Иннокентий IV

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Иннокентий IV
Innocentius PP. IV<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Иннокентий IV</td></tr>
180-й папа римский
25 июня 1243 — 7 декабря 1254
Коронация: 28 июня 1243
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Целестин IV
Преемник: Александр IV
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Синибальдо Фиески
Оригинал имени
при рождении:
Sinibaldo de Fieschi
Рождение: ок. 1195
Манарола, близ Генуи
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Неаполь
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
Кардинал с: 18 сентября 1227
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
150px
Файл:Ita-papal.PNG
Патримоний Святого Петра

Инноке́нтий IV (лат. Innocentius PP. IV, в миру — Синибальдо Фиески, граф Лаваньи, итал. Sinibaldo de Fieschi; ок. 1195, Генуя — 7 декабря 1254, Неаполь) — папа римский из рода Фиески с 25 июня 1243 по 7 декабря 1254 года.







Ранние годы

О юных годах понтифика достоверных сведений нет. Синибальдо родился в Генуе (по некоторым источникам, в Манароле, близ Генуи) и был сыном Беатрисы Грилло и Уго Фиески, графа Лаваньи. Фиески были родовитой купеческой семьей Лигурии. Синибальдо получил образование в университетах Пармы и Болоньи и какое-то время преподавал каноническое право в Болонье. Получив юридическое образование, он с 1218 года занимал видные посты в Римской курии.

Кардинал

Перед восхождением на папский престол Синибальдо был вице-канцлером Святой Римской Церкви (12261227) и кардиналом церкви Сан-Лоренцо-ин-Лучина с 18 сентября 1227 года. Одно время считалось, что он стал епископом Альбенги в 1235 году, но доказательств тому нет[1].

Непосредственным предшественником Синибальдо был Целестин IV, избранный 25 октября 1241 года, но его правление длилось всего лишь пятнадцать дней. Став его преемником, Синибальдо продолжил политику пап Иннокентия III, Гонория III и Григория IX.

Борьба с императором

Файл:Blason AdrienV.svg
Иннокентий IV, вероятно, был первым папой, имевшим собственный герб и собственную армию.[2]

Избрание Синибальдо состоялось лишь через полтора года после смерти Целестина III. Причиной тому являлись споры внутри коллегии кардиналов, разделившейся по поводу дальнейшей политики в отношении императора Фридриха II Гогенштауфена. После долгих дискуссий кардиналы, наконец, достигли единогласного решения. Кардинал Синибальдо де Фиески очень неохотно принял тиару, став папой Иннокентием IV 25 июня 1243 года. Будучи еще кардиналом, Иннокентий был в дружеских отношениях с Фридрихом, даже после отлучения последнего. Император восхищался мудростью кардинала, имея с ним беседы время от времени. После выборов остроумный Фридрих заметил, что он потерял дружбу с кардиналом, но восполнил утрату враждой с папой.

Письмо Фридриха к новому понтифику было выдержано в уважительных тонах и содержало поздравления и пожелания успехов, а также выражение надежды на внесудебное разрешение разногласий между империей и папством. Переговоры началось вскоре после этого, но закончились неудачно. Иннокентий отказался отступать от своих требований, Фридрих II — тоже, и конфликт продолжился.

Иннокентий вел борьбу со светской властью императора как дипломатией, так и своими литературными произведениями. Внешне выражая готовность к примирению, папа одновременно предъявлял императору невыполнимые требования, нарушив заключенный в 1244 году мир. Папа возобновил с ним борьбу, низложил его на Лионском соборе и предложил избрать нового императора. Сперва был избран Генрих Распе, затем Вильгельм Голландский. Однако, они не обладали ни властью, ни авторитетом. После смерти Фридриха продолжал бороться с его сыновьями Конрадом и Манфредом. Даже когда Манфред признал себя вассалом церкви, это не примирило папу с ним. Предлагал сицилийскую корону английскому королю Генриху III, Карлу Анжуйскому, Ричарду Корнуэльскому.

