Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Жанр:

фельетон

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1878 г.

Дата первой публикации:

1878 г.

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

[http://www.rvb.ru/dostoevski/01text/vol12/02papers/125.htm Электронная версия]

«Из да́чных прогу́лок Кузьмы́ Прутко́ва и его́ дру́га» — последний фельетон Фёдора Достоевского, опубликованный 10 октября 1878 года в номере 23—25 журнала «Гражданин» В. П. Мещерского. Подпись: Друг Кузьмы Пруткова[1].







Последний фельетон

Сменивший Достоевского на посту главного редактора газеты «Гражданин» В. Ф. Пуцыкович (1843—1909), ранее при Достоевском — секретарь редакции, неоднократно жаловался писателю в своих письмах на нехватку интересных редакционных материалов, спрашивал редакторских советов и отзывов о «Гражданине» и просил помочь Достоевского своими статьями для газеты, что нередко раздражало писателя, не желавшего отвлекаться на публицистику во время работы над романом «Братья Карамазовы»[2]. В письме от 31 августа 1878 года Пуцыкович в очередной раз предложил Достоевскому «обновить журнал чем-нибудь своим, прислать какую-либо заметку, наставление»[3].

Видимо, в ответ на настойчивые уговоры Пуцыковича Достоевский прервал работу на новым романом и написал фельетон «Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга», ставший последним газетным фельетоном в журналистской биографии писателя. Текст фельетона сопровождала редакционная аннотация В. Ф. Пуцыковича: «Во время трёхмесячного перерыва мы в своё время, в июле месяце, получили за подписью „Друга Кузьмы Пруткова“ нижеследующий фельетон, настоящий смысл которого, признаться, для нас не совсем ясен; притом же мы несколько не верим рассказанному событию, тем более что и пруда на Елагином острову, по отзыву знатоков, не оказывается. Во всяком случае, мы не совсем понимаем, что сей сон значит, но, однако, помещаем его. Ред.»[4]

Сюжет

Фельетон носит подзаголовок «Тритон» и посвящён появлению некоего мифического существа в пруду Елагиного острова. Описание существа даётся с нарочито документальной точностью в стиле газетной хроники, при этом хроникёр, подвергая описываемое событие сомнению, с комичной серьёзностью пытается найти ещё более неправдоподобные объяснения случившемуся: тритон — это, может быть, Пьер Бобо (псевдоним литератора П. Д. Боборыкина), в этом месте скрытая аллюзия уводит к более раннему фельетону Достоевского «Бобок» (1873). По другим версиям рассказчика, тритон — это великий жид лорд Биконсфилд или редактор газеты «Биржевые ведомости» В. А. Полетика.

Далее хроникёр пародийно излагает точку зрения М. Е. Салтыкова-Щедрина, что всего вероятнее, тритон этот не может быть ни кем иным, как переодетым (раздетым донага) квартальным, при этом Достоевский сатирически обыгрывает многочисленные упоминания Щедриным квартального в различных своих произведениях: «История одного города», «Помпадуры и помпадурши», «Современная идиллия» и др. Позднее, в «Записной книжке» Ф. М. Достоевского, опубликованной посмертно, было найдено ещё одно весьма язвительное высказывание о том же самом предмете: «Тема сатир Щедрина — это спрятавшийся где-то квартальный, который его подслушивает и на него доносит: а г-ну Щедрину от этого жить нельзя».

Помимо этого следует пародийно излагаемое мнение писателя Д. Л. Мордовцева о том, что тритона привезли во времена Анны Монс из Карлсруэ вместе с карликами и шутом Балакиревым. Сделано это было «единственно чтоб понравиться <Анне Монс, из-за>, которой Пётр, как известно г-ну Мордовцеву, совершил свою великую реформу». Здесь ирония Достоевского вызвана словами Мордовцева в его новом романе «Идеалисты и реалисты»: «Анна Монс — иноземка, дочь виноторговца — девушка, из любви к которой Пётр особенно усердно поворачивал старую Русь лицом к Западу и поворачивал так круто, что Россия доселе остаётся немножко кривошейкою»[4].

