. Рассматривается национальный состав каторжан, их отношения к заключению, к заключённым других национальностей и сословий.

Персонажи

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Goryanchikov_A_P/ Горянчиков Александр Петрович] — главный герой повести, от лица которого ведётся рассказ.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Akim_Akimych/ Аким Акимыч] — один из четырёх бывших дворян, товарищ Горянчикова, старший арестант по казарме. Осуждён на 12 лет за расстрел кавказского князька, зажёгшего его крепость. Крайне педантичный и до глупости благонравный человек.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Gazin/ Газин] — каторжник-целовальник, торговец вином, татарин, самый сильный каторжанин в остроге. Славился тем, что совершал преступления, убивая маленьких невинных детей, наслаждаясь их страхом и мучениями.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Sirotkin/ Сироткин] — бывший рекрут, 23 года, попавший на каторгу за убийство командира.
  • Дутов — бывший солдат, бросившийся на караульного офицера, чтобы отдалить наказание (прогон сквозь строй) и получивший ещё больший срок.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Orlov/ Орлов] — убийца, обладающий сильной волей, совершенно бесстрашный перед наказаниями и испытаниями.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Nurra/ Нурра] — горец, лезгин, весёлый, нетерпимый к воровству, пьянству, набожен, любимец каторжан.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Aley/ Алей] — дагестанец, 22 года, попавший на каторгу со старшими братьями за нападение на армянского купца. Сосед по нарам Горянчикова, близко сошедшегося с ним и научившего Алея читать и писать по-русски.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Bumshtein_I_F/ Бумштейн Исай Фомич] — еврей, попавший на каторгу за убийство. Ростовщик и ювелир. Был в дружеских отношениях с Горянчиковым.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Osip/ Осип] — контрабандист, возводивший контрабанду в ранг искусства, в остроге проносил вино. Панически боялся наказаний и много раз зарекался заниматься проносом, однако всё равно срывался. Большую часть времени работал поваром, за деньги арестантов готовя отдельную (не казённую) еду (в том числе и Горянчикову).
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Sushilov/ Сушилов] — арестант, поменявшийся именем на этапе с другим заключённым: за рубль серебром и красную рубаху сменивший поселение на вечную каторгу. Прислуживал Горянчикову.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/around/Aristov_Pavel/ А-в] — один из четырёх дворян. Получил 10 лет каторги за ложный донос, на котором хотел заработать денег. Каторга не привела его к раскаянию, а развратила, превратив в доносчика и подлеца. Автор использует этого персонажа для изображения полного морального падения человека. Один из участников побега.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Nastasya_Ivanovna/ Настасья Ивановна] — вдова, бескорыстно заботящаяся об каторжанах.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Petrov/ Петров] — бывший солдат, попал на каторгу, заколов полковника на ученьях, за то, что тот его несправедливо ударил. Характеризуется как самый решительный каторжанин. Симпатизировал Горянчикову, но относился к нему как к несамостоятельному человеку, диковинке острога.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Baklushin_Aleksandr/ Баклушин] — попал на каторгу за убийство немца, сосватавшего его невесту. Организатор театра в остроге.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Luchka/ Лучка] — украинец, попал на каторгу за убийство шести человек, уже в заключении убил начальника тюрьмы.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Ustyantsev/ Устьянцев] — бывший солдат; чтобы избежать наказания, выпил вина, настоянного на табаке, чтобы вызывать чахотку, от которой впоследствии скончался.
  • Михайлов — каторжанин, умерший в военном госпитале от чахотки.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Zherebyatnikov/ Жеребятников] — поручик, экзекутор с садистскими наклонностями.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Smekalov/ Смекалов] — поручик, экзекутор, имевший популярность среди каторжан.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Shishkov/ Шишков] — арестант, попавший на каторгу за убийство жены (рассказ «Акулькин муж»).
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Kulikov/ Куликов] — цыган, конокрад, острожный ветеринар. Один из участников побега.
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/characters/Elkin/ Елкин] — сибиряк, попавший в каторгу за фальшивомонетничество. Острожный ветеринар, быстро отобравший у Куликова его практику.
  • В повести фигурирует безымянный четвёртый дворянин, легкомысленный, взбалмошный, нерассудительный и нежестокий человек, ложно обвинённый в убийстве отца, оправданный и освобождённый от каторги лишь через десять лет. Прототип Дмитрия из романа Братья Карамазовы.

