Иннокентий II

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Иннокентий II
лат. Innocentius PP. II<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Иннокентий II</td></tr>
164-й папа римский
14 февраля 1130 — 24 сентября 1143
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Гонорий II
Преемник: Целестин II
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Григорио Папарески деи Гвидони
Оригинал имени
при рождении:
итал. Gregorio Papareschi
Рождение: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рим, Италия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим, Италия
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Инноке́нтий II (лат. Innocentius PP. II; в миру Григорио Папарески деи Гвидони, итал. Gregorio Papareschi; ? — 24 сентября 1143) — папа римский с 14 февраля 1130 по 24 сентября 1143.







Духовная карьера

Грегорио Папарески был уроженцем Рима и принадлежал к древней семье Гвидони. В юности стал каноником Латеранского собора, затем назначен аббатом одного из римских монастырей. Возведён в сан кардинала-диакона Сант-Анджело папой Пасхалием II. Вместе со следующим папой Геласием II удалился в изгнание во Францию, при Каликсте II был направлен помощником папского легата, в Германию где принял участие в разработке Вормсского конкордата (1122 год), в 1123 году был легатом во Франции..

Начало схизмы

Двойные выборы 14 февраля 1130 года

Файл:B Innozenz II1.jpg
Часть мозаики в церкви св. Марии в Трастевере в Риме. Папа Иннокентий II стоит крайним слева, рядом со святыми Лаврентием и Каликстом. Папа изображен как основатель нового здания церкви, держа её в своих руках.

В феврале 1130 года папа Гонорий II был смертельно болен. Очевидным фаворитом, как по числу сторонников среди кардиналов, так и популярности среди римской знати и народа, был кардинал Пьетро Пьерлеони, богатый выходец из крещёной еврейской семьи. Оппозицию претенденту составляли семьи Франджипани и Корси, возглавлял группу папский секретарь кардинал Хаймерик (Аймери). Семья Франджипани перехватила инициативу и доставила умиравшего Гонория II в монастырь Сант-Андреа-ин-Челио, находившийся под их контролем; сюда же 11 февраля 1130 года собрались 16 кардиналов этой партии. Сторонники Пьерлеони отказались участвовать в незаконном конклаве (по правилам, действовавшим с 1059 года, он мог начать работу только после погребения папы) и собрались в церкви Сан-Марко.

Вечером 13 февраля 1130 года Гонорий II скончался, причём сторонники Франджипани сохранили в тайне кончину папы. Ранним утром 14 февраля тело понтифика было поспешно тайно похоронено в монастыре Сант-Андреа, после чего 16 кардиналов единогласно избрали новым папой Грегорио Папарески, принявшего имя Иннокентия II. Новый папа прибыл в Латеранский собор, и здесь римлянам было одновременно объявлено о кончине Гонория II и избрании Иннокентия II. Сторонники Пьерлеони отказались признать результаты тайных выборов. Днём 14 февраля 1130 года 24 кардинала, заседавшие в Сан-Марко, избрали своего папу — Пьетро Пьерлеони, принявшего имя Анаклет II.

15 февраля 1130 года сторонники Анаклета II заняли Латеранский собор, 16 февраля — собор Святого Петра, а 23 февраля 1130 года Анаклет II был интронизирован в последнем соборе. Сторонники Иннокентия II оказались в явном меньшинстве, Иннокентий II был возведён на престол в небольшой церкви Санта-Мария-Нуова, так как все большие базилики контролировались Анаклетом II. В последующий месяц Анаклету II удалось переманить на свою сторону большинство защитников Иннокентия II. Франджипани временно отошли в сторону. В апреле 1130 года Иннокентий II нашёл убежище в Трастевере, а в мае тайно бежал из Рима. Анаклет II остался в Риме единственным понтификом.

Аргументы сторон

Сторонники Иннокентия II скрыли смерть Гонория II и провели выборы с неподобающей поспешностью, сознательно не известив о конклаве всех кардиналов. Но Анаклет II был избран тогда, когда об избрании и провозглашении нового папы было известно. Сторонники Анаклета II сознательно выбирали своего папу в тот момент, когда новый папа был уже избран.

В числе избирателей Иннокентия II были четверо кардиналов-епископов, которым с правилами, действовавшими с 1059 года, передавалось право решающего голоса в случае опасности возникновения схизмы. Иннокентия II поддержали пять из восьми членов комиссии, которым кардиналы курии, узнав о болезни Гонория II и опасности раскола, поручили организовать выборы нового папы.

Анаклет II был избран двадцатью четырьмя кардиналами против шестнадцати, проголосовавшими за Иннокентия II. Кроме того, Анаклет II в момент избрания пользовался поддержкой большинства римской знати и народа. Сторонники Иннокнетия II обвиняли Анаклета II в массовом подкупе кардиналов и знати, причём утверждалось, что источником этих денег были не только семейные богатства Пьерлеони, но и ограбленные римские церкви. Еврейское происхождение Анаклета II также с самого начала было сильным козырем в руках Иннокентия II, так как для средневекового Рима «еврейский папа» был нонсенсом.