На чудо явился посмотреть цвет русской науки: И. М. Сеченов, Д. И. Менделеев, А. Н. Бекетов, А. М. Бутлеров. Правда, они застали лишь круги на воде, да «умножавшийся скептицизм». Позже всех явился профессор Н. П. Вагнер, при этом присутствовавшие «городовые отвечали нашему зоологу немогузнаньем». Дамы, наиболее увлечённые диким видом голого чудовища, слышали его «нецензурные слова на чистейшем русском языке» и созерцали неведомое творение «с визгливым смехом, пряча за себя своих наиболее взросших дочерей», при этом «водяной… крикнул им вслед несколько весьма и весьма бесцеремонных выражений». После всего этого зрительницы «как трещотки, окружив профессора, сообщали ему лишь о телодвижениях, так что наш скромный учёный принуждён был наконец заткнуть себе пальцами уши».

Помимо этого в коротком фельетоне Достоевский успел полемически коснуться Берлинского конгресса 1878 года, тезиса об яблоке натуральном и нарисованном из трактата Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности», покушения В. И. Засулич на петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова[4].

Достоевский и Козьма Прутков

Современный исследователь Б. М. Гаспаров, размышляя об особенностях творческого метода Достоевского-пародиста, отмечает, что Козьма Прутков издавна притягивал воображение Достоевского своей парадоксальностью, но при этом, по мнению автора, образ самого Пруткова как-то не давался писателю, он лишь ограничивался ироническими упоминаниями Пруткова. Русская литература, таким образом, оказывалась тесным образом связанной с этим вымышленным персонажем, но при этом сам Достоевский не хотел находиться в стороне от этой связи:

Из всех «писателей-читателей», пожалуй, наиболее внимателен и чуток к Козьме был Достоевский, очень точно определивший значимость его в литературной жизни: «…У нас есть Аскоченские, Чернокнижниковы… Даже сам великолепный Козьма Прутков в строгом смысле может тоже считаться представителем цельной и своеобразной партии…» В «Дневнике писателя» за 1876 год вспоминается басня «Кондуктор и тарантул» («верх совершенства в своем роде»). Знаменательно, что опыты Достоевского-пародиста заканчиваются фельетоном «Из дачных прогулок Козьмы Пруткова», в котором, правда, нет прутковских «мотивов», кроме подписи, но стиль совершенно прутковский.

— Б. М. Гаспаров, [http://old.russ.ru/journal/edu/99-01-18/gaspar.htm «Мистификация — это Наука»]

Напишите отзыв о статье "Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга"

Примечания

  1. Достоевский Ф. М. Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1980. — Т. 21. — С. 248—251. — 551 с. — 55 000 экз.
  2. Николай Наседкин. [http://niknas.narod.ru/4dost/1dost_enz/dost_enz3-09.htm Энциклопедия "Достоевский"]. Вокруг Достоевского. Пуцыкович Виктор Феофилович. Проверено 18 июня 2012. [http://www.webcitation.org/6Axbb4Pcn Архивировано из первоисточника 26 сентября 2012].
  3. Гроссман Л. П. [http://www.imwerden.info/belousenko/books/litera/dost_grossman.htm «Литературное наследство», № 15, 1934 г.]. Достоевский и правительственные круги 1870-х годов. Библиотека Александра Белоусенко. Проверено 18 июня 2012. [http://www.webcitation.org/6AxbcnMLv Архивировано из первоисточника 26 сентября 2012].
  4. 1 2 3 Хмелевская Н. А. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/125.htm#c14 Русская виртуальная библиотека]. Ф. М. Достоевский, "Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга" Литературоведческий комментарий. Проверено 18 июня 2012. [http://www.webcitation.org/6AxbdcgbJ Архивировано из первоисточника 26 сентября 2012].

