Кортес, Эрнан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Эрнан Кортес
Hernán Cortés
Официальный портрет маркиза Оахаки с гербом
Официальный портрет маркиза Оахаки с гербом

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Имя при рождении:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род деятельности:

Конкистадор

Дата рождения:

1485 (?)

Место рождения:

Медельин, Королевство Кастилия и Леон

Гражданство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подданство:

22px  Испания

Страна:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

2 декабря 1547 (≈ 62 года)

Место смерти:

Кастильеха-де-ла-Куэста, Испания

Отец:

Мартин Кортес де Монрой

Мать:

Каталина Писарро Альтамирано

Супруг:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Супруга:

1) Каталина Хуáрес Маркайда (в 1514—1522)
2) Хуана Рами́рес де Орельяно де Суньига (в 1529—1547)
Леонора (наложница)
Малинче (наложница)

Дети:

Вероятно, 10 или 11, в том числе 6 в законном браке

Награды и премии:
Автограф:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сайт:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Разное:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Слушать введение в статью · ([http://o-ili-v.ru/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Ru-Fernando_Cortes_(intro).ogg инф.])
Этот звуковой файл был создан на основе введения в статью [http://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=%D0%9A%D0%BE%D1%80%D1%82%D0%B5%D1%81,_%D0%AD%D1%80%D0%BD%D0%B0%D0%BD&oldid=57308028 версии] за 28 июля 2013 года и не отражает правки после этой даты.
см. также другие аудиостатьи

Ферна́ндо Корте́с де Монрóй и Писа́рро Альтамира́но (исп. Fernando Cortés de Monroy y Pizarro Altamirano), более известный как Ферна́ндо, Эрна́ндо, Ферна́н или Эрна́н Корте́с (исп. Hernán Cortés, 14851547) — испанский конкистадор, завоевавший Мексику и уничтоживший государственность ацтеков. Благодаря ему в Европе с 1520-х годов стали использовать ваниль и шоколад[1].

Происходил из семьи небогатых, но знатных идальго10px. Два года обучался в университете Саламанки, однако предпочёл военную карьеру10px. В 1504 году переехал на Эспаньолу, в 1510—1514 годах участвовал в экспедиции по покорению Кубы под началом Диего де Веласкеса10px. В 1519—1521 годах по собственной инициативе предпринял завоевание Мексики10px. В 1522—1526 годах занимал пост генерал-капитана вновь образованной колонии Новая Испания, проводя независимую политику, но из-за ожесточённой борьбы за власть в 1528 году вернулся в Европу10px. Король Карл V пожаловал ему в 1529 году титул маркиза Оахаки (исп. Marqués del Valle de Oaxaca)10px. В 1530 году Кортес возвратился в Мексику в звании военного губернатора, но уже не имел реальной власти10px. В 1540 году навсегда вернулся в Европу, участвовал в неудачном походе на Алжир 1541 года10px. Скончался и похоронен в Испании, в 1566 году прах был перенесён в Мексику10px. В 1560-е годы его потомки попытались захватить власть в Мексике, но переворот завершился провалом10px.

О жизни завоевателя сохранилось мало источников, которые зачастую противоречат друг другу, поэтому историки сильно расходятся в оценках его личности и наследия. Труды Бартоломе де лас Касаса сделали его одним из ключевых персонажей «Чёрной легенды»10px.









Содержание

Происхождение

Кортес принадлежал к роду идальго как минимум в двух поколениях. Прижизненный биограф Кортеса — его духовник Франсиско Лопес де Гомара, писал, что семьи Кортесов, Монроев, Писарро и Альтамирано — древние роды Эстремадуры, «из старых христиан»[2]. Сервантес де Салазар в посвящении Кортесу 1546 года даже возвёл его генеалогию к роду ломбардских королей, переехавших в Испанию[3]. Напротив, доминиканец Бартоломе де лас Касас, никогда не скрывавший неприязни к Кортесу, писал, что конкистадор был «сыном мелкого дворянчика, которого я знавал лично, очень бедного и очень скромного, но доброго христианина и, как утверждала молва, идальго»[4].

Диего Альтамирано, дед Эрнана по материнской линии, женатый на Леоноре Санчес Писарро, был мажордомом Беатрисы Пачеко, графини Медельинской. Он входил в число городских советников и стал алькальдом. Мартин Кортес де Монрой (1449—1528), отец Эрнана, в течение всей жизни занимал разные государственные должности, в частности, был рехидором, затем генеральным прокурором городского совета Медельина. В средневековой Испании эти должности могли занимать только идальго[5]. Мартин Кортес участвовал в гражданской войне 1475—1479 годов на стороне противников королевы Изабеллы в чине капитана кавалерии[6].

По отцовской линии Кортес был дальним родственником Николаса де Овандо — первого губернатора Эспаньолы. С материнской стороны Кортес был троюродным братом Франсиско Писарро — завоевателя Перу; другой его родственник, тоже Франсиско Писарро, сопровождал Кортеса в завоевании Мексики[7].

Кортес сам рассказывал Гомаре, что состояние его семьи было скромным. В 1948 году врач-офтальмолог из Медельина Селестино Вега опубликовал книгу, в которой оценивал рентабельность собственности Мартина Кортеса, и заявил, что доходы семьи были невелики[8]. Подход С. Веги подвергался критике, поскольку он рассматривал документальные свидетельства в контексте реконструированного уровня цен рубежа XV—XVI веков. В 2008 году новое исследование представил мексиканский учёный Эстебан Мира Кабайос, пришедший к выводу, что семейство Кортесов не было богатым, но уровень его благосостояния был соизмерим с социальным статусом[9].

Ранняя биография. Испания

Файл:Castillo de Medellin2.jpg
За́мок в Медельине

Дата рождения Кортеса является предметом споров, поскольку он её по неизвестным причинам скрывал. Гомара со слов самого Кортеса указывал на 1485 год, но без уточнения. Только в одной анонимной биографии (обрывающейся на 1519 году) говорится, что он родился «в конце июля месяца», но больше эти сведения нигде не подтверждаются. Францисканские историки Херонимо де Мендета и Хуан де Торкемада приводили для рождения Кортеса дату 1483 — то есть год рождения Лютера. Так под завоевание Мексики подводилась идеологическая база: Кортес явился на землю Новой Испании ради обращения в лоно истинной церкви индейцев и восполнения ими рядов католиков, поредевших после Реформации[10].

По документам Эрнан Кортес де Монрой был единственным сыном Мартина Кортеса де Монрой и Каталины Писарро Альтамирано. При крещении в церкви Св. Мартина в Медельине он получил имя деда по отцовской линии. Фернандо, Эрнандо и Эрнан были в то время одним и тем же именем, для которого в орфографии того времени существовало три разных написания (Fernando, Hernando и Hernán), поэтому они в равной степени использовались современниками[11].

С матерью у Кортеса тёплых отношений не было, Гомара со слов сына характеризовал её как «суровую и скаредную» особу. В 1530 году он перевёз мать в Мексику, где она скончалась через несколько месяцев. Гораздо более близкие отношения связывали отца и сына[12]. Единственный законный[Прим 1] сын своих родителей, Эрнан по обычаю того времени рос под присмотром кормилицы, а в подростковом возрасте поступил под начало гувернёра и учителя фехтования. Гомара описывал его как слабого, болезненного ребёнка, что, вероятно, не соответствовало действительности. По мнению К. Дюверже, это было частью создаваемой вокруг личности завоевателя мифологии, «по которой чахлое создание стало избранником Божьим, а посему получило защиту и покровительство, дабы могло свершить предначертанное»[6][Прим 2].

Файл:Salamanca universidad Patio de Escuelas.jpg
Вид университета Саламанки

До 14-летнего возраста Кортес воспитывался в родном Медельине, а далее его определили в Университет Саламанки. В городе он жил в доме профессора-юриста Франсиско Нуньеса де Валеры, женатого на тётке Эрнана — сводной сестре Мартина Кортеса. В дальнейшем Франсиско Нуньес исполнял роль официального юриста Кортеса в Испании. Обучение в университете продлилось всего два года: зимой 1501 года он вернулся в Медельин[13]. Гомара писал: «Родители встретили его неласково, поскольку они возлагали все надежды на своего единственного сына и мечтали, что он посвятит себя изучению права, каковая наука повсюду в большой чести и уважении»[13].

Кортес был хорошо образованным по меркам XVI века человеком, что признавали и его противники, в том числе лас Касас. Он владел латинским языком, в его докладах и письмах много латинских цитат; по описанию Маринео Сикуло — его первого биографа — умел сочинять стихи и ритмическую прозу. Берналь Диас дель Кастильо и лас Касас называли его «бакалавром права»[14]. Американский историк XIX века Уильям Прескотт предположил, что эту степень университет присвоил Кортесу постфактум[15][16].

Главной причиной того, что Кортес бросил университет, современные биографы называют желание участвовать в колонизации Санто-Доминго: дальний родственник отца Кортеса — Николас де Овандо, был назначен губернатором Эспаньолы. О его желании уехать в Новый Свет писал Гомара. Однако в 1502 году флот Овандо отплыл без Кортеса. Единственную причину со слов завоевателя описывал Гомара: Кортес во время ночного визита к замужней даме якобы был застигнут её мужем и, спасаясь бегством по крыше, сорвался, повредив ногу. Следующие два года жизни Кортеса описывались биографами противоречиво: по Гомаре, поправившись, Кортес собирался отправиться в Италию под командованием Гонсало Эрнандеса де Кордовы[17]. Напротив, в биографии Хуана Суареса де Перальты (1589 года) утверждается, что Кортес провёл год в Вальядолиде, где работал в нотариальной конторе[18].

Эспаньола и Куба

Файл:Cortes.jpg
Кортес в молодые годы. Изображение XVII века. Ни одного прижизненного портрета завоевателя Мексики не существует[19]

В конце 1503 года Кортес уговорил родителей оплатить его переезд в Новый Свет и провёл несколько месяцев в Севилье, ожидая оказии до Санто-Доминго. Он прибыл туда 6 апреля 1504 года — за день до Пасхи[20]. Колония находилась тогда в состоянии тяжёлого кризиса[Прим 3], и первое время Эрнан думал отправиться в экспедицию на Жемчужный берег (нынешняя Венесуэла). Однако вскоре из инспекции вернулся губернатор де Овандо, который тепло принял родственника и зарегистрировал его как vecino — полноправного колониста, бесплатно получавшего земли с обрабатывающими их индейцами (репартимьенто) и право на постройку дома в городе; взамен Кортес обязывался прослужить на Эспаньоле не менее 5 лет[21].

20-летний Кортес стал заметной фигурой в колонии после участия в ряде карательных походов в глубинные районы острова. После административной реформы 1506 года Кортес был назначен нотариусом (исп. escribano, так назывался наместник) в индейском поселении Асуа к западу от Санто-Доминго и весьма поправил своё материальное положение. Он получил репартимьенто в провинции Дайяго; не исключено, что он пытался разводить сахарный тростник, завезённый с Канарских островов. Однако жизнь помещика казалась Кортесу пресной, и он вернулся в Санто-Доминго. В 1507 году он построил дом на пересечении улиц Эль-Конде и Лас-Дамас, прямо напротив резиденции губернатора — один из первых, сохранившихся в Новом Свете. С 2001 года в отреставрированном доме располагается посольство Франции[22].

Файл:Ciudad Colonial.jpg
Дом Кортеса в Санто-Доминго. Фото 2005 года

В 1509 году губернатор Овандо был отозван в связи с назначением великим командором Ордена Алькантары, на смену ему был прислан дон Диего Колумб — сын первооткрывателя Америки. Колумб поменял стратегию развития колонии, сделав ставку на морские экспедиции. В окружение нового губернатора Кортес не вписывался, а поскольку пятилетний контракт с Овандо истёк, он мог устроиться в какую-либо из захватнических экспедиций. Тем не менее, Кортес остался на Эспаньоле, как утверждал Сервантес де Салазар, заразившись сифилисом от одной из индейских наложниц[23].

В 1510 году губернатор Колумб замыслил завоевание Кубы, во главе похода был поставлен дон Диего Веласкес де Куэльяр, впервые попавший в Новый Свет в 1493 году в экспедиции Бартоломео Колумба — брата первооткрывателя. Кортесу удалось получить должность официального казначея (исп. contador del rey) армии Веласкеса, насчитывавшей около 300 человек[24].

В ноябре 1511 года Веласкес вышел из порта Сальватьерра-де-ла-Сабана на западном побережье Эспаньолы. Экспедиция была тщательно подготовлена: ещё по поручению Овандо в 1509 году капитан Себастьян де Окампо обошёл на корабле вокруг Кубы, нанеся на карту все удобные бухты и якорные стоянки. Высадка прошла в заливе Баракоа, однако Веласкес действовал осторожно. 4 декабря 1512 года был заложен город Асунсьон-де-Баракоа, ставший ареной заговоров и распрей, поскольку Веласкес стремился вести политику, независимую от Диего Колумба[25]. Вскоре стало известно о готовящемся заговоре против Веласкеса, причём мятежники решили тайно сообщить в Санто-Доминго о притеснениях со стороны их начальника и избрали Кортеса своим полномочным представителем. Кортес был схвачен, когда собирался тайно отплыть на Эспаньолу с текстом доноса, и немедленно арестован. Тем не менее, ему удалось встретиться с губернатором наедине и выйти на свободу. Уступив должность казначея Амадору де Ларесу, Кортес становился алькальдом Сантьяго-де-Куба — тогдашней столицы, а также обязывался жениться на свояченице (исп. cuñada) Веласкеса — Каталине Хуарес Маркайда (исп. Catalina Xuarez Marcaida)[26]. Кортес не желал жениться, поскольку жил тогда с индейской наложницей, которую крестил под именем Леоноры, а своей дочери-метиске дал имя и фамилию матери — Каталина Писарро; её крёстным отцом был губернатор Веласкес[27][Прим 4].

Файл:Castillo del Morro by Glogg 4.jpg
Крепость Морро в Сантьяго-де-Куба

После окончательного «умиротворения» Кубы в 1514 году губернатор Веласкес не имел права производить какую-либо деятельность за пределами острова. Только в 1517 году Веласкес получил право rescate, то есть торговли с соседними островами. Под этим термином скрывались пиратские набеги на соседние острова и материк с целью захвата золота и индейских рабов — коренное население Кубы стремительно вымирало[28]. В феврале 1517 года отправилась в путь экспедиция Франсиско Эрнандеса де Кордоба, снаряжавшаяся в глубокой тайне. Её результатом было открытие Юкатана, по результатам которого Веласкес потребовал для себя звания аделантадо и стал готовиться к завоеванию материковых государств. В 1518 году была отправлена экспедиция племянника Веласкеса — Хуана Грихальвы, в которой прославились многие будущие сподвижники Кортеса — Альварадо, Франсиско де Монтехо и Берналь Диас[29]. Сам Кортес не участвовал в этих экспедициях, снаряжавшихся на личные средства губернатора[30].

Осенью 1518 года Кортес начал борьбу за главенство в походе для завоевания Мексики. Для начала он добился от правительства Санто-Доминго разрешения организовать экспедицию. 23 октября 1518 года Веласкес подписал контракт и инструкции для Кортеса, причём и Юкатан, и Мексика именовались в нём «островами». По контракту губернатор Кубы снаряжал 3 корабля, средства для остальных давали Кортес и казначей колонии Амадор де Ларес (планировалось снарядить 10 судов). Все расходы по содержанию армии и обеспечению её продовольствием нёс только Кортес. На снаряжение экспедиции Кортес потратил всё состояние, заложил все имения и продал рабов, а также залез в долги[31][32].

Завоевание Мексики

Файл:Cortés Ruta Cuba-Tenochtitlan.png
Общая схема похода Кортеса 1519 года. Морская часть выделена красным. Административные границы Мексики — современные

Высадка в Мексике

К ноябрю 1518 года отношения между Кортесом и Веласкесом ухудшились, вдобавок появились и другие претенденты на пост главнокомандующего. После прибытия экспедиции Грихальвы Кортес направил на его эскадру Педро де Альварадо, чтобы сагитировать его людей принять участие в походе. Это привело к тому, что Веласкес временно отказался от расторжения контракта с Кортесом. В ночь с 17 на 18 ноября 1518 года эскадра Кортеса покинула кубинскую столицу[33].

Армия Кортеса включала только 350 человек[34], поэтому он перевёл свою эскадру в Вилья-де-ла-Сантисима-Тринидад, где находился Грихальва. Его команда — около 200 человек — пошла под командование Кортеса. Отправление затягивалось, поскольку Кортес интенсивно скупал съестные припасы. По К. Дюверже — биографу — Кортес сразу показал, что планирует не грабительский набег, а колонизационную экспедицию. Это доказывается и тем, что знамя Кортеса несло латинский девиз in hoc signo vinces («Под сим знаменем победиши»), заимствованный у лабарума императора Константина[35][36].

Окончательно армия Кортеса включала 508 пехотинцев, 16 конных рыцарей (несколько из которых в складчину владели одной лошадью, как тот же Альварадо), 13 аркебузиров, 32 арбалетчика, 100 матросов и 200 рабов — кубинских индейцев и негров из энкомьенд Кортеса, в качестве слуг и носильщиков. Снаряжение включало 16 лошадей (11 жеребцов и 5 кобыл, перечисленных Берналем Диасом поимённо), 10 пушек и 4 фальконета[37]. Среди офицеров отряда Кортеса выделялись будущие покорители Центральной Америки: Алонсо Эрнандес Портокарреро (ему первоначально досталась Малинче), Алонсо Давила, Франсиско де Монтехо, Франсиско де Сальседо, Хуан Веласкес де Леон (родственник кубинского губернатора), Кристобаль де Олид, Гонсало де Сандоваль и Педро де Альварадо. Многие из них были опытными солдатами, воевавшими в Италии и на Антильских островах. Команда и армия разместились на 11 кораблях. Главным кормчим был Антон де Аламинос (участник третьей экспедиции Колумба и экспедиции Понсе де Леона, Франсиско де Кордовы и Хуана де Грихальвы)[37]. Помимо перечисленных лиц, в экспедиции участвовали три нотариуса и два священника[38].

10 февраля 1519 года экспедиция отправилась к побережью Юкатана. Первый контакт с высокой цивилизацией Америки состоялся на острове Косумель, где в то время было княжество майя Экаб, центр почитания богини плодородия Иш-Чель. Испанцы попытались разрушить святилище, придя в ужас от обряда жертвоприношения. В качестве переводчика первое время служил индейский юноша-раб, от которого были получены сведения о Херонимо де Агиларе, испанском священнике, попавшем в плен к майя и изучившем их язык. Он стал главным переводчиком экспедиции[39]. В марте 1519 года Кортес формально присоединил Юкатан к испанским владениям (фактически это произошло только в 1535 году). Далее экспедиция пошла вдоль побережья, 14 марта было достигнуто устье реки Табаско, которую испанцы называли Грихальвой. Конкистадоры напали на индейское поселение, но золота не нашли. В Табаско 19 марта Кортес получил от местных правителей подарки: много золота и 20 женщин, среди которых была Малинче, ставшая официальной переводчицей и наложницей Кортеса. Она сразу же была крещена, испанцы называли её «донья Марина»[40].

Основание Веракруса

Файл:Ruta de Cortés.svg
Карта похода 1519—1521 годов. Показаны также границы штатов современной Мексики

В Великий четверг 1519 года экспедиция Кортеса высадилась в гавани Сан-Хуан-де-Улуа, открытой Грихальвой. На Пасху прибыл наместник данной области (кальпишки) — Тендиль. Испанцы отслужили перед ним торжественную мессу, после чего Кортес выразил желание встретиться с Монтесумой — правителем ацтеков. Просьба была подкреплена военным парадом, на котором лейтенант Альварадо показал искусство вольтижировки, а также был дан артиллерийский салют[41]. Среди даров, отправленных испанцами Монтесуме, был испанский шлем с позолотой. Берналь Диас и другие испанские хронисты утверждали, что индейцы нашли его похожим на головной убор бога войны Уицилопочтли. По испанским сообщениям, Монтесума, увидев шлем, убедился, что испанцы являются посланцами бога Кецалькоатля, которые должны прийти с моря и овладеть страной[42]. Современные исследователи полагают, что этот миф был сочинён самими испанцами уже после покорения Мексики для идеологического обоснования завоеваний[43][44][Прим 5].

Тендиль прибыл через неделю, привезя большое количество ответных даров, в их числе изображения солнца и луны из золота и серебра, военное снаряжение, наряды знати и проч. Дары сопровождались категорическим отказом принять вождя европейцев. Солдаты едва не подняли бунта, поскольку считали, что цель похода выполнена и можно возвращаться на Кубу: испанцы сильно страдали от жары, москитов и плохой пищи. По Берналю Диасу, к тому моменту от недоедания и болезней скончалось уже 35 человек[45].