Напишите отзыв о статье "Записки из Мёртвого дома"

Ссылки

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/ «Записки из Мертвого дома» в проекте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]
  • Первое отдельное прижизненное издание [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1862-1/ «Записки из Мертвого дома». Часть первая. Петербург: Изд. А. Ф. Базунова. Тип. Э. Праца, 1862. (167 с.)]
  • Второе отдельное прижизненное издание «Записки из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского. Второе издание. СПб.: Изд. А. Ф. Базунова. Тип. И. Огризко, 1862. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1862-2/1/ Часть первая (269 с.)]. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1862-2/2/ Часть вторая (198 с.)]
  • Немецкое прижизненное издание 1864 г. Aus dem todten Hause: nach dem Tagebuche eines nach Sibirien Verbannten: nach dem Russischen bearbeitet / herausgegeben von Th. M. Dostojewski. Leipzig: Wolfgang Gerhard, 1864. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1864-2/1/ B.1. (251 s.).] [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1864-2/2/ B.2. (191 s.)]
  • Последнее прижизненное издание «Записки из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского. Издание четвертое. СПб.: Тип. бр. Пантелеевых, 1875. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1875/1/ Ч. 1 (244 с.)]. [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1875/2/ Ч. 2 (180 с.)]
  • Прижизненные публикации главы «Представление», напечатанные без ведома Достоевского, в «Русской хрестоматии» А. Филонова: [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1864/ 1864 г.], [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1869/ 1869 г.], [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1871/ 1871 г.], [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1875_rus/ 1875 г.], [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1880/ 1880]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/dhouse/1863/ Прижизненная публикация главы «Акулькин муж» в уничтоженном цензурой Сборнике рассказов в стихах и прозе, изд. Н. Серно-Соловьевичем (1863 г.)]
  • [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0030.shtml Текст повести]


[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Записки из Мёртвого домаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Записки из Мёртвого домаОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Записки из Мёртвого дома

Отрывок, характеризующий Записки из Мёртвого дома

– Нет-ет... Здесь красиво-сиво-иво...– прошелестел тот же мягкий голос. – И хорошо-ошо...
Лилис неожиданно подняла один из своих сверкающих «лепестков» и нежно погладила Стеллу по щеке.
– Малыш-ка... Хорошая-шая-ая... Стелла-ла-а... – и у Стеллы над головой второй раз засверкал туман, но на этот раз он был разноцветным...
Лилис плавно махнула прозрачными крыльями-лепестками и начала медленно подниматься, пока не присоединилась к своим. Савии заволновались, и вдруг, очень ярко вспыхнув, исчезли...
– А куда они делись? – удивилась малышка.
– Они ушли. Вот, посмотри... – и Миард показал на уже очень далеко, в стороне гор, плавно паривших в розовом небе, освещённых солнцем дивных существ. – Они пошли домой...
Неожиданно появилась Вэя...
– Вам пора, – грустно сказала «звёздная» девочка. – Вам нельзя так долго здесь находиться. Это тяжело.
– Ой, но мы же ещё ничего ничего не успели увидеть! – огорчилась Стелла. – А мы можем ещё сюда вернуться, милая Вэя? Прощай добрый Миард! Ты хороший. Я к тебе обязательно вернусь! – как всегда, обращаясь ко всем сразу, попрощалась Стелла.
Вэя взмахнула ручкой, и мы снова закружились в бешеном водовороте сверкающих материй, через короткое (а может только казалось коротким?) мгновение «вышвырнувших» нас на наш привычный Ментальный «этаж»...
– Ох, как же там интересно!.. – в восторге запищала Стелла.
Казалось, она готова была переносить самые тяжёлые нагрузки, только бы ещё раз вернуться в так полюбившийся ей красочный Вэйин мир. Вдруг я подумала, что он и вправду должен был ей нравиться, так как был очень похож на её же собственный, который она любила себе создавать здесь, на «этажах»...
У меня же энтузиазма чуточку поубавилось, потому что я уже увидела для себя эту красивую планету, и теперь мне зверски хотелось что-нибудь ещё!.. Я почувствовала тот головокружительный «вкус неизвестного», и мне очень захотелось это повторить... Я уже знала, что этот «голод» отравит моё дальнейшее существование, и что мне всё время будет этого не хватать. Таким образом, желая в дальнейшем оставаться хоть чуточку счастливым человеком, я должна была найти какой-то способ, чтобы «открыть» для себя дверь в другие миры... Но тогда я ещё едва ли понимала, что открыть такую дверь не так-то просто... И, что пройдёт ещё много зим, пока я буду свободно «гулять», куда захочу, и что откроет для меня эту дверь кто-то другой... И этим другим будет мой удивительный муж.
– Ну и что будем дальше делать? – вырвала меня из моих мечтаний Стелла.
Она была расстроенной и грустной, что не удалось увидеть больше. Но я была очень рада, что она опять стала сама собой и теперь я была совершенно уверена, что с этого дня она точно перестанет хандрить и будет снова готова к любым новым «приключениям».
– Ты меня прости, пожалуйста, но я наверное уже сегодня ничего больше делать не буду... – извиняясь, сказала я. – Но спасибо тебе большое, что помогла.
Стелла засияла. Она очень любила чувствовать себя нужной, поэтому, я всегда старалась ей показать, как много она для меня значит (что было абсолютной правдой).
– Ну ладно. Пойдём куда-нибудь в другой раз, – благодушно согласилась она.
Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...