Ссылки

  • [http://www.rvb.ru/dostoevski/01text/vol12/02papers/125.htm «Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга»]

Отрывок, характеризующий Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга

– Но ты ведь объяснял мне, Север! Что же с тех пор изменилось?..
– Наверное, я, мой друг. Думаю, это ты что-то во мне изменила. Иди к Владыко, Изидора. Он – ваша единственная надежда. Иди, пока ещё не поздно.
Я ничего ему не ответила. Да и что я могла сказать?.. Что я не верю в помощь Белого Волхва? Не верю, что он сделает для нас исключение? А ведь именно это и было правдой! И именно потому я не хотела идти к нему на поклон. Возможно, поступать подобно было эгоистично, возможно – неразумно, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела более просить помощи у отца, предавшего когда-то своего любимого сына... Я не понимала его, и была полностью с ним не согласна. Ведь он МОГ спасти Радомира. Но не захотел... Я бы многое на свете отдала за возможность спасти мою милую, храбрую девочку. Но у меня, к сожалению, такой возможности не было... Пусть даже храня самое дорогое (ЗНАНИЕ), Волхвы всё же не имели права очерствить свои сердца до такой степени, чтобы забыть простое человеколюбие! Чтобы уничтожить в себе сострадание. Они превратили себя в холодных, бездушных «библиотекарей», свято хранивших свою библиотеку. Только вот вопрос-то был уже в том, помнили ли они, закрывшись в своём гордом молчании, ДЛЯ КОГО эта библиотека когда-то предназначалась?.. Помнили ли они, что наши Великие Предки оставили своё ЗНАНИЕ, чтобы оно помогло когда-нибудь их внукам спасти нашу прекрасную Землю?.. Кто же давал право Белому Волхву единолично решать, когда именно придёт тот час, что они наконец-то широко откроют двери? Мне почему-то всегда казалось, что те, кого наши предки звали Богами, не позволили бы гибнуть своим самым лучшим сыновьям и дочерям только лишь потому, что не стояло ещё на пороге «правильное» время! Ибо, если чёрные вырежут всех просветлённых, то уже некому более будет понимать даже самую лучшую библиотеку...
Анна внимательно наблюдала за мной, видимо слыша мои печальные думы, а в её добрых лучистых глазах стояло взрослое, суровое понимание.
– Мы не пойдём к нему, мамочка. Мы попробуем сами, – ласково улыбнувшись, произнесла моя смелая девочка. – У нас ведь осталось ещё какое-то время, правда?
Север удивлённо взглянул на Анну, но, увидев её решимость, не произнёс ни слова.
А Анна уже восхищённо оглядывалась вокруг, только сейчас заметив, какое богатство окружало её в этой дивной сокровищнице Караффы.
– Ой, что это?!. Неужели это библиотека Папы?.. И ты могла здесь часто бывать, мамочка?
– Нет, родная моя. Всего лишь несколько раз. Я хотела узнать о чудесных людях, и Папа почему-то разрешил мне это.
– Ты имеешь в виду Катар? – спокойно спросила Анна. – Они ведь знали очень много, не правда ли? И всё же не сумели выжить. Земля всегда была очень жестокой... Почему так, мама?
– Это не Земля жестока, солнышко моё. Это – люди. И откуда тебе известно про Катар? Я ведь никогда не учила тебя о них, не правда ли?
На бледных щеках Анны тут же вспыхнуло «розовое» смущение...
– Ой, ты прости меня, пожалуйста! Я просто «слышала», о чём вы вели беседу, и мне стало очень интересно! Поэтому я слушала. Ты извини, ведь в ней не было ничего личного, вот я и решила, что вы не обидитесь...
– Ну, конечно же! Только зачем тебе нужна такая боль? Нам ведь хватает и того, что преподносит Папа, не так ли?
– Я хочу быть сильной, мама! Хочу не бояться его, как не боялись своих убийц Катары. Хочу, чтобы тебе не было за меня стыдно! – гордо вскинув голову, произнесла Анна.
С каждым днём я всё больше и больше удивлялась силе духа моей юной дочери!.. Откуда у неё находилось столько мужества, чтобы противостоять самому Караффе?.. Что двигало её гордым, горячим сердцем?
– Хотите ли увидеть ещё что-либо? – мягко спросил Север. – Не будет ли лучше вас оставить вдвоём на время?