Файл:Zempoala-06.jpg
Развалины Семпоалы. Фото 1993 года

Через два дня после отъезда Тендиля к Кортесу прибыло посольство тотонаков из Семпоалы, предложившее союз против ацтеков. Кортес тем самым получал законное основание остаться в Мексике и даже начать поход в столицу Монтесумы. Первым актом стало создание тыловой базы — был основан порт Вилья-Рика-де-ла-Веракрус, располагавшийся тогда в 70 км севернее современного города. Были проведены выборы муниципального совета, главой которого стал нотариус Диего де Годой из Медельина, а алькальдами — друг Кортеса Портокарреро и оппозиционер Франсиско де Монтехо[46]. Сам Кортес общим голосованием был избран главнокомандующим и верховным судьёй, после чего немедленно арестовал лидеров оппозиции, выступавших за возвращение[47].

В Семпоалу Кортес вошёл без боя. На собрании вождей народа была объявлена война ацтекам. Большую часть армии Кортеса теперь составили союзные племена тотонаков. Касик преподнёс испанцам много золота и подарил восьмерых девушек — все они были родственницами вождей тотонаков, в их числе была и племянница правителя, которую Кортес взял себе[48].

Вскоре прибыла каравелла с Кубы (ею командовал Франсиско де Сауседо, оставленный наблюдателем), принёсшая тревожные известия: король Карл V даровал Веласкесу права аделантадо завоёванных земель с правом основания городов и пожизненного генерал-капитана, а также возмещение военных расходов в 1/70 от полученной прибыли. При этом капитуляции были датированы 13 ноября 1518 года, что отменяло договор с Кортесом от 18 ноября. Впрочем, каравелла привезла и подкрепление: 70 пехотинцев, коня и кобылу[49][50]. Кортес на неделю уединился в своей каюте, а 10 июля созвал муниципальный совет Веракруса и заставил алькальдов и рехидоров подписать своё первое донесение о завоевании Мексики, адресованное непосредственно королю. В послании Кортес своей главной целью назвал «приобщение местных жителей к святой католической церкви». От имени муниципального совета у короля просили назначить Кортеса и «не вверять эти земли Диего Веласкесу, каким бы титулом тот ни был пожалован, будь то аделантадо, пожизненный губернатор или иной титул или чин»[51]. Послание сопровождалось огромной посылкой драгоценностей, которая составила почти всё, что испанцы успели захватить в Табаско и на земле тотонаков. Берналь Диас писал, что «для образца» в Испанию отправили и четверых мексиканских индейцев, которых освободили от жертвоприношения в Семпоале. Сопровождать дары был отправлен лидер оппозиции — Франсиско де Монтехо, который сообщил Веласкесу через матроса о величине добычи, но не стал сдавать её[52][Прим 6].

Королевская добыча была отправлена 26 июля 1519 года; в ту же ночь Кортес, договорившись со шкиперами, что все экипажи становятся пехотинцами, распорядился затопить корабли в гавани Веракруса. Этот акт сопровождался судом над оставшимися оппозиционерами, причём двое сторонников Веласкеса были повешены, некоторые были подвергнуты калечащим наказаниям или порке, а прочие получили прощение. Оставив в Веракрусе 150 солдат, 2 рыцарей, 2 орудия и 50 кубинских индейцев, Кортес стал готовиться к походу вглубь страны. Подготовка шла в Семпоале, которую испанцы покинули 16 августа 1519 года[53].

Первый поход на Теночтитлан

Файл:Matanza de Cholula - Lienzo de Tlaxcala.jpg
Резня в Чолуле. Тласкаланское изображение XVI века

Первой целью Кортеса стало горное княжество Тласкала, постоянно враждующее с государствами Тройственного союза (собственно ацтеками). Кортес располагал 300 пехотинцами, 15 рыцарями и около 1300 тотонакскими воинами и носильщиками — испанцы шли налегке[54]. На земле Тласкалы пришлось выдержать бой с аборигенами, причём тласкаланцы убили двух лошадей. Вскоре вожди тласкаланцев договорились между собой, и 3 октября Кортес был торжественно принят в городе. Шёл 24-й день похода[55]. Верховный вождь тласкаланцев Шикотенкатль и другие правители подарили испанцам своих дочерей, чтобы «слиться со столь храбрыми и добрыми людьми»[56]. Кортес связал этот акт с христианизацией, после чего одна из пирамид Тласкалы была очищена от «идолов», освящена, и тласкаланки приняли там крещение. Дочь Шикотенкатля была наречена Луисой де Тласкала, и Кортес лично вручил её Педро де Альварадо, назвав его своим младшим братом. Тласкаланки достались также Хуану Веласкесу де Леону, Гонсало де Сандовалю и другим[57]. Хронисты также утверждали, что Кортесу удалось окрестить четверых вождей Тласкалы, но в собственных его посланиях об этом не упоминается[58].

Ещё в период боевых действий в Тласкалу прибыло посольство Монтесумы, встревоженного альянсом Кортеса с мятежными княжествами. Испанцам предписывалось идти в Чолулу — второй по величине город-государство Центральной Мексики, священный центр местной религии. Это отвечало планам Кортеса, а тласкаланцы снарядили с ним десятитысячное войско[59].

12 октября Кортес вошёл в Чолулу, причём жители устроили большой праздник с жертвоприношениями. Хронисты и сам Кортес писали, что против испанцев был составлен заговор: послы Монтесумы обещали предоставить носильщиков, которые оказались замаскированными воинами, их должны были поддержать жители Чолулы. В результате 18 октября Кортес провёл большую резню, продолжавшуюся около пяти часов, причём был дан приказ сжечь общественные здания и храмы. Наибольшее количество жертв сосчитал Гомара — около 6000 человек. После этого Кортес подписал с правителями Чолулы мирный договор, заверенный испанским нотариусом[60].

По пути к столице ацтеков испанцы увидели вулкан Попокатепетль. Офицер Кортеса — Диего де Ордас решился покорить вершину вулкана с двумя оруженосцами. Позднее король Карл V дозволил включить изображение вулкана в герб Ордаса[61].

Файл:Cortez & La Malinche.jpg
Встреча Кортеса и Монтесумы. Позади Кортеса его переводчица Малинче. Тласкаланское изображение XVI века

В Теночтитлан испанцы вошли 8 ноября 1519 года и были любезно встречены правителями вассальных городов Истапалапана и Кулуакана. На главной городской площади состоялась встреча Кортеса с тлатоани ацтеков — Монтесумой II. Это событие было записано в местном пиктографическом кодексе следующими словами:

[Четырнадцатый месяц]… Наступает 11 ноября… Праздник нисхождения Микитла[н]текотли и Сонтемок[и], и остальных, и потому его рисуют с военными украшениями, потому что она [война] приводит его [праздник] в мир… В этот месяц был первый приход, который осуществил Эрнандо Кортес, маркиз, пришедший из Долины в Меш[и]ко[62].
Файл:The Meeting of Cortés and Montezuma.jpg
Встреча Кортеса и Монтесумы. Неизвестный художник, вторая половина XVII века

Монтесума наградил Кортеса множеством золотых украшений, которые только усилили желание испанцев завладеть этой страной. Завоеватели были размещены во дворце Ашаякатля — одного из прежних правителей[63]. Эти события были отражены и в источниках, составленных на основе индейских сведений, в частности, в Кодексе Теллериано-Ременсис:

В год 1 Тростник (1519 год) враги. Встретил испанцев Мотекусома в день 1 Ээкатль [должно быть: 8 Ээкатль]. Война с Какамацином (?). Испанцы расположились во дворце в Теночтитлане. Это происходило в месяцы Кечолли, Панкецалистли, Атемостли, Тититль, Искалли и Атлькауало[64].

Произведённый в своё время историком А. Касо анализ соответствий ацтекских и европейских дат показал, что дата первого вступления Кортеса в Теночтитлан — 9 ноября 1519 года и соответствует ацтекской дате 8 Ээкатль 9 Кечолли года 1 Акатль[65].

Первая неделя в Теночтитлане прошла спокойно; испанцы восторгались красотами и удобствами мексиканской столицы, однако Кортес отдал распоряжение солдатам и офицерам ходить вооружёнными и днём и ночью[66]. Когда Монтесума не позволил освятить центральный храм Теночтитлана и прекратить кровавые жертвоприношения, Кортес испросил разрешения построить христианскую часовню в испанской резиденции. В ходе ремонтных работ был обнаружен обширный золотой клад[67]. Вскоре тласкаланский гонец привёз письмо из Веракруса о нападении ацтекского гарнизона, в ходе которого были убиты комендант и старший альгвасил, а также множество союзных тотонаков[68]. Кортес в этих условиях захватил в заложники правителя ацтеков Монтесуму, который первоначально предлагал в заложники своих сыновей. Внешне положение правителя не изменилось: в резиденции испанцев он был окружён почётом, поддерживался и обычный церемониал[69].

Через полгода неопределённости из Веракруса пришли известия о высадке Панфило де Нарваэса, направленного кубинским аделантадо Веласкесом для покорения Мексики и усмирения Кортеса. Его армада включала 18 судов, 900 солдат, 80 конных рыцарей, 90 арбалетчиков, 70 аркебузников и 20 пушек[70]. Главной ошибкой Нарваэса было то, что он повёл себя по отношению к людям Кортеса и союзным индейцам как завоеватель, в результате его люди отправили жалобу в правительство Санто-Доминго, в оппозиции к которому находился Веласкес. Кортес направил в Веракрус индейских шпионов, а поскольку большинство членов экспедиции Нарваэса он знал лично, то начал тайную доставку писем с предложением присоединиться к собственному походу. Кортес обратился и напрямую к Нарваэсу, послав вестником священника Бартоломео де Ольмедо. Решившись оставить Мехико (как называли Теночтитлан испанцы), Кортес назначил комендантом столицы Альварадо, дав ему 80 испанцев и бо́льшую часть тласкаланцев. У Кортеса оставалось не более 70 испанцев[71].

Прибыв в Семпоалу, Кортес организовал вербовку членов отряда Нарваэса, а 28 мая 1520 года была проведена боевая операция. Нарваэс был захвачен Гонсало де Сандовалем — изгнанным им губернатором Веракруса. Уполномоченный Веласкеса и несколько его ближайших соратников были брошены в тюрьму в Веракрусе, а вся его армия досталась Кортесу. Завоеватель Мексики на этот раз не стал уничтожать флот, но велел снять с кораблей парусную оснастку, рули и компасы. Здесь же Кортес, вероятно, впервые задумался об укреплении своего влияния вне Мехико-Теночтитлана, направив Хуана Веласкеса де Леона обследовать северные области, а Диего де Ордаса — на юг, выделив каждому по 200 солдат. Кроме того, главнокомандующий отправил два корабля на Ямайку, чтобы завезти в Мексику племенной скот[72]. В разгар приготовлений прибыли гонцы-тласкаланцы из Мехико с сообщениями, что столица ацтеков взбунтовалась, а потери гарнизона Альварадо составили уже 7 человек убитыми[73].

«Ночь печали»

Файл:The death of Moctezuma at the hands of his own people.jpg
Штурм испанской резиденции и смерть Монтесумы. Картина неизвестного художника, вторая половина XVII века

Одновременно с посланниками Альварадо в Семпоалу прибыли ацтекские послы с жалобой на коменданта Мехико. По Берналю Диасу, Альварадо перебил множество жрецов и индейской знати во время празднования жертвоприношений Уицилопочтли и Тескатлипоке[74]. Практически все хронисты, не исключая Гомара, писали, что главной причиной было желание Альварадо ограбить индейцев; по лас Касасу, было убито до 2000 человек[75]. Нападение на безоружных людей возмутило мексиканцев, испанцы и тласкаланцы оказались осаждёнными в своей резиденции, прикрываясь заложником — Монтесумой. Кортес поспешил в Тласкалу, где был проведён смотр войска: у него было 1300 пехотинцев, 96 конных рыцарей, 80 арбалетчиков и 80 аркебузников, а также 2000 тласкаланцев. 24 июня 1520 года испанцы во второй раз вошли в Теночтитлан[76].

К тому времени индейцы активно готовились к войне и избрали нового тлатоани — Куитлауака; Монтесума как заложник потерял всякую ценность. По собственному сообщению Кортеса, 25 июня он предпринял последнюю попытку договориться и велел вывести правителя на крышу дворца Ашаякатля, в надежде, что он усмирит толпу. В результате Монтесума был забросан камнями, получив тяжёлые ранения, он скончался 28 июня[77]. Индейские хронисты утверждали, что он был убит самими испанцами[78].

Файл:The sad night.jpg
«Ночь печали». Картина неизвестного художника, вторая половина XVII века

Положение испанцев осложнялось тем, что Теночтитлан XVI века располагался на острове, соединённом дамбами с материком, причём ацтеки убрали мосты, соединявшие протоки и каналы; Кортес избрал для движения Тлакопанскую дамбу, имевшую длину около 3 км. Кровавое отступление испанцев в ночь на 1 июля получило название «Ночь печали» (индейская дата — 9 Оллин 19 Текуильуитонтли года 2 Текпатль[65]). Была потеряна вся артиллерия, всё золото, награбленное в Теночтитлане; нераненых не осталось вообще. Точный масштаб потерь установить трудно: максимальные цифры приводил Берналь Диас — погибло около 1000 испанцев, по Кортесу — не более 150 человек. Кортес очень мало пишет о «Ночи печали» в своём отчёте: создаётся впечатление, что ему было неприятно вспоминать эти события. Особый героизм проявил лейтенант Альварадо — командир арьергарда[79][80].

Измученным испанцам удалось выстоять в битве при Отумбе 7 июля 1520 года, когда ацтеки попытались перехватить Кортеса по пути в Тласкалу. Испанцам во главе с генерал-капитаном удалось убить командующего — сиуакоатля (заместителя тлатоани), после чего индейцы разбежались[81]. В Тласкалу прибыли 440 пехотинцев, 20 рыцарей, 12 арбалетчиков и 7 аркебузников, с ними были индейские наложницы Кортеса и Альварадо — Малинче и Луиса де Тласкала[82]. Тласкаланцы и тотонаки остались верны испанским завоевателям, так что у Кортеса были ресурсы для окончательного захвата ацтекского государства. Как символ этого, Кортес основал на месте индейского города Тепейак крепость Сегу́ра-де-ла-Фро́нтера (с исп. — «Надёжный город на границе»)[83].

Файл:Теночтитлан.jpg
Карта-схема Мехико-Теночтитлана из латинского издания «Реляций» Кортеса (Нюрнберг, 1524). Раскрашена от руки

Кортес, будучи юристом, составил в Тласкале протокол об утрате королевской пятины (20 % всей добычи, причитаемой королю)[84], а также составил обвинительный акт против Веласкеса и Нарваэса, возложив на них ответственность за восстание в Теночтитлане[85]. Карлу V было направлено коллективное письмо всей армии (было поставлено 544 подписи), в котором сообщалось о легитимности избрания Кортеса генерал-капитаном и верховным судьёй и содержалось прошение утвердить его в этих должностях официально[86]. К этому письму Кортес добавил личное послание своему отцу Мартину, своему испанскому юристу — кузену Франсиско Нуньесу и многим знакомым при дворе и в кулуарах власти[87]. В Сегура-де-ла-Фронтера была написана вторая реляция Карлу V, которая демонстрирует как литературный, так и политический дар Кортеса[88]. В 1522 году она была напечатана в Севилье, в 1523 году переиздана в Сарагосе, а в 1524 году была переведена на латинский язык и издана в Нюрнберге, став событием общеевропейской значимости[89].

В своей реляции Кортес объявлял императору Карлу, что собирается окрестить свои завоевания «Новой Испанией». По К. Дюверже, это весьма многозначительная деталь: «…В 1520 году Испания была ещё не более чем концепцией, идеей единства и однородности старинных территорий, составлявших королевства Кастилии и Арагона. Эта политическая концепция опережала реальное положение вещей, поскольку в начале XVI века Испания была ещё далека от единого государства. Применив термин „Новая Испания“, Кортес одновременно продемонстрировал передовой образ мысли и определённое тактическое чутье: с одной стороны, он помогал Карлу V насаждать идею великой, сильной и единой и неделимой Испании; с другой — в зародыше пресекал все возможные поползновения к разделу его завоеваний, которые не заставили бы себя ждать, если бы аппетиты не были удержаны твёрдой рукой единой власти. Он оказал политическую поддержку императору, признав существование Испании свершившимся фактом, и гарантировал себя от растаскивания приобретённых мексиканских владений[90]». Реляции доставили: в Испанию — Диего де Ордас, в Санто-Доминго — Алонсо Давила. На Кубу был отправлен бывший секретарь Веласкеса Андрес де Дуэро, с ним Кортес передал письма и золото для своей законной жены Каталины и индейской наложницы Леоноры[91].

Падение Теночтитлана

Осаде Теночтитлана предшествовала эпидемия оспы, которую завёз в Мексику чернокожий раб Нарваэса, умерший в Семпоале. В результате эпидемии скончался император ацтеков Куитлауак, правивший всего 80 дней, и новым тлатоани был избран Куаутемок[92][93].

Кортес решил организовать штурм Мехико-Теночтитлана с воды и начал постройку флота в Тласкале. Стройкой руководил корабельный плотник Мартин Лопес, заложивший 13 десантных бригантин, имеющих вёсла и маленькое орудие на носу. Их построили из материалов, присланных из Веракруса (включая гвозди и канаты), а затем разобрали и перенесли в долину Мехико на плечах индейских рабов; эта работа заняла весь март и апрель 1521 года[94]. Тласкаланцы дали 10000-ю армию, которой командовал касик Чичимекатекутли[95], кроме того, 8000 рабов переносили разобранные корабли, 2000 рабов — провиант, и 8000 тласкаланцев их конвоировали[96]. Удалось получить союзника и тыловую базу в долине Мехико — это был город-государство Тескоко, где были возведены сухой док и гавань для испанских бригантин. Пока шло строительство, войска Кортеса заняли почти всю восточную часть долины Мехико, однако за города Аскапоцалько и Тлакопан шли исключительно ожесточённые бои[97]. В Веракрус тогда впервые пришёл корабль непосредственно из Испании, на котором прибыл королевский казначей Хулиан де Алдерете, а также монах-францисканец Педро Мелгарехо, который привёз индульгенции для конкистадоров, с ними были ещё 200 солдат и 80 коней[98].

Файл:The Conquest of Tenochtitlan.jpg
Битва за Теночтитлан. Картина неизвестного художника, вторая половина XVII века
Файл:The capture of the Mexican Emperor Cuauhtemoc.jpg
Пленение Куаутемока. Картина неизвестного художника, вторая половина XVII века

28 апреля 1521 года Кортес провёл генеральный смотр армии, которая насчитывала чуть более 700 испанских солдат при 85 лошадях, 110 арбалетах и аркебузах, 3 тяжёлых пушках и 15 лёгких полевых орудиях[97]. Индейцы, однако, составляли подавляющее большинство войск Кортеса, причём только приозёрные города-государства предоставили около 150 000 человек и 6000 пирог для их доставки[99]. Одновременно Кортес раскрыл два заговора в испанском и индейском лагере. Антонио де Вильяфанья — друг кубинского губернатора Веласкеса — после суда был повешен в Тескоко, будучи обвинён в попытке захвата власти. В связях с Куаутемоком был обвинён тласкаланский вождь Шикотенкатль-младший, которого также повесили[100]. Кортес после этого не появлялся на людях без телохранителей[101]. В середине апреля прошли неудачные переговоры с правителем ацтеков о сдаче города[102].

Штурм города начался 30 мая 1521 года, причём Кортес разместил свои войска в трёх точках, где дамбы соединялись с материком; кроме того, в этот день был перекрыт акведук, доставляющий в Мехико воду. За месяц боёв войскам Кортеса трижды удавалось ворваться в Теночтитлан и дойти до центральной площади, однажды даже удалось подняться на вершину главного храма и сбросить оттуда «идолов», но закрепиться так и не удавалось. Тяжёлое поражение испанцы потерпели 30 июня при штурме Тлателолько: было убито 60 конкистадоров, а главнокомандующий был тяжело ранен[103]. Потерпев неудачу, Кортес решил взять Мехико измором — в конце июля город был отрезан от дамб. 13 августа (1 Коатль 2 Шокотльуэци года 3 Калли[65]) Куаутемок попытался бежать на пироге, но был перехвачен Гарсией Ольгином — другом и оруженосцем Гонсало де Сандоваля[104].

