Иоанн X (папа римский)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Иоанн X
лат. Ioannes PP. X<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Иоанн X</td></tr>
122-й папа римский
март 914 — 28 мая 928
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Ландон
Преемник: Лев VI
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Джованни да Тоссиньяно
Рождение: 860(0860)
Тоссиньяно, Эмилия-Романья, Италия
Смерть: 929(0929)
Рим, Италия
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Иоанн X (лат. Ioannes PP. X; настоящее имя - Джованни да Тоссиньяно, 860929[1][2]) — папа римский с марта 914 по май 928 года. Четвертый папа периода порнократии. Выдвиженец графов Тускулумских, он попытался объединить Италию под руководством Беренгара І Фриульского и сыграл важную роль в разгроме сарацин в битве при Гарильяно. В конце концов он поссорился с Марозией, которая его свергла, отправила в тюрьму и, наконец, приказала убить.







Ранняя карьера

Иоанн X был родом из Эмилии-Романьи, из местечка Тоссиньяно у реки Сантерно. Его отца также звали Иоанном [3]. Он был сделан диаконом Петром IV, епископом Болоньи, и на этом посту он привлек внимание Феодоры Старшей, жены Теофилакта І, графа Тускулумского, самого могущественного аристократа Рима. Хронист Лиутпранд Кремонский утверждал, что Иоанн стал её любовником во время визита в Рим [4]. По протекции Феодоры Иоанн сменил Петра IV на епископской кафедре Болоньи [3][5]. Он был рукоположён в архиепископы Равенны в 905 папой Сергием III, другим выдвиженцем графов Тускулумских.

За восемь лет в качестве архиепископа Иоанн помогал папе Сергию ІІІ в его неудачной попытке короновать Беренгара І Фриульского императором Священной Римской империи и сместить Людовика ІІІ Слепого [3]. Ему также пришлось защищаться от узурпатора, который пытался занять его кафедру, а также подтверждать свои полномочия в аббатстве Нонантола, когда местный игумен пытался выйти из-под юрисдикции архиепископа Равенны [6].

После смерти папы Ландона в 914 году фракция римской знати во главе с графом Теофилактом І вызвала Иоанна в Рим, чтобы предложить ему вакантный папский престол. Хотя Лиутпранд утверждает, что это стало результатом протекции Феодоры Старшей, гораздо более вероятно, что возвышению Иоанна Х способствовали его близкие отношения с графом Теофилактом І Тускулумским и его оппозиционность к актам папы Формоза [7]. Современники критиковали Иоанна за игнорирование декретов Латеранского собора 769 года, которые запрещали интронизацию папы без выборов [8]. Тем не менее, пока Теофилакт І был жив, Иоанн Х придерживался дела своего патрона.

Война с сарацинами и коронация Беренгара I

Файл:Berengar I of Italy.jpg
Беренгар I (сидит слева), которого Иоанн X коронует императором Священной Римской империи

Первой задачей, стоявшей перед Иоанном X, была ликвидация форпоста арабов ("сарацин") на реке Гарильяно, который использовался ими для грабежей итальянского населения. Иоанн Х посоветовался с Ландульфом І, князем Беневенто, который рекомендовал ему обратиться за помощью к Византии и Альбериху І, маркизу Камерини, губернатору герцогства Сполето [9]. Иоанн Х последовал его совету и послал папских легатов к королю Италии Беренгару I и итальянским князьям, а также в Константинополь, призывая объединиться против сарацин.

Результатом переговоров стал христианский альянс, предтеча крестовых походов следующего века. Силы нового византийского стратега Бари, Николая Пичинглия, присоединились к войскам южных итальянских князей: Ландульфа I, Иоанна I, Досибилы II из Гаэты, Григория IV и Иоанна II Неаполитанских и Гвемара II Салернского. Между тем, Беренгар І привёл с собой войска из северной части Италии, и кампания была согласована Иоанном X, который призвал к участию Альбериха I Сполетского [10].

После предварительных манёвров в Кампо-Баккано и Треви сарацины были изгнаны в их крепость на реке Гарильяно. В битве при Гарильяно в июне 915 года союзники осаждали крепость в течение трёх месяцев, в конце которых сарацины сожгли свои дома и попытались вырваться из окружения. Иоанн Х выступил впереди войска, и христианские силы обратили сарацин в бегство, ликвидировав арабскую угрозу материковой части Италии [11]. Затем Иоанн Х подтвердил предоставление Траетто герцогу Гаэты в качестве награды за отказ от имевшегося у него союза с сарацинами [12].

В 905 году Беренгар І разбил Людовика ІІІ Слепого и с нетерпением ждал своей коронации имперской короной. Иоанн X использовал это в качестве рычага, чтобы подтолкнуть Беренгара І к поддержке и обеспечении войсками антисарацинской кампании Иоанна Х [10][13]. После завершения своей части сделки Беренгар І стал настаивать, чтобы папа выполнил свои обязательства [14]. Таким образом, в декабре 915 года Беренгар І вошёл в Рим и после встречи с графом Теофилактом І (чья поддержка ему была обеспечена) отправился к папе Иоанну Х в базилику Святого Петра. В воскресенье 3 декабря Иоанн Х короновал Беренгара І римским императором, в то время как Беренгар І, в свою очередь, подтвердил пожертвования, сделанные Престолу Святого Петра предыдущими императорами [15].

Изменение политической ситуации в 924-926 гг.

Хотя Беренгар І имел поддержку римской знати и папы, у него хватало врагов. В 923 году объединение против него итальянских князей привело к поражению Беренгара І и срыву попытки объединить Италию. В 924 году он был убит [16]. В 925 году умер граф Теофилакт І Тускулумский. Альберих I Сполетский установил свою тиранию в Риме и был изгнан горожанами и папой Иоанном Х. Чтобы восстановить власть над городом, Альберих І призвал на помощь венгров. Однако венгры были отброшены римлянами. Альберих І был убит в 925 году за сотрудничество с врагами Рима. Папа Иоанн Х, в результате политической перегруппировки, оказался под угрозой со стороны дочери Теофилакта І, Марозии, которая, якобы, была недовольна связями Иоанна Х с её матерью Феодорой Старший [17].

Для борьбы с этой растущей угрозой Иоанн X пригласил Гуго Провансальского стать следующим королём Италии, отправив своего представителя в Пизу, чтобы быть в числе первых, кто поприветствует Гуго. Вскоре после того, как Гуго был признан королём Италии в Павии, он встретился с Иоанном Х в Мантуе и заключил с ним некий договор, который, вероятно, должен был защитить интересы Иоанна Х в Риме [18]. Однако соперник итальянского короля Рудольф II Бургундский продемонстрировал, что Гуго был не в состоянии помочь папе, и ближайшие несколько лет были временем анархии и беспорядка в Италии.

Марозия, тем временем, вышла замуж за маркграфа Тосканы Гвидо. Началась борьба за власть между ними и Иоанном Х. В неё оказался вовлечён брат Иоанна Х, Пётр [19]. Иоанн Х сделал Петра герцогом Сполето после смерти Альбериха І, и рост его влияния угрожали Гвидо и Марозии [3]. Пётр был вынужден бежать к озеру Орта, где искал помощи у венгров. В 926 году он вернулся в Рим в сопровождении венгров и смог запугать Гвидо и Марозию, и Петру разрешили вернуться к своей прежней роли главного советника и сторонника папы Иоанна Х [20].

Отношения с Востоком

Несмотря на серьёзные проблемы в Риме, Иоанну Х удавалось участвовать и в церковных и политических спорах по всей Европе. В 920 году византийские императоры Роман I и Константин VII, а также Константинопольский патриарх Николай Мистик просили папу отправить легатов в Константинополь, чтобы подтвердить акты синода, осудившего четвёртый брак Льва VI, и положить тем самым конец расколу между двумя церквями [21].

В 925 году Иоанн Х попытался остановить использование славянской литургии в Далмации и навязать местному населению мессы на латыни. Он писал Томиславу I Хорватскому и князю Михаилу Вишевичу, прося их следовать инструкциям, полученным от легатов Иоанна Х [22][23].

Через год в Сплите состоялся синод, который подтвердил просьбу Иоанна Х: он запретил рукоположение не знающих латыни священников и запретил мессу на славянском языке, кроме случаев, когда наблюдается нехватка священников [24]. Указы Синода были отправлены в Рим для подтверждения папой, который их подписал и поручил хорватскому епископу Ноне перейти под юрисдикцию архиепископа Спалатро.

Примерно в то же время царь Болгарии Симеон I выслал послов Иоанну Х, предлагая отказаться от послушания своего государства Константинопольскому Патриарху и перейти под власть папы. Однако Иоанн Х отправил двух легатов, призывая Симеона І примириться с Византией [25]. При этом папа подтвердил царский титул Симеона І и его потомков и отправил легатов короновать сына Симеона І - Петра I в 927 году [26]. Кроме того, Иоанн Х поручил легатам выступать в качестве посредников, чтобы попытаться остановить войну между болгарами и хорватами [27].

Отношения с Западной Европой

Иоанн Х активно действовал и в отношении Западной Европы. Ещё в самом начале своего понтификата он высказался в поддержку немецкого короля Конрада I в его борьбе против немецких князей. Он послал папского легата на синод епископов, созванный Конрадом І в Альтхейме в 916 году, в результате чего Синод приказал противникам Конрада І предстать перед папой в Риме, в противном случае они могли быть отлучены от церкви [28].

В 920 году Иоанн Х был призван королём Карлом ІІІ Простоватым вмешаться в спор о епископстве Льеж, где кандидат Карла ІІІ, Илдуин, отвернулся от него и поддержал восстание герцога Лотарингии Гизельберта. Карл ІІІ пытался заменить его другим кандидатом, Рише из Прюмского аббатства, но Илдуин пленил Рише и вынудил его рукоположить себя епископом. Иоанн X приказал обоим предстать перед ним в Риме, в результате чего папа подтвердил назначение Рише и отлучил Илдуина [29]. Когда в 923 году Герберт II де Вермандуа пленил Карла ІІІ, и Иоанн Х был единственным, кто протестовал против этого. Он угрожал Герберту ІІ отлучением, если он не вернёт Карлу ІІІ свободу, но Герберт ІІ проигнорировал эту угрозу [30]. Не считаясь с папой, в 925 году Герберт ІІ сделал своего пятилетнего сына Гуго архиепископом Реймса. Более того, он заявил, что если папа будет протестовать, он разделит епископство и поделит его землю между своими сторонниками [31].

Иоанн Х также поддерживал духовную сторону Церкви, в частности, в 914 году давал советы архиепископу Реймса Эрве по поводу христианизации норманнов [32]. Он писал:

"Ваше письмо наполнило меня одновременно печалью и радостью. Горе - от страданий, которые вам придётся претерпеть не только от язычников, но и от христиан; радость - от превращения северян, которые когда-то упивались кровью человека, но которые сейчас, по вашим словам, радуются тому, что они искуплены живительной кровью Христа. Для этого мы, слава Богу, и умоляем Его укрепить их в вере. Поскольку они новообращённые, они должны быть подвергнуты серьёзным канонических покаяниям за их возврат к язычеству, убийство священников и жертвы идолам, мы оставляем это на ваш суд, поскольку никто другой не знает больше, чем вы, о нравах и обычаях этого народа. Вы, конечно, понимаете достаточно хорошо, что не рекомендуется обрабатывать их с тяжестью, требуемой по канонам, чтобы, думая, что они никогда не будут в состоянии нести непривычные нагрузки, они не вернулись к своим старым ошибкам".[33]

Кроме того, Иоанн Х поддержал монашеское реформаторское движение аббатства Клюни. Он подтвердил строгие правила Клюни для местных монахов [32]. Затем он написал королю Франции Раулю І, а также местным епископам и графам, давая им инструкции поставить монастырь под свою защиту [34].

В 924 году Иоанн X послал легата по имени Дзанелло в Испанию, чтобы расследовать Мосарабский обряд. Дзанелло положительно отозвался об обряде, и папа дал новое разрешение на него, требуя только изменить слова освящения [35]. Понтификат Иоанна Х ознаменовался прибытием большого количества паломников из Англии в Рим, в том числе Вульфхельма, архиепископа Кентерберийского в 927 году. За три года до этого король англо-саксов Этельстан послал одного из своих вельмож, Альфреда, обвинённого в заговоре с целью ослепления короля, в Рим, где он должен был дать клятву перед папой о своей невиновности, но тот вскоре умер в Риме [36]. В 917 году Иоанн Х дал архиепископу Бремена в юрисдикцию епископов в Швеции, Дании, Норвегии, Исландии и Гренландии [37].

Наконец, во время своего понтификата Иоанн Х также восстановил Латеранский дворец, который рухнул в 897 году [38].

Свержение и смерть

Борьба за власть между Иоанном X с одной стороны, и Гвидо Тосканским и Марозией с другой завершилась в 928 году. Гвидо тайно собрал отряд солдат и вместе с ними совершил нападение на Латеранский дворец, который охранял брат Иоанна Х Пётр с телохранителем и несколькими солдатами. Пётр был изрублен на глазах брата, а сам Иоанн Х был брошен в темницу, где оставался, пока не умер [39]. Есть два мнения в источниках об обстоятельствах смерти Иоанна Х. Первая версия гласит, что он был задушен в подземелье в течение нескольких месяцев после свержения. По другой - он умер где-то в 929 году в заключении своей смертью, от плохого обращения и депрессии [40].

Иоанн X был похоронен в атриуме Латеранского собора, рядом с главным входом [41].

Репутация и наследие

В течение многих столетий понтификат Иоанна Х оценивался как один из самых позорных в истории папства. Во многом это было связано с тем, что хронист Лиутпранд Кремонский крайне враждебно к нему относился [42]. Он характеризовал Иоанна как беспринципного священнослужителя, который стал любовником Феодоры ради достижения папского престола, и который занимал престол святого Петра будучи марионеткой Феофилакта Тускулумского. По его версии он был убит, чтобы освободить место для сына Марозии, папы Иоанна XI [43].

В соответствии с мнением Луи-Мари Декорменена, Иоанн был:

"сын монахини и священника... он был больше занят своей похотью и развратом, чем делами христианства... он был честолюбив, скуп, лишен стыда, веры и чести, и пожертвовал всем ради своих страстей; он занимал Святой Престол около шестнадцати лет”.[44]

Тем не менее, в последнее время оценки его понтификата пересматриваются, и ныне он предстает человеком, который пытался противостоять аристократическому господству над папством, способствовал объединению Италию под рукой императора и именно за это был убит [45].

Так, даже ярый критик папства Фердинанд Грегоровиус видел в Иоанне X выдающегося государственного деятеля своего времени. Он писал:

”Иоанн X, человек, чьи грехи известны в истории больше, чем все его остальные качества, представляется одним из самых запоминающихся фигур среди пап. Акты истории Церкви хвалят его деятельность и его отношения со странами христианского мира. А так как он подтвердил правила Клюнийского движения, его превозносят как одного из реформаторов монашества”.[46]

Напишите отзыв о статье "Иоанн X (папа римский)"

Примечания

  1. [http://www.britannica.com/EBchecked/topic/304867/John-X John X]  (англ.)
  2. [http://www.bautz.de/bbkl/j/Johannes_X.shtml Johannes X]  (нем.)
  3. 1 2 3 4 Levillain, pg. 838
  4. Norwich, John Julius, The Popes: A History (2011), pg. 75; Mann, pg. 151
  5. Richard P. McBrien, Lives of the Popes, (HarperCollins, 2000), 152.
  6. Mann, pg. 153
  7. Levillain, pg. 838; Mann, pg. 153
  8. Mann, pg. 153; Levillain, pg. 838
  9. Mann, pg. 154
  10. 1 2 Mann, pg. 155
  11. Mann, pg. 155-156
  12. Mann, pg. 156
  13. Canduci, Alexander, Triumph & Tragedy: The Rise and Fall of Rome’s Immortal Emperors (2010), pg. 223
  14. Mann, pg. 157
  15. Mann, pgs. 158-159
  16. Mann, pgs. 159-160
  17. Mann, pg. 161; Norwich, pg. 75
  18. Levillain, pg. 839; Mann, pg 161
  19. Norwich, pg. 75; Mann, pgs. 161-162
  20. Mann, pg. 162
  21. Norwich, John Julius, Byzantium: The Apogee (1993), pg. 137; Mann, pgs. 133-134
  22. Vlasto A. P. The Entry of the Slavs into Christendom: An Introduction to the Medieval History of the Slavs. — Cambridge: Cambridge University Press, 1970. — P. 209. — ISBN 9780521074599.
  23. Mann, pgs. 165-166
  24. Mann, pg. 166
  25. Levillain, pg. 839; Mann, pgs. 167-168
  26. Levillain, pg. 839; Mann, pg. 170
  27. Mann, pg. 171
  28. Levillain, pg. 839; Mann, pgs. 171-173
  29. Mann, pgs. 174-175
  30. Levillain, pg. 839; Mann, pgs. 175-176
  31. Mann, pg. 176
  32. 1 2 Levillain, pg. 839
  33. Mann, pgs. 177-178
  34. Mann, pgs. 178-179
  35. Mann, pg. 181
  36. Mann, pgs., 182-183
  37. Mann, pg. 184
  38. Levillain, pg. 839; Mann, pg. 185
  39. Mann, pgs. 162-163
  40. Norwich, pg. 75; Mann, pgs. 163-164
  41. Mann, pg. 185
  42. Mann, pg. 151
  43. Mann, pgs. 151-152
  44. DeCormenin, Louis Marie; Gihon, James L., A Complete History of the Popes of Rome, from Saint Peter, the First Bishop to Pius the Ninth (1857), pgs. 285-286
  45. Duffy, Eamon, Saints & Sinners: A History of the Popes (1997), pg. 83
  46. Gregorovius, Ferdinand, The History of Rome in the Middle Ages, Vol. III, pg. 280

Литература

Отрывок, характеризующий Иоанн X (папа римский)

– Прощай, девочка. Кто бы ты ни была – счастья тебе в этом мире...
И, обняв своих малышей, повернулась к светящемуся каналу. Все они, кроме маленькой Кати, были очень грустными и явно сильно волновались. Им приходилось оставлять всё, что было так привычно и так хорошо знакомо, и «идти» неизвестно куда. И, к сожалению, никакого выбора у них в данной ситуации не было...
Вдруг в середине светящегося канала уплотнилась светящаяся женская фигура и начала плавно приближаться к сбившемуся «в кучку» ошарашенному семейству.
– Алиса?.. – неуверенно произнесла мать, пристально всматриваясь в новую гостью.
Сущность улыбаясь протянула руки к женщине, как бы приглашая в свои объятия.
– Алиса, это правда ты?!..
– Вот мы и встретились, родная, – произнесло светящее существо. – Неужели вы все?.. Ох, как жаль!.. Рано им пока... Как жаль...
– Мамочка, мама, кто это? – шёпотом спросила ошарашенная ма-лышка. – Какая она красивая!.. Кто это, мама?
– Это твоя тётя, милая, – ласково ответила мать.
– Тётя?! Ой как хорошо – новая тётя!!! А она кто? – не унималась любопытная девчушка.
– Она моя сестра, Алиса. Ты её никогда не видела. Она ушла в этот «другой» мир когда тебя ещё не было.
– Ну, тогда это было очень давно, – уверенно констатировала «неоспоримый факт» маленькая Катя...
Светящаяся «тётя» грустно улыбалась, наблюдая свою жизнерадостную и ничего плохого в этой новой жизненной ситуации не подозревавшую маленькую племянницу. А та себе весело подпрыгивала на одной ножке, пробуя своё необычное «новое тело» и, оставшись им совершенно довольной, вопросительно уставилась на взрослых, ожидая, когда же они наконец-то пойдут в тот необыкновенный светящийся их «новый мир»... Она казалась опять совершенно счастливой, так как вся её семья была здесь, что означало – у них «всё прекрасно» и не надо ни о чём больше волноваться... Её крошечный детский мирок был опять привычно защищён любимыми ею людьми и она больше не должна была думать о том, что же с ними такое сегодня случилось и просто ждала, что там будет дальше.
Алиса очень внимательно на меня посмотрела и ласково произнесла:
– А тебе ещё рано, девочка, у тебя ещё долгий путь впереди...
Светящийся голубой канал всё ещё сверкал и переливался, но мне вдруг показалось, что свечение стало слабее, и как бы отвечая на мою мысль, «тётя» произнесла:
– Нам уже пора, родные мои. Этот мир вам уже больше не нужен...
Она приняла их всех в свои объятия (чему я на мгновение удивилась, так как она как бы вдруг стала больше) и светящийся канал исчез вместе с милой девочкой Катей и всей её чудесной семьёй... Стало пусто и грустно, как будто я опять потеряла кого-то близкого, как это случалось почти всегда после новой встречи с «уходящими»...
– Девочка, с тобой всё в порядке? – услышала я чей-то встревоженный голос.
Кто-то меня тормошил, пробуя «вернуть» в нормальное состояние, так как я видимо опять слишком глубоко «вошла» в тот другой, далёкий для остальных мир и напугала какого-то доброго человека своим «заморожено-ненормальным» спокойствием.
Вечер был таким же чудесным и тёплым, и вокруг всё оставалось точно так же, как было всего лишь какой-то час назад... только мне уже не хотелось больше гулять.
Чьи-то хрупкие, хорошие жизни только что так легко оборвавшись, белым облачком улетели в другой мир, и мне стало вдруг очень печально, как будто вместе с ними улетела капелька моей одинокой души... Очень хотелось верить, что милая девочка Катя обретёт хоть какое-то счастье в ожидании своего возвращения «домой»... И было искренне жаль всех тех, кто не имел приходящих «тётей», чтобы хоть чуточку облегчить свой страх, и кто в ужасе метался уходя в тот дугой, незнакомый и пугающий мир, даже не представляя, что их там ждёт, и не веря, что это всё ещё продолжается их «драгоценная и единственная» ЖИЗНЬ...

Незаметно летели дни. Проходили недели. Понемногу я стала привыкать к своим необычным каждодневным визитёрам... Ведь все, даже самые неординарные события, которые мы воспринимаем в начале чуть ли не как чудо, становятся обычным явлениям, если они повторяются регулярно. Вот так и мои чудесные «гости», которые в начале меня так сильно изумляли, стали для меня уже почти что обычным явлением, в которое я честно вкладывала часть своего сердца и готова была отдать намного больше, если только это могло бы кому-то помочь. Но невозможно было вобрать в себя всю ту нескончаемую людскую боль, не захлебнувшись ею и не разрушив при этом себя саму. Поэтому я стала намного осторожнее и старалась помогать уже не открывая при этом все «шлюзы» своих бушующих эмоций, а пыталась оставаться как можно более спокойной и, к своему величайшему удивлению, очень скоро заметила, что именно таким образом я могу намного больше и эффективнее помочь, совершенно при этом не уставая и тратя на всё это намного меньше своих жизненных сил.
Казалось бы, моё сердце давно должно было бы «замкнуться», окунувшись в такой «водопад» человеческой грусти и тоски, но видимо радость за наконец-то обретённый столь желанный покой тех, кому удавалось помочь, намного превышала любую грусть, и мне хотелось делать это без конца, насколько тогда хватало моих, к сожалению, всего лишь ещё детских, сил.
Так я продолжала непрерывно с кем-то беседовать, кого-то где-то искать, кому-то что-то доказывать, кого-то в чём-то убеждать, а если удавалось, кого-то даже и успокаивать…
Все «случаи» были чем-то друг на друга похожи, и все они состояли из одинаковых желаний «исправить» что-то, что в «прошедшей» жизни не успели прожить или сделать правильно. Но иногда случалось и что-то не совсем обычное и яркое, что накрепко отпечатывалось в моей памяти, заставляя снова и снова к этому возвращаться…
В момент «ихнего» появления я спокойно сидела у окна и рисовала розы для моего школьного домашнего задания. Как вдруг очень чётко услышала тоненький, но очень настойчивый детский голосок, который почему-то шёпотом произнёс:
– Мама, мамочка, ну, пожалуйста! Мы только попробуем… Я тебе обещаю… Давай попробуем?..
Воздух посередине комнаты уплотнился, и появились две, очень похожие друг на друга, сущности, как потом выяснилось – мама и её маленькая дочь. Я ждала молча, удивлённо за ними наблюдая, так как до сих пор ко мне всегда приходили исключительно по одному. Поэтому, вначале я подумала, что одна из них вероятнее всего должна быть такая же, как я – живая. Но никак не могла определить – которая, так как, по моему восприятию, живых среди этих двух не было...
Женщина всё молчала, и девочка, видимо не выдержав дольше, чуть-чуть до неё дотронувшись, тихонько прошептала:
– Мама!..
Но никакой реакции не последовало. Мать казалась абсолютно ко всему безразличной, и лишь рядом звучавший тоненький детский голосок иногда способен был вырвать её на какое-то время из этого жуткого оцепенения и зажечь маленькую искорку в, казалось, навсегда погасших зелёных глазах...
Девочка же наоборот – была весёлой и очень подвижной и, казалось, чувствовала себя совершенно счастливой в том мире, в котором она в данный момент обитала.
Я никак не могла понять, что же здесь не так и старалась держаться как можно спокойнее, чтобы не спугнуть своих странных гостей.
– Мама, мама, ну говори же!!! – видно опять не выдержала девчушка.
На вид ей было не больше пяти-шести лет, но главенствующей в этой странной компании, видимо, была именно она. Женщина же всё время молчала.
Я решила попробовать «растопить лёд» и как можно ласковее спросила:
– Скажите, могу ли я вам чем-то помочь?
Женщина грустно на меня посмотрела и наконец-то проговорила:
– Разве мне можно помочь? Я убила свою дочь!..
У меня мурашки поползли по коже от такого признания. Но девочку это, видимо, абсолютно не смутило и она спокойно произнесла:
– Это неправда, мама.
– А как же было на самом деле? – осторожно спросила я.
– На нас наехала страшно большая машина, а мама была за рулём. Она думает, что это её вина, что она не могла меня спасти. – Тоном маленького профессора терпеливо объяснила девочка. – И вот теперь мама не хочет жить даже здесь, а я не могу ей доказать, как сильно она мне нужна.
– И что бы ты хотела, чтобы сделала я? – спросила я её.
– Пожалуйста, не могла бы ты попросить моего папу, чтобы он перестал маму во всём обвинять? – вдруг очень грустно спросила девочка. – Я очень здесь с ней счастлива, а когда мы ходим посмотреть на папу, она потом надолго становится такой, как сейчас…
И тут я поняла, что отец видимо очень любил эту малышку и, не имея другой возможности излить куда-то свою боль, во всём случившимся обвинял её мать.
– Хотите ли вы этого также? – мягко спросила у женщины я.
Она лишь грустно кивнула и опять намертво замкнулась в своём скорбном мире, не пуская туда никого, включая и так беспокоившуюся за неё маленькую дочь.
– Папа хороший, он просто не знает, что мы ещё живём. – Тихо сказала девочка. – Пожалуйста, ты скажи ему…
Наверное, нет ничего страшнее на свете, чем чувствовать на себе такую вину, какую чувствовала она... Её звали Кристина. При жизни она была жизнерадостной и очень счастливой женщиной, которой, во время её гибели, было всего лишь двадцать шесть лет. Муж её обожал…
Её маленькую дочурку звали Вэста, и она была первым в этой счастливой семье ребёнком, которого обожали все, а отец просто не чаял в ней души…
Самого же главу семьи звали Артур, и он был таким же весёлым, жизнерадостным человеком, каким до смерти была его жена. И вот теперь никто и ничто не могло ему помочь найти хоть какой-то покой в его истерзанной болью душе. И он растил в себе ненависть к любимому человеку, своей жене, пытаясь этим оградить своё сердце от полного крушения.
– Пожалуйста, если ты пойдёшь к папе, не пугайся его… Он иногда бывает странным, но это когда он «не настоящий». – Прошептала девочка. И чувствовалось, что ей неприятно было об этом говорить.
Я не хотела спрашивать и этим ещё больше её огорчать, поэтому решила, что разберусь сама.
Я спросила у Вэсты, кто из них хочет мне показать, где они жили до своей гибели, и живёт ли там всё ещё её отец? Место, которое они назвали, меня чуть огорчило, так как это было довольно-таки далеко от моего дома, и чтобы добраться туда, требовалось немало времени. Поэтому так сразу я не могла ничего придумать и спросила моих новых знакомых, смогут ли они появиться вновь хотя бы через несколько дней? И получив утвердительный ответ, «железно» им пообещала, что обязательно встречусь за это время с их мужем и отцом.
Вэста лукаво на меня глянула и сказала:
– Если папа не захочет тебя сразу выслушать, ты скажи ему, что его «лисёнок» очень по нему скучает. Так папа называл меня только, когда мы были с ним одни, и кроме него этого не знает больше никто...
Её лукавое личико вдруг стало очень печальным, видимо вспомнив что-то очень ей дорогое, и она вправду стала чем-то похожа на маленького лисёнка…
– Хорошо, если он мне не поверит – я ему это скажу. – Пообещала я.
Фигуры, мягко мерцая, исчезли. А я всё сидела на своём стуле, напряжённо пытаясь сообразить, как же мне выиграть у моих домашних хотя бы два-три свободных часа, чтобы иметь возможность сдержать данное слово и посетить разочарованного жизнью отца...
В то время «два-три часа» вне дома было для меня довольно-таки длинным промежутком времени, за который мне стопроцентно пришлось бы отчитываться перед бабушкой или мамой. А, так как врать у меня никогда не получалось, то надо было срочно придумать какой-то реальный повод для ухода из дома на такое длительное время.
Подвести моих новых гостей я никоим образом не могла...
На следующий день была пятница, и моя бабушка, как обычно собиралась на рынок, что она делала почти каждую неделю, хотя, если честно, большой надобности в этом не было, так как очень многие фрукты и овощи росли в нашем саду, а остальными продуктами обычно были битком набиты все ближайшие продовольственные магазины. Поэтому, такой еженедельный «поход» на рынок наверняка был просто-напросто символичным – бабушка иногда любила просто «проветриться», встречаясь со своими друзьями и знакомыми, а также принести всем нам с рынка что-то «особенно вкусненькое» на выходные дни.
Я долго крутилась вокруг неё, ничего не в силах придумать, как бабушка вдруг спокойно спросила:
– Ну и что тебе не сидится, или приспичило что?..
– Мне уйти надо! – обрадовавшись неожиданной помощи, выпалила я. – Надолго.
– Для других или для себя? – прищурившись спросила бабушка.
– Для других, и мне очень надо, я слово дала!
Бабушка, как всегда, изучающе на меня посмотрела (мало кто любил этот её взгляд – казалось, что она заглядывает прямо тебе в душу) и наконец сказала:
– К обеду чтобы была дома, не позже. Этого достаточно?
Я только кивнула, чуть не подпрыгивая от радости. Не думала, что всё обойдётся так легко. Бабушка часто меня по-настоящему удивляла – казалось, она всегда знала, когда дело было серьёзно, а когда был просто каприз, и обычно, по-возможности, всегда мне помогала. Я была очень ей благодарна за её веру в меня и мои странноватые поступки. Иногда я даже была почти что уверена, что она точно знала, что я делала и куда шла… Хотя, может и вправду знала, только я никогда её об этом не спрашивала?..
Мы вышли из дома вместе, как будто я тоже собиралась идти с ней на рынок, а за первым же поворотом дружно расстались, и каждая уже пошла своей дорогой и по своим делам…
Дом, в котором всё ещё жил отец маленькой Вэсты был в первом у нас строящемся «новом районе» (так называли первые многоэтажки) и находился от нас примерно в сорока минутах быстрой ходьбы. Ходить я очень любила всегда, и это не доставляло мне никаких неудобств. Только я очень не любила сам этот новый район, потому что дома в нём строились, как спичечные коробки – все одинаковые и безликие. И так как место это только-только ещё начинало застраиваться, то в нём не было ни одного дерева или любой какой-нибудь «зелени», и оно было похожим на каменно-асфальтовый макет какого-то уродливого, ненастоящего городка. Всё было холодным и бездушным, и чувствовала я себя там всегда очень плохо – казалось, там мне просто не было чем дышать...
И ещё, найти номера домов, даже при самом большом желании, там было почти что невозможно. Как, например, в тот момент я стояла между домами № 2 и № 26, и никак не могла понять, как же такое может быть?!. И гадала, где же мой «пропавший» дом № 12?.. В этом не было никакой логики, и я никак не могла понять, как люди в таком хаосе могут жить?
Наконец-то с чужой помощью мне удалось каким-то образом найти нужный дом, и я уже стояла у закрытой двери, гадая, как же встретит меня этот совершенно мне незнакомый человек?..
Я встречала таким же образом много чужих, неизвестных мне людей, и это всегда вначале требовало большого нервного напряжения. Я никогда не чувствовала себя комфортно, врываясь в чью то частную жизнь, поэтому, каждый такой «поход» всегда казался мне чуточку сумасшедшим. И ещё я прекрасно понимала, как дико это должно было звучать для тех, кто буквально только что потерял родного им человека, а какая-то маленькая девочка вдруг вторгалась в их жизнь, и заявляла, что может помочь им поговорить с умершей женой, сестрой, сыном, матерью, отцом… Согласитесь – это должно было звучать для них абсолютно и полностью ненормально! И, если честно, я до сих пор не могу понять, почему эти люди слушали меня вообще?!.
Так и сейчас я стояла у незнакомой двери, не решаясь позвонить и не представляя, что меня за ней ждёт. Но тут же вспомнив Кристину и Вэсту и мысленно обругав себя за свою трусость, я усилием воли заставила себя поднять чуть дрожавшую руку и нажать кнопку звонка…
За дверью очень долго никто не отвечал. Я уже собралась было уйти, как дверь внезапно рывком распахнулась, и на пороге появился, видимо бывший когда-то красивым, молодой мужчина. Сейчас, к сожалению, впечатление от него было скорее неприятное, потому, что он был попросту очень сильно пьян…