На берегу реки Нямунас (Неман)

Папа был великолепным собеседником, и я готова была слушать его часами, если попадалась такая возможность... Наверное просто его строгое отношение к жизни, расстановка жизненных ценностей, никогда не меняющаяся привычка ничего не получать просто так, всё это создавало для меня впечатление, что его я тоже должна заслужить...
Я очень хорошо помню, как ещё совсем маленьким ребёнком висла у него на шее, когда он возвращался из командировок домой, без конца повторяя, как я его люблю. А папа серьёзно смотрел на меня и отвечал: «Если ты меня любишь, ты не должна мне это говорить, но всегда должна показать…»
И именно эти его слова остались для меня неписанным законом на всю мою оставшуюся жизнь... Правда, наверное, не всегда у меня очень хорошо получалось – «показать», но старалась я честно всегда.
Да и вообще, за всё то, кем я являюсь сейчас, я обязана своему отцу, который, ступенька за ступенькой, лепил моё будущее «Я», никогда не давая никаких поблажек, несмотря на то, сколь беззаветно и искренне он меня любил. В самые трудные годы моей жизни отец был моим «островом спокойствия», куда я могла в любое время вернуться, зная, что меня там всегда ждут.
Сам проживший весьма сложную и бурную жизнь, он хотел быть уверенным наверняка, что я смогу за себя постоять в любых неблагоприятных для меня, обстоятельствах и не сломаюсь от каких бы то ни было жизненных передряг.
Вообще-то, могу от всего сердца сказать, что с родителями мне очень и очень повезло. Если бы они были бы чуточку другими, кто знает, где бы сейчас была я, и была ли бы вообще...
Думаю также, что судьба свела моих родителей не просто так. Потому, что встретиться им было вроде бы абсолютно невозможно...
Мой папа родился в Сибири, в далёком городе Кургане. Сибирь не была изначальным местом жительства папиной семьи. Это явилось решением тогдашнего «справедливого» советского правительства и, как это было принято всегда, обсуждению не подлежало...
Так, мои настоящие дедушка и бабушка, в одно прекрасное утро были грубо выпровожены из своего любимого и очень красивого, огромного родового поместья, оторваны от своей привычной жизни, и посажены в совершенно жуткий, грязный и холодный вагон, следующий по пугающему направлению – Сибирь…
Всё то, о чём я буду рассказывать далее, собрано мною по крупицам из воспоминаний и писем нашей родни во Франции, Англии, а также, из рассказов и воспоминаний моих родных и близких в России, и в Литве.
К моему большому сожалению, я смогла это сделать уже только после папиной смерти, спустя много, много лет...
С ними была сослана также дедушкина сестра Александра Оболенская (позже – Alexis Obolensky) и, добровольно поехавшие, Василий и Анна Серёгины, которые последовали за дедушкой по собственному выбору, так как Василий Никандрович долгие годы был дедушкиным поверенным во всех его делах и одним из самых его близких друзей.

Aлександра (Alexis) Оболенская Василий и Анна Серёгины

Наверное, надо было быть по-настоящему ДРУГОМ, чтобы найти в себе силы сделать подобный выбор и поехать по собственному желанию туда, куда ехали, как едут только на собственную смерть. И этой «смертью», к сожалению, тогда называлась Сибирь...
Мне всегда было очень грустно и больно за нашу, такую гордую, но так безжалостно большевистскими сапогами растоптанную, красавицу Сибирь!.. Её, точно так же, как и многое другое, «чёрные» силы превратили в проклятое людьми, пугающее «земное пекло»… И никакими словами не рассказать, сколько страданий, боли, жизней и слёз впитала в себя эта гордая, но до предела измученная, земля... Не потому ли, что когда-то она была сердцем нашей прародины, «дальновидные революционеры» решили очернить и погубить эту землю, выбрав именно её для своих дьявольских целей?... Ведь для очень многих людей, даже спустя много лет, Сибирь всё ещё оставалась «проклятой» землёй, где погиб чей-то отец, чей-то брат, чей-то сын… или может быть даже вся чья-то семья.
Моя бабушка, которую я, к моему большому огорчению, никогда не знала, в то время была беременна папой и дорогу переносила очень тяжело. Но, конечно же, помощи ждать ниоткуда не приходилось... Так молодая княжна Елена, вместо тихого шелеста книг в семейной библиотеке или привычных звуков фортепиано, когда она играла свои любимые произведения, слушала на этот раз лишь зловещий стук колёс, которые как бы грозно отсчитывали оставшиеся часы её, такой хрупкой, и ставшей настоящим кошмаром, жизни… Она сидела на каких-то мешках у грязного вагонного окна и неотрывно смотрела на уходящие всё дальше и дальше последние жалкие следы так хорошо ей знакомой и привычной «цивилизации»...
Дедушкиной сестре, Александре, с помощью друзей, на одной из остановок удалось бежать. По общему согласию, она должна была добраться (если повезёт) до Франции, где на данный момент жила вся её семья. Правда, никто из присутствующих не представлял, каким образом она могла бы это сделать, но так как это была их единственная, хоть и маленькая, но наверняка последняя надежда, то отказаться от неё было слишком большой роскошью для их совершенно безвыходного положения. Во Франции в тот момент находился также и муж Александры – Дмитрий, с помощью которого они надеялись, уже оттуда, попытаться помочь дедушкиной семье выбраться из того кошмара, в который их так безжалостно швырнула жизнь, подлыми руками озверевших людей...