– О, пожалуйста, Север, расскажи нам ещё про Магдалину!.. И расскажи, как погиб Радомир? – Восторженно попросила Анна. И тут же спохватившись, повернулась ко мне: – Ты ведь не возражаешь, мама?..
Конечно же, я не возражала!.. Наоборот, я была готова на всё, только бы отвлечь её от мыслей о нашем ближайшем будущем.
– Пожалуйста, расскажи нам, Север! Это поможет нам справиться и придаст нам сил. Расскажи, что знаешь, мой друг...
Север кивнул, и мы снова оказались в чьей-то чужой, незнакомой жизни... В чём-то давным-давно прожитом и покинутом прошлом.
Перед нами благоухал южными запахами тихий весенний вечер. Где-то вдалеке всё ещё полыхали последние блики угасающего заката, хотя уставшее за день солнце давно уже село, чтобы успеть отдохнуть до завтра, когда оно снова вернётся на своё каждодневное круговое путешествие. В быстро темнеющем, бархатном небе всё ярче разгорались непривычно огромные звёзды. Окружающий мир степенно готовил себя ко сну... Лишь иногда где-то вдруг слышался обиженный крик одинокой птицы, никак не находящей покоя. Или время от времени сонным лаем тревожил тишину переклик местных собак, этим показывавших своё неусыпное бдение. Но в остальном ночь казалась застывшей, ласковой и спокойной...
И только в огороженном высокой глиняной стеной саду всё ещё сидели двое. Это были Иисус Радомир и его жена Мария Магдалина...
Они провожали свою последнюю ночь... перед распятием.
Прильнувши к мужу, положив уставшую голову ему на грудь, Мария молчала. Она ещё столько хотела ему сказать!.. Сказать столько важного, пока ещё было время! Но не находила слов. Все слова уже были сказаны. И все они казались бессмысленными. Не стоящими этих последних драгоценных мгновений... Как бы она ни старалась уговорить Радомира покинуть чужую землю, он не согласился. И это было так нечеловечески больно!.. Мир оставался таким же спокойным и защищённым, но она знала – он не будет таким, когда уйдёт Радомир... Без него всё будет пустым и мёрзлым...
Она просила его подумать... Просила вернуться в свою далёкую Северную страну или хотя бы в Долину Магов, чтобы начать всё сначала.
Она знала – в Долине Магов их ждали чудесные люди. Все они были одарёнными. Там они могли построить новый и светлый мир, как уверял её Волхв Иоанн. Но Радомир не захотел... Он не согласился. Он желал принести себя в жертву, дабы прозрели слепые... Это было именно той задачей, что воздвиг на его сильные плечи Отец. Белый Волхв... И Радомир не желал отступать... Он хотел добиться понимания... у иудеев. Даже ценой своей собственной жизни.
Ни один из девяти друзей, верных рыцарей его Духовного Храма, не поддержал его. Ни один не желал отдавать его в руки палачей. Они не хотели его терять. Они слишком сильно его любили...
Но вот пришёл тот день, когда, подчиняясь железной воле Радомира, его друзья и его жена (против своей воли) поклялись не встревать в происходящее... Не пытаться его спасти, что бы ни происходило. Радомир горячо надеялся, что, видя явную возможность его гибели, люди наконец-то поймут, прозреют и захотят спасти его сами, несмотря на различия их веры, несмотря на нехватку понимания.
Но Магдалина знала – этого не случится. Она знала, этот вечер станет для них последним.
Сердце рвалось на части, слыша его ровное дыхание, чувствуя тепло его рук, видя его сосредоточенное лицо, не омрачённое ни малейшим сомнением. Он был уверен в своей правоте. И она ничего не могла поделать, как бы сильно его ни любила, как бы яростно ни пыталась его убедить, что те, за кого он шёл на верную смерть, были его недостойны.
– Обещай мне, светлая моя, если они всё же меня уничтожат, ты пойдёшь Домой, – вдруг очень настойчиво потребовал Радомир. – Там ты будешь в безопасности. Там ты сможешь учить. Рыцари Храма пойдут с тобой, они поклялись мне. Ты увезёшь с собою Весту, вы будете вместе. И я буду приходить к вам, ты знаешь это. Знаешь ведь?
И тут Магдалину, наконец, прорвало... Она не могла выдержать более... Да, она была сильнейшим Магом. Но в этот страшный момент она являлась всего лишь хрупкой, любящей женщиной, теряющей самого дорогого на свете человека...