История Коммунистической партии Китая

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

История Коммунистической партии Китая условно делится на два больших периода — революционная борьба партии в период между 1921—1949 гг., когда коммунисты вели борьбу за власть в стране, и история партии, ставшей правящей партией в материковом Китае после образования Китайской Народной Республики в 1949 году.









Революционная борьба

Основание партии

Файл:The First National Congress of CPC.jpg
Здание в Шанхае, в котором проходил I съезд КПК

Обращение передовой китайской интеллигенции к коммунистическим идеям в начале XX века стало последствием длительного поиска путей модернизации страны и общества. Попытки реформирования до этого предпринимались Кан Ювэем и Лян Цичао, изгнанными из страны императрицей Цыси, а также Сунь Ятсеном, однако лишь коммунизм оказался идейной платформой наиболее соответствующей национальной специфике[1].

Активная политическая роль китайского рабочего класса проявилась ещё в «Движении 4 мая» (1919), которое разгорелось в знак несогласия китайских граждан с решениями Версальского договора. С этого времени идеи марксизма-ленинизма стали проникать в среду рабочего класса. Рабочие Шанхая, Таншаня, Чансидяня и других городов, организовав первые в истории Китая политические забастовки, приняли тем самым участие во всенародной антиимпериалистической борьбе, способствовали завоеванию народом победы в этой борьбе. Рост сил рабочего класса Китая способствовал тому, что левое крыло китайской интеллигенции, участвовавшей в «Движении 4 мая», начало проводить революционную борьбу среди рабочих. В период «Движения 4 мая» в кругах деятелей культуры выдвигались лишь такие лозунги, как «За демократию» и «За распространение науки», но левое крыло этого движения — революционная интеллигенция, получившая первоначальное представление об идеях коммунизма, — под влиянием Октябрьской революции в России стало одновременно распространять идеи о необходимости осуществления социализма в Китае и необходимости применения марксизма-ленинизма для руководства китайской революцией[2]. Благодаря проводившейся в этом направлении пропагандистской и организационной работе среди рабочих революционное движение в Китае вступило в новый период своего развития.

Зачинателем коммунистического движения в Китае по праву считается профессор Пекинского университета Ли Дачжао. Сам он познакомился с трудами Маркса и Энгельса в японском переводе во время учёбы в Университете Васэда (Япония) в 1914—1916 годах[3]. Им были основаны первые марксистские кружки, деятельность которых быстро привлекла внимание Коминтерна. С этого момента Коминтерн будет оказывать коммунистам Китая как организационную, так и финансовую поддержку[4].

В июне 1920 года в Китай прибыл агент Коминтерна Григорий Войтинский. Он встречается с Ли Дачжао и Чэнь Дусю, оказывает помощь и поддержку в организации различных молодёжных социалистических движений.

Коммунистическая партия Китая была основана в 1921 году в качестве кружка единомышленников. Официально партия ведёт отчет своей истории с I съезда, состоявшегося нелегально в конце июня—начале июля 1921 года в Шанхае. На съезде присутствовало 53 человека, в том числе 12 делегатов. Съезд провозгласил конечной целью партии построение в Китае социализма. Ключевую роль в съезде и создании партии сыграли Ли Дачжао, Чэнь Дусю, Чэнь Гунбо, Тань Пиншань, Чжан Готао, Хэ Мэнсюн, Лоу Чжанлун и Дэн Чжунся. На съезде в качестве одного из двух делегатов от провинции Хунань присутствовал и Мао Цзэдун. Среди других участников съезда были Дун Биу, Ли Ханьцзюнь, Ли Да, Чэнь Таньцю, Лю Жэньцзин, Чжоу Фобай, Хэ Шухэн, Дэн Эньмин, а также представители Коминтерна Маринг и Никольский.

Китайское революционное движение и «первый единый фронт» (1922—1927 гг.)

Расширение империалистической экспансии в Китае после Первой мировой войны, непрерывные вооруженные схватки между различными кликами милитаристов, усиление эксплуатации трудящихся, с одной стороны, влияние Октябрьской социалистической революции — с другой, привели к назреванию революционной ситуации.

В 1924 году был создан единый национально-революционный фронт. На основе сотрудничества Коммунистической партии Китая и реорганизованной Сунь Ятсеном партии Гоминьдан в Гуандуне с помощью советских военных и политических советников было создано ядро Национально-революционной армии. Росло профсоюзное и крестьянское движение, началась вооруженная борьба между революционными и милитаристскими кликами. Успехи национально-революционных сил в Гуандуне способствовали складыванию непосредственной революционной ситуации в общекитайском масштабе, которая после событий 30 мая 1925 года в Шанхае (см. «Движение 30 мая») переросла в революцию[5].

30 мая 1925 года в Шанхае проходили демонстрации, направленные против империалистической политики западных держав и прояпонского правительства в Пекине под руководством Чжан Цзолиня. Демонстранты блокировали иностранные концессии и ситуация грозила выйти из под контроля. К усмирению демонстрантов были привлечены силы шанхайской полиции и отряды сикхов, охранявших английские концессии в Шанхае. В результате полиция открыла огонь по демонстрантам, вызвав тем самым ещё больший народный гнев, переросший во всеобщие стачки и забастовки, прокатившиеся по стране в 1926—1927 гг.

1 июля 1925 года гуанчжоуское правительство было реорганизовано в Национальное правительство Китайской Республики и объединило под своей властью к весне 1926 года провинции Гуандун, Гуанси, Гуйчжоу. 9 июля 1926 года основные силы НРА выступили из провинций Гуандун и Гуанси на Север (см. Северный поход). Победы НРА в процессе Северного похода привели к освобождению Южного и Центрального Китая от власти милитаристов. В эти годы росли численность и влияние КПК. В то же время углубление революции пугало национальную буржуазию, особенно её правое крыло, представителем которого был главком Чан Кайши. Давление империализма (в частности, бомбардировка военными кораблями США, Англии, Франции и Японии Нанкина в марте 1927 года) ещё более усилило колебания национальной буржуазии.

Разрыв с Гоминьданом и Китайская Советская Республика (1927—1937 гг.)

В начале 1927 года НРА вошла в Шанхай, где коалиция КПК и Гоминьдана начала формирование нового национально-революционного правительства. 12 апреля 1927 года Чан Кайши и его сторонники совершили в Шанхае контреволюционный переворот, объявив КПК вне закона. Левое крыло Гоминьдана все ещё продолжало сотрудничество с КПК в Ухани, временной столице коалиционного правительства. Сторонники Чан Кайши развернули в стране антикоммунистическую кампанию. Начались массовые аресты деятелей КПК. Коммунисты ушли в подполье. В результате Наньчанского восстания часть сил НРА переметнулась на сторону коммунистов. КПК начала формирование Китайской Красной армии.

К началу 1928 года Чан Кайши установил свою власть над большей частью страны. В свою очередь коммунисты на подконтрольных им территориях начали создавать советские районы. В 1931 году после IV съезда КПК во внутренних районах страны Мао Цзэдун и Чжу Дэ основали Китайскую Советскую Республику. Тем временем Гоминьдан, сосредотачивая все большую власть с своих руках, организовывал карательные походы против коммунистов. Силы Гоминьдана захватывали все больше советских территорий. За период с 1931 года до начала 1934 года количество советских районов сократилось, однако некоторые из них расширили свою территорию. К осени 1933 года Китайская Красная армия успешно отбила четыре карательных похода армии Гоминьдана против советских районов.

В октябре 1934 года группировка Китайской Красной армии, оборонявшая Центральный советский район, вынуждена была оставить его и начать свой Великий поход (1934—1935). В ходе Великого похода обнаружились противоречия между китайскими коммунистами и Коминтерном. Коминтерн терял контроль над КПК, а Мао Цзэдун и Чжу Дэ становились все более самостоятельными. В период с осени 1935 года по осень 1936 года уцелевшие отряды Красной Армии сосредоточились в районе на стыке провинций Шэньси и Ганьсу, который после завершения Великого похода оставался единственным советским районом.

Война против японских захватчиков и «второй единый фронт»

Файл:Japanese Occupation - Map.jpg
Японская оккупация Китая

В период японской агрессии в Китае (1937—1945 гг.) коммунисты и гоминьдановцы с целью борьбы с общим врагом создали т. н. «второй единый фронт». То есть нападение милитаристской Японии на Китай вызвало перегруппировку сил в стране и сделало вопрос национального спасения главным вопросом политической жизни Китая. КПК, исходя из решений 7-го конгресса Коминтерна, предприняла усилия для сплочения в единый антияпонский фронт всех патриотических сил страны на базе сотрудничества КПК и Гоминьдана. Новая тактика китайских коммунистов предусматривала временный союз с Гоминьданом и сосредоточение основных сил партии и рабочего класса на борьбе против японских оккупантов.

В результате переговоров между представителями Гоминьдана и КПК был издан приказ о переименовании главных сил Красной армии, находившихся тогда на северо-западе страны, в 8-ю национально-революционную армию Китая (в соответствии с нумерацией войсковых соединений, сражавшихся на фронте, она впоследствии стала называться 18-й армейской группой 2-го военного района). Командующим армией был назначен Чжу Дэ, его заместителем — Пэн Дэхуай, начальником штаба — E Цзяньин, начальником политуправления — Жэнь Биши. В 8-ю армию вошли три дивизии: 115-я (войска бывшего 1-го фронта и 15-й полк Красной армии) — командир Линь Бяо, заместитель Не Жунчжэнь; 120-я (2-й фронт) — командир Хэ Лун, заместитель Сяо Кэй; 129-я (бывшие войска 4-го фронта) — командир Лю Бочэн, заместитель Сюй Сянцянь. После реорганизации 8-я армия, численность которой была определена в 45 тыс. человек, выступила на фронт в провинцию Шаньси. Семь охранных полков, военно-политическая академия, высшая партийная школа остались в Шэньси. Однако армии практически не подчинялись командованию Национально-революционной армии и вели боевые действия против японцев самостоятельно.

С самого начала антияпонской войны в Китае сложилось два фронта борьбы, резко отличавшихся по характеру, стратегии и тактике: партизанский фронт в тылу врага, руководимый коммунистами, и фронт регулярных войск во главе с Национальным правительством Китая. Гоминьдановские армии применяли тактику фронтальной обороны, сдерживая натиск основных сил японских войск, иногда нанося им контрудары. Войска, руководимые КПК, вопреки указаниям Мао Цзэдуна активно сражались с гарнизонами врага, наносили удары по его коммуникациям, поднимали на борьбу население, расширяя свои базы.

За 8 лет боевых действий численность КПК увеличилось с 40 тыс. членов до 1 200 000 человек а численность военных формирований партии увеличилась с 30 тыс. человек до 1 миллиона.

Гражданская война в Китае

Вторая мировая война закончилась разгромом милитаристской Японии в сентябре 1945 года. Китай, как и многие другие страны Азии, получил широкую возможность для самостоятельного, независимого развития. Однако этому мешала сложная внутриполитическая обстановка в стране, где фактически сложилось два государства. Одно — контролируемое гоминьдановским правительством, другое — руководимое Коммунистической партией Китая. Длительное их противостояние привело к гражданской войне.

Перешедшие в наступление гоминьдановские войска взяли в марте 1947 года даже город Яньань, где располагался ЦК КПК и главный штаб НОАК. Но это был временный успех и через некоторое время коммунисты перешли в контрнаступление. 5 декабря 1947 года 4-я армия и две группы войск Северного Китая перешли в наступление на фронте протяжённостью 800 км. Целью операции было овладение Калганом (Чжанцзякоу) — центром провинции Чахар, Тяньцзинем — крупнейшим экономическим центром и портом, также овладение Пекином. После ряда успешных операций, 31 января 1949 года Красная Армия без боя вступила в Пекин. 21 апреля коммунисты форсировали Янцзы, взяв Нанкин два дня спустя. 27 мая был взят Шанхай. 1 октября в Пекине была провозглашена Китайская Народная Республика. 14 октября был взят и Гуанчжоу. Основные боевые действия завершились с высадкой китайских красноармейцев на острове Хайнань и полное овладение им с помощью местных партизан весной 1950 года. После их окончания под контролем коммунистов оказался континентальный Китай и остров Хайнань, а под властью Гоминьдана остались острова Тайвань, Пэнху (в Тайваньском проливе) и группа островов (Цзиньмэнь и Мацзу), относящихся к провинции Фуцзянь.

См. также

Напишите отзыв о статье "История Коммунистической партии Китая"

Ссылки

Примечания

  1. [http://www.history.perm.ru/modules/smartsection/item/php?itemid=16 Статья Смирнова Д. «Реформы по-китайски. Истоки и поиски пути» на сайте Исторического портала]
  2. Ху Цяо-му. Тридцать лет Коммунистической партии Китая. — М., 1952
  3. Жемчугов А. А. Китайская головоломка. — М., 2004.
  4. История Китая: учебник для вузов/А. В. Меликсетов, Л. С. Васильев. — 2-ое изд., испр. и доп. — М.: Высшая школа, 2002.
  5. [http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/14628/РЕВОЛЮЦИЯ Статья «Революция 1924—1927 гг. в Китае» в Советской исторической энциклопедии]

Отрывок, характеризующий История Коммунистической партии Китая

Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...

На берегу реки Нямунас (Неман)

Папа был великолепным собеседником, и я готова была слушать его часами, если попадалась такая возможность... Наверное просто его строгое отношение к жизни, расстановка жизненных ценностей, никогда не меняющаяся привычка ничего не получать просто так, всё это создавало для меня впечатление, что его я тоже должна заслужить...
Я очень хорошо помню, как ещё совсем маленьким ребёнком висла у него на шее, когда он возвращался из командировок домой, без конца повторяя, как я его люблю. А папа серьёзно смотрел на меня и отвечал: «Если ты меня любишь, ты не должна мне это говорить, но всегда должна показать…»
И именно эти его слова остались для меня неписанным законом на всю мою оставшуюся жизнь... Правда, наверное, не всегда у меня очень хорошо получалось – «показать», но старалась я честно всегда.
Да и вообще, за всё то, кем я являюсь сейчас, я обязана своему отцу, который, ступенька за ступенькой, лепил моё будущее «Я», никогда не давая никаких поблажек, несмотря на то, сколь беззаветно и искренне он меня любил. В самые трудные годы моей жизни отец был моим «островом спокойствия», куда я могла в любое время вернуться, зная, что меня там всегда ждут.
Сам проживший весьма сложную и бурную жизнь, он хотел быть уверенным наверняка, что я смогу за себя постоять в любых неблагоприятных для меня, обстоятельствах и не сломаюсь от каких бы то ни было жизненных передряг.
Вообще-то, могу от всего сердца сказать, что с родителями мне очень и очень повезло. Если бы они были бы чуточку другими, кто знает, где бы сейчас была я, и была ли бы вообще...
Думаю также, что судьба свела моих родителей не просто так. Потому, что встретиться им было вроде бы абсолютно невозможно...
Мой папа родился в Сибири, в далёком городе Кургане. Сибирь не была изначальным местом жительства папиной семьи. Это явилось решением тогдашнего «справедливого» советского правительства и, как это было принято всегда, обсуждению не подлежало...
Так, мои настоящие дедушка и бабушка, в одно прекрасное утро были грубо выпровожены из своего любимого и очень красивого, огромного родового поместья, оторваны от своей привычной жизни, и посажены в совершенно жуткий, грязный и холодный вагон, следующий по пугающему направлению – Сибирь…
Всё то, о чём я буду рассказывать далее, собрано мною по крупицам из воспоминаний и писем нашей родни во Франции, Англии, а также, из рассказов и воспоминаний моих родных и близких в России, и в Литве.
К моему большому сожалению, я смогла это сделать уже только после папиной смерти, спустя много, много лет...
С ними была сослана также дедушкина сестра Александра Оболенская (позже – Alexis Obolensky) и, добровольно поехавшие, Василий и Анна Серёгины, которые последовали за дедушкой по собственному выбору, так как Василий Никандрович долгие годы был дедушкиным поверенным во всех его делах и одним из самых его близких друзей.

Aлександра (Alexis) Оболенская Василий и Анна Серёгины

Наверное, надо было быть по-настоящему ДРУГОМ, чтобы найти в себе силы сделать подобный выбор и поехать по собственному желанию туда, куда ехали, как едут только на собственную смерть. И этой «смертью», к сожалению, тогда называлась Сибирь...
Мне всегда было очень грустно и больно за нашу, такую гордую, но так безжалостно большевистскими сапогами растоптанную, красавицу Сибирь!.. Её, точно так же, как и многое другое, «чёрные» силы превратили в проклятое людьми, пугающее «земное пекло»… И никакими словами не рассказать, сколько страданий, боли, жизней и слёз впитала в себя эта гордая, но до предела измученная, земля... Не потому ли, что когда-то она была сердцем нашей прародины, «дальновидные революционеры» решили очернить и погубить эту землю, выбрав именно её для своих дьявольских целей?... Ведь для очень многих людей, даже спустя много лет, Сибирь всё ещё оставалась «проклятой» землёй, где погиб чей-то отец, чей-то брат, чей-то сын… или может быть даже вся чья-то семья.
Моя бабушка, которую я, к моему большому огорчению, никогда не знала, в то время была беременна папой и дорогу переносила очень тяжело. Но, конечно же, помощи ждать ниоткуда не приходилось... Так молодая княжна Елена, вместо тихого шелеста книг в семейной библиотеке или привычных звуков фортепиано, когда она играла свои любимые произведения, слушала на этот раз лишь зловещий стук колёс, которые как бы грозно отсчитывали оставшиеся часы её, такой хрупкой, и ставшей настоящим кошмаром, жизни… Она сидела на каких-то мешках у грязного вагонного окна и неотрывно смотрела на уходящие всё дальше и дальше последние жалкие следы так хорошо ей знакомой и привычной «цивилизации»...
Дедушкиной сестре, Александре, с помощью друзей, на одной из остановок удалось бежать. По общему согласию, она должна была добраться (если повезёт) до Франции, где на данный момент жила вся её семья. Правда, никто из присутствующих не представлял, каким образом она могла бы это сделать, но так как это была их единственная, хоть и маленькая, но наверняка последняя надежда, то отказаться от неё было слишком большой роскошью для их совершенно безвыходного положения. Во Франции в тот момент находился также и муж Александры – Дмитрий, с помощью которого они надеялись, уже оттуда, попытаться помочь дедушкиной семье выбраться из того кошмара, в который их так безжалостно швырнула жизнь, подлыми руками озверевших людей...
По прибытию в Курган, их поселили в холодный подвал, ничего не объясняя и не отвечая ни на какие вопросы. Через два дня какие-то люди пришли за дедушкой, и заявили, что якобы они пришли «эскортировать» его в другой «пункт назначения»... Его забрали, как преступника, не разрешив взять с собой никаких вещей, и не изволив объяснить, куда и на сколько его везут. Больше дедушку не видел никто и никогда. Спустя какое-то время, неизвестный военный принёс бабушке дедовы личные вещи в грязном мешке из под угля... не объяснив ничего и не оставив никакой надежды увидеть его живым. На этом любые сведения о дедушкиной судьбе прекратились, как будто он исчез с лица земли без всяких следов и доказательств...
Истерзанное, измученное сердце бедной княжны Елены не желало смириться с такой жуткой потерей, и она буквально засыпала местного штабного офицера просьбами о выяснении обстоятельств гибели своего любимого Николая. Но «красные» офицеры были слепы и глухи к просьбам одинокой женщины, как они её звали – «из благородных», которая являлась для них всего лишь одной из тысяч и тысяч безымянных «номерных» единиц, ничего не значащих в их холодном и жестоком мире…Это было настоящее пекло, из которого не было выхода назад в тот привычный и добрый мир, в котором остался её дом, её друзья, и всё то, к чему она с малых лет была привычна, и что так сильно и искренне любила... И не было никого, кто мог бы помочь или хотя бы дал малейшую надежду выжить.
Серёгины пытались сохранять присутствие духа за троих, и старались любыми способами поднять настроение княжны Елены, но она всё глубже и глубже входила в почти что полное оцепенение, и иногда сидела целыми днями в безразлично-замороженном состоянии, почти не реагируя на попытки друзей спасти её сердце и ум от окончательной депрессии. Были только две вещи, которые ненадолго возвращали её в реальный мир – если кто-то заводил разговор о её будущем ребёнке или, если приходили любые, хоть малейшие, новые подробности о предполагаемой гибели её горячо любимого Николая. Она отчаянно желала узнать (пока ещё была жива), что же по-настоящему случилось, и где находился её муж или хотя бы где было похоронено (или брошено) его тело.
К сожалению, не осталось почти никакой информации о жизни этих двух мужественных и светлых людей, Елены и Николая де Роган-Гессе-Оболенских, но даже те несколько строчек из двух оставшихся писем Елены к её невестке – Александре, которые каким-то образом сохранились в семейных архивах Александры во Франции, показывают, как глубоко и нежно любила своего пропавшего мужа княжна. Сохранилось всего несколько рукописных листов, некоторые строчки которых, к сожалению, вообще невозможно разобрать. Но даже то, что удалось – кричит глубокой болью о большой человеческой беде, которую, не испытав, нелегко понять и невозможно принять.

12 апреля, 1927 года. Из письма княжны Елены к Александре (Alix) Оболенской:
«Сегодня очень устала. Вернулась из Синячихи совершенно разбитой. Вагоны забиты людьми, даже везти скот в них было бы стыдно………………………….. Останавливались в лесу – там так вкусно пахло грибами и земляникой... Трудно поверить, что именно там убивали этих несчастных! Бедная Эллочка (имеется в виду великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая являлась роднёй моего дедушки по линии Гессе) была убита здесь рядом, в этой жуткой Староселимской шахте… какой ужас! Моя душа не может принять такое. Помнишь, мы говорили: «пусть земля будет пухом»?.. Великий Боже, как же может быть пухом такая земля?!..
О, Аlix, моя милая Alix! Как же можно свыкнуться с таким ужасом? ...................... ..................... я так устала просить и унижаться… Всё будет совершенно бесполезно, если ЧК не согласится послать запрос в Алапаевск .................. Я никогда не узнаю где его искать, и никогда не узнаю, что они с ним сотворили. Не проходит и часа, чтобы я не думала о таком родном для меня лице... Какой это ужас представлять, что он лежит в какой-то заброшенной яме или на дне рудника!.. Как можно вынести этот каждодневный кошмар, зная, что уже не увижу его никогда?!.. Так же, как никогда не увидит мой бедный Василёк (имя, которое было дано при рождении моему папе)... Где же предел жестокости? И почему они называют себя людьми?..
Милая, добрая моя Alix, как же мне тебя не хватает!.. Хоть бы знать, что с тобою всё в порядке, и что дорогой твоей душе Дмитрий не покидает тебя в эти трудные минут .............................................. Если б у меня оставалась хоть капелька надежды найти моего родного Николая, я бы, кажется, вынесла всё. Душа вроде бы притерпелась к этой страшной потере, но до сих пор очень болит… Всё без него другое и такое пустынное».

18 мая, 1927 года. Отрывок из письма княжны Елены к Александре (Аlix) Оболенской:
«Опять приходил тот же милый доктор. Я никак не могу ему доказать, что у меня просто нет больше сил. Он говорит, что я должна жить ради маленького Василька... Да так ли это?.. Что он найдёт на этой страшной земле, мой бедный малыш? ..................................... Кашель возобновился, иногда становится невозможно дышать. Доктор всё время оставляет какие-то капли, но мне совестно, что я не могу его никак отблагодарить. ..................................... Иногда мне снится наша любимая комната. И мой рояль… Боже, как же это всё далеко! Да и было ли всё это вообще? ............................... и вишни в саду, и наша нянюшка, такая ласковая и добрая. Где всё это теперь? ................................ (в окно?) не хочется смотреть, оно всё в копоти и видны только грязные сапоги… Ненавижу сырость».

Моя бедная бабушка, от сырости в комнате, которая даже летом не прогревалась, вскоре заболела туберкулёзом. И, видимо ослабленная от перенесённых потрясений, голодания и болезни, при родах скончалась, так и не увидев своего малыша, и не найдя (хотя бы!) могилы его отца. Буквально перед смертью она взяла слово у Серёгиных, что они, как бы это для них не было трудно, отвезут новорождённого (если он, конечно же, выживет) во Францию, к дедушкиной сестре. Что, в то дикое время обещать, конечно же, было почти что «неправильно», так как сделать это никакой реальной возможности у Серёгиных, к сожалению, не было... Но они, всё же, обещали ей, чтобы хоть как-то облегчить последние минуты её, так зверски загубленной, совсем ещё молодой жизни, и чтобы её измученная болью душа могла, хоть с маленькой на то надеждой, покинуть этот жестокий мир... И даже зная, что сделают всё возможное, чтобы сдержать данное Елене слово, Серёгины всё же в душе не очень-то верили, что им когда-нибудь удастся всю эту сумасшедшую идею воплотить в жизнь...

Итак, в 1927 году в городе Кургане, в сыром, нетопленом подвале родился маленький мальчик, и звали его принц Василий Николаевич де Роган-Гессе-Оболенский, Лорд Санбурский (de Rohan-Hesse-Obolensky, Lord of Sanbury)... Он был единственным сыном герцога де’Роган-Гессе-Оболенского и княжны Елены Лариной.