Таким образом, избрание обоих пап было сомнительным с канонической точки зрения, что привело к восьмилетней схизме, в которую были вовлечены европейские монархи и авторитетные католические богословы.

Признание Иннокентия II европейскими монархами

Файл:Heiligenkreuz.Bernard of Clervaux.jpg
Бернард Клервоский — главный защитник дела Иннокентия II

Благодаря значительным богатствам своей семьи Анаклет II полностью контролировал Рим и Папскую область, но за их пределами Иннокентий II в короткое время был признан законным папой. Бежавший из Рима папа был восторженно принят в Пизе и Генуе, затем переехал во Францию. В Сен-Жилле его встречала депутация крупных французских монастырей, в том числе Клюни, Сито и Премонтре. Но главным сторонником Иннокентия II стал популярнейший проповедник Бернард Клервоский, взявший на себя миссию представлять интересы папы при европейских дворах.

В сентябре 1130 года по предложению Людовика VI Толстого вопрос о законном понтифике обсуждали в Этампе французские епископы. Речь Бернарда Клервоского была построена на противопоставлении невинного папы (игра слов: Иннокентий — невинный) льву рыкающему (фамилия Анаклета II — Пьерлеони): «Иннокентий бежал перед ним, ибо, когда лев рычит, кто не испугается? Он исполнил повеление Господа: Когда вас преследуют в одном городе, бегите в другой». Он бежал и своим побегом по примеру апостола доказал, что он сам апостол."[1] Отцы собора согласились с логикой Бернарда и признали законным папой Иннокентия II, после чего папу поддержал Людовик VI. Последующие соборы французских епископов в Ле-Пюи и Клермоне подтвердили решения собора в Этампе.

Английский король Генрих I был лично близко знаком с антипапой, и для его убеждения Бернард Клервоский лично встретился с монархом. В результате в январе 1131 года Генрих I лично принёс Иннокентию II клятву верности в Шартрском соборе.

Решающая заочная битва между двумя папами развернулась за влияние на германского короля Лотаря II. С одной стороны, Анаклет II в своих посланиях королю сообщил о своём единодушном избрании в Риме, готовности немедленно короновать монарха императорской короной и об отлучении от Церкви Конрада Гогенштауфена — главного противника Лотаря II. С другой стороны, 16 германских епископов, под влиянием папского легата и Норберта Ксантенского, на соборе в Вюрцбурге поддержали Иннокентия II, и Лотарь II был вынужден прислушаться к своим прелатам. В своём послании к королю Бернард Клервоский выдвинул убийственный довод против Анаклета II: «Если отпрыск еврея захватит престол святого Петра, это явится оскорблением Христа»[2]. 22 марта 1131 года на личной встрече в Льеже Лотарь II предпринял попытку продать свою лояльность папе в обмен на отмену Вормсского конкордата, но под давлением Бернарда Клервоского принёс безусловную клятву верности. 29 марта 1131 года Иннокентий II короновал Лотаря II и его жену Риченцу в Льеже как короля и королеву, при этом Лотарь II обещал в кратчайшие сроки изгнать антипапу, после чего становилась возможной императорская коронация в Риме.

После встречи в Льеже Иннокентий II вернулся во Францию, где после Пасхи 1131 года возглавил собор в Реймсе, на котором, помимо французских, участвовали епископы из Англии, Кастилии и Арагона. Здесь же Иннокентий II короновал наследника французского престола (будущего Людовика VII).

К лету 1131 года Иннокентий II был признан всеми европейскими монархами кроме Рожера II Сицилийского и герцога Гийома X Аквитанского. Последний перешёл на сторону Иннокентия II в 1134 году после личной встречи с Бернардом Клервоским. Рожер II, получивший от Анаклета II корону Сицилии, остался единственным королём, поддерживавшим антипапу.

Итальянские походы Лотаря II

Первый поход (1132—1133 годы)

Файл:Ludwig III in der Schlacht von Kulm.jpg
Император Лотарь II — союзник Иннокентия II

Исполняя льежские обещания, Лотарь II осенью 1132 года с незначительным войском перешёл Альпы. Зимой 1132-1133 годов король и Иннокентий II собирали армию, при посредничестве Бернарда Клервоского военную поддержку им оказали Пизанская и Генуэзская республики. При известии о походе Лотаря II в Кампании и Апулии вспыхнул баронский мятеж, что не позволило Рожеру II прийти на помощь Анаклету II.