Файл:Cuahtemoc.jpg
Пытка Куаутемока. Картина Леандро Исагирре, 1893 год

Куаутемок был встречен Кортесом с полагающимися почестями, но, по легенде, он выхватил у командира испанцев кинжал и попытался заколоться (Берналь Диас, напротив, утверждал, что правитель ацтеков сам просил убить его)[105]. Кортес сразу повелел ему очистить город от останков убитых, а также восстановить водопровод, дамбы и постройки в двухмесячный срок[106]. Однако очень скоро выяснилось, что золото, пропавшее в «Ночь печали», исчезло бесследно. Франсиско Лопес де Гомара писал, что уже через неделю после падения Теночтитлана конкистадоры подвергли пытке огнём Куаутемока и его кузена — правителя Тлакопана Тетлепанкецаля, равно как и нескольких высших чиновников ацтеков, вынуждая сказать, где спрятано золото. Тетлепанкецаль не выдержал мучений и громко закричал, тогда Куаутемок подбодрил его фразой: «Держись! Ведь и я не предаюсь удовольствиям, находясь в своей купальне»[Прим 7]. Кристобаль де Охеда свидетельствовал, что Кортес лично принимал участие в пытке; в реляциях завоевателя об этом эпизоде вообще не упоминается[107].

В январе 1522 года отец завоевателя — дон Мартин Кортес, с тремя кузенами, был по рекомендации герцога Бехарского принят наместником Карла V в Испании — кардиналом-архиепископом Адрианом Утрехтским, избранным за несколько дней до того Папой Римским. Беседа велась на латыни, и фактический правитель Испании встал на сторону Эрнана Кортеса. В августе 1522 года в Испанию вернулся король Карл V, которому предстояло установить статус Мексики в ряду своих владений. Король повелел создать комиссию для примирения Кортеса и Веласкеса. Тогда же в Испанию пришла третья реляция Кортеса[108], датированная 15 мая 1522 года, в которой подробно описывались «Ночь печали» и взятие Теночтитлана. К письму прилагалась королевская пятина и богатые дары монастырям Кастилии и влиятельным лицам королевства[109].

15 октября 1522 года Карл V подписал указ о назначении Эрнана Кортеса «губернатором, генерал-капитаном и верховным судебным исполнителем по гражданским и уголовным делам на всей территории и во всех провинциях Новой Испании»[110].

Правитель Мексики

Герб Кортеса

Одной из наград Карла V за покорение Новой Испании было пожалование Кортесу права на особый отличительный герб «сверх того, что унаследовал от предков по своему происхождению»[111]. По тогдашнему обычаю Эрнан должен был выразить свои пожелания к содержанию герба. 7 марта 1525 года датировано письмо, направленное королевским секретарём Франсиско де лос Кобос, где описывается геральдическая композиция:

Нам угодно, дабы вы могли носить как ваш личный отличительный герб широкий щит с двуглавым чёрным орлом, что есть империи нашей герб, на белом поле в верхней части левой стороны и золотым львом на чёрном [красном] поле под ним в память о находчивости и силе, проявленных вами в сражениях, и с тремя коронами в верхней части правой стороны на песочном [чёрном] поле, одна будет выше прочих, в память о трёх государях великого города Тенуститана [Теночтитлана]… коих вы победили, первому имя Мутесзума [Монтесума], убитый индейцами, когда у вас в плену находился, второму имя Куэтаоацин [Куитлауак], брат его, наследовавший ему… и третьему имя Гуауктемуцин [Куаутемок], его преемник, являвший непокорность, пока не был вами повержен; и в низу правой стороны вы можете поместить город Тенуститан, возвышающийся над водой, в память о его пленении мечом вашим и включении в королевство наше; и вкруг означенного щита на амарильном [жёлтом] поле — семь побеждённых вами капитанов или государей семи провинций залива, кои связаны будут цепью, замкнутой на конце щита висячим замком[112].

Профессор Хавьер Лопес Медельин даёт более подробную расшифровку геральдической символики. Двуглавый орёл Габсбургов, помещённый в верхней левой части щита, одновременно символизирует крупные достижения имперского масштаба и указывает на связь между сюзереном и вассалом. Три короны в правой верхней части щита символизируют трёх ацтекских правителей, поверженных Кортесом, это Монтесума, Куитлауак и Куаутемок. Золотой лев в нижней левой части щита символизирует героическое деяние. Наконец, в правой нижней части щита помещено изображение пирамид Теночтитлана, перед которыми изображены монастыри и соборы нового города — Мехико, отражающиеся в водах озера Тескоко. Блазон окаймлён цепью, связывающей 7 голов индейцев, символизирующих вассальные города-государства долины Мехико, покорённые Кортесом: Тлакопан, Койоакан, Истапалапа, Тескоко, Чалько, Шочимилько, Тлателолько. Поскольку отец Кортеса принадлежал к роду Монроев, его герб помещён в самом центре блазона. Хотя девиз не был включён в королевское пожалование, но Кортес ввёл и его, добавив также крылатого льва. Латинский текст девиза гласил: Judicium Domini aprehendit eos et fortitudo ejus corroboravit brachium meum — «Правосудие Господне наступило их, и сила Его укрепила руку мою»[114].

Согласно К. Дюверже, герб Кортеса мог иметь второе прочтение, укоренённое в доколумбовой мексиканской культуре, его можно воспринимать как ацтекскую пиктографию. Орёл Габсбургов и лев левого поля соответствовали символам солнца и войны — орла и ягуара — основ религии науа. Орёл (куаутли) — символ дня и неба, и ягуар (оцелотль, испанцы называли его львом) — символ ночи и подземного царства, представляли собой два воплощения Солнца. В ацтекской религии энергия солнца беспрестанно иссякает, и только человек войной и жертвоприношениями может её периодически возрождать. Включив орла и ягуара в свой герб, Кортес использовал концепцию индейской священной войны. Правая часть герба содержит символы воды и огня. Вода (атль) ясно выражена в виде озера Тескоко, а огонь (тлачинолли) символизируется короной, соответствующей идеографическому знаку огня у ацтеков. Во избежание двусмысленности Кортес использовал три короны, образующие треугольник, поскольку цифра «3» также связана с концепцией огня. Наконец, семь человеческих голов, связанных цепью вдоль всего щита, отсылают к доиспанскому символу пещер Чикомостока — мифическому месту происхождения семи племён науа; испанская цепь соответствует индейской верёвке (мекатль), которая в ацтекской иконографии всегда обозначала захват пленника, предназначенного в жертву[115].

Энкомьенда. Политика по отношению к индейцам

Файл:Malinche Tlaxcala.jpg
Кортес и Малинче в городе Шалтелолько. Тласкаланское изображение XVI века

Сразу после завоевания Мексики Кортес стал вести себя как независимый правитель. Это облегчалось тем, что к 1521 году не были установлены границы Новой Испании, а в королевской грамоте не устанавливались территориальные пределы власти Кортеса, хотя ещё со времён первых открытий в Новом Свете новые территории считались владениями кастильской короны[116]. В то же время Кортес, будучи свидетелем демографической катастрофы на Эспаньоле и на Кубе, стремился полностью сохранить туземные социальные структуры, по сути, заменив ацтекских кальпишки на своих соратников по конкисте, которые подчинялись лично ему[116]. Реализацией этих принципов и была система энкомьенды, имеющая аналоги как в индейских обществах, так и в системе духовно-рыцарских орденов Испании[117].

С апреля 1522 года генерал-капитан Новой Испании присвоил себе право распределять все земли между испанскими владельцами по своему усмотрению, причём земли могли получить только непосредственно участвовавшие в конкисте[118]. Для новоприбывших устанавливался ценз пребывания в 8 лет, что превышало срок, когда-то установленный Овандо для Санто-Доминго. В связи с тем, что индейское сельское хозяйство было примитивным по сравнению с испанским и ацтеки не знали множества продовольственных культур, Кортес ввёл квоты на обязательное производство ряда продуктов, как привозных — винограда и пшеницы, так и местных культур — маиса, томатов, перца, бататов и др. Указы Кортеса о выведении местных пород рогатого скота и лошадей свидетельствуют, что он стремился к полной экономической самодостаточности[116].

В создаваемых энкомьендах осуществлялась система нормирования и государственного регулирования: Кортес запретил труд женщин и детей в возрасте до 12 лет, запрещались ночные работы (трудовой день должен был заканчиваться за час до захода солнца), был введён обеденный перерыв, регулировался также рацион рабочих — «фунт лепёшек с солью и перцем», воскресенье объявлялось выходным днём. Поскольку труд общинников-индейцев не оплачивался, по указу Кортеса после 20-дневной отработки на энкомендеро устанавливался 30-дневный период, в который индейцы работали на себя[119].

Характерной особенностью политики Кортеса в первые годы после завоевания стало введение сегрегации (traza). Испанское население могло располагаться только в городах (под которыми понималось любое поселение с административной организацией), причём в Мехико испанцам выделялись земли под жилые кварталы, за периметром которых — собственно traza — проживать запрещалось. Это преследовало сугубо политические цели: Кортес хотел предотвратить возможность возникновения «диких» колоний, вне всякого контроля с его стороны. Испанцам также запрещалась торговля с местным населением. Индейцам в местах их сплошного проживания предоставлялось самоуправление, а испанское присутствие ограничивалось представителями власти[120].

В замыслах Кортеса особое место занимали нищенствующие ордена — особенно францисканцы. Хотя владелец энкомьенды должен был заботиться об обращении в христианство своих подопечных, но главную роль в этом процессе должны были сыграть служители церкви. Кроме того, францисканцы должны были надзирать за испанскими администраторами и помещиками, оберегая коренное население от произвола[116].

Христианизация Мексики

Файл:Крещение ацтеков.JPG
Крещение ацтекских аристократов. Картина неизвестного художника XVI или XVII века

Одной из важнейших целей Кортеса было обращение индейцев в христианство. Однако первое время в Мексике практически не велось храмового строительства, а вместо этого старые языческие капища переоборудовались и освящались. Кортес был весьма либеральным христианином по меркам XVI века, по мнению К. Дюверже, он мог принадлежать к оппозиционному течению в испанском католицизме, центром которого была Эстремадура и носителями которого были францисканцы из церковной провинции (кустодии) Сан-Габриэль. По ходатайству Кортеса буллой «Exponi nobis fecisti» от 9 мая 1522 года папа Адриан VI предоставил им самые широкие полномочия в деле обращения Новой Испании[121].

Первая миссия, отправлявшаяся в Мексику, по принципу «подражания Христу» состояла из 12 монахов — апостолов Мексики — под руководством брата Мартина из Валенсии, бывшего настоятеля монастыря Сан-Франсиско в Белвисе — феоде Монроев, которые и основали этот монастырь[121]. В ноябре 1523 года 12 миссионеров отправились в Севилью, отплыв из Санлукара 25 января 1524 года. В Санто-Доминго францисканцы столкнулись с восстанием в Баоруко, которым руководил сын касика, обучавшийся у испанских священников. Видя, что индейцы отрицают политику испанизации, мексиканские миссионеры пришли к выводу, что они должны проповедовать индейцам на их родном языке. 13 мая 1524 года миссия высадилась в Сан-Хуан-де-Улуа и пешком двинулась в Мехико. Одним из монахов был Торибио де Бенавенте, получивший от индейцев Тласкалы прозвище Мотолиния («Он беден»). Кортес устроил миссии торжественную встречу и отправил эскорт[122]. В конце июня Кортес организовал первый теологический диспут в Новом Свете, на котором сам председательствовал. Обмен мнениями между первыми двенадцатью францисканцами и вождями Мехико-Теночтитлана был описан Бернардино де Саагуном[123].

Кортес и Испания

Файл:Carta-cifrada-de-25-06-1532-de-Hernan-Cortes-y-tabla-de-su-codigo.jpg
Закодированное письмо Кортеса с использованием комбинированного шифра с подстановкой омофонов и метода nomenclator

Отношения Кортеса с испанскими властями с самого начала были крайне противоречивыми, ибо проводимая им политика противоречила собственно колониальному способу управления, а опора на местные социальные структуры вызывала недоумение и неприятие даже у его соратников. В четвёртой реляции Карлу V Кортес писал:

Если у нас заведутся епископы и прочие прелаты, они не замедлят перенести к нам дурные привычки, свойственные им сегодня. Они воспользуются церковным имуществом, дабы расточить его на роскошь и другие пороки; они пожалуют майораты своим детям и своим родственникам. И хуже всего: коренные жители этих мест знали в прежние времена священников, отправляющих культ и службы, и лица эти были честности и бескорыстия безукоризненного… Что подумают они, видя имущество церкви и службу Господу в руках каноников или прочих святейшеств, которые поведут жизнь невежд и предадутся свободно порокам, как сие вошло у них в привычку сегодня в наших королевствах? Тем преуменьшили бы нашу веру и учинили бы ей великую насмешку[124].

Такие взгляды объяснялись и тем, что Мексика намного превосходила Испанию по населению и размерам, а также богатству и природным ресурсам. Кортес сразу поставил перед собой задачу освоения Южных морей с мексиканского побережья, о чём извещал короля в реляции от 15 мая 1522 года. Это грозило ещё более отделить Новую Испанию от Старого Света, после чего король принял меры: на рубеже 1523 и 1524 годов Кортес получил ряд указаний, датированных ещё 26 июня 1523 года. Они противоречили всей политике Кортеса, поскольку король требовал свободного передвижения испанцев по любой территории, запрета смешанных браков, введения свободы торговли и проч. Власть резко осудила энкомьенды и потребовала упразднить поместья. Для реализации королевских планов им была направлена в Веракрус Королевская аудиенсия под началом Алонсо де Эстрада, имевшая главной целью ограничение власти Кортеса и увеличение размеров прибыли[125]. В этих условиях решение Кортеса покинуть Мехико вызывало недоумение у всех современников и историков.

Дело Олида и Гарая

В октябре 1524 года Кортес, обладая всей полнотой власти, решился покинуть Мехико. Поход на земли майя многим биографам казался иррациональным: к моменту начала войны Кортес контролировал всю территорию бывшей империи ацтеков, на северо-востоке Сандоваль сумел усмирить хуастеков, Франсиско де Ороско покорил Оахаку, а Кристобаль де Олид — Мичоакан, то есть земли, ацтекам никогда не подчинявшиеся. Владения Кортеса достигли северного побережья Теуантепека, были найдены богатейшие залежи серебра и основан порт Акапулько[126].

Ещё в 1523 году Кортес отправил два отряда — морской и сухопутный. Кристобаль де Олид возглавил морской отряд с 6 кораблями и 370 солдатами, который должен был зайти в Гавану для снаряжения, а далее направиться в Гондурас[127]. Сухопутный отряд шёл под командой Педро де Альварадо, имеющего под началом 135 конных рыцарей, 120 аркебузников, 4 орудия, 200 тласкаланцев и 100 ацтеков[128]. В реляции Карлу V утверждалось, что основной их целью был поиск прохода из Атлантического океана в Тихий, но в действительности Кортес хотел подчинить себе всю территорию Центральной Америки. Однако ряд историков связывали поход Кортеса с «делом Гарая».

Поиски пролива, соединяющего два океана, с 1519 года осуществлял губернатор Ямайки — Франсиско де Гарай, свояк Христофора Колумба, один из пионеров освоения Америки. Он пытался оспаривать права Кортеса на Новую Испанию, в чём его поддерживали аделантадо Кубы Веласкес и епископ Фонсека — главный противник Эрнана в Испании. 25 июля 1523 года Гарай и Хуан де Грихальва высадились в Пануко, имея около 1000 человек. Это привело к войне Кортеса и Гарая, ибо генерал-капитан Мексики располагал грамотой Карла V от 24 апреля, предписывающей Франсиско де Гараю не вмешиваться в мексиканские дела[129]. Вооружённые столкновения закончились в Мехико, куда Кортес пригласил Гарая, чтобы обсудить брак их детей. На Рождество 1523 года Гарай скоропостижно скончался, после чего Кортеса обвинили в его отравлении[130].

Тем не менее, в четвёртой реляции Карлу V, датированной 15 октября 1524 года, нет намёков на намерения отойти от власти. Кортес, однако, жаловался на то, что королевские ревизоры занизили расходы на «умиротворение» Мексики. Это закономерно привело его к заявлению, что король не понимает особенностей этой земли, и Кортес не собирается исполнять его указания: «Я делал то, что считал благом для Вашего Величества, и поступить иначе значило бы допустить опустошения; я призываю Ваше Величество подумать об этом и сообщить мне Ваше решение»[131]. Вместе с посланием Кортес отправил в Испанию и королевскую пятину, включающую золота на сумму 80 000 песо, драгоценности Куаутемока (Берналь Диас писал, что там были жемчужины величиной с орех) и символический дар — пушку «Феникс» из низкопробного золота с посвятительной надписью: «Никто подобной птицы не узрел, никто ещё слугой Кортеса не имел; никто, подобно Вам, и миром не владел»[Прим 8]. При переплавке она дала ещё 20 000 дукатов прибыли[132]. По К. Дюверже, в подарке был вызов: пушку отлили индейцы-тараски из металла, добытого в Мичоакане. Это показывало, что не Мексика нуждается в богатствах Кастилии, а совсем наоборот[133].

Тем временем Кристобаль де Олид заключил соглашение с аделантадо Веласкесом и начал войну за единоличное обладание Гондурасом — претендентов к тому времени было уже четверо: Франсиско Эрнандес, отправленный из Панамы, самопровозглашённый губернатор Гонсалес де Авила и Педро де Альварадо. Кортес отправил на усмирение мятежа своего кузена Франсиско де лас Касаса, который казнил Олида[127].

Поход 1524—1526 годов

Файл:ROHM D010 Portrait of cortes.jpg
Идеализированный портрет Кортеса. Иллюстрация М. Коксхэд, 1909 год

Кортес выступил в поход с огромной свитой, включавшей пажей, слуг, врачей, сокольничих, музыкантов, жонглёров. За ним следовали практически все правители ацтеков, включая экс-императора Куаутемока, взял с собой Кортес и всех своих наложниц. Войско включало более 300 испанцев и 3000 ацтеков[134].

В Орисабе Кортес неожиданно выдал замуж свою наложницу и переводчицу Малинче — она досталась Хуану Харамильо[135]. В дальнейшем поведение завоевателя становилось всё более необъяснимым: он отправил взятых с собой чиновников Аудиенсии обратно в Мехико, что сводило на нет его власть в столице, а потом двинул армию через мангровые болота Табаско. Достигнув реки Усумасинта, Кортес обвинил Куаутемока в заговоре и 28 февраля 1525 года повесил[136]. После тяжёлого перехода через джунгли поредевшая армия достигла государства майя Тайясаль. После отдыха, в самом начале апреля, Кортес достиг побережья Карибского моря, где основал несколько городов. Индейцами майя были составлены собственные записи о походе Кортеса в Гондурас:

Выступили кастильцы в году 1527 [должно быть: 1525], имя их капитана — Дон Мартин Кортес [Martin Cortes, так в оригинале], тогда они вошли в Таноц’ик [Tanodzic], они прошли Тачиш [Tachix], и они прибыли в центр страны Сакчутте [Çacchutte], и он пришёл, чтобы расположиться в селении Тишакхаа [Tixakhaa]. Именно там он расположился со своими сопровождающими, и он стал звать владыку Пашболонача, о котором я уже сказал… Капитан стал говорить: «Пусть придёт владыка, чтобы я его увидел, я вовсе не собираюсь воевать, моё желание — пройти и осмотреть всю страну. Я сделаю ему много добра, если он с добром примет нас». Так было сказано этим человеком о том, что он намеревался в этом царстве. И они пришли и сказали об этом владыке Пашболонача там, в селении Ицамк’анак. Когда прибыли все владычествующие, он собрал их снова и стал говорить им: «Вот хорошо, чтобы я отправился, чтобы я увидел и услышал то, чего желают прибывшие кастильцы». Так некогда отправился владыка Пашболонача, именно так он увиделся и встретился с капитаном Дель Валье с большим количеством даров: жидкого мёда, индюков, маиса, копала и прочего съестного и плодов.

Так было сказано владыке Пашболонача: «Вот я пришёл сюда в твою землю, так как я послан повелителем земли Императором, восседающем на престоле в Кастилии, чтобы я увидел и осмотрел страну и селения. Я не воюю, только следую ныне своей дорогой, и ищу дорогу в Улуа [Uluba], откуда прибывают золото, ценные перья и какао, как я слыхал». И вот таков был ответ, который он сказал ему: «Хорошо было бы, чтобы ты отправился сейчас, чтобы ты пришёл сначала в мою землю, в мой дом, в моё селение, там мы обдумаем, что было бы хорошо, а сначала мы отдохнём».

«Пусть будет так» — сказал капитан дель Валье. И так он отдохнул в течение 20 дней[137].

Вернувшиеся из похода королевские чиновники в августе 1525 года объявили о гибели Кортеса и начали истребление его сторонников, не гнушаясь даже казнью священнослужителей. Кортес, даже получив известия о хаосе, царящем в Мехико, колебался и думал из Гондураса отправиться на завоевание Никарагуа. Только 25 апреля 1526 года Кортес отправился в Веракрус через Гавану[138]. Прибыв в Мексику 24 мая, в поход на Мехико Кортес отправился только 4 июня, повсюду встречаемый как освободитель. 25 июня он объявил о возвращении к обязанностям губернатора. Тогда же он получил письмо короля Карла, подписанное в октябре 1525 года, в котором назначалась комиссия для расследования деятельности Кортеса под началом судьи Луиса Понсе де Леона[139].