Компромисс по Талмуду

Папа Григорий IX ранее разослал письма с призывами к сжиганию всех копий Талмуда в европейских государствах. Людовик IX, король Франции, в 1240 году постановил сжечь двадцать четыре воза с рукописями Талмуда.

Первоначально Иннокентий IV продолжал политику Григория, однако вскоре ему был предъявлен аргумент, что эта политика была отрицанием традиционной толерантной позиции церкви к иудаизму. Новый Папа Римский принял этот аргумент и в 1247 году полностью изменил свою позицию, написав письма в том, что Талмуд должен подвергаться цензуре, но не уничтожаться. Слова Иннокентия IV были встречены с неодобрением Эдом де Шатору. Тем не менее, позиция Папы Иннокентия IV была продолжена последующими папами[3][4].

Вмешательство в светские дела

Как и Иннокентий III, Иннокентий IV считал себя наместником Всевышнего, мощь которого была мощи царей земных. Поэтому папа активно вмешивался в чисто мирские дела. Он назначил Афонсу III правителем Португалии, и предложил свой защиту Оттокару, сыну короля Богемии. Папа даже выступил на стороне короля Генриха III против дворян и епископов Англии.

Дипломатия

Файл:LetterGuyugToInnocence.jpg
Письмо папы Иннокентия IV хану Гуюку, 1246.
Файл:Pope Innocent IV sends Dominicans and Franciscans out to the Tartars.jpg
Папа Иннокентий IV отправляет доминиканцев и францисканцев послами к монголам.

В 1245 году, озабоченный вторжением монголов, Иннокентий IV направил на Восток три дипломатические миссии. Францисканец Джованни Плано Карпини достиг Каракорума, столицы великого хана, а доминиканцы Асцелин и Андре де Лонжюмо побывали на Ближнем Востоке[5]. Папа не оставлял планов о подчинении восточных церквей, так как Лонжюмо было поручено вести переговоры с яковитами и несторианами. В булле Cum hora undecima 1254 года перечисляются народы, к которым должны идти монахи-миссионеры. Кроме мусульман и язычников, это греки, сирийцы, армяне, грузины, копты, марониты, несториане и другие. Оказывал поддержку восточным православным князьям, в 1253 году короновал князя Даниила Галицкого.

Файл:AscelinOfCremone.jpg
Иннокентий IV вручает письмо доминиканцу Асцелину Ломбардскому, который передаёт его монгольскому военачальнику Байджу

Внутренние дела церкви

Папское вмешательство в дела императора и светских князей негативно сказывалось на благосостоянии Церкви. Налогообложение в Папской области возросло, жалобы жителей становились все громче.

В августе 1253 года, после долгих раздумий, Иннокентий, наконец, утвердил устав нищенствующего ордена клариссинок, основанного Кларой Ассизской.

В 1246 году Эдмунд Рич, бывший архиепископ Кентерберийский (ум. 1240), был объявлен святым. В 1250 году Иннокентий провозгласил благочестивую королеву Маргариту Эдинбургскую (ум. 1093), жену короля Малкольма III, угодницей. Священник-доминиканец Пётр Веронский, замученный альбигойцами в 1252 году, был объявлен мучеником, как и Станислав Щепановский, архиепископ Кракова, в 1253 году.

15 мая 1252 года издал папскую буллу Ad extirpanda, разрешавшую католической инквизиции пытать подозреваемых в ереси.

Создание концепции корпорации

Иннокентий внёс определенный вклад в теорию права, выдвинув идею о том, что корпорации являются «фиктивными лицами». Отвечая на вопрос о том, можно ли отлучить от церкви корпорацию в своей речи на Лионском соборе в 1245 году, Иннокентий IV заявил, что всякое отлучение распространяется на душу и совесть и что поэтому не могут быть отлучаемы от церкви корпорации, у которых нет ни души, ни совести, ни воли, ни сознания и которые являются лишь отвлеченными понятиями (nomen intellectuale), правовыми наименованиями (nominа sunt juris), фиктивными лицами (persona ficta). Так впервые была сформулирована фикционная концепция юридического лица, имевшая большое практическое значение для своего времени[6].

Последние годы и смерть

Остальная часть жизни Иннокентия была в значительной степени посвящена свержению Манфреда Сицилийского, побочного сына Фридриха II, которого города и дворянство признали преемника его отца. Иннокентий задался целью включить все Сицилийское королевство в Папскую область, но ему не хватало необходимой экономической и политической власти. После неудачного соглашения с Карлом Анжуйским он предложил сицилийскую корону Эдмунду, девятилетнему сыну короля Генриха III Английского.

В 1254 году Иннокентий отлучил другого сына Фридриха II, Конрада IV, короля Германии, но последний умер через несколько дней после наделения Эдмунда правами на корону. Иннокентий переехал в Ананьи ждать реакции Манфреда на эти события. Манфред, вероятно, решил выиграть время и пошел на переговоры с папой, признал его своим сюзереном, получив взамен звание папского викария в южной Италии. Иннокентий в этот период фактически стал правителем большей части полуострова, а 27 октября 1254 года с триумфом вошел в Неаполь.

У Манфреда, очевидно, не выдержали нервы, и он решил организовать сопротивление, поддерживаемый своими верными сарацинскими войсками, которые стали устраивать беспорядки против власти папы. Уже будучи тяжело больным, Иннокентий в Неаполе услышал о победе Манфреда в Фодже над папскими войсками. Эта весть, как считается, окончательно подорвала здоровье папы, и он умер 7 декабря 1254 года.

Напишите отзыв о статье "Иннокентий IV"

Примечания

  1. Paravicini Bagliani, p. 64-65.
  2. Michel Pastoureau. Traité d'Héraldique. — 3e édition. — Picard, 1997. — P. 49. — ISBN 2-7084-0520-9.
  3. [http://5tjt.com/the-pope-who-saved-the-talmud/ The Pope Who Saved the Talmud | The 5 Towns Jewish Times]
  4. Robert Chazan, Church, State, and Jew in the Middle Ages, 231-38.
  5. [http://web.archive.org/web/20050109172807/http://www.unu.edu/HQ/japanese/dialogue/wilkinson-presen-s1e.doc David Wilkinson, Studying the History of Intercivilizational Dialogues]
  6. Иоффе О. С. Цивилистическая доктрина феодализма // [http://civil.consultant.ru/elib/books/3/page_6.html Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права»]. — М.: Статут, 2000. — [1], 776, [1] с. — (Классика российской цивилистики). — 5000 экз. — ISBN 5-8354-0031-4.

Ссылки

  • Salvador Miranda. [http://www.fiu.edu/~mirandas/bios1227.htm#Fieschi Sinibaldo Fieschi] (англ.). — The Cardinals of the Holy Roman Church. Проверено 30 октября 2008. [http://www.webcitation.org/65NiJlFqG Архивировано из первоисточника 12 февраля 2012].
  • [http://www.britannica.com/EBchecked/topic/288664/Innocent-IV Иннокентий IV] (англ.). Encyclopædia Britannica. Проверено 23 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67ttQ5zqr Архивировано из первоисточника 24 мая 2012].
  • [http://www.newadvent.org/cathen/08017a.htm Иннокентий IV] (англ.). Catholic Encyclopedia. Проверено 23 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67ttQmTW6 Архивировано из первоисточника 24 мая 2012].
  • [http://www.allmonarchs.net/vatican/innocentius_iv.html Иннокентий IV] (рус.). Все монархии мира. Проверено 26 февраля 2012. [http://www.webcitation.org/67ttRGuFy Архивировано из первоисточника 24 мая 2012].
  • Rendina, Claudio (1983). I papi. Storia e segreti. Rome: Newton Compton.
  • Melloni, Alberto, Innocenzo IV: la concezione e l’esperienza della cristianità come regimen unius personae, Genoa: Marietti, 1990.

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Иннокентий IV

– А как бы Вы себя вели, если бы вместо моего, здесь оказался Ваш отец, святейшество?..– стараясь поменять, ставшую опасной тему, спросила я.
– Если бы мой отец был ЕРЕТИКОМ, я сжёг бы его на костре! – совершенно спокойно ответил Караффа.
Что за душа была у этого «святого» человека?!.. И была ли она у него вообще?.. Что же тогда было говорить про чужих, если о своём родном отце он мог ответить такое?..
– Да, я была в Мэтэоре, Ваше святейшество, и очень жалею, что никогда уже более туда не попаду... – искренне ответила я.
– Неужто Вас тоже оттуда выгнали, Изидора? – удивлённо засмеялся Караффа.
– Нет, Святейшество, меня пригласили остаться. Я ушла сама...
– Такого не может быть! Не существует такого человека, который не захотел бы остаться там, Изидора!
– Ну почему же? А мой отец, святейшество?
– Я не верю, что ему было дозволено. Я думаю, он должен был уйти. Просто его время, вероятно, закончилось. Или недостаточно сильным оказался Дар.
Мне казалось, что он пытается, во что бы то ни стало, убедить себя в том, во что ему очень хотелось верить.
– Не все люди любят только себя, знаете ли... – грустно сказала я. – Есть что-то более важное, чем власть или сила. Есть ещё на свете Любовь...
Караффа отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, будто я только что произнесла какую-то полную чушь...
– Любовь не управляет, миром, Изидора, ну, а я желаю им управлять!
– Человек может всё... пока не начинает пробовать, ваше святейшество – не удержавшись, «укусила» я.
И вспомнив что-то, о чём обязательно хотела узнать, спросила:
– Скажите, Ваше святейшество, известна ли Вам правда о Иисусе и Магдалине?
– Вы имеете в виду то, что они жили в Мэтэоре? – я кивнула. – Ну, конечно же! Это было первое, о чём я у них спросил!
– Как же такое возможно?!.. – ошеломлённо спросила я. – А о том, что они не иудеи, Вы тоже знали? – Караффа опять кивнул. – Но Вы ведь не говорите нигде об этом?.. Никто ведь об этом не знает! А как же ИСТИНА, Ваше святейшество?!..
– Не смешите меня, Изидора!.. – искренне рассмеялся Караффа. – Вы настоящий ребёнок! Кому нужна Ваша «истина»?.. Толпе, которая её никогда не искала?!.. Нет, моя дорогая, Истина нужна лишь горстке мыслящих, а толпа должна просто «верить», ну, а во что – это уже не имеет большого значения. Главное, чтобы люди подчинялись. А что им при этом преподносится – это уже является второстепенным. ИСТИНА опасна, Изидора. Там, где открывается Истина – появляются сомнения, ну, а там где возникают сомнения – начинается война... Я веду СВОЮ войну, Изидора, и пока она доставляет мне истинное удовольствие! Мир всегда держался на лжи, видите ли... Главное, чтобы эта ложь была достаточно интересной, чтобы смогла за собой вести «недалёкие» умы... И поверьте мне, Изидора, если при этом Вы начнёте доказывать толпе настоящую Истину, опровергающую их «веру» неизвестно во что, Вас же и разорвёт на части, эта же самая толпа...
– Неужели же столь умного человека, как Ваше святейшество, может устраивать такое самопредательство?.. Вы ведь сжигаете невинных, прикрываясь именем этого же оболганного, и такого же невинного Бога? Как же Вы можете так бессовестно лгать, Ваше святейшество?!..
– О, не волнуйтесь, милая Изидора!.. – улыбнулся Караффа. – Моя совесть совершенно спокойна! Не я возвёл этого Бога, не я и буду его свергать. Но зато я буду тем, кто очистит Землю от ереси и блудодейства! И поверьте мне, Изидора, в день, когда я «уйду» – на этой греховной Земле некого будет больше сжигать!
Мне стало плохо... Сердце выскакивало наружу, не в состоянии слушать подобный бред! Поэтому, поскорее собравшись, я попыталась уйти от понравившейся ему темы.
– Ну, а как же то, что Вы являетесь главою святейшей христианской церкви? Разве не кажется Вам, что ваша обязанность была бы открыть людям правду об Иисусе Христе?..
– Именно потому, что я являюсь его «наместником на Земле», я и буду дальше молчать, Изидора! Именно потому...
Я смотрела на него, широко распахнув глаза, и не могла поверить, что по-настоящему всё это слышу... Опять же – Караффа был чрезвычайно опасен в своём безумии, и вряд ли где-то существовало лекарство, которое было в силах ему помочь.
– Хватит пустых разговоров! – вдруг, довольно потирая руки, воскликнул «святой отец». – Пройдёмте со мной, моя дорогая, я думаю, на этот раз мне всё же удастся Вас ошеломить!..
Если бы он только знал, как хорошо это ему постоянно удавалось!.. Моё сердце заныло, предчувствуя недоброе. Но выбора не было – приходилось идти...

Довольно улыбаясь, Караффа буквально «тащил» меня за руку по длинному коридору, пока мы наконец-то не остановились у тяжёлой, украшенной узорчатой позолотой, двери. Он повернул ручку и... О, боги!!!.. Я оказалась в своей любимой венецианской комнате, в нашем родном фамильном палаццо...
Потрясённо озираясь вокруг, не в состоянии придти в себя от так неожиданно обрушившегося «сюрприза», я успокаивала своё выскакивающее сердце, будучи не в состоянии вздохнуть!.. Всё вокруг кружилось тысячами воспоминаний, безжалостно окуная меня в давно прожитые, и уже частично забытые, чудесные годы, тогда ещё не загубленные злостью жестокого человека... воссоздавшего для чего-то здесь(!) сегодня мой родной, но давно утерянный, счастливый мир... В этой, чудом «воскресшей», комнате присутствовала каждая дорогая мне моя личная вещь, каждая любимая мною мелочь!.. Не в состоянии отвести глаз от всей этой милой и такой привычной для меня обстановки, я боялась пошевелиться, чтобы нечаянно не спугнуть дивное видение...
– Нравится ли вам мой сюрприз, мадонна? – довольный произведённым эффектом, спросил Караффа.
Самое невероятное было то, что этот странный человек совершенно искренне не понимал, какую глубокую душевную боль он причинил мне своим «сюрпризом»!.. Видя ЗДЕСЬ (!!!) то, что когда-то было настоящим «очагом» моего семейного счастья и покоя, мне хотелось лишь одного – кинуться на этого жуткого «святого» Папу и душить его в смертельном объятии, пока из него не улетит навсегда его ужасающая чёрная душа... Но вместо того, чтобы осуществить так сильно мною желаемое, я лишь попыталась собраться, чтобы Караффа не услышал, как дрожит мой голос, и как можно спокойнее произнесла:
– Простите, ваше святейшество, могу ли я на какое-то время остаться здесь одна?
– Ну, конечно же, Изидора! Это теперь ваши покои! Надеюсь, они вам нравятся.
Неужели же он и в правду не понимал, что творил?!.. Или наоборот – прекрасно знал?.. И это всего лишь «веселилось» его неугомонное зверство, которое всё ещё не находило покоя, выдумывая для меня какие-то новые пытки?!.. Вдруг меня полоснула жгучая мысль – а что же, в таком случае, стало со всем остальным?.. Что стало с нашим чудесным домом, который мы все так сильно любили? Что стало со слугами и челядью, со всеми людьми, которые там жили?!.
– Могу ли я спросить ваше святейшество, что стало с нашим родовым дворцом в Венеции?– севшим от волнения голосом прошептала я. – Что стало с теми, кто там жил?.. Вы ведь не выбросили людей на улицу, я надеюсь? У них ведь нет другого дома, святейшество!..
Караффа недовольно поморщился.
– Помилуйте, Изидора! О них ли вам стоит сейчас заботиться?.. Ваш дом, как вы, конечно же, понимаете, теперь стал собственностью нашей святейшей церкви. И всё, что с ним было связано – более уже не является Вашей заботой!
– Мой дом, как и всё то, что находится внутри него, Ваше святейшество, после смерти моего горячо любимого мужа, Джироламо, принадлежит моей дочери Анне, пока она жива! – возмущённо воскликнула я. – Или «святая» церковь уже не считает её жильцом на этом свете?!
Внутри у меня всё кипело, хотя я прекрасно понимала, что, злясь, я только усложняла своё и так уже безнадёжное, положение. Но бесцеремонность и наглость Караффы, я уверена, не могла бы оставить спокойным ни одного нормального человека! Даже тогда, когда речь шла всего лишь о поруганных, дорогих его сердцу воспоминаниях...
– Пока Анна будет жива, она будет находиться здесь, мадонна, и служить нашей любимой святейшей церкви! Ну, а если она, к своему несчастью, передумает – ей, так или иначе, уже не понадобится ваш чудесный дом! – в бешенстве прошипел Караффа. – Не переусердствуйте в своём рвении найти справедливость, Изидора! Оно может лишь навредить вам. Моё долготерпение тоже имеет границы... И я искренне не советую вам их переступать!..
Резко повернувшись, он исчез за дверью, даже не попрощавшись и не известив, как долго я могу оставаться одна в своём, так нежданно воскресшем, прошлом...
Время остановилось... безжалостно швырнув меня, с помощью больной фантазии Караффы, в мои счастливые, безоблачные дни, совсем не волнуясь о том, что от такой неожиданной «реальности» у меня просто могло остановиться сердце...
Я грустно опустилась на стул у знакомого зеркала, в котором так часто когда-то отражались любимые лица моих родных... И у которого теперь, окружённая дорогими призраками, я сидела совсем одна... Воспоминания душили силой своей красоты и глубоко казнили горькой печалью нашего ушедшего счастья...
Когда-то (теперь казалось – очень давно!) у этого же огромного зеркала я каждое утро причёсывала чудесные, шёлковистые волосы моей маленькой Анны, шутливо давая ей первые детские уроки «ведьминой» школы... В этом же зеркале отражались горящие любовью глаза Джироламо, ласково обнимавшего меня за плечи... Это зеркало отражало в себе тысячи бережно хранимых, дивных мгновений, всколыхнувших теперь до самой глубины мою израненную, измученную душу.
Здесь же рядом, на маленьком ночном столике, стояла чудесная малахитовая шкатулка, в которой покоились мои великолепные украшения, так щедро когда-то подаренные мне моим добрым мужем, и вызывавшие дикую зависть богатых и капризных венецианок в те далёкие, прошедшие дни... Только вот сегодня эта шкатулка пустовала... Чьи-то грязные, жадные руки успели «убрать» подальше все, хранившееся там «блестящие безделушки», оценив в них только лишь денежную стоимость каждой отдельной вещи... Для меня же это была моя память, это были дни моего чистого счастья: вечер моей свадьбы... рождение Анны... какие-то мои, уже давно забытые победы или события нашей совместной жизни, каждое из которых отмечалось новым произведением искусства, право на которое имела лишь я одна... Это были не просто «камни», которые стоили дорого, это была забота моего Джироламо, его желание вызвать мою улыбку, и его восхищение моей красотой, которой он так искренне и глубоко гордился, и так честно и горячо любил... И вот теперь этих чистых воспоминаний касались чьи-то похотливые, жадные пальцы, на которых, съёжившись, горько плакала наша поруганная любовь...
В этой странной «воскресшей» комнате повсюду лежали мои любимые книги, а у окна грустно ждал в одиночестве старый добрый рояль... На шёлковом покрывале широкой кровати весело улыбалась первая кукла Анны, которой было теперь почти столько же лет, как и её несчастной, гонимой хозяйке... Только вот кукла, в отличие от Анны, не знала печали, и её не в силах был ранить злой человек...