30 апреля 1133 года Лотарь II и Иннокентий II, не встречая сопротивления, вступили в Рим, семейства Франджипани и Корси, в 1130 году бывшие инициаторами выборов Иннокентия II, а затем его бросившие под давлением большинства, вновь встали на сторону Иннокентия. Анаклет II удерживал правый берег Тибра с собором святого Петра и замком Сант-Анджело, Тибрский остров, мосты через реку, а также Театр Марцелла, превращённый в крепость и закрывающий подступы к мостам. Лотарь II предложил Анаклету II переговоры, антипапа согласился передать вопрос о законности выборов 1130 года на рассмотрение общего собора, но Иннокентий II и Бернард Клервоский отвергли саму идею переговоров. Лотарь II, не имевший сил штурмовать правый берег Тибра, был коронован Иннокентием II в Латеранском соборе, а не в соборе святого Петра, контролируемом Анаклетом II. Достигнув желаемого, император покинул Рим и поспешно вернулся в Германию, где начались очередные волнения сторонников Гогенштауфенов. Затем из Тибра ушёл и пизанско-генуэзский флот. Жители и знать Рима, за исключением Франджипани, вновь перешли на сторону Анаклета II, и в августе 1133 года Иннокентий II бежал из Рима в Пизу. Для Иннокентия II первый итальянский поход Лотаря II оказался безрезультатным: антипапа по-прежнему контролировал Рим.

Второй поход (1136—1137)

Файл:Roger II. Sicilsky.jpg
Рожер II — основной политический противник Иннокентия II (фрагмент мозаики в церкви Марторана (Палермо)

Только к августу 1136 года Лотарь II выступил во второй итальянский поход, имея в этот раз цель не только изгнание антипапы из Рима, но и разгром Рожера II, единственного сторонника Анаклета II. В феврале 1137 года Лотарь II достиг Болоньи и здесь разделил армию на две: одна, под командованием Генриха Гордого Вельфа, проследовала через Тоскану и Папскую область, другая, под командованием императора, шла вдоль адриатического побережья. Обе армии встретились на Троицу в Бари, подавив сопротивление в Кампании и Апулии. Вопреки требованиям Иннокентия II Лотарь не пошёл на Рим, где по-прежнему правил Анаклет II, а предполагал продолжать наступление на Калабрию и Сицилию. Более того, Генрих Гордый Вельф согласился оставить в Монте-Кассино прежних настоятеля и монахов, изначально поддерживавших антипапу и анафематствованных Иннокентием II, удовлетворившись всего лишь их формальным обещанием покориться законному папе.

Начавшаяся эпидемия вынудила Лотаря II в июле 1137 года начать отступление. Завоёванную у Рожера II Южную Италию папа и император решили передать главному врагу сицилийского короля Райнульфу Алифанскому, но между Лотарём и Иннокентием возник спор о сюзеренитете над создаваемым герцогством. Иннокентий II, ссылаясь на своих предшественников Николая II и Григория VII, даровавших Роберту Гвискару титул герцога Апулии, Калабрии и Сицилии, настаивал на своём сюзеренитете над Райнульфом. Лотарь II указывал, что изначально графство Апулия было даровано Дрого Отвилю императором Генрихом III, и поэтому Райнульф должен стать вассалом империи. В результате компромисса Райнульфу Алифансому символическое копьё вручили и Иннокентий II, и Лотарь II: первый держал наконечник, второй — древко. За своё дипломатическое поражение Иннокентий II взял реванш, осудив и изгнав из Монте-Кассино прежних сторонников антипапы, ранее помилованных Генрихом Гордым Вельфом.

В августе 1137 года Иннокентий II и Лотарь II расстались в Фарфе, после чего германская армия медленно двинулась на север. В течение 1137-1138 годов Рожер II восстановил контроль над континентальной частью своего королевства, что свело результаты кампании Лотаря II к нулю.

Конец схизмы

После окончания второго итальянского похода Лотаря II Иннокентий II вновь удалился в Пизу. По просьбе папы Бернард Клервоский дважды (в 1137 году) встречался с Рожером II, пытаясь убедить последнего отказаться от поддержки антипапы. Вторая встреча приняла формат публичного диспута, где трём кардиналам Иннокентия II (в том числе будущим Целестину II и Луцию II) противостояли три посланника Анаклета II. На этой конференции главным аргументом Бернарда было несоизмеримо малое количество приверженцев антипапы по сравнению со всем христианским миром, держащим сторону законного понтифика: «Может ли быть, что верующие всего мира погибнут, а амбиции Пьеролеони, чья жизнь проходит у нас на виду, принесут ему Царствие небесное?»[3] Результаты обеих встреч были неутешительными для Иннокентия II, так как Рожер II не изменил своей позиции.

В это время сторонникам Иннокентия II постепенно удалось взять под контроль большую часть Рима, и с ноября 1137 года папа помечает свои послания словом «Рим». В руках антипапы осталась лишь правобережная часть города с собором святого Петра и замком Сант-Анджело. После смерти Анаклета II (25 января 1138 года) его сторонники избрали нового антипапу Виктора IV, но через четыре месяца (29 мая 1138 года) тот сдался Иннокентию II. Продолжавшаяся восемь лет схизма завершилась.

В 1139 году Иннокентий созвал Второй Латеранский собор, на котором была осуждена схизма Анаклета II, все официальные акты и рукоположения последнего аннулированы. Собор анафематствовал Рожера II, удерживающего принадлежащие папе земли Южной Италии и получившего от антипапы королевский титул, а также сыновей короля. Собор осудил учение Арнольда Брешианского и его последователей, а также принял 30 канонов против беспорядков в церковной жизни.

Война с Рожером II и мир в Миньяно

В течение 1138 года умерли оба естественных союзника папы в борьбе с Рожером II — Лотарь II и Райнульф Алифанский. В июне 1139 года Иннокентий II и последний из непокорившихся южноитальянских мятежников Роберт II Капуанский начали свою камапнию против Рожера II, но уже 22 июля 1139 года были застигнуты врасплох и разгромлены при Галуччо. Роберту Капуанскому удалось бежать, а Иннокентий II и сопровождавшие его кардиналы попали в плен.

25 июля 1139 года в Миньяно Иннокентий II был вынужден согласиться со всеми мирными предложениями Рожера II. Анафема Второго Латеранского собора отменялась, Рожер II был признан королём Сицилийского королевства, а его сын и тёзка Рожер — герцогом Апулии, частью королевства признавались прежде независимые Капуя и Неаполь. За это Рожер II и его сын приносили клятву верности и обязались выплачивать необременительную ежегодную дань папе как своему сюзерену. Официально договор Миньяно был представлен как обновление и расширение инвеституры Рожера II, дарованной Гонорием II, но фактически Иннокентий II капитулировал по всем спорным вопросам. Рожер II, единственный и последовательный союзник антипапы Анаклета II, не только не был наказан, но сохранил за собой королевский титул и все свои владения при номинальном сюзеренитете Святого престола.

В последующие годы сыновья Рожера II Рожер Апулийский и Альфонсо Капуанский продолжали набеги на Абруцци и Марке, принадлежавшие папе, и расширяли границы Сицилийского королевства, невзирая на протесты Иннокентия II. Более того, спустя два десятилетия в 1156 году папа Адриан IV был вынужден признать и эти отторгнутые от Папской области территории частью королевства.

Римская республика

За годы схизмы усилились республиканские настроения в самом Риме. Проводником этих настроений стал Арнольд Брешианский, выступавший за возврат церковной иерархии к апостольской бедности и восстановление древних городских свобод. Летом 1143 года римляне воссоздали на Капитолии сенат, избрали патриция (им стал брат Анаклета II, в миру Пьетро Пьерлеон Джордано Пьерлеони) и провозгласили республику. Светская власть папы в Риме была упразднена. Иннокентий II не смог оказать сопротивления республиканцам, к тому же, в то время он был уже тяжело болен.

Окончание понтификата

24 сентября 1143 года папа скончался. Его похоронили в Латеранском соборе, в порфировом саркофаге, ранее принадлежавшим императору Адриану. Впоследствии останки Иннокентия II были перенесены в перестроенную папой базилику Санта-Мария-ин-Трастевере, где они и покоятся в левом нефе. Ещё при жизни Иннокентий II изобразил себя на мозаике в апсиде этой церкви: вместе со святыми Каллистом и Лаврентием папа стоит по правую руку от Христа Вседержителя, предлагая ему модель украшенного им храма.

Источники

  • Норвич Дж. [http://ulfdalir.ru/literature/881 Нормандцы в Сицилии. Второе нормандское завоевание. 1016—1130] / Перевод с английского Л. А. Игоревского. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2005. — 367 с. — 5 000 экз. — ISBN 5-9524-1751-5.
  • Норвич, Джон. [http://ulfdalir.ru/literature/1314 Расцвет и закат Сицилийского королевства. Нормандцы в Сицилии. 1130-1194]. — Москва: Центрполиграф, 2005. — 399 с. — ISBN 5-9524-1752-3.
  • [http://www.newadvent.org/cathen/08012a.htm Иннокентий II -статья в Католической энциклопедии]

Напишите отзыв о статье "Иннокентий II"

Примечания

  1. Норвич, Джон. [http://ulfdalir.ru/literature/1314 Расцвет и закат Сицилийского королевства. Нормандцы в Сицилии. 1130-1194]. — Москва: Центрполиграф, 2005. — С. 12. — 399 с. — ISBN 5-9524-1752-3.
  2. Норвич, Джон. [http://ulfdalir.ru/literature/1314 Расцвет и закат Сицилийского королевства. Нормандцы в Сицилии. 1130-1194]. — Москва: Центрполиграф, 2005. — С. 11. — 399 с. — ISBN 5-9524-1752-3.
  3. Норвич, Джон. [http://ulfdalir.ru/literature/1314 Расцвет и закат Сицилийского королевства. Нормандцы в Сицилии. 1130-1194]. — Москва: Центрполиграф, 2005. — С. 67-68. — 399 с. — ISBN 5-9524-1752-3.

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Иннокентий II

Даже земля могил...
Так почему ж так мало
Ты, мой сыночек, жил?
Мальчик мой ясноглазый,
Радость, надежда моя!
Не уходи, мой милый,
Не покидай меня...
Он нарёк его Александром, выбрав это имя сам, так как мама была в больнице и ему некого больше было спросить. А когда бабушка предложила помочь похоронить малыша, папа категорически отказался. Он сделал всё сам, от начала до конца, хотя я не могу даже представить, сколько горя надо было перенести, хороня своего новорождённого сына, и в то же время зная, что в больнице умирает его горячо любимая жена... Но папа это всё перенёс без единого слова упрёка кому-либо, только единственное, о чём он молился, это чтобы вернулась к нему его любимая Аннушка, пока этот страшный удар не подкосил её окончательно, и пока на её измученный мозг не опустилась ночь...
И вот мама вернулась, а он был совершенно бессилен чем-то ей помочь, и совершенно не знал, как же её вывести из этого жуткого, «мёртвого» состояния...
Смерть маленького Александра глубоко потрясла всю семью Серёгиных. Казалось, никогда не вернётся в этот грустный дом солнечный свет, и никогда не будет звучать больше смех... Мама всё ещё была «убитой». И хотя её молодое тело, подчиняясь законам природы, начинало всё больше и больше крепнуть, её раненая душа, несмотря на все старания папы, как улетевшая птица, всё ещё была далеко и, глубоко окунувшись в океан боли, не спешила оттуда вернуться...

Но вскоре, через каких-то шесть месяцев, к ним пришла добрая новость – мама снова была беременна... Папа вначале перепугался, но видя, что мама вдруг очень быстро начала оживать, решился идти на риск, и теперь уже все с большим нетерпением ждали второго ребёнка... На этот раз они были очень осторожны, и пытались всячески уберечь маму от любых нежелательных случайностей. Но, к сожалению, беде, видимо по какой-то причине, полюбилась эта гостеприимная дверь... И она постучалась опять...
С перепугу, зная печальную историю первой маминой беременности, и боясь, как бы опять что-то не пошло «не так», врачи решили делать «кесарево сечение» ещё до того, как начнутся схватки (!). И видимо сделали это слишком рано... Так или иначе, родилась девочка, которую назвали Марианной. Но прожить ей, к сожалению, удалось тоже очень недолго – через три дня эта хрупкая, чуть распустившаяся жизнь, по никому не известным причинам, прервалась...
Создавалось жуткое впечатление, что кому-то очень не хочется, чтобы мама родила вообще... И хотя по своей природе и по генетике она была сильной и абсолютно пригодной для деторождения женщиной, она уже боялась даже подумать о повторении такой жестокой попытки когда-то вообще...
Но человек – существо, на удивление, сильное, и способно вынести намного больше, чем он сам когда-либо мог бы себе представить... Ну, а боль, даже самая страшная, (если она сразу не разрывает сердце) когда-то видимо притупляется, вытесняемая, вечно живущей в каждом из нас, надеждой. Вот поэтому, ровно через год, очень легко и без каких-либо осложнений, ранним декабрьским утром у семьи Серёгиных родилась ещё одна дочь, и этой счастливой дочерью оказалась я... Но... и это появление на свет наверняка кончилось бы не так счастливо, если бы всё и дальше происходило по заранее подготовленному плану наших «сердобольных» врачей... Холодным декабрьским утром маму отвезли в больницу, ещё до того, как у неё начались схватки, чтобы, опять же, «быть уверенными», что «ничего плохого» не произойдёт (!!!)... Дико нервничавший от «плохих предчувствий» папа, метался туда-сюда по длинному больничному коридору, не в состоянии успокоиться, так как знал, что, по их общему договору, мама делала такую попытку в последний раз и, если с ребёнком что-то случится и на этот раз – значит, им никогда не суждено будет увидеть своих детей... Решение было тяжёлое, но папа предпочитал видеть, если не детей, то хотя бы свою любимую «звёздочку» живой, а не похоронить сразу всю свою семью, даже по-настоящему ещё не поняв, что же такое по-настоящему означает – его семья...
К папиному большому сожалению, маму опять же пришёл проверять доктор Ингелявичус, который всё ещё оставался там главным хирургом, и избежать его «высокого» внимания было очень и очень сложно... «Внимательно» осмотрев маму, Ингелявичус заявил, что придёт завтра в 6 часов утра, делать маме очередное «кесарево сечение», на что у бедного папы чуть не случился сердечный удар...
Но около пяти часов утра к маме явилась очень приятная молодая акушерка и, к большому маминому удивлению, весело сказала:
– А ну, давайте-ка готовиться, сейчас будем рожать!
Когда перепуганная мама спросила – а как же доктор? Женщина, спокойно посмотрев ей в глаза, ласково ответила, что по её мнению, маме уже давно пора рожать живых (!) детей... И начала мягко и осторожно массировать маме живот, как бы понемножку готовя её к «скорому и счастливому» деторождению... И вот, с лёгкой руки этой чудесной незнакомой акушерки, около шести часов утра, у мамы легко и быстро родился её первый живой ребёнок, которым, на своё счастье, и оказалась я.
– А ну, посмотри-ка на эту куколку, мама! – весело воскликнула акушерка, принося маме уже умытый и чистенький, маленький кричащий сверток. А мама, увидев впервые свою, живую и здоровую, маленькую дочь... от радости потеряла сознание...

Когда ровно в шесть часов утра доктор Ингелявичус вошёл в палату, перед его глазами предстала чудесная картинка – на кровати лежала очень счастливая пара – это была моя мама и я, её живая новорожденная дочурка... Но вместо того, чтобы порадоваться за такой неожиданный счастливый конец, доктор почему-то пришёл в настоящее бешенство и, не сказав ни слова, выскочил из палаты...
Мы так никогда и не узнали, что по-настоящему происходило со всеми «трагично-необычными» родами моей бедной, настрадавшейся мамы. Но одно было ясно наверняка – кому-то очень не хотелось, чтобы хоть один мамин ребёнок появился живым на этот свет. Но видимо тот, кто так бережно и надёжно оберегал меня всю мою дальнейшую жизнь, на этот раз решил не допустить гибели ребёнка Серёгиных, каким-то образом зная, что в этой семье он наверняка окажется последним...
Вот так, «с препятствиями», началась когда-то моя удивительная и необычная жизнь, появление которой, ещё до моего рождения, готовила мне, уже тогда достаточно сложная и непредсказуемая, судьба....
А может, это был кто-то, кто тогда уже знал, что моя жизнь кому-то и для чего-то будет нужна, и кто-то очень постарался, чтобы я всё-таки родилась на этой земле, вопреки всем создаваемым «тяжёлым препятствиям»...

Время шло. На дворе уже полностью властвовала моя десятая зима, покрывшая всё вокруг белоснежным пушистым покровом, как бы желая показать, что полноправной хозяйкой на данный момент является здесь она.
Всё больше и больше людей заходило в магазины, чтобы заранее запастись Новогодними подарками, и даже в воздухе уже «пахло» праздником.
Приближались два моих самых любимых дня – день моего рождения и Новый Год, между которыми была всего лишь двухнедельная разница, что позволяло мне полностью насладиться их «празднованием», без какого-либо большого перерыва...
Я целыми днями крутилась «в разведке» возле бабушки, пытаясь разузнать, что же получу на свой «особый» день в этом году?.. Но бабушка почему-то не поддавалась, хотя раньше мне никогда не составляло большого труда «растопить» её молчание ещё до своего дня рождения и узнать какой такой «приятности» я могу ожидать. Но в этом году, почему-то, на все мои «безнадёжные» попытки, бабушка только загадочно улыбалась и отвечала, что это «сюрприз», и что она совершенно уверена, что он мне очень понравится. Так что, как бы я ни старалась, она держалась стойко и ни на какие провокации не поддавалась. Деваться было некуда – приходилось ждать...
Поэтому, чтобы хоть чем-то себя занять и не думать о подарках, я начала составлять «праздничное меню», которое бабушка в этом году разрешила мне выбирать по своему усмотрению. Но, надо честно сказать, это не была самая лёгкая задача, так как бабушка могла делать настоящие кулинарные чудеса и выбрать из такого «изобилия» было не так-то просто, а уж, тем более – поймать бабушку на чём-то невыполнимом, было вообще делом почти что безнадёжным. Даже самым привередливым гурманам, думаю, нашлось бы, чем у неё полакомиться!.. А мне очень хотелось, чтобы на этот раз у нас «пахло» чем-то совершенно особенным, так как это был мой первый «серьёзный» день рождения и мне впервые разрешалось приглашать так много гостей. Бабушка очень серьёзно ко всему этому отнеслась, и мы сидели с ней около часа, обсуждая, что бы такое особенное она могла бы для меня «наворожить». Сейчас, конечно же, я понимаю, что она просто хотела сделать мне приятное и показать, что то, что важно для меня – точно так же важно и для неё. Это всегда было очень приятно и помогало мне чувствовать себя нужной и в какой-то степени даже «значительной», как если бы я была взрослым, зрелым человеком, который для неё достаточно много значил. Думаю, это очень важно для каждого из нас (детей), чтобы кто-то в нас по-настоящему верил, так как все мы нуждаемся в поддержании нашей уверенности в себе в это хрупкое и сильно «колеблющееся» время детского созревания, которое и так почти всегда являет собой бурный комплекс неполноценности и крайнего риска во всём, что мы пытаемся пробовать, пытаясь доказать свою человеческую ценность. Бабушка это прекрасно понимала, и её дружеское отношение всегда помогало мне без боязни продолжать мои «сумасшедшие» поиски себя в любых попадавшихся жизненных обстоятельствах.
Наконец-то закончив составлять вместе с бабушкой свой «деньрожденческий стол», я отправилась на поиски папы, у которого был выходной день и который (я почти была в этом уверена) находился где-то в «своём углу», за своим любимым занятием...
Как я и думала, уютно устроившись на диване, папа спокойно читал какую-то очень старую книгу, одну из тех, которых брать мне пока ещё не разрешалось, и до которых, как я понимала, я пока что ещё не доросла. Серый кот Гришка, свернувшись тёплым калачиком у папы на коленях, от избытка переполнявших его чувств довольно жмурился, вдохновенно мурлыча за целый «кошачий оркестр»... Я подсела к папе на краешек дивана, как делала очень часто, и тихонечко стала наблюдать за выражением его лица... Он был где-то далеко, в мире своих дум и грёз, следуя за ниточкой, которую, видимо очень увлечённо плёл автор, и в то же время, наверняка уже расставлял получаемую информацию по полочкам своего «логического мышления», чтобы потом пропустить через своё понимание и восприятие, и уже готовенькую отправить в свой огромный «мысленный архив»...
– Ну и что же мы там имеем? – потрепав меня по голове, тихо спросил папа.
– А наша учительница сегодня сказала, что никакой души вовсе нет, а все разговоры о ней – это просто выдумки священников, чтобы «подорвать счастливую психику советского человека»... Почему они лгут нам, пап? – на одном дыхании выпалила я.
– Потому, что весь этот мир, в котором мы здесь живём, построен именно на лжи... – очень спокойно ответил отец. – Даже слово – ДУША – понемногу уходит из оборота. Вернее – его «уходят»... Смотри вот, раньше говорили: душещипательный, душа в душу, душегрейка, душераздирающий, душевный, открыть душу, и т.д. А теперь это заменяется – болезненный, дружно, телогрейка, отзывчивый, потребность... Скоро в русском языке совсем души не останется... Да и сам язык стал другой – скупой, безликий, мёртвый... Знаю, ты не заметила, Светленькая, – ласково улыбнулся папа. – Но это только потому, что ты уже родилась с ним таким, каким он является сегодня... А раньше он был необычайно ярким, красивым, богатым!.. По-настоящему душевным... Теперь уже и писать иногда не хочется, – папа на несколько секунд умолк, думая о чём-то своём и тут же возмущённо добавил. – Как я могу выразить своё «я», если мне присылают список (!), какие слова можно употреблять, а какие являются «пережитком буржуазного строя»... Дикость...
– Тогда, что – лучше учиться самому, чем ходить в школу? – озадачено спросила я.
– Нет, мой маленький человек, в школу идти нужно. – И не дав мне возможности возразить, продолжил. – В школе тебе дают «зёрна» твоего фундамента – математику, физику, химию биологию, и т.д., которым дома тебя учить у меня просто не нашлось бы времени. А без этих «зёрен», к сожалению, ты не сможешь вырастить свой «умственный урожай»... – папа улыбнулся. – Только сперва ты обязательно должна будешь эти «зёрнышки» хорошенько «просеять» от шелухи и гнилых семян... А какой уж потом получится твой «урожай» – будет зависеть только от тебя самой... Жизнь сложная штука, видишь ли... И не так-то просто иногда бывает держаться на поверхности... не уходя на дно. Но деваться-то некуда, правда же? – папа опять потрепал меня по голове, он был почему-то грустным... – Вот и думай – быть ли одной из тех, кому говорят, как тебе надо жить или быть одной из тех, которые сами думают и ищут свой путь... Правда, за это бьют по головушке весьма основательно, но зато, ты всегда будешь носить её гордо поднятой. Вот и думай хорошенько, перед тем как решишь, что тебе больше нравится...
– А почему, когда я говорю в школе то, что думаю, учительница называет меня выскочкой? Это так обидно!.. Я никогда не стараюсь первой отвечать, наоборот – предпочитаю, когда меня не трогают... Но если спрашивают, я же должна ответить, правда, ведь? А им почему-то очень часто мои ответы не нравятся... Как же быть, пап?
– Ну, это, опять же, тот же самый вопрос – хочешь ли быть сама собой или хочешь говорить то, что от тебя требуется и жить спокойно? Ты, опять же, должна выбирать... А не нравятся твои ответы потому, что они не всегда совпадают с теми, которые у них уже подготовлены, и которые всегда для всех одинаковы.
– Как это – одинаковые? Я ведь не могу думать, как они хотят?.. Люди не могут думать одинаково?!
– Ошибаешься, моя Светлая... Именно это-то они и хотят – чтобы все мы думали и действовали одинаково... В этом-то вся мораль...
– Но это неправильно, пап!.. – возмутилась я.
– А ты посмотри повнимательнее на своих школьных друзей – часто ли они говорят не то, что написано? – я смутилась... он был опять же, как всегда, прав. – Это потому, что их родители учат их быть всего лишь примерными и послушными учениками и получать хорошие отметки. Но они не учат их думать... Возможно, потому, что не очень-то думали сами... Или может ещё потому, что в них уже слишком глубоко вжился страх... Вот и шевели своими извилинками, моя Светленькая, чтобы найти для себя то, что является для тебя более важным – твои отметки, или твоё собственное мышление.
– А разве можно бояться думать, пап?.. Ведь наших мыслей никто не слышит?.. Чего же тогда бояться?
– Слышать-то не услышат... Но каждая созревшая мысль формирует твоё сознание, Светленькая. А когда твои мысли меняются, то меняешься с ними и ты... И если мысли у тебя правильные, то они могут очень и очень кому-то не понравиться. Далеко не всем людям нравится думать, видишь ли. Очень многие предпочитают сваливать это на плечи другим, таким как ты, а сами остаются лишь «исполнителями» чужих желаний на всю свою оставшуюся жизнь. И счастье для них, если те же «думающие» не бьются в борьбе за власть, потому что тогда в игру идут уже не настоящие человеческие ценности, а ложь, бахвальство, насилие, и даже преступление, если они хотят избавиться от думающих с ними «невпопад»... Поэтому, думать может быть очень опасно, моя Светлая. И всё зависит лишь от того, будешь ли ты этого бояться или предпочтёшь страху свою человеческую честь...
Я взобралась к папе на диван и свернулась рядом с ним калачиком, подражая (очень этим недовольному) Гришке. Рядом с папой я всегда чувствовала себя очень защищённо и умиротворённо. Казалось, ничто плохое не может до нас добраться, как и ничто плохое не может со мной случиться, когда я нахожусь рядом с ним. Чего, конечно же, нельзя было сказать про взъерошенного Гришку, так как он тоже обожал проводимые с папой часы и не выносил, когда кто-либо в эти часы вторгался... Он шипел на меня очень недружелюбно и всем своим видом показывал, что лучше бы мне было поскорее отсюда убраться... Я рассмеялась и решила оставить его спокойно наслаждаться таким дорогим для него удовольствием, а сама пошла чуточку поразмяться – поиграть на дворе с соседскими ребятами в снежки.
Я считала дни и часы, оставшиеся до моего десятого дня рождения, чувствуя себя уже почти что «совсем взрослой», но, к своему большому стыду, была не в состоянии ни на минуту забыть мой «деньрожденческий сюрприз», что, конечно же, ничего положительного к той же самой моей «взрослости» не прибавляло...
Я так же, как и все дети на свете, обожала подарки... И теперь целыми днями гадала, что же это такое могло быть, что, по мнению бабушки, с такой уверенностью должно было мне «очень понравиться»?..
Но ждать оставалось не так уж долго, и очень скоро полностью подтвердилось то, что делать это очень даже стоило…
Наконец-то наступившее, моё «деньрожденческое» утро было холодным, искристым и солнечным, как и подобало в настоящий праздничный день. Воздух «лопался» от холода цветными звёздочками и буквально «звенел», заставляя пешеходов двигаться быстрее обычного... У всех нас, выходя на двор, захватывало дух, и от «всего живого» вокруг буквально валил пар, смешно делая всех похожими на разноцветные паровозы, спешащие в разных направлениях...
После завтрака я уже просто не могла усидеть на месте и ходила «хвостом» за мамой, ожидая, когда же уже наконец-то увижу свой долгожданный «сюрприз». К моему величайшему удивлению, мама пошла со мной к соседскому дому и постучалась в дверь... Несмотря на то, что наша соседка была очень приятным человеком, какое отношение она могла иметь к моему дню рождения – для меня оставалось загадкой...
– А, наша «праздничная» девочка пришла! – открыв дверь, весело произнесла соседка. – Ну, пойдёмте, Пурга вас ждёт.
И тут у меня буквально подкосились ноги... Пурга (или вернее – по-литовски, Пуга) была изумительно красивой соседской лошадкой, на которой мне очень часто разрешалось кататься верхом. И я её просто обожала!.. В этой чудесной лошади было красиво всё – и внешний вид, и её чуткая «лошадиная» душа, и спокойный, надёжный характер. По моему понятию, она вообще была самой красивой и самой чудесной на свете лошадью!.. Она была серебристо-серого цвета (что ещё называлось – седой), со снежно-белым длинным хвостом, вся «усыпана» светло-серыми и белыми яблоками. Когда я приходила, она всегда здоровалась, тыкаясь своим удивительно мягким носом мне в плечо, как бы говоря:
– Ну, вот я какая хорошая, возьми меня кататься!!!
У неё была очень красивая морда, очень изящная, с огромными, мягкими, добрыми глазами, которые, казалось, понимали всё. И было бы просто «преступлением» её не любить...
Несмотря на то, что наш двор был очень большим, и в нём всегда было полно всякой домашней «живности», коня мы не могли держать по той простой причине, что его не так-то просто было купить. Арабский жеребец стоил для нас (по тогдашним меркам) очень дорого, потому что мой папа в то время работал в газете намного меньше часов, чем обычно (так как, по общему согласию семьи, был занят писанием пьес для русского драматического театра), и поэтому, большими финансами мы в тот момент не располагали. И хотя это было уже подходящее время для меня по-настоящему учиться конской езде, единственная возможность это делать была проситься иногда выезжать на прогулку с Пургой, которая почему-то меня тоже очень любила и всегда с удовольствием выезжала со мной кататься.