Семья

В августе 1522 года в Мексику прибыла вместе со своими братьями и сёстрами супруга Кортеса — Каталина Хуарес Маркайда, умершая в канун праздника всех святых (1 ноября). По К. Дюверже, существует как минимум две версии обстоятельств её кончины. Согласно первой, супруга Кортеса страдала тяжёлым заболеванием ещё на Кубе, а высокогорье Мехико усугубило её состояние. По другой версии, супруга Кортеса явилась в Мексику незваной и стала претендовать на роль правительницы, а также разогнала туземных наложниц мужа. В результате ссоры Кортес задушил её (на шее якобы были обнаружены красные пятна). По мнению К. Дюверже, собственноручное убийство было маловероятно — Кортес отличался большим самообладанием, однако насильственная смерть Каталины Хуарес вполне вероятна[140]. Вскоре после кончины Каталины у Кортеса родился сын-метис от Малинче, крещённый Мартином[141]. Ещё один сын — Луис, родился в 1525 году от Антонии (или Эльвиры) Эрмосильо, которую вслед за Гомара считают испанкой, однако К. Дюверже полагает, что она скорее всего тоже была индианкой[142]. У Кортеса также были ещё две дочери от ацтекских принцесс, в том числе дочери Монтесумы Течуишпоцин (в крещении — Исабель), папской буллой от 1529 года они все были признаны законными наследниками[143].

Испания. Возвращение в Мексику

Борьба за власть

Письмом Карла V от 4 ноября 1525 года объявлялось расследование действий конкистадора в Новой Испании, а также говорилось о присылке «судьи на постоянное жительство» (исп. juicio de residencia) в лице Луиса Понсе де Леона — сына первооткрывателя Флориды. Формулировки, впрочем, были вполне дипломатическими: «Как вы сами увидите, означенный Луис Понсе де Леон не знает ничего об этих краях, равно как и не имеет понятия, что делать там надлежит… Полезно будет вам наставлять его, как сией землёй управлять наилучшим образом следует»[144].

23 июня 1526 года Понсе де Леон прибыл в Веракрус, Кортес повелел встретить его с почестями и дал эскорт в парадном облачении, который должен был сопровождать судью до самого Мехико. Официально Кортес объяснил, что судья прибыл наказать мятежных чиновников Аудиенсии и восстановить справедливость в отношении индейцев, пострадавших от злоупотреблений. Однако уже через два дня после прибытия в Мехико, 4 июля, Луис Понсе де Леон отобрал у Кортеса жезлы верховного судьи Новой Испании и одновременно снял его с поста губернатора, по официальному объяснению — «ради возможности беспрепятственно проводить судебное расследование способов конкистадора служить королю»[145].

Вскоре Понсе де Леон заболел, Кортес объяснял это особенностями мексиканского высокогорья; страдала и судейская свита. Вскоре скончался сам Понсе де Леон (20 июля) и почти все его сопровождающие — более 30 человек. По завещанию судьи, его полномочия переходили некоему Маркосу де Агилару, лиценциату права, которого не признал городской совет Мехико; муниципалитет обратился к Кортесу с просьбой взять власть в свои руки. Кортес 1 августа вернулся на пост генерал-капитана и губернатора, но оставил Агилара в должности верховного судьи, благо, его должен был утвердить король[146]. Кортес подтвердил свои указы от 1524 года о принципах обращения с индейцами и ужесточил наказания для испанцев за нарушение неприкосновенности туземных территорий, также была ограничена свобода передвижения испанцев и вводилась монополия на торговлю маисом. По К. Дюверже, летом 1526 года у Кортеса был шанс сделать Новую Испанию независимым государством: Карл V тогда вёл тяжёлую войну со Святым Престолом и Францией из-за признания себя императором Священной Римской империи и не имел средств на войну с Кортесом. Конкистадора даже обвиняли в тайных переговорах с Францией по вопросу отделения[147].

3 сентября 1526 года Кортес завершил пятую реляцию, в которой описал поход в Гондурас, возвращение в Мехико и кончину Понсе де Леона. Кортес много жаловался на несправедливые обвинения, требовал признания своих заслуг и одобрения проводимой политики, напоминая, какое количество золота прислал для нужд короны, а также заявлял, что возвращает себе полномочия генерал-капитана и губернатора вплоть до особых распоряжений[148]. Он понимал шаткость своего положения и 26 сентября писал отцу: «Я нынче словно в чистилище, и ничто не помешало бы тому, чтобы открылись врата ада, если бы у меня не было надежды вырваться из него»[149]. 1 марта 1527 года Агилар скончался; Кортеса обвинили в его отравлении, как и Понсе де Леона полугодом ранее[150].

Неудачная экспедиция к Островам пряностей

После временной стабилизации обстановки Кортес вернулся к деятельности первопроходца, задумав найти из Мексики прямой путь к Островам пряностей, обладание которыми оспаривали тогда Испания и Португалия. Это также давало Кортесу дополнительные ресурсы в борьбе за власть в Новой Испании. В Сакатуле в мае 1527 года началось снаряжение трёх кораблей, отрядом должен был командовать кузен Кортеса — Альваро де Сааведра Серон. Кортес посылал верительные грамоты правителям Себу и Тидоре, написанные на латинском и испанском языках. На случай, если команда доберётся до Китая, Кортес написал письмо для правителя и этой страны, причём начал его цитатой из «Метафизики» Аристотеля[151].

31 октября 1527 года три корабля отплыли из залива Сиуатанехо, на борту было 110 человек команды. К концу января 1528 года Сааведре, сохранив один корабль, удалось добраться до Минданао на Филиппинах. В марте он достиг Тидоре и отправился в обратный путь 3 июня, имея на борту 60 тонн гвоздики. Две попытки вернуться в Мексику не увенчались успехом, командир скончался, не выдержав тягот путешествия. В декабре 1529 года команда попыталась добраться до Малакки, где все были арестованы португальцами; только в 1534 году пятерым или шестерым уцелевшим членам команды удалось вернуться в Испанию[152].

Испания

22 августа 1527 года королевский казначей Алонсо де Эстрада попытался совершить в Мехико переворот, ссылаясь на якобы существующее завещание Агилара. Ему удалось изгнать из столицы Кортеса, который укрылся в Тласкале. Эстрада начал активные поиски золота, для чего даже стал вскрывать захоронения индейских правителей[153]. В Испании положение Кортеса также пошатнулось: апрельским указом короля было запрещено издавать и распространять изданные реляции Кортеса; этого запрета добился Панфило де Нарваэс, утверждая, что конкистадор его оклеветал[154]. В этих условиях Кортес решился вернуться в Испанию и лично объясниться с королём. По Берналю Диасу, Кортес деятельно готовился к отъезду: приобрёл два корабля, собрал запас золота, серебра и предметов искусства, подобрал коллекцию птиц, неизвестных в Испании, взял двух ягуаров, даже мексиканских жонглёров, карликов и уродцев. Тогда же он получил известия о смерти отца в Испании[155].

Почти одновременно с этим, 5 апреля 1528 года Карл V передал управление Новой Испанией в руки Королевской Аудиенсии из 5 человек, во главе которой был поставлен Нуньо де Гусман — аделантадо Пануко, прославившийся жестокостью[156]. В секретных инструкциях, данных ему, предписывалось все владения Кортеса перевести в королевскую собственность, причём Кортес должен быть устранён: если не удастся убить его сразу, следовало организовать показательный судебный процесс[157].

15 апреля 1528 года Кортес вышел в море, сопровождаемый Андресом де Тапиа и Гонсало де Сандовалем. После 42 дней плавания караван прибыл в Палос, так завоеватель вернулся в Испанию после 24 лет отсутствия. Сразу после прибытия скончался Сандоваль, не выдержавший плавания, он был похоронен в монастыре Ла-Рабида[158]. Кортес по дороге в королевскую резиденцию (тогда в Испании не было постоянной столицы) побывал в родном Медельине и обнаружил, что весьма популярен во всех слоях общества. Паломничество в монастырь Пречистой Девы Гуаделупской принесло политические дивиденды: он познакомился с женой Франсиско де лос Кобоса — гофмейстера короля. Одновременно был заключён брачный договор с Хуаной де Орельяно де Суньига, племянницей герцога Бехарского; этот союз был подготовлен покойным отцом — Мартином Кортесом — за два года до описываемых событий. Кортес долго не соглашался на приезд своей наречённой в Мексику, но брак давал ему могущественных покровителей при дворе[159][160].

Непосредственных свидетельств о королевской аудиенции сохранилось мало. По-видимому, приглашения ко двору пришлось ожидать в течение долгого времени, аудиенция состоялась в Толедо летом 1528 года в присутствии герцога Бехарского, графа Агилара — будущего родственника Кортеса, и Франсиско де лос Кобоса. Завоеватель был принят милостиво, но прямых результатов не воспоследовало. Кортес, дожидаясь вторичной аудиенции, сильно заболел, его считали умирающим, тогда короля убедили посетить завоевателя. Однако и на этот раз не удалось добиться возвращения звания губернатора Новой Испании[161].

Королевское пожалование

Файл:Hernán Cortés' possessions-ru.svg
Владения Кортеса в Мексике. Цифрами обозначены: 1) Тескоко, 2) Отумба, 3) Уэштоцинко, 4) Чалько, 5) Оахака (с Куилапаном и Этлой), 6) Тутутепек, 7) Теуантепек и Халапа, 8) Соконуско, 9) Тлапа, 10) Сакатула, 11) Куэрнавака, 12) Койоакан, 13) Толука, 14) Чапупутан и Ошитипан, 15) Тушпан и Сикоак, 16) Коташтла, Тустла, Тепека, Ишкальпан, 17) Чинантла

1 апреля 1529 года Кортесу были дарованы титул маркиза и право собственности на всё захваченное в ходе завоевания недвижимое имущество, ему также жаловался титул губернатора[162]. Кроме того, он получал членство в Ордене Сантьяго де Компостела[163]. Тогда же завоеватель обвенчался с Хуаной де Суньига, свадьба описывалась Гомара и Берналем Диасом как «самая великолепная в Испании», а драгоценности, подаренные невесте, превосходили по красоте и стоимости подарки Кортеса королеве[164]. Получив титул маркиза, Кортес отправил посла к Папе Римскому Клименту VII, которому особенно понравились индейцы-акробаты[163]. Понтифик признал законными трёх детей-метисов завоевателя и благословил создание в Мехико индейского госпиталя Непорочного зачатия и Иисуса Назорейского (исп. Hospital de la Purísima Concepcíon y de Jesús Nazareno) на месте первой встречи Кортеса и Монтесумы[165]. Для этой цели Кортес получал право сбора десятины со своих владений для содержания госпиталя и его строительства[166].

6 июля 1529 года король подписал в Барселоне указы, предоставляющие Кортесу все обещанные в апреле милости, за исключением губернаторства Новой Испании. Взамен создавалось маркграфство, а Кортес становился маркизом долины Оахака[167]. Земли Кортеса в сумме составили около 7 000 000 гектаров, будучи географически разделены на 7 частей. Он получал огромные владения в долине Мехико, в том числе Койоакан, а также несколько кварталов в Мехико, в том числе Главную площадь и весь район между акведуком Чапультепека и Тлакопанской дамбой. В петиции Кортес просил оставить за ним Тескоко, Отумбу, Уэшоцинко и Чалько, но король отказал ему. В 100 км от Мехико Кортес получал всю долину Толуки и город Куэрнавака — также в 100 км к югу от Мехико, и так далее, вплоть до долины Оахаки, которая давала имя всем его владениям. Сам Кортес предпочитал именоваться Маркиз дель Валье (marques del Valle). На своих землях он получал право держать 23 000 вассалов, над которыми имел право гражданского и уголовного суда[168]. К. Дюверже писал: «Эти цифры были получены… произвольно, так как в Старой Испании мало кто представлял истинные размеры Мексики. Королевские советники не отдавали себе отчёта, какую бескрайнюю территорию они подарили Кортесу»[169]. 27 октября 1529 года он дополнительно получил право на исследование Тихого океана с мексиканского побережья[169].

Одновременно с Кортесом в Толедо находился Франсиско Писарро — будущий завоеватель Перу, которому, однако, так и не удалось получить аудиенции, и все документы, оформляющие его права на исследования и завоевания, он получил от Совета Индий за подписью королевы. Документальные свидетельства общения двух конкистадоров относятся к январю 1530 года, когда они оба отправлялись из Севильи в Новый Свет[170].

Возвращение в Мексику

Пока Кортес находился в Испании, туда просачивались свидетельства злоупотреблений членов Королевской Аудиенсии. Одним из них было письмо Франсиско де Террасаса, мажордома Кортеса[171]. Непримиримую позицию к колонизаторам занял первый епископ Мексики Хуан де Сумаррага, имевший также титул «защитника индейцев»; в его докладе от 27 августа 1529 года подробно описывался хаос, воцарившийся в Новой Испании после отъезда Кортеса. Это давало самому Кортесу повод вновь потребовать себе полномочия губернатора и генерал-капитана. Из доклада Сумаррага следовало, что Нуньо де Гусман — глава Аудиенсии, начал в широких масштабах вывозить рабов-мексиканцев, чтобы восполнить убыль рабочей силы на Кубе и Эспаньоле; за два года более 10 000 рабов были заклеймены и вывезены на острова[172].

Король Карл в июле 1529 года отбыл в Италию, где шла война; регентом Испании осталась королева Изабелла, обосновавшаяся в Мадриде. Там же поселился и Кортес. Под Рождество появились известия, что Нуньо де Гусман покинул Мехико и отправился в Халиско, где рассчитывал найти много золота. В январе 1530 года король назначил в Мексику вторую Аудиенсию, во главе которой встал епископ Санто-Доминго Себастьян де Фуэнлеаль[173].

В начале 1530 года Кортес отбыл в Севилью со свитой, насчитывавшей более 400 человек, включая супругу и мать. После морского перехода он провёл некоторое время в Санто-Доминго. Здесь завоеватель много общался с новым правителем Мексики — епископом Фуэнлеалем, который не торопился переезжать в Мехико. 15 июля 1530 года Кортес высадился в Веракрусе[174].

Второе пребывание в Мексике

Вторая Аудиенсия

Файл:2006 03 17 Cuernavaca Casa de Cortés 1.JPG
За́мок Кортеса в Куэрнаваке. Центральный вход. Фото 2006 года

В Веракрусе Кортес получил королевское письмо, датированное 22 марта 1530 года: ему предписывалось не вступать в Мехико до прибытия туда второй Аудиенсии; кроме того, он не мог приближаться к столице ближе, чем на 10 лиг, нарушение каралось штрафом в 10 000 кастельяно[175]. Кроме того, у Кортеса отбирали резиденцию, построенную на месте дворца Монтесумы; там должны были разместиться члены Аудиенсии[176].

В отсутствие Кортеса Нуньо де Гусман начал обвинительный процесс против него. Поскольку у Кортеса нашлись сторонники, они подверглись физической расправе, после чего епископ Сумаррага наложил на членов первой Аудиенсии интердикт[177]. Кортес в 1530 году, по сути, повторил свой поход 11-летней давности: после передышки в Тласкале он прибыл в Тескоко, где встретился с лояльными ему францисканцами и индейскими вождями, предложившими основать там новую столицу. В Тескоко умерла мать Кортеса и первенец в браке от Хуаны — сын Луис, проживший только несколько недель. Их похоронили во францисканском монастыре в Тескоко[178].

9 января 1531 года состоялась официальная передача полномочий второй Аудиенсии. Помимо Фуэнлеаля в её состав входили: Васко де Кирога, Хуан де Сальмерон, Алонсо де Мальдонадо, Франсиско Сейнос. Кортес не смог вернуть всей полноты власти, более того, вновь подвергся судебному преследованию. В результате он покинул Мехико и поселился с женой в имении в Куэрнаваке, где для него был построен за́мок по образцу дворца Диего Колумба в Санто-Доминго[179].

Члены Аудиенсии начали ревизию владений Кортеса и учёт его вассалов, дарованных королём. При создании маркизата в реестр были внесены двадцать два индейских города — пуэбло, к каждому из которых приписывалась тысяча «вассалов». Вместе с Мехико, к которому придавалась дополнительная тысяча вассалов, получалось число в двадцать три тысячи. Фактически же под юрисдикцию Кортеса переходило не менее двух миллионов человек, поскольку Кортес под «вассалом» понимал главу семейства, которое платило подати[180]. В результате разбирательств Кортес лишился долины Толуки и южной части долины Мехико, а в центре Оахаки был основан колониальный город Антекера, но Кортес выторговал себе четыре индейских города — Куилапу, Оахаку, Этлу и Тлапакойю[181]. В марте 1532 года было оспорено папское решение передать Кортесу церковную десятину, король потребовал вернуть оригинал буллы и все её копии[181].

Сам Кортес в этот период успешно занимался сельским хозяйством, разведя под Куэрнавакой и в Веракрусе сахарный тростник, экспериментировал с выращиванием винограда, в Оахаке развернулось производство шёлка, интересовался он и хлопком. Маркиз также занимался разведением крупного рогатого скота, производством овечьей шерсти и лесоразработкой. Он также оценил коммерческие возможности местных продуктов — какао, табака и ванили из Веракруса[182]. Власти всячески пытались вмешиваться в жизнь обширных поместий Кортеса. Епископ Фуэнлеаль запретил маркизу дель Валле использовать индейцев-носильщиков для доставки на верфи в Акапулько необходимых материалов. 1 марта 1535 года король Карл V в одностороннем порядке изменил контракт с Кортесом. В случае открытия новых земель налог на движимое имущество (rescate) повышался до одной трети, а с недвижимого имущества — до 60 %[183].

В октябре 1532 года родился третий ребёнок Кортеса от Хуаны — сын Мартин (дочь Каталина скончалась в младенчестве в 1531 году). Своим детям от Хуаны Кортес давал те же имена, что и детям-метисам. Только шестой и последний ребёнок — дочь, родившаяся около 1537 года, — получила имя матери, Хуана[141].

Исследование Калифорнии

Файл:Island of California.jpg
Карта Калифорнии XVII века. Территория изображена как остров

В период с 1532 по 1535 год Кортес снарядил три экспедиции в Тихий океан. Главной причиной этих экспедиций было, вероятно, стремление остановить экспансию Нуньо де Гусмана, который, захватив земли Халиско, Наярита и Синалоа, королевским указом был назначен аделантадо Новой Галисии[184]. В 1532 году второй кузен Кортеса — Диего Уртадо де Мендоса исследовал побережья Мичоакана, Колимы, Халиско и Наярита, однако его команда взбунтовалась из-за нехватки продовольствия. Экспедиция завершилась полным провалом: командир пропал без вести, остальные члены команды были перебиты индейцами, вернулись только трое[185].

Через месяц после рождения сына Кортес переехал в Теуантепек, где лично следил за строительством кораблей для помощи Уртадо. 20 октября 1533 года экспедиция отправилась в путь, причём два корабля, входящие в неё, получили разные приказы: Эрнандо де Грихальва должен был плыть на запад, где якобы находились жемчужные острова, а Диего Бесерра де Мендоса (родственник супруги Кортеса) должен был искать Уртадо[186]. Грихальва, несмотря на декабрьские штормы, достиг островов Ревилья-Хихедо, в 600 км от побережья Мексики. Затем он пересёк Центральную Полинезию и Меланезию, но сумел благополучно вернуться[187]. Бесерра был убит взбунтовавшейся командой, в Халиско были высажены на берег францисканцы, поддерживавшие покойного командира. Эта команда и достигла Калифорнии, которую приняла за искомый жемчужный остров, высадившись в бухте Ла-Пас. Название «Калифорния» было дано штурманом бунтовщиков Ортуньо Хименесом, позаимствовавшим его из популярного рыцарского романа «Амадис Гальский». Хименес с большей частью команды был убит местными индейцами; уцелевшие члены команды набрали немного жемчуга и попытались вернуться обратно. На обратном пути они были схвачены Нуньо де Гусманом[188].

В апреле 1535 года Кортес лично возглавил третью экспедицию, в её состав входили 3 корабля и около 300 человек. Помимо поисков жемчуга, конкистадор хотел основать новую колонию. Кортес же составил первую карту восточного побережья Калифорнии от залива Ла-Пас и назвал новую землю «островом Санта-Крус»[188]. Кортес ни разу не употребил названия «Калифорния», хотя оно активно использовалось уже Гомарой[189]. Колонию основать не удалось: местные индейцы были воинственны, никак не удавалось наладить снабжение продовольствием, но, как писал Берналь Диас, Кортес «вернуться… в Новую Испанию ни за что не соглашался, так как опасался насмешек и издевательств ввиду безрезультатности экспедиции»[190].

Этот поход завершился по требованию жены Кортеса, которая также сообщала, что в Мехико 14 ноября 1535 года прибыл новоназначенный вице-король Антонио де Мендоса, требующий Кортеса к себе. Кортес отдал колонию под попечение Франсиско де Ульоа и в апреле 1536 года вернулся в гавань Теуантепека[191].

Кортес и Антонио де Мендоса

Файл:AntonioMendoza.jpg
Антонио де Мендоса — первый вице-король Новой Испании.

После создания вице-королевства его главе — Антонио де Мендосе — были даны королевские инструкции по обращению с Кортесом. Ему поручалось провести новый подсчёт вассалов, оставив официальные двадцать три тысячи, и предписывалось лишить Кортеса должности генерал-капитана, «если он сочтёт это полезным»[192]. Началось и наступление на францисканцев: отменялось право монастырского убежища, папская почта должна была вскрываться, запрещалось основание новых монастырей без королевского разрешения[193].

Отношения Кортеса и Мендосы поначалу складывались успешно: род Мендоса был союзником семейства Суньига, многие его представители участвовали в восстании комунерос, поэтому Кортес сохранил все владения и авторитет. Разделение полномочий выразилось даже в церемониале: по свидетельству Хуана Суареса де Перальта, в своём дворце — бывшем доме Кортеса — Мендоса никогда не занимал председательского кресла, вице-король и генерал-капитан садились рядом, но зато в доме Кортеса Мендоса всегда занимал место во главе стола; они совместно участвовали в публичных церемониях и соперничали друг с другом в устройстве праздников и театральных представлений[194].

Мендоса предпринял меры против Нуньо де Гусмана: в марте 1536 года в Новую Галисию был направлен новый губернатор — Диего Перес де ла Toppe. Гусмана удалось заманить в Мехико, где он и был арестован[195]. После его низвержения интересы Кортеса переключились на Перу: по свидетельству Гомара, он оказал помощь Франсиско Писарро и даже попытался наладить коммерческую навигацию между побережьем Оахаки и Кальяо. С 1537 года этим маршрутом проходило 2—3 корабля в год, а в портах действовали постоянные торговые агенты[196]. В 1539 году Кортес в последний раз попытался отправить Франсиско де Ульоа на исследование Калифорнии, в результате тот открыл реку Колорадо[197].

В 1538 году отношения Кортеса и Мендосы разладились. Непосредственными поводами стали монетарная политика вице-короля, а также то, что он отправил губернатора Новой Галисии Франсиско Васкеса де Коронадо на поиски легендарного золотого царства Сибола, что нарушало монополию генерал-капитана на военные действия. В августе 1539 года вице-король Мендоса установил монополию на морские сообщения и конфисковал верфи Кортеса в Теуантепеке. Отправка эмиссаров к королевскому двору ничего не дала, и в ноябре 1539 года Кортес принял решение вернуться в Испанию и объясниться с королём. Кроме того, 30 ноября 1539 года был сожжён по приговору инквизиционного трибунала дон Карлос Ометочцин, касик Тескоко, который воспитывался в доме Кортеса; его обвиняли в идолопоклонстве и многожёнстве. Оставив супругу в Мексике[Прим 9], в декабре Кортес отплыл в Европу в сопровождении сыновей-метисов Луиса и Мартина[198].

Возвращение в Европу. Последние годы жизни

Файл:Pabellón San-Martín medallón 12 Hernán Cortés.JPG
Портрет Кортеса в часовне Сан-Мартин на главной площади Саламанки

Франсиско Лопес де Гомара писал, что Кортес вернулся «богатым и со свитой, но скромнее, чем в прошлый раз»[199]. Он был введён в Совет Индий, председателем которого был кардинал Сигуэнса, благоволил ему и королевский гофмейстер Франсиско де лос Кобос; конкистадору предоставили подобающий его статусу дом в Севилье. Кортес составил жалобу, в которой изложил все претензии к вице-королю Мендосе, в особенности — о конфискации верфи и порта в Теуантепеке, но дело затягивалось[200]. Об отношении короля к конкистадору свидетельствует анекдот, приводимый Вольтером: затёртый в толпе придворных, Кортес прорвался и вскочил на подножку королевской кареты. На возмущённый вопрос короля: «Что это за человек, и чего он хочет?», — Кортес ответил: «Это тот самый человек, который подарил Вам больше земель, чем Ваши предки оставили Вам городов!»[201]

В сентябре 1541 года Карл V решил повторить успех захвата Туниса и напал на Алжир. На Балеарских островах была собрана армада из более чем 500 судов, на которых находились 12 000 моряков и 24 000 солдат — преимущественно немцев, итальянцев и испанцев. Адмирал Кастилии дон Энрике Энрикес — родственник жены и покровитель, в доме которого завоеватель жил, — предложил Кортесу участвовать в походе. Возможно, он рассчитывал новыми воинскими подвигами вернуть расположение короля[202]. Участие Кортеса в экспедиции описал его духовник де Гомара, также бывший в походе[203].

Несмотря на плохую погоду, армада вышла в море 21 октября 1541 года и попала в двухдневный шторм. Только 24 октября армия смогла высадиться и взять город в осаду, это происходило в условиях непрекращающихся ливней. 26 октября последовала контратака со стороны Барбароссы, после чего король решил отступать, тем более что бурей на рейде было потоплено около 150 судов. Кортес просил разрешения возглавить испанский отряд и взять город, но деморализованный монарх даже не пригласил его на военный совет. Итогом неудачного похода стало то, что конкистадор в ходе эвакуации-бегства потерял изумруды стоимостью более 100 000 дукатов[204]. Впрочем, в честь заслуг Кортеса был устроен приём в Монсоне, на котором присутствовал и король (об этом писал лас Касас)[205].

В 1543 году Карл V покинул Испанию, передав регентство 16-летнему наследнику Филиппу. До его отъезда Кортес успел подать несколько жалоб, которые касались компенсации от Мендосы и его отставки, восстановления прав на мексиканские владения и пожалования 1529 года в полном объёме, а также прекращения судебного процесса, начатого ещё Нуньо де Гусманом. В результате король согласился отправить в Новую Испанию инспектора Франсиско Тельо де Сандоваля со списком из 39 обвинений, составленным Кортесом. Расследование длилось до 1547 года, однако вопрос о майорате Кортеса так и не был решён[206]. Неудачи продолжали преследовать Кортеса: расстроился брак его старшей дочери Марии с Альваро Пересом Осориа — сыном маркиза де Асторги, хотя, как писал Берналь Диас, Эрнан Кортес давал в приданое 100 000 дукатов[207]. Тем не менее, после отъезда Карла V Кортес ещё год провёл при дворе и был приглашён на свадьбу регента Филиппа[208].

3 февраля 1544 года датировано письмо Кортеса королю, которое так никогда и не было ему передано. Оно является своего рода итогом жизни и деяний конкистадора.

Я жил, не расставаясь с мечом, я подвергал жизнь мою тысяче опасностей, я отдал состояние моё и жизнь мою служению Господу, дабы привести в овчарню овец, не ведающих Святого Писания вдали от нашего полушария. Я возвеличил имя моего короля, прирастил его владение, приведя под скипетр его обширные королевства чужеземных народов, покорённых мною, моими усилиями и на мои средства, без чьей-либо помощи. Напротив, вынужден был я преодолевать препятствия и преграды, возводимые завистниками, сосущими кровь мою, покуда их не разорвёт, подобно пресытившейся пиявке. За дни и ночи служения Богу я получил сполна, ибо Он избрал меня для свершения Его воли…[209]
Файл:Palacio de cortes coyoacán.jpg
Дворец Кортеса в Койоакане. Фото сделано между 1880 и 1897 годами

Летом 1547 года Кортес решил вернуться в Мексику, которую в письме королю прямо назвал своим домом. За годы судебных процессов и секвестра майората он влез в долги, пришлось заложить часть движимого имущества. В августе завоеватель выехал из Мадрида в Севилью, но из-за городского шума и множества визитёров перебрался в Кастильеха-де-ла-Куэста в дом дальнего родственника Хуана Алонсо Родригеса де Медина. В октябре его одновременно поразили лихорадка и дизентерия[207]. 11 и 12 октября он составлял завещание при помощи севильского нотариуса[210]. Кортес потребовал, чтобы его похоронили в собственном поместье в Койоакане, в Новой Испании, куда следовало перенести прах его матери и сына Луиса, похороненных в Тескоко, и дочери Каталины, похороненной в Куаунауаке. От наследника майората — Мартина Кортеса, требовалось обеспечить приданым своих братьев и сестёр, а также отпустить на волю рабов. Много места занимало в завещании строительство госпиталя Непорочного зачатия и Иисуса Назорея, а кроме того, Кортес завещал основать университет, «в котором бы изучали теологию, каноническое право и право гражданское, дабы Новая Испания имела собственных мужей учёных»[211].

В ночь на пятницу 2 декабря 1547 года Кортес спокойно скончался в возрасте приблизительно 62 лет[207]. Спустя 10 лет в одном из индейских кодексов была оставлена такая запись испанским монахом:

В году VCXLVII [1547], 4 декабря умер дон Эрнандо Кортес, маркиз дель Валье, в Кастильехе де Ла К(уэста) [castilleja de la c(uesta)], тот, который был предводителем [fue cabesero] [212].

В общей сложности он провёл в Испании 28 лет и 34 года в Новом Свете: 15 лет на Эспаньоле и Кубе и 19 в Мексике.

Погребение

Файл:Tumba de Cortés.JPG
Надгробие Кортеса в алтаре главной церкви госпиталя Иисуса Назорея в Мехико. Фото Хавьера Лопеса Медельина

Кортес завещал похоронить себя в Мексике. Всего останки его перезахоранивались не менее 8 раз. В воскресенье, 4 декабря 1547 года он был погребён в склепе герцогов Медина-Сидония в Севилье в монастыре Сан-Исидоро, при чём присутствовало множество представителей знати. Перед помещением в мавзолей гроб был открыт, чтобы присутствующие опознали личность маркиза. Уже в 1550 году останки были перемещены в придел Санта-Катарина в том же монастыре, ибо в мавзолее не хватало места[213].

В 1566 году останки Кортеса были перевезены в Новую Испанию, но не в Койоакан, как полагалось по завещанию, а в Тескоко, где они были захоронены вместе с его матерью и дочерью Каталиной в монастыре Сан-Франсиско. Там останки покоились 63 года. В 1629 году скончался четвёртый маркиз дель Валье — дон Педро Кортес, на котором оборвалась прямая мужская линия рода Кортесов. Было решено похоронить его в монастыре Сан-Франсиско в Мехико, причём тогдашние вице-король и архиепископ решили перенести заодно и останки Эрнана Кортеса. Его гроб в течение 9 дней был выставлен в губернаторском дворце, а затем помещён в нише в стене часовни главной монастырской церкви, где пребывал следующие 87 лет. В 1716 году останки перенесли в алтарную часть церкви, где они находились до 1794 года. 8 ноября 1794 года гроб с большой помпой перенесли в госпиталь Иисуса Назорея, основанный Кортесом, там был сооружён специальный мавзолей. В тот же день перед мавзолеем был установлен бюст Кортеса, выполненный Мануэлем Толса[213].

В 1823 году, после завоевания Мексикой независимости, была развёрнута кампания за уничтожение останков Кортеса, предполагалось торжественно сжечь их на площади Сан-Лазаро. В этой обстановке министр Лукас Аламан и капеллан госпиталя, доктор Хоакин Каналес, в ночь на 15 сентября 1823 года извлекли останки Кортеса из мавзолея и спрятали их под полом главного алтаря. Бюст Кортеса и его оружие, хранившееся у надгробия, были демонтированы и отправлены в Палермо герцогу де Терранова — дальнему потомку завоевателя[213].

В 1836 году останки Кортеса извлекли из-под алтаря и поместили в стенную нишу в том же месте, где стоял бюст завоевателя. Лукас Аламан составил тайный меморандум, который переслал в посольство Испании; в течение 110 лет место погребения Кортеса оставалось тайной. В 1946 году документ был обнародован учёными Университета Мехико — Эусебио Уртадо и Даниэлем Рубином, которые стали добиваться вскрытия захоронения и проверки его подлинности[201]. В воскресенье, 24 ноября 1946 года ниша была вскрыта, а 28 ноября распоряжением президента останки были переданы Национальному институту антропологии на исследование. Была подтверждена подлинность останков, при исследовании которых было получено много информации. Оказалось, что Кортес был человеком ниже среднего роста, но крепкого сложения[Прим 10]. Зубы его были сильно поражены, особенно резцы и верхние клыки, следы патологических изменений носили кости правой ноги, вероятно, он также страдал сифилисом[213][214]. 9 июля 1947 года останки Кортеса вернули в стенную нишу. Его захоронение отмечено латунной пластиной размером 1,26 × 0,85 м с гербом Кортеса, его именем и датами жизни[213].

После кончины

Файл:JesusNazarenoDF.JPG
Церковь госпиталя Иисуса Назорея в Мехико. Фото 2009 года

Новый король Филипп II был апологетом испанизации Нового Света, в результате в начале 1560-х годов родственники и сторонники Кортеса встали в оппозицию политике, проводимой вице-королём Луисом де Веласко. Он был приверженцем так называемых «Новых законов» (Nuevas Leyes) и на этой почве рассорился со всеми потомками первых конкистадоров и францисканцами, которые отстаивали автономию индейцев под патронатом церкви, а не светской власти. Политический кризис усугубился решением короля, что Новой Испанией вице-король и члены Аудиенсии будут управлять совместно. Исполнительная власть была парализована[215].

По К. Дюверже, как раз к этому периоду относится конструирование мифа о Кецалькоатле францисканскими миссионерами, которые глубоко проникли в индейскую культуру и отождествили свои интересы с интересами коренных мексиканцев. Обожествление Кортеса стало возможным в связи с концом очередного календарного цикла (последний доиспанский цикл закончился в 1502 году, новый начинался в 1559-м)[19]. Представление о Кортесе как воплощении бога, пришедшего вернуть свои владения, означало и легитимацию положения первого поколения мексиканских конкистадоров. Переработанная версия мифа, в которой личность Кортеса смешивалась с фигурой Кецалькоатля, и в ХХ веке присутствовала в народной мексиканской культуре[216].

Все три сына Кортеса с 1540-х годов жили в Испании, однако в августе 1562 года они вернулись в Новый Свет. Главным их союзником был Херонимо де Вальдеррама — контролёр-визитадор, который должен был заниматься недоимками, допущенными вице-королём Веласко. Дон Мартин Кортес — второй маркиз дель Валье, перед отъездом отдал распоряжение о перевозке останков своего отца в Мексику. В октябре братья Кортесы прибыли в Кампече, где были приняты аделантадо Юкатана Франсиско де Монтехо — сыном завоевателя. В Мексику маркиз дель Валье прибыл 17 января 1563 года[217].

Прибытие Мартина Кортеса в Мексику фактически привело к гражданской войне: вице-король потребовал от маркиза сдачи своей официальной печати, в ответ тот явился на встречу контролёра Вальдеррамы со штандартом своего отца, который вице-король попытался отнять, ссылаясь на то, что никто не смеет подменить герб и знамя короля. В результате вице-король был отстранён от власти и скончался в 1564 году. Власть временно была передана Аудиенсии, после чего муниципалитет Мехико в письме королю от 31 августа предложил упразднить должность вице-короля и заменить её двойственной структурой из губернатора и генерал-капитана. На пост губернатора и верховного судьи предлагалась кандидатура Вальдеррамы, а генерал-капитана — дона Мартина Кортеса[218].

Мартин Кортес занял в этой обстановке выжидательную позицию, и всё закончилось отзывом контролёра Вальдеррамы в 1566 году. 5 апреля 1566 года сын Веласко письменно разоблачил заговор, но Аудиенсия повела себя нерешительно. 16 июля 1566 года Мартин был арестован Сейносом — председателем Аудиенсии, в тот же день были арестованы братья-метисы — Луис и Мартин Кортесы, а с ними около 60 их сторонников. 3 августа сыновья Кортеса были приговорены к смертной казни через обезглавливание[219].

17 сентября 1566 года в Веракрусе высадился новый вице-король Гастон де Перальта, который оказался сторонником Кортеса. Он распустил войска Аудиенсии и прекратил судебные процессы, отменил смертные приговоры. Маркиза дель Валье выслали в Испанию. В ноябре 1567 года в Мехико прибыл новый ревизор — Алонсо Муньос, который возобновил процесс и подверг пыткам первенца-метиса Мартина Кортеса, имущество его было конфисковано, а сам он выслан в Испанию. Совет по делам Индий принял решение ликвидировать мексиканский феод Кортеса (с сохранением титула) и приговорил маркиза к штрафу в 150 000 дукатов[220].

Память

Географические объекты

Именем Кортеса назван перевал[es] между вулканами Попокатепетль и Истаксиуатль[221]. До сих пор в Мексике Калифорнийский залив называют морем Кортеса[222].

Историография

Файл:1000 pesetas, 12 de octubre de 1992, Hernán Cortés.jpg
Испанская банкнота в 1000 песет с портретом Кортеса. Выпущена к празднованию 500-летия открытия Америки, 12 октября 1992 года

Первая объёмная биография Кортеса была написана после его кончины личным духовником Франсиско Лопесом де Гомара — это была «История завоевания Мексики», вышедшая в Сарагосе в 1552 году[223], три её издания разошлись за год. 17 ноября 1553 года регент Филипп запретил распространение книги, запрет продержался до 1808 года[224]. В 1560-е годы, как реакция на популярный труд Гомара, были написаны истории завоевания Мексики Франсиско Сервантеса де Салазара (Мехико, 1566), Суареса Перальта и Берналя Диаса дель Кастильо. Эти труды, однако, были напечатаны намного позднее. До ХIХ века оставались неопубликованными труды францисканских историков Торибио де Бенавенте (Мотолиния) и Бернардино де Саагуна, отражающие индейскую точку зрения на произошедшие события[225]. При этом следует учитывать, что францисканские хронисты полностью оправдывали действия Кортеса и более того — давали им провиденциальную интерпретацию[226]. Только в 1749 году Андрес Гонсалес де Барсия осмелился опубликовать вторую, третью и четвёртые реляции Кортеса в сборнике «Первоначальные историографы Восточных Индий»[19].

Другое отношение к Кортесу было заложено знавшим его лично Бартоломе де лас Касасом, в чьих трудах завоеватель представал едва ли не как исчадие ада, но при этом и его труд не был напечатан в Испании до начала XIX века[227]. Негативный подход возобладал в рамках «Чёрной легенды», созданной в протестантских странах Европы. Двойственное отношение к Кортесу сохраняется и к началу XXI века. В историографии нового времени эталонное отношение к личности Кортеса выразил американский историк Уильям Прескотт. Его монументальная «История завоевания Мексики» (1843) была написана с позиций позитивистской историографии, то есть должна была нести моральный урок. Получалось, что европейцы смогли покорить мексиканских аборигенов по причине своего не только технического, но и интеллектуального и морального превосходства. Кортес описывался Прескоттом как эталон белого европейца: жёсткий и когда нужно — беспощадный, но прагматичный, прямой обладатель стратегического ума, рационалист, способный принимать быстрые решения. Единственным его недостатком с точки зрения американца XIX века было католическое вероисповедание[228].

Напротив, мексиканские историки с начала XIX века не скрывали негативного отношения к Кортесу, вплоть до полного отрицания достоверности сведений, сообщаемых в его реляциях (такой подход характерен, например, для Э. Гусман и многих других)[229]. В 2003 году французский американист Кристиан Дюверже опубликовал свою биографию Кортеса, в которой пытался представить его как образованного человека эпохи Ренессанса, искренне расположенного к культуре коренных американцев и весьма либерального по меркам своего времени. В 2005 году эта книга была опубликована в русском переводе в серии «Жизнь замечательных людей»[230]. В 2013 году он выпустил новую книгу «Кортес и его двойник: расследование одной мистификации» (фр. Cortès et son double: Enquête sur une mystification), в которой доказывает, что «Правдивая история завоевания Новой Испании» Берналя Диаса на самом деле была написана Кортесом[231].

Изобразительное искусство. Литература и музыка

Файл:Monumento al Mestizaje.jpg
Бронзовый памятник, изображающий Кортеса, Малинче и их сына-метиса Мартина. Установлен в Койоакане в 1982 году, ныне перенесён в парк Шикотенкатля в квартале Сан-Диего Чурубуско

Кортес рано стал литературным персонажем, впервые в этом качестве его упомянул во втором томе (глава VIII) своего романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» Мигель Сервантес:

…Что принудило доблестных испанцев, предводителем которых был обходительнейший Кортес[Прим 11], затопить свои корабли и остаться на пустынном бреге? Все эти и прочие великие и разнообразные подвиги были, есть и будут деяниями славы, слава же представляется смертным как своего рода бессмертие…[232]

Лопе де Вега создал пьесы «Завоевания Кортеса» и «Маркиз дель Валье». В ХХ веке было создано как минимум три пьесы о Кортесе. В XVI—XIX веках Кортес часто становился предметом вдохновения поэтов, как мексиканских, так и испанских. Среди многих можно упомянуть поэмы Франсиско де Террасаса «Новый Свет и Конкиста», «Индейский пилигрим» Антонио де Сааведра Гусмана (1599), «Меркурий» Ариаса де Вилалобоса (1623), «Эрнандия» Франсиско Руиса де Леона (1755). В эпоху романтизма Антонио Уртадо опубликовал сборник из 20 стихотворений, названный «Баллады Эрнана Кортеса» (1847)[233]. Напротив, образ Кортеса в поэме Генриха Гейне «Вицли-Пуцли» (1851) из сборника «Романсеро» явно создан под влиянием «чёрной легенды».

По мнению Мануэля Алькала, из всех испанцев только Дон Кихот и Эль Сид были более популярными, чем Кортес, у авторов опер и музыкальных драм и комедий. Даже Антонио Вивальди написал оперу «Монтесума» (она была поставлена в Венеции в 1783 году). В среднем музыкальные произведения, посвящённые Кортесу, до середины XIX века публиковались один раз за 15-20 лет[233].

Файл:Detalle de Mural en el Colegio de San Ildefonso.JPG
Кортес и Малинче, сидящие на трупах поверженных ацтеков. Деталь фрески Х. Ороско во дворце Сан-Ильдефонсо. 1926 год

Памятники Кортесу существуют в его родном Медельине, в Мадриде и в Неаполе, куда из Мексики был перенесён его бюст. В 1981 году была сделана попытка восстановить памятник Кортесу в Госпитале Иисуса Назорея в Мехико, но его пришлось быстро убрать из-за протестов, та же участь постигла в 1982 году статую Кортеса на центральной площади в Койоакане, несмотря на то, что завоеватель был изображён вместе с Малинче и их сыном-метисом[234]. Центральная улица в Куэрнаваке, идущая от замка Кортеса, носит его имя, но его конный памятник расположен близ торгового центра[235]. По мнению Леонардо Тарифеньо, конная статуя не ассоциируется с образом завоевателя, её даже путают с Дон Кихотом[234]. В 1935 году памятник Кортесу был поставлен на главной площади Лимы, но ныне она переименована в честь Франсиско Писарро[234]. Образы Кортеса в монументальной живописи воплотили Диего Ривера (он в 1920-е годы расписывал и дворец Кортеса в Куэрнаваке) и Хосе Клементе Ороско, но на их фресках завоеватель предстаёт как чудовище[235].

Кинематограф

Образ Кортеса (как второстепенного персонажа) был воплощён в 1917 году в фильме Сесила де Милля «Женщина, забывшая Бога». В роли Кортеса Хобарт Босворт. В 1947 году Кортес в исполнении кубинского актёра Сесара Ромеро был выведен в фильме «Капитан из Кастилии» режиссёра Генри Кинга. В документальной серии BBC «Завоеватели» (англ. Heroes and Villains) вышел постановочный фильм «Кортес» (2008). В роли Кортеса — Брайан Маккэрди, в роли Малинче — Винита Риши[236][Прим 12].

Напишите отзыв о статье "Кортес, Эрнан"

Комментарии

  1. В доносе некоего Диего де Оканьи на заместителей альгвасила Мехико в 1526 году говорилось, что они являлись сводными братьями Кортеса. Это свидетельство некоторыми историками используется для доказательства, что у Мартина Кортеса были внебрачные дети помимо Эрнана. Впрочем, наличие бастардов было вполне обычным для дворян того времени (Documentos cortesianos. — T. I. — P. 400).
  2. Вместе с тем исследование останков Кортеса, проведённое в 1947 году, показало, что он имел множество патологических отклонений, в том числе врождённых (Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании / Комментарии А. Р. Захарьяна. — М., 2000. — С. 398.).
  3. К моменту прибытия Кортеса из 2500 колонистов, доставленных Овандо в 1502 году, в живых осталось около 1000, прочие погибли от малярии, дизентерии и недоедания. В тяжёлом тропическом климате методы испанской агрикультуры были неэффективны, а европейское скотоводство уничтожило индейские плантации маниока и маиса.
  4. Кортес, очевидно, испытывал привязанность к своей наложнице: дал ей фамилию Писарро, а после завоевания Мексики перевёз Леонору с дочерью к себе. Леонору Кортес выдал замуж за Хуана де Сальседо, ставшего в 1526 году рехидором Мехико. В 1529 году Кортес выхлопотал у Папы Римского признание законнорождённости Каталины и упомянул её в завещании наряду с остальными своими детьми (Дюверже К. Кортес. — М., 2005. — С. 69. Папская булла напечатана в Documentos cortesianos. T. I. — P. 40.).
  5. Есть версия, что испанцы, плохо зная язык ацтеков, путали на слух понятия текутли — «благородный господин» и теотль — «божество». Из послания Кортеса Карлу V от 1523 года отчётливо можно понять, что испанцев именовали именно «текутли» (Documentos cortesianos. — T. I. — P. 267).
  6. Отправленные Карлу V дары Монтесумы выставлялись в Европе для всеобщего обозрения. 27 августа 1520 года на выставке в Брюсселе побывал Альбрехт Дюрер, оставивший следующее описание: «Также я видел вещи, привезённые королю из новой золотой страны: солнце из чистого золота, шириной в целую сажень, луну из чистого серебра той же величины, также две комнаты, полные редкостного снаряжения, как-то: всякого рода оружия, доспехов, орудий для стрельбы, чудесных щитов, редких одежд, постельных принадлежностей и всякого рода необыкновенных вещей разнообразного назначения, так что это просто чудо — видеть столько прекрасного. Всё это очень дорогие вещи, так что их оценили в сто тысяч гульденов. И я в течение всей своей жизни не видел ничего, что бы так порадовало моё сердце, как эти вещи. Ибо я видел среди них чудесные, искуснейшие изделия и удивлялся тонкой одарённости людей далёких стран. И я не умею назвать многих из тех предметов, которые там были» (Дюрер А. Дневник путешествия в Нидерланды // Трактаты, дневники, письма / Пер. с ранненововерхненемецкого Ц. Нессельштраус. — СПб.: Азбука, 2000. — С. 477—478.).
  7. Романтики XVIII века переделали сюжет, и фраза Куаутемока превратилась в: «А разве я возлежу на розах?» (Jean-Jacques Rousseau. La Pléiade. — T. III. — Paris, 1752. — P. 91)
  8. Aquesta ave nacio sin par
    Yo en serviros sin segundo
    Vos sin igual en el mundo.

  9. По К. Дюверже, это было свидетельством их разрыва (Дюверже К. Кортес. — М., 2005. — С. 235.). После кончины Кортеса вдова тоже вернулась в Испанию (Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. — М., 2000. — С. 316.).
  10. Франсиско Лопес де Гомара описывал внешность Кортеса так: «Эрнан Кортес был хорошего роста, крепкий и широкогрудый, с кожей пепельного цвета, редкой бородкой и длинными волосами. Он был необычайно силён, энергичен и весьма искусен в обращении с оружием…». Брат первой жены Кортеса — Хуан Хуарес де Перальта, напротив, утверждал, что Кортес был низкого роста, почти безволосый и с редкой бородой. Сходное с Гомара описание оставил и Берналь Диас (Берналь Диас дель Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. — М., 2000. — С. 317, 398.)
  11. В комментарии В. Узина отмечено, что определение «обходительнейший» обыгрывает фамилию, которая означает: «вежливый», «учтивый», «обходительный» (Сервантес Сааведра М. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский / Пер. с исп. Н. Любимова. — Т. 2. — М.: Правда, 1979. — С. 588).
  12. Список других фильмов, в которых так или иначе появляется Кортес: [http://www.imdb.com/character/ch0043850/ Hernando Cortez (Character)]

Примечания

  1. The Herb Society of Nashville. [http://www.herbsocietynashville.org/history.html The Life of Spice]. The Herb Society of Nashville (21 мая 2008). Проверено 23 июля 2008. [http://www.webcitation.org/6I80TI23o Архивировано из первоисточника 15 июля 2013].
  2. [http://www.cervantesvirtual.com/servlet/SirveObras/77472370834098606176768/p0000001.htm?marca=Hern%E1n_Cort%E9s Colección de documentos para la historia de México, publicada por Joaquín García Icazbalceta]. — México, Ed. Porrúa, 1980. — T. I. — P. 310.
  3. [http://www.motecuhzoma.de/familia-Cortes.html Daniel Cortés González. Ascendientes y descendientes del abuelo paterno de Hernán Cortés] (исп.). Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6HwAxTEH3 Архивировано из первоисточника 7 июля 2013].
  4. B. de las Casas. [http://www.cervantesvirtual.com/servlet/SirveObras/02586281999194239932268/p0000002.htm#I_28_ Historia de las Indias]. — México, Fondo de cultura económica, 1965. — T. II. — Р. 528.
  5. Дюверже, 2005, с. 17.
  6. 1 2 Дюверже, 2005, с. 20.
  7. International Encyclopedia of the Social Sciences / 2-nd ed. — N.Y.: MacMillan, 2008. — Vol. 2. — P. 146—149.
  8. Celestino Vega. La hacienda de Hernán Cortés en Medellín, Revista de estudios extremeños. — Badajos, 1948.
  9. Esteban Mira Caballos. [http://www.motecuhzoma.de/HaciendaMartinCortes.htm La hacienda de Martín Cortés, padre del conquistador de México] (исп.). Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6HwAyBoxo Архивировано из первоисточника 7 июля 2013].
  10. Дюверже, 2005, с. 15.
  11. Дюверже, 2005, с. 16.
  12. Дюверже, 2005, с. 19.
  13. 1 2 Дюверже, 2005, с. 43.
  14. Дюверже, 2005, с. 44.
  15. Prescott W. [http://etext.virginia.edu/etcbin/toccer-new2?id=PreConq.sgm&images=images/modeng&data=/texts/english/modeng/parsed&tag=public&part=8&division=div2 History of the Conquest of Mexico, with a Preliminary View of Ancient Mexican Civilization, and the Life of the Conqueror, Hernando Cortes]
  16. Дюверже, 2005, с. 262.
  17. Дюверже, 2005, с. 49—50.
  18. Documentos cortesianos IV, 1993, p. 499.
  19. 1 2 3 Дюверже, 2005, с. 275.
  20. Дюверже, 2005, с. 50—51.
  21. Дюверже, 2005, с. 57.
  22. Дюверже, 2005, с. 58—59.
  23. Дюверже, 2005, с. 62—63.
  24. Дюверже, 2005, с. 64—65.
  25. Дюверже, 2005, с. 66—67.
  26. Дюверже, 2005, с. 67—68.
  27. Дюверже, 2005, с. 69—71.
  28. Дюверже, 2005, с. 75.
  29. Дюверже, 2005, с. 75—77.
  30. Дюверже, 2005, с. 78.
  31. Дюверже, 2005, с. 81—82.
  32. Захарьян, 2000, с. 40.
  33. Дюверже, 2005, с. 87.
  34. Захарьян, 2000, с. 41.
  35. Дюверже, 2005, с. 88—89.
  36. Захарьян, 2000, с. 336.
  37. 1 2 Захарьян, 2000, с. 43—51.
  38. Дюверже, 2005, с. 86.
  39. Захарьян, 2000, с. 51—54.
  40. Захарьян, 2000, с. 59—60.
  41. Захарьян, 2000, с. 61—63.
  42. Захарьян, 2000, с. 63—64.
  43. Гуляев, 1976, с. 46—49.
  44. Clendinnen, 1991, p. 69—70.
  45. Захарьян, 2000, с. 67.
  46. Дюверже, 2005, с. 98—99.
  47. Дюверже, 2005, с. 99—100.
  48. Захарьян, 2000, с. 73.
  49. Дюверже, 2005, с. 104—105.
  50. Захарьян, 2000, с. 75.
  51. Дюверже, 2005, с. 105—106.
  52. Захарьян, 2000, с. 76.
  53. Захарьян, 2000, с. 77—79.
  54. Дюверже, 2005, с. 108.
  55. Захарьян, 2000, с. 93.
  56. Захарьян, 2000, с. 93—94.
  57. Захарьян, 2000, с. 95.
  58. Дюверже, 2005, с. 111.
  59. Захарьян, 2000, с. 98.
  60. Дюверже, 2005, с. 112—113.
  61. Захарьян, 2000, с. 96.
  62. Теллериано-Ременсис, 2013, с. 42.
  63. Захарьян, 2000, с. 113.
  64. Теллериано-Ременсис, 2013, с. 247-248.
  65. 1 2 3 Теллериано-Ременсис, 2013, с. 10.
  66. Захарьян, 2000, с. 122.
  67. Захарьян, 2000, с. 141.
  68. Захарьян, 2000, с. 142.
  69. Захарьян, 2000, с. 144—146.
  70. Дюверже, 2005, с. 117.
  71. Дюверже, 2005, с. 118.
  72. Дюверже, 2005, с. 119—120.
  73. Захарьян, 2000, с. 188.
  74. Захарьян, 2000, с. 189.
  75. Захарьян, 2000, с. 370—371.
  76. Захарьян, 2000, с. 190.
  77. Дюверже, 2005, с. 123.
  78. Захарьян, 2000, с. 372.
  79. Дюверже, 2005, с. 124—126.
  80. Захарьян, 2000, с. 372—373.
  81. Дюверже, 2005, с. 127—128.
  82. Захарьян, 2000, с. 208.
  83. Дюверже, 2005, с. 130.
  84. Documentos cortesianos I, 1993, p. 114—128.
  85. Documentos cortesianos I, 1993, p. 129—147.
  86. Documentos cortesianos I, 1993, p. 156—163.
  87. Дюверже, 2005, с. 131.
  88. [http://www.hrono.ru/libris/lib_k/kortes_pred.html Второе послание Кортеса Императору Карлу V, писанное в Сегура-де-ла-Фронтера 30 октября 1520 года]
  89. Дюверже, 2005, с. 268.
  90. Дюверже, 2005, с. 132.
  91. Дюверже, 2005, с. 133.
  92. Дюверже, 2005, с. 134—135.
  93. Захарьян, 2000, с. 212.
  94. Дюверже, 2005, с. 136.
  95. Захарьян, 2000, с. 216.
  96. Захарьян, 2000, с. 220.
  97. 1 2 Дюверже, 2005, с. 137.
  98. Захарьян, 2000, с. 223.
  99. Дюверже, 2005, с. 138.
  100. Захарьян, 2000, с. 378—379.
  101. Захарьян, 2000, с. 228.
  102. Дюверже, 2005, с. 138—139.
  103. Дюверже, 2005, с. 140—141.
  104. Захарьян, 2000, с. 254—255.
  105. Захарьян, 2000, с. 255.
  106. Захарьян, 2000, с. 259.
  107. Захарьян, 2000, с. 387.
  108. [http://www.indiansworld.org/3cortes.html Третье послание императору Карлу V]
  109. Documentos cortesianos I, 1993, p. 232—241.
  110. Documentos cortesianos I, 1993, p. 250.
  111. Дюверже, 2005, с. 150—151.
  112. Дюверже, 2005, с. 151.
  113. [http://dibujoheraldico.blogspot.ru/2012/07/escudo-de-hernan-cortes.html Escudo de Hernán Cortés] (исп.). Проверено 16 августа 2013.
  114. [http://www.motecuhzoma.de/escudo.html Xavier López Medellín. La heráldica de Hernán Cortés]. Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6HwAzQ9XF Архивировано из первоисточника 7 июля 2013].
  115. Дюверже, 2005, с. 151—152.
  116. 1 2 3 4 Felix Hinz. [http://www.motecuhzoma.de/neuspanien.html La Constitución y Organización del Reino Colonial Español: Ejemplarizados en el Caso de la Nueva España bajo Hernán Cortés] (исп.). Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6HvyEK1M9 Архивировано из первоисточника 7 июля 2013].
  117. Дюверже, 2005, с. 162—163.
  118. Дюверже, 2005, с. 163.
  119. Дюверже, 2005, с. 164.
  120. Дюверже, 2005, с. 165—166.
  121. 1 2 Дюверже, 2005, с. 159.
  122. Дюверже, 2005, с. 160.
  123. Дюверже, 2005, с. 161.
  124. Дюверже, 2005, с. 167.
  125. Дюверже, 2005, с. 169—170.
  126. Дюверже, 2005, с. 171—173.
  127. 1 2 Захарьян, 2000, с. 277—278.
  128. Захарьян, 2000, с. 275.
  129. Documentos cortesianos I, 1993, p. 262—264.
  130. Дюверже, 2005, с. 173—174.
  131. Дюверже, 2005, с. 176.
  132. Захарьян, 2000, с. 285—286.
  133. Дюверже, 2005, с. 177.
  134. Захарьян, 2000, с. 289—290.
  135. Дюверже, 2005, с. 180—181.
  136. Захарьян, 2000, с. 394—395.
  137. Пашболон-Мальдонадо, 2012, с. 14—16.
  138. Дюверже, 2005, с. 185—189.
  139. Дюверже, 2005, с. 190—191.
  140. Дюверже, 2005, с. 156—157.
  141. 1 2 Xavier López Medellín. [http://www.motecuhzoma.de/hijos.html Los hijos de Hernán Cortés]
  142. Дюверже, 2005, с. 270.
  143. Дюверже, 2005, с. 157—158.
  144. Documentos cortesianos I, 1993, p. 344—345.
  145. Дюверже, 2005, с. 192.
  146. Захарьян, 2000, с. 304—305.
  147. Дюверже, 2005, с. 193.
  148. Documentos cortesianos I, 1993, p. 387—404.
  149. Documentos cortesianos I, 1993, p. 417.
  150. Захарьян, 2000, с. 306.
  151. Documentos cortesianos I, 1993, p. 439—464.
  152. Дюверже, 2005, с. 197—198.
  153. Захарьян, 2000, с. 306—307.
  154. Дюверже, 2005, с. 198—199.
  155. Захарьян, 2000, с. 307.
  156. Дюверже, 2005, с. 199.
  157. Documentos cortesianos III, 1993, p. 13—15.
  158. Захарьян, 2000, с. 307—308.
  159. Дюверже, 2005, с. 202—203.
  160. Захарьян, 2000, с. 308—309.
  161. Дюверже, 2005, с. 204—206.
  162. Documentos cortesianos III, 1993, p. 38.
  163. 1 2 Захарьян, 2000, с. 309.
  164. Дюверже, 2005, с. 207—208.
  165. Xavier A. López de la Peña. [http://www.motecuhzoma.de/Hospitaldejesus.htm Hernán Cortés y el cuatricentenario del Hospital de la Purísima Concepcíon y de Jesús Nazareno, I.A.P. en la ciudad de México]
  166. Дюверже, 2005, с. 208.
  167. Documentos cortesianos III, 1993, p. 53.
  168. Дюверже, 2005, с. 208—209.
  169. 1 2 Дюверже, 2005, с. 209.
  170. Дюверже, 2005, с. 210.
  171. Documentos cortesianos III, 1993, p. 63—75.
  172. Дюверже, 2005, с. 211—212.
  173. Захарьян, 2000, с. 310—312.
  174. Дюверже, 2005, с. 212—213.
  175. Documentos cortesianos III, 1993, p. 113—115.
  176. Documentos cortesianos III, 1993, p. 59—61.
  177. Documentos cortesianos II, 1991, p. 145—198.
  178. Дюверже, 2005, с. 215—216.
  179. Дюверже, 2005, с. 217.
  180. Дюверже, 2005, с. 218.
  181. 1 2 Дюверже, 2005, с. 219.
  182. Дюверже, 2005, с. 220.
  183. Documentos cortesianos IV, 1993, p. 142.
  184. Дюверже, 2005, с. 225.
  185. Магидович, 1983, с. 150.
  186. Дюверже, 2005, с. 221—222.
  187. Магидович, 1983, с. 150—151.
  188. 1 2 Магидович, 1983, с. 151.
  189. Дюверже, 2005, с. 273.
  190. Захарьян, 2000, с. 314.
  191. Дюверже, 2005, с. 223—224.
  192. Documentos cortesianos IV, 1993, p. 145.
  193. Дюверже, 2005, с. 227.
  194. Дюверже, 2005, с. 228.
  195. Дюверже, 2005, с. 228—229.
  196. Дюверже, 2005, с. 230.
  197. Магидович, 1983, с. 152.
  198. Дюверже, 2005, с. 231—235.
  199. Дюверже, 2005, с. 235.
  200. Дюверже, 2005, с. 235—236.
  201. 1 2 Захарьян, 2000, с. 398.
  202. Дюверже, 2005, с. 237.
  203. Xavier López Medellín. [http://www.motecuhzoma.de/Argel.html Hernán Cortés en Argel 1541]
  204. Дюверже, 2005, с. 237—238.
  205. Дюверже, 2005, с. 274.
  206. Дюверже, 2005, с. 240.
  207. 1 2 3 Захарьян, 2000, с. 316.
  208. Захарьян, 2000, с. 317.
  209. Documentos cortesianos IV, 1993, p. 267—268.
  210. Documentos cortesianos IV, 1993, с. 313—341.
  211. Documentos cortesianos IV, 1993, p. 319.
  212. Теллериано-Ременсис, 2013, с. 280.
  213. 1 2 3 4 5 Xavier López Medellín. [http://www.motecuhzoma.de/huesos.html La historia de los huesos de Hernán Cortés]
  214. Гуляев, 1976, с. 100.
  215. Дюверже, 2005, с. 247.
  216. Дюверже, 2005, с. 248—249.
  217. Дюверже, 2005, с. 249.
  218. Дюверже, 2005, с. 250.
  219. Дюверже, 2005, с. 251.
  220. Дюверже, 2005, с. 251 = 254.
  221. [http://www.cenapred.unam.mx/popo/UltimaImagenVolcanI.html Imagen del Volcán Popocatépetl — Altzomoni] (рус.). Проверено 10 августа 2013.
  222. [http://scharks.ru/oceans/66-californ_T/index.shtm Калифорнийский залив. Описание водоема, животный и растительный мир] (рус.). Все об акулах. Проверено 7 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6INI20Tzp Архивировано из первоисточника 25 июля 2013].
  223. [http://archive.org/stream/cronicadelanueua01lpez#page/n3/mode/2up Cronica de la Nueua España: con la conquista de Mexico, y otras cosas notables: hechas por el valeroso Hernando Cortes. — En Çaragoça: En casa de Augustin Millan, 1554.]
  224. Дюверже, 2005, с. 246.
  225. Дюверже, 2005, с. 253.
  226. Clendinnen, 1991, p. 69.
  227. Гуляев, 1976, с. 5.
  228. Clendinnen, 1991, p. 65—66.
  229. Гуляев, 1976, с. 6.
  230. [http://magazines.russ.ru/inostran/2005/12/mil14.html У книжной витрины с Константином Мильчиным] (рус.). «Иностранная литература» 2005, №12 (2005). Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6Hz0vf14E Архивировано из первоисточника 9 июля 2013].
  231. Luis Prados. [http://cultura.elpais.com/cultura/2013/02/09/actualidad/1360364915_298443.html Hernán Cortés, primer cronista de Indias] (исп.). El País (9 de febrero de 2013). Проверено 5 июля 2013. [http://www.webcitation.org/6Hz0xBxiH Архивировано из первоисточника 9 июля 2013].
  232. Сервантес Сааведра М. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский / Пер. с исп. Н. Любимова. — Т. 2. — М.: Правда, 1979. — С. 67.
  233. 1 2 Manuel Alcalá. [http://www.motecuhzoma.de/CortesArtes.html La figura de Hernán Cortés en romances, dramas, óperas, poemas y novelas]
  234. 1 2 3 Leonardo Tarifeño. [http://www.letraslibres.com/revista/letrillas/reconocer-cortes Reconocer a Cortés] (исп.) (Septiembre 2003). Проверено 10 августа 2013. [http://www.webcitation.org/6IuZl2HhP Архивировано из первоисточника 16 августа 2013].
  235. 1 2 Manuel M. Cascante. [http://www.abc.es/hemeroteca/historico-13-10-2006/abc/Domingos/cortes-y-sus-9-entierros_1423747181753.html Cortés y sus 9 entierros] (исп.) (13 de octubre de 2006). Проверено 10 августа 2013. [http://www.webcitation.org/6IuZm7Ygc Архивировано из первоисточника 16 августа 2013].
  236. [http://www.motecuhzoma.de/film.html La conquista de México en el cine]

Источники и литература

Ссылки


Отрывок, характеризующий Кортес, Эрнан

– А ты ведь не права! – опять подслушала мои мысли малышка. – Иногда сюда и, правда, попадают очень хорошие люди, и за свои ошибки они платят очень дорого... Мне их, правда, жаль...
– Неужели ты думаешь, что наш пропавший мальчик тоже попал сюда?!. Уж он-то точно не успел ничего такого дурного совершить. Ты надеешься найти его здесь?.. Думаешь, такое возможно?
– Берегись!!! – вдруг дико завизжала Стелла.
Меня расплющило по земле, как большую лягушку, и я всего лишь успела почувствовать, как будто на меня навалилась огромная, жутко воняющая. гора... Что-то пыхтело, чавкало и фыркало, расточая омерзительный запах гнили и протухшего мяса. У меня чуть желудок не вывернуло – хорошо, что мы здесь «гуляли» только сущностями, без физических тел. Иначе у меня, наверняка, случились бы самые неприятные неприятности.....
– Вылезай! Ну, вылезай же!!! – пищала перепуганная девчушка.
Но, к сожалению, это было легче сказать, чем сделать... Зловонная туша навалилась на меня всей жуткой тяжестью своего огромного тела и уже, видимо, была готова полакомиться моей свеженькой жизненной силой... А у меня, как на зло, никак не получалось от него освободиться, и в моей сжатой страхом душе уже предательски начинала попискивать паника...
– Ну, давай же! – опять крикнула Стелла. Потом она вдруг ударила чудище каким-то ярким лучом и опять закричала: – Беги!!!
Я почувствовала, что стало немного легче, и изо всех сил энергетически толкнула нависшую надо мной тушу. Стелла бегала вокруг и бесстрашно била со всех сторон уже слабеющего ужастика. Я кое-как выбралась, по привычке тяжело хватая ртом воздух, и пришла в настоящий ужас от увиденного!.. Прямо передо мной лежала огромная шипастая туша, вся покрыта какой-то резко воняющей слизью, с огромным, изогнутым рогом на широкой, бородавчатой голове.
– Бежим! – опять закричала Стелла. – Он ведь ещё живой!..
Меня будто ветром сдуло... Я совершенно не помнила, куда меня понесло... Но, надо сказать, понесло очень быстро.
– Ну и бегаешь ты... – запыхавшись, чуть выговаривая слова, выдавила малышка.
– Ой, пожалуйста, прости меня! – устыдившись, воскликнула я. – Ты так закричала, что я с перепугу помчалась, куда глаза глядят...
– Ну, ничего, в следующий раз будем поосторожнее. – Успокоила Стелла.
У меня от такого заявления глаза полезли на лоб!..
– А что, будет ещё «следующий» раз??? – надеясь на «нет», осторожно спросила я.
– Ну конечно! Они ведь живут здесь! – дружески «успокоила» меня храбрая девчушка.
– А что же мы тогда здесь делаем?..
– Мы же спасаем кого-то, разве ты забыла? – искренне удивилась Стелла.
А у меня, видно, от всего этого ужаса, наша «спасательная экспедиция» полностью вылетела из головы. Но я тут же постаралась как можно быстрее собраться, чтобы не показать Стелле, что я по-настоящему очень сильно испугалась.
– Ты не думай, у меня после первого раза целый день косы дыбом стояли! – уже веселее сказала малышка.
Мне просто захотелось её расцеловать! Каким-то образом, видя что мне стыдно за свою слабость, она умудрилась сделать так, что я сразу же снова почувствовала себя хорошо.
– Неужели ты правда думаешь, что здесь могут находиться папа и братик маленькой Лии?.. – от души удивляясь, спросила её ещё раз я.
– Конечно! Их просто могли украсть. – Уже совсем спокойно ответила Стелла.
– Как – украсть? И кто?..
Но малышка не успела ответить... Из-за дремучих деревьев выскочило что-то похлеще, чем наш первый «знакомый». Это было что-то невероятно юркое и сильное, с маленьким, но очень мощным телом, посекундно выбрасывающее из своего волосатого пуза странную липкую «сеть». Мы даже не успели пикнуть, как обе в неё дружно попались... Стелла с перепугу стала похожа на маленького взъерошенного совёнка – её большие голубые глаза были похожи на два огромных блюдца, с выплесками ужаса посерединке.
Надо было срочно что-то придумать, но моя голова почему-то была совершенно пустая, как бы я не старалась что-то толковое там найти... А «паук» (будем дальше так его называть, за неимением лучшего) тем временем довольно тащил нас, видимо, в своё гнездо, готовясь «ужинать»...
– А где же люди? – чуть ли не задыхаясь, спросила я.
– О, ты же видела – людей здесь полно. Больше чем где-либо... Но они, в большинстве, хуже, чем эти звери... И они нам не помогут.
– И что же нам теперь делать? – мысленно «стуча зубами», спросила я.
– Помнишь, когда ты показала мне твоих первых чудищ, ты ударила их зелёным лучом? – уже опять вовсю озорно сверкая глазами, (опять же, быстрее меня очухавшись!), задорно спросила Стелла. – Давай – вместе?..
Я поняла, что, к счастью, сдаваться она всё ещё собирается. И решила попробовать, потому что терять нам всё равно было нечего...
Но ударить мы так и не успели, потому что паук в тот момент резко остановился и мы, почувствовав сильный толчок, со всего маху шлёпнулись на землю... Видимо, он притащил нас к себе домой намного раньше, чем мы предполагали...
Мы очутились в очень странном помещении (если конечно это можно было так назвать). Внутри было темно, и царила полная тишина... Сильно пахло плесенью, дымом и корой какого-то необычного дерева. И только время от времени слышались какие-то слабые звуки, похожие на стоны. Как будто бы у «страдавших» уже совсем не оставалось сил…
– Ты не можешь это как-то осветить? – я тихо спросила Стеллу.
– Я уже попробовала, но почему-то не получается... – так же шёпотом ответила малышка.
И сразу же прямо перед нами загорелся малюсенький огонёк.
– Это всё, что я здесь могу. – Огорчённо вздохнула девчушка
При таком тусклом, скупом освещении она выглядела очень усталой и как бы повзрослевшей. Я всё время забывала, что этому изумительному чудо-ребёнку было всего-то ничего – пять лет!.. Наверное, её такой временами серьёзный, недетский разговор или её взрослое отношение к жизни, или всё это вместе взятое, заставляло забывать, что в реальности она ещё совсем малюсенькая девочка, которой в данный момент должно было быть до ужаса страшно. Но она мужественно всё переносила, и даже ещё собиралась воевать...
– Смотри, кто это здесь? – прошептала малышка.
И вглядевшись в темноту, я увидела странные «полочки», на которых, как в сушилке, лежали люди.
– Мама?.. Это ты, мама??? – тихонько прошептал удивлённый тоненький голосок. – Как же ты нас нашла?
Я сначала не поняла, что ребёнок обращался ко мне. Начисто позабыв, для чего мы сюда пришли, я только тогда поняла, что спрашивают именно меня, когда Стелла сильно толкнула меня кулачком в бок.
– А мы же не знаем, как их зовут!.. – прошептала я.
– Лия, а ты что здесь делаешь? – прозвучал уже мужской голос.
– Тебя ищу, папочка. – Голоском Лии мысленно ответила Стелла.
– А как вы сюда попали? – спросила я.
– Наверняка, так же, как и вы... – был тихий ответ. – Мы гуляли по берегу озера, и не видели, что там был какой-то «провал»... Вот мы туда и провалились. А там ждал вот этот зверь... Что же будем делать?
– Уходить. – Постаралась ответить как можно спокойнее я.
– А остальных? Ты хочешь их всех оставить?!. – прошептала Стелла.
– Нет, конечно же, не хочу! Но как ты собираешься их отсюда забирать?..
Тут открылся какой-то странный, круглый лаз и вязкий, красный свет ослепил глаза. Голову сдавило клещами и смертельно захотелось спать...
– Держись! Только не спи! – крикнула Стелла. И я поняла, что это пошло на нас какое-то сильное действие, Видимо, этому жуткому существу мы нужны были совершенно безвольными, чтобы он свободно мог совершать какой то свой «ритуал».
– Ничего мы не сможем... – сама себе бурчала Стелла. – Ну, почему же не получается?..
И я подумала, что она абсолютно права. Мы обе были всего лишь детьми, которые, не подумав, пустились в очень опасные для жизни путешествия, и теперь не знали, как из этого всего выбраться.
Вдруг Стелла сняла наши наложенные «образы» и мы опять стали сами собой.
– Ой, а где же мама? Ты кто?... Что ты сделала с мамой?! – возмущённо прошипел мальчик. – А ну немедленно верни её обратно!
Мне очень понравился его бойцовский дух, имея в виду всю безнадёжность нашей ситуации.
– Дело в том, что здесь не было твоей мамы, – тихо прошептала Стелла. – Мы встретили твою маму там, откуда вы «провалились» сюда. Они за вас очень переживают, потому что не могут вас найти, вот мы и предложили помочь. Но, как видишь, мы оказались недостаточно осторожными, и вляпались в ту же самую жуткую ситуацию...
– А как давно вы здесь? Вы знаете, что с нами будут делать? – стараясь говорить уверенно, тихо спросила я.
– Мы недавно... Он всё время приносит новых людей, а иногда и маленьких зверей, и потом они пропадают, а он приносит новых.
Я с ужасом посмотрела на Стеллу:
– Это самый настоящий, реальный мир, и совершенно реальная опасность!.. Это уже не та невинная красота, которую мы создавали!.. Что будем делать?
– Уходить. – Опять упорно повторила малышка.
– Мы ведь можем попробовать, правда? Да и бабушка нас не оставит, если уж будет по-настоящему опасно. Видимо пока мы ещё можем выбраться сами, если она не приходит. Ты не беспокойся, она нас не бросит.
Мне бы её уверенность!.. Хотя обычно я была далеко не из пугливых, но эта ситуация заставляла меня очень сильно нервничать, так как здесь находились не только мы, но и те, за кем мы пришли в эту жуть. А как из данного кошмара выкарабкиваться – я, к сожалению, не знала.
– Здесь нету времени, но он приходит обычно через одинаковый промежуток, примерно как были сутки на земле. – Вдруг ответил на мои мысли мальчик.
– А сегодня уже был? – явно обрадованная, спросила Стелла.
Мальчонка кивнул.
– Ну что – пошли? – она внимательно смотрела на меня и я поняла, что она просит «надеть» на них мою «защиту».
Стелла первая высунула свою рыжую головку наружу...
– Никого! – обрадовалась она. – Ух ты, какой же это ужас!..
Я, конечно, не вытерпела и полезла за ней. Там и правда был настоящий «ночной кошмар»!.. Рядом с нашим странным «местом заточения», совершенно непонятным способом, повешенные «пучками» вниз головой, висели человеческие сущности... Они были подвешены за ноги, и создавали как бы перевёрнутый букет.
Мы подошли ближе – ни один из людей не показывал признаков жизни...
– Они же полностью «откачаны»! – ужаснулась Стелла. – У них не осталось даже капельки жизненной силы!.. Всё, давайте удирать!!!
Мы понеслись, что было сил, куда-то в сторону, абсолютно не зная – куда бежим, просто подальше бы от всей этой, замораживающей кровь, жути... Даже не думая о том, что можем снова вляпаться в такую же, или же ещё худшую, жуть...
Вдруг резко потемнело. Иссиня-чёрные тучи неслись по небу, будто гонимые сильным ветром, хотя никакого ветра пока что не было. В недрах чёрных облаков полыхали ослепительные молнии, красным заревом полыхали вершины гор... Иногда набухшие тучи распарывало о злые вершины и из них водопадом лилась тёмно-бурая вода. Вся эта страшная картинка напоминала, самый жуткий из жутких, ночной кошмар....
– Папочка, родимый, мне так страшно! – тоненько взвизгивал, позабыв свою былую воинственность, мальчонка.
Вдруг одна из туч «порвалась», и из неё полыхнул ослепительно яркий свет. А в этом свете, в сверкающем коконе, приближалась фигурка очень худого юноши, с острым, как лезвие ножа, лицом. Вокруг него всё сияло и светилось, от этого света чёрные тучи «плавились», превращаясь в грязные, чёрные лоскутки.
– Вот это да! – радостно закричала Стелла. – Как же у него это получается?!.
– Ты его знаешь? – несказанно удивилась я, но Стелла отрицательно покачала головкой.
Юноша опустился рядом с нами на землю и ласково улыбнувшись спросил:
– Почему вы здесь? Это не ваше место.
– Мы знаем, мы как раз пытались выбраться на верх! – уже во всю щебетала радостная Стелла. – А ты поможешь нам вернуться наверх?.. Нам обязательно надо быстрее вернуться домой! А то нас там бабушки ждут, и вот их тоже ждут, но другие.
Юноша тем временем почему-то очень внимательно и серьёзно рассматривал меня. У него был странный, насквозь пронизывающий взгляд, от которого мне стало почему-то неловко.
– Что ты здесь делаешь, девочка? – мягко спросил он. – Как ты сумела сюда попасть?
– Мы просто гуляли. – Честно ответила я. – И вот их искали. – Улыбнувшись «найдёнышам», показала на них рукой.
– Но ты ведь живая? – не мог успокоиться спаситель.
– Да, но я уже не раз здесь была. – Спокойно ответила я.
– Ой, только не здесь, а «наверху»! – смеясь, поправила меня моя подружка. – Сюда мы бы точно не возвращались, правда же?
– Да уж, я думаю, этого хватит надолго... Во всяком случае – мне... – меня аж передёрнуло от недавних воспоминаний.
– Вы должны отсюда уйти. – Опять мягко, но уже более настойчиво сказал юноша. – Сейчас.
От него протянулась сверкающая «дорожка» и убежала прямо в светящийся туннель. Нас буквально втянуло, даже не успев сделать ни шагу, и через какое-то мгновение мы оказались в том же прозрачном мире, в котором мы нашли нашу кругленькую Лию и её маму.
– Мама, мамочка, папа вернулся! И Велик тоже!.. – маленькая Лия кубарем выкатилась к нам навстречу, крепко прижимая к груди красного дракончика.. Её кругленькая мордашка сияла солнышком, а сама она, не в силах удержать своего бурного счастья, кинулась к папе и, повиснув у него на шее, пищала от восторга.
Мне было радостно за эту, нашедшую друг друга, семью, и чуточку грустно за всех моих, приходящих на земле за помощью, умерших «гостей», которые уже не могли друг друга так же радостно обнять, так как не принадлежали тем же мирам...
– Ой, папулечка, вот ты и нашёлся! А я думала, ты пропал! А ты взял и нашёлся! Вот хорошо-то как! – аж попискивала от счастья сияющая девчушка.
Вдруг на её счастливое личико налетела тучка, и оно сильно погрустнело... И уже совсем другим голосом малышка обратилась к Стелле:
– Милые девочки, спасибо вам за папу! И за братика, конечно же! А вы теперь уже уходить будете? А ещё когда-то вернётесь? Вот ваш дракончик, пожалуйста! Он был очень хороший, и он меня очень, очень полюбил... – казалось, что прямо сейчас бедная Лия разревётся навзрыд, так сильно ей хотелось подержать ещё хоть чуть-чуть этого милого диво-дракончика!.. А его вот-вот увезут и уже больше не будет...
– Хочешь, он ещё побудет у тебя? А когда мы вернёмся, ты его нам отдашь обратно? – сжалилась над малышкой Стелла.
Лия сначала ошалела от неожиданно свалившегося на неё счастья, а потом, не в состоянии ничего сказать, так сильно закивала головкой, что та чуть ли не грозилась отвалиться...
Простившись с радостным семейством, мы двинулись дальше.
Было несказанно приятно опять ощущать себя в безопасности, видеть тот же, заливающий всё вокруг радостный свет, и не бояться быть неожиданно схваченной каким-то страшно-кошмарным ужастиком...
– Хочешь ещё погулять? – совершенно свежим голоском спросила Стелла.
Соблазн, конечно же, был велик, но я уже настолько устала, что даже покажись мне сейчас самое что ни есть большое на земле чудо, я наверное не смогла бы этим по-настоящему насладиться...
– Ну ладно, в другой раз! – засмеялась Стелла. – Я тоже устала.
И тут же, каким-то образом, опять появилось наше кладбище, где, на той же скамеечке, дружно рядышком сидели наши бабушки...
– Хочешь покажу что-то?... – тихо спросила Стелла.
И вдруг, вместо бабушек появились невероятно красивые, ярко сияющие сущности... У обоих на груди сверкали потрясающие звёзды, а у Стеллиной бабушки на голове блистала и переливалась изумительная чудо-корона...
– Это они... Ты же хотела их увидеть, правда? – я ошалело кивнула. – Только не говори, что я тебе показывала, пусть сами это сделают.
– Ну, а теперь мне пора... – грустно прошептала малышка. – Я не могу идти с тобой... Мне уже туда нельзя...
– Я обязательно приду к тебе! Ещё много, много раз! – пообещала от всего сердца я.
А малышка смотрела мне вслед своими тёплыми грустными глазами, и казалось, всё понимала... Всё, что я не сумела нашими простыми словами ей сказать.

Всю дорогу с кладбища домой я безо всякой причины дулась на бабушку, притом злясь за это на саму себя... Я была сильно похожа на нахохлившегося воробья, и бабушка прекрасно это видела, что, естественно, меня ещё больше раздражало и заставляло глубже залезть в свою «безопасную скорлупу».... Скорее всего, это просто бушевала моя детская обида за то, что она, как оказалось, многое от меня скрывала, и ни чему пока не учила, видимо считая меня недостойной или не способной на большее. И хотя мой внутренний голос мне говорил, что я тут кругом и полностью не права, но я никак не могла успокоиться и взглянуть на всё со стороны, как делала это раньше, когда считала, что могу ошибаться...
Наконец, моя нетерпеливая душа дольше выдержать молчание была не в состоянии...
– Ну и о чём вы так долго беседовали? Если, конечно, мне можно это знать... – обиженно буркнула я.
– А мы не беседовали – мы думали, – спокойно улыбаясь ответила бабушка.
Казалось, она меня просто дразнит, чтобы спровоцировать на какие-то, ей одной понятные, действия...
– Ну, тогда, о чём же вы там вместе «думали»? – и тут же, не выдержав, выпалила: – А почему бабушка Стеллу учит, а ты меня – нет?!.. Или ты считаешь, что я ни на что больше не способна?
– Ну, во-первых, брось кипятиться, а то вон уже скоро пар пойдёт... – опять спокойно сказала бабушка. – А, во-вторых, – Стелле ещё долго идти, чтобы до тебя дотянуться. И чему же ты хочешь, чтобы я учила тебя, если даже в том, что у тебя есть, ты пока ещё совсем не разобралась?.. Вот разберись – тогда и потолкуем.
Я ошалело уставилась на бабушку, как будто видела её впервые... Как это Стелле далеко до меня идти?!. Она ведь такое делает!.. Столько знает!.. А что – я? Если что-то и делала, то всего лишь кому-то помогала. А больше и не знаю ничего.
Бабушка видела моё полное смятение, но ни чуточки не помогала, видимо считая, что я должна сама через это пройти, а у меня от неожиданного «положительного» шока все мысли, кувыркаясь, пошли наперекосяк, и, не в состоянии думать трезво, я лишь смотрела на неё большими глазами и не могла оправиться от свалившихся на меня «убийственных» новостей...
– А как же «этажи»?.. Я ведь никак не могла сама туда попасть?.. Это ведь Стеллина бабушка мне их показала! – всё ещё упорно не сдавалась я.
– Ну, так ведь для того и показала, чтобы сама попробовала, – констатировала «неоспоримый» факт бабушка.
– А разве я могу сама туда пойти?!.. – ошарашено спросила я.
– Ну, конечно же! Это самое простое из того, что ты можешь делать. Ты просто не веришь в себя, потому и не пробуешь...
– Это я не пробую?!.. – аж задохнулась от такой жуткой несправедливости я... – Я только и делаю, что пробую! Только может не то...
Вдруг я вспомнила, как Стелла много, много раз повторяла, что я могу намного больше... Но могу – что?!.. Я понятия не имела, о чём они все говорили, но теперь уже чувствовала, что начинаю понемножку успокаиваться и думать, что в любых трудных обстоятельствах мне всегда помогало. Жизнь вдруг показалась совсем не такой уж несправедливой, и я понемногу стала оживать...
Окрылённая положительными новостями, все последующие дни я, конечно же, «пробовала»... Совершенно себя не жалея, и вдребезги истязая своё, и так уже измождённое, физическое тело, я десятки раз шла на «этажи», пока ещё не показываясь Стелле, так как желала сделать ей приятный сюрприз, но при этом не ударить лицом в грязь, сделав какую-нибудь глупую ошибку.
Но вот, наконец-то, решила – хватит прятаться и решила навестить свою маленькую подружку.
– Ой, это ты?!.. – сразу же зазвучал счастливыми колокольчиками знакомый голосок. – Неужели это правда ты?! А как же ты сюда пришла?.. Ты что – сама пришла?
Вопросы, как всегда, сыпались из неё градом, весёлая мордашка сияла, и для меня было искренним удовольствием видеть эту её светлую, бьющую фонтаном, радость.
– Ну что, пойдём гулять? – улыбаясь, спросила я.
А Стелла всё никак не могла успокоиться от счастья, что я сумела придти сама, и что теперь мы уже сможем встречаться, когда пожелаем и даже без посторонней помощи!
– Вот видишь, я же тебе говорила, что ты можешь больше!.. – счастливо щебетала малышка. – Ну, теперь всё хорошо, теперь уже нам никто не нужен! Ой, а это как раз-то очень хорошо, что ты пришла, я тебе хотела что-то показать и очень тебя ждала. Но для этого нам придётся прогуляться туда, где не очень приятно...
– Ты имеешь в виду «нижний этаж»? – поняв, о чём она говорит, тут же спросила я.
Стелла кивнула.
– А что ты там потеряла?
– О, я не потеряла, я нашла!.. – победоносно воскликнула малышка. – Помнишь, я говорила тебе, что там бывают и хорошие сущности, а ты мне тогда не поверила?
Откровенно говоря, я не очень-то верила и сейчас, но, не желая обижать свою счастливую подружку, согласно кивнула.
– Ну вот, теперь ты поверишь!.. – довольно сказала Стелла. – Пошли?
На этот раз, видимо уже приобретя кое-какой опыт, мы легко «проскользнули» вниз по «этажам», и я снова увидела, очень похожую на виденные раньше, гнетущую картину...
Под ногами чавкала какая-то чёрная, вонючая жижа, а из неё струились ручейки мутной, красноватой воды... Алое небо темнело, полыхая кровавыми бликами зарева, и, нависая по-прежнему очень низко, гнало куда-то багровую громаду неподъёмных туч... А те, не поддаваясь, висели тяжёлые, набухшие, беременные, грозясь разродиться жутким, всё сметающим водопадом... Время от времени из них с гулким рёвом прорывалась стена буро-красной, непрозрачной воды, ударяя о землю так сильно, что казалось – рушится небо...
Деревья стояли голые и безликие, лениво шевеля обвисшими, шипастыми ветвями. Дальше за ними простиралась безрадостная, выгоревшая степь, теряясь вдали за стеной грязного, серого тумана... Множество хмурых, поникших людских сущностей неприкаянно бродили туда-сюда, бессмысленно ища чего-то, не обращая никакого внимания на окружающий их мир, который, и правда, не вызывал ни малейшего удовольствия, чтобы на него хотелось смотреть... Весь пейзаж навевал жуть и тоску, приправленную безысходностью...
– Ой, как же здесь страшно... – ёжась, прошептала Стелла. – Сколько бы раз сюда не приходила – никак не могу привыкнуть... Как же эти бедняжки здесь живут?!.
– Ну, наверное, эти «бедняжки» слишком сильно провинились когда-то, если оказались здесь. Их ведь никто сюда не посылал – они всего лишь получили то, чего заслуживали, правда же? – всё ещё не сдаваясь, сказала я.
– А вот сейчас посмотришь... – загадочно прошептала Стелла.
Перед нами неожиданно появилась заросшая сероватой зеленью пещера. А из неё, щурясь, вышел высокий, статный человек, который никоим образом не вписывался в этот убогий, леденящий душу пейзаж...
– Здравствуй, Печальный! – ласково приветствовала незнакомца Стелла. – Вот я подругу привела! Она не верит, что здесь можно найти хороших людей. А я хотела ей тебя показать... Ты ведь не против?
– Здравствуй милая... – грустно ответил человек, – Да не такой я хороший, чтобы меня кому-то показывать. Напрасно ты это...
Как ни странно, но этот печальный человек мне и в правду сразу чем-то понравился. От него веяло силой и теплом, и было очень приятно рядом с ним находиться. Уж, во всяком случае, он никак не был похож на тех безвольных, убитых горем, сдавшихся на милость судьбы людей, которыми был битком набит этот «этаж».
– Расскажи нам свою историю, печальный человек... – светло улыбнувшись, попросила Стелла.
– Да нечего там рассказывать, и гордиться особо нечем... – покачал головой незнакомец. – И на что вам это?
Мне почему-то стало его очень жаль... Ещё ничего о нём не зная, я уже была почти что уверенна, что этот человек никак не мог сделать что-то по-настоящему плохое. Ну, просто не мог!.. Стела, улыбаясь, следила за моими мыслями, которые ей видимо очень нравились...
– Ну, хорошо, согласна – ты права!.. – видя её довольную мордашку, наконец-то честно признала я.
– Но ты ведь ещё ничего о нём не знаешь, а ведь с ним всё не так просто, – лукаво улыбаясь, довольно произнесла Стелла. – Ну, пожалуйста, расскажи ей, Печальный...
Человек грустно нам улыбнулся, и тихо произнёс:
– Я здесь потому, что убивал... Многих убивал. Но не по желанию, а по нужде это было...
Я тут же жутко расстроилась – убивал!.. А я, глупая, поверила!.. Но почему-то у меня упорно не появлялось ни малейшего чувства отторжения или неприязни. Человек явно мне нравился, и, как бы я не старалась, я ничего с этим поделать не могла...
– А разве это одинаковая вина – убивать по желанию или по необходимости? – спросила я. – Иногда люди не имеют выбора, не так ли? Например: когда им приходится защищаться или защищать других. Я всегда восхищалась героями – воинами, рыцарями. Последних я вообще всегда обожала... Разве можно сравнивать с ними простых убийц?
Он долго и грустно на меня смотрел, а потом также тихо ответил:
– Не знаю, милая... То, что я нахожусь здесь, говорит, что вина одинаковая... Но по тому, как я эту вину чувствую в моём сердце, то – нет... Я никогда не желал убивать, я просто защищал свою землю, я был там героем... А здесь оказалось, что я просто убивал... Разве это правильно? Думаю – нет...
– Значит, вы были воином? – с надеждой спросила я. – Но тогда, это ведь большая разница – вы защищали свой дом, свою семью, своих детей! Да и не похожи вы на убийцу!..
– Ну, мы все не похожи на тех, какими нас видят другие... Потому, что они видят лишь то, что хотят видеть... или лишь то, что мы хотим им показать... А насчёт войны – я тоже сперва так же, как ты думал, гордился даже... А здесь оказалось, что гордиться-то нечем было. Убийство – оно убийство и есть, и совсем не важно, как оно совершилось.
– Но это не правильно!.. – возмутилась я. – Что же тогда получается – маньяк-убийца получается таким же, как герой?!.. Этого просто не может быть, такого быть не должно!
Во мне всё бушевало от возмущения! А человек грустно смотрел на меня своими печальными, серыми глазами, в которых читалось понимание...
– Герой и убийца точно так же отнимают жизнь. Только, наверное, существуют «смягчающие вину обстоятельства», так как защищающий кого-то человек, даже если и отнимает жизнь, то по светлой и праведной причине. Но, так или иначе, им обоим приходится за это платить... И платить очень горько, ты уж поверь мне...
– А можно вас спросить – как давно вы жили? – немного смутившись, спросила я.
– О, достаточно давно... Это уже второй раз я здесь... Почему-то две мои жизни были похожими – в обоих я за кого-то воевал... Ну, а потом платил... И всегда так же горько... – незнакомец надолго умолк, как будто не желая больше об этом говорить, но потом всё же тихо продолжил. – Есть люди, которые любят воевать. Я же всегда это ненавидел. Но почему-то жизнь второй уже раз возвращает меня на тот же самый круг, как будто меня замкнули на этом, не позволяя освободиться... Когда я жил, все народы у нас воевали между собой... Одни захватывали чужие земли – другие те же земли защищали. Сыновья свергали отцов, братья убивали братьев... Всякое было. Кто-то свершал немыслимые подвиги, кто-то кого-то предавал, а кто-то оказывался просто трусом. Но никто из них даже не подозревал, какой горькой окажется плата за всё содеянное ими в той жизни...
– А у вас там была семья? – чтобы изменить тему, спросила я. – Были дети?
– Конечно! Но это уже было так давно!.. Они когда-то стали прадедами, потом умерли... А некоторые уже опять живут. Давно это было...
– И вы всё ещё здесь?!.. – в ужасе оглядываясь вокруг, прошептала я.
Я даже представить себе не могла, что вот так он существует здесь уже много, много лет, страдая и «выплачивая» свою вину, без какой-либо надежды уйти с этого ужасающего «этажа» ещё до того, как придёт его час возвращения на физическую Землю!.. И там он опять должен будет начать всё сначала, чтобы после, когда закончится его очередная «физическая» жизнь, вернуться (возможно сюда же!) с целым новым «багажом», плохим или хорошим, в зависимости от того, как он проживёт свою «очередную» земную жизнь... И освободиться из этого замкнутого круга (будь он хорошим или плохим) никакой надежды у него быть не могло, так как, начав свою земную жизнь, каждый человек «обрекает» себя на это нескончаемое, вечное круговое «путешествие»... И, в зависимости от его действий, возвращение на «этажи» может быть очень приятным, или же – очень страшным...
– А если вы не будете убивать в своей новой жизни, вы ведь не вернётесь больше на этот «этаж», правда же?– с надеждой спросила я.
– Так я ведь не помню ничего, милая, когда возвращаюсь туда... Это после смерти мы помним свои жизни и свои ошибки. А, как только возвращаемся жить обратно – то память сразу же закрывается. Потому, видно, и повторяются все старые «деяния», что мы не помним своих старых ошибок... Но, говоря по-честному, даже если бы я знал, что буду снова за это «наказан», я всё равно никогда бы не оставался в стороне, если б страдала моя семья... или моя страна. Странно всё это... Если вдуматься, то тот, кто «распределяет» нашу вину и плату, как будто желает, чтобы на земле росли одни трусы и предатели... Иначе, не наказывал бы одинаково мерзавцев и героев. Или всё-таки есть какая-то разница в наказании?.. По справедливости – должна была бы быть. Ведь есть герои, совершившие нечеловеческие подвиги... О них потом столетиями слагают песни, о них живут легенды... Уж их-то точно нельзя «поселять» среди простых убийц!.. Жаль, не у кого спросить...
– Я тоже думаю, не может такого быть! Ведь есть люди, которые совершали чудеса человеческой смелости, и они, даже после смерти, как солнца, столетиями освещают путь всем оставшимся в живых. Я очень люблю про них читать, и стараюсь найти как можно больше книг, в которых рассказывается о человеческих подвигах. Они помогают мне жить, помогают справляться с одиночеством, когда уже становится слишком тяжело... Единственное, что я не могу понять, это: почему на Земле герои всегда должны погибнуть, чтобы люди могли увидеть их правоту?.. И когда того же самого героя уже нельзя воскресить, тут уж все, наконец, возмущаются, поднимается долго спавшая человеческая гордость, и, горящая праведным гневом толпа, сносит «врагов», как пылинки, попавшиеся на их «верном» пути... – во мне бушевало искреннее возмущение, и я говорила наверняка слишком быстро и слишком много, но у меня редко появлялась возможность выговориться о том, что «болит»... и я продолжала.
– Ведь даже своего бедного Бога люди сперва убили, а только потом уже стали ему молиться. Неужели нельзя настоящую правду увидеть ещё до того, когда уже бывает поздно?.. Неужели не лучше сберечь тех же самых героев, равняться на них и учиться у них?.. Неужели людям всегда нужен шоковый пример чужого мужества, чтобы они могли поверить в своё?.. Почему надо обязательно убить, чтобы потом можно было поставить памятник и славить? Честное слово, я бы предпочитала ставить памятники живым, если они этого стоят...
А что вы имеете в виду, говоря, что кто-то «распределяет вину»? Это – Бог что ли?.. Но ведь, не Бог наказывает... Мы сами наказываем себя. И сами за всё отвечаем.
– Ты не веришь в Бога, милая?.. – удивился, внимательно слушавший мою «эмоционально-возмущённую» речь, печальный человек.
– Я его не нашла пока... Но если он и вправду существует, то он должен быть добрым. А многие почему-то им пугают, его боятся... У нас в школе говорят: «Человек – звучит гордо!». Как же человек может быть гордым, если над ним будет всё время висеть страх?!.. Да и богов что-то слишком много разных – в каждой стране свой. И все стараются доказать, что их и есть самый лучший... Нет, мне ещё очень многое непонятно... А как же можно во что-то верить, не поняв?.. У нас в школе учат, что после смерти ничего нет... А как же я могу верить этому, если вижу совсем другое?.. Думаю, слепая вера просто убивает в людях надежду и увеличивает страх. Если бы они знали, что происходит по-настоящему, они вели бы себя намного осмотрительнее... Им не было бы всё равно, что будет дальше, после их смерти. Они бы знали, что опять будут жить, и за то, как они жили – им придётся ответить. Только не перед «грозным Богом», конечно же... А перед собой. И не придёт никто искупать их грехи, а придётся им искупать свои грехи самим... Я хотела об этом кому-то рассказать, но никто не хотел меня слушать. Наверное, так жить всем намного удобнее... Да и проще, наверное, тоже, – наконец-то закончила свою «убийственно-длинную» речь я.
Мне вдруг стало очень грустно. Каким-то образом этот человек сумел заставить меня говорить о том, что меня «грызло» внутри с того дня, когда я первый раз «прикоснулась» к миру мёртвых, и по своей наивности думала, что людям нужно «только лишь рассказать, и они сразу же поверят и даже обрадуются!... И, конечно, сразу же захотят творить только хорошее...». Каким же наивным надо быть ребёнком, чтобы в сердце родилась такая глупая и неосуществимая мечта?!! Людям не нравится знать, что «там» – после смерти – есть что-то ещё. Потому, что если это признать, то значит, что им за всё содеянное придётся отвечать. А вот именно этого-то никому и не хочется... Люди, как дети, они почему-то уверены, что если закрыть глаза и ничего не видеть, то ничего плохого с ними и не произойдёт... Или же свалить всё на сильные плечи этому же своему Богу, который все их грехи за них «искупит», и тут же всё будет хорошо... Но разве же это правильно?.. Я была всего лишь десятилетней девочкой, но многое уже тогда никак не помещалось у меня в мои простые, «детские» логические рамки. В книге про Бога (Библии), например, говорилось, что гордыня это большущий грех, а тот же Христос (сын человеческий!!!) говорит, что своей смертью он искупит «все грехи человеческие»... Какой же Гордыней нужно было обладать, чтобы приравнять себя ко всему роду людскому, вместе взятому?!. И какой человек посмел бы о себе такое подумать?.. Сын божий? Или сын Человеческий?.. А церкви?!.. Все красивее одна другой. Как будто древние зодчие сильно постарались друг друга «переплюнуть», строя Божий дом... Да, церкви и правда необыкновенно красивые, как музеи. Каждая из них являет собой настоящее произведение искусства... Но, если я правильно понимала, в церковь человек шёл разговаривать с богом, так ведь? В таком случае, как же он мог его найти во всей той потрясающей, бьющей в глаза золотом, роскоши, которая, меня например, не только не располагала открыть моё сердце, а наоборот – закрыть его, как можно скорее, чтобы не видеть того же самого, истекающего кровью, почти что обнажённого, зверски замученного Бога, распятого по середине всего того блестящего, сверкающего, давящего золота, как будто люди праздновали его смерть, а не верили и не радовались его жизни... Даже на кладбищах все мы сажаем живые цветы, чтобы они напоминали нам жизнь тех же умерших. Так почему же ни в одной церкви я не видела статую живого Христа, которому можно было бы молиться, говорить с ним, открыть свою душу?.. И разве Дом Бога – обозначает только лишь его смерть?.. Один раз я спросила у священника, почему мы не молимся живому Богу? Он посмотрел на меня, как на назойливую муху, и сказал, что «это для того, чтобы мы не забывали, что он (Бог) отдал свою жизнь за нас, искупая наши грехи, и теперь мы всегда должны помнить, что мы его не достойны (?!), и каяться в своих грехах, как можно больше»... Но если он их уже искупил, то в чём же нам тогда каяться?.. А если мы должны каяться – значит, всё это искупление – ложь? Священник очень рассердился, и сказал, что у меня еретические мысли и что я должна их искупить, читая двадцать раз вечером «отче наш» (!)... Комментарии, думаю, излишни...
Я могла бы продолжать ещё очень и очень долго, так как меня всё это в то время сильно раздражало, и я имела тысячи вопросов, на которые мне никто не давал ответов, а только советовали просто «верить», чего я никогда в своей жизни сделать не могла, так как перед тем, как верить, я должна была понять – почему, а если в той же самой «вере» не было логики, то это было для меня «исканием чёрной кошки в чёрной комнате», и такая вера не была нужна ни моему сердцу, ни моей душе. И не потому, что (как мне некоторые говорили) у меня была «тёмная» душа, которая не нуждалась в Боге... Наоборот – думаю, что душа у меня была достаточно светлая, чтобы понять и принять, только принимать-то было нечего... Да и что можно было объяснить, если люди сами же убили своего Бога, а потом вдруг решили, что будет «правильнее» поклоняться ему?.. Так, по-моему, лучше бы не убивали, а старались бы научиться у него как можно большему, если он, и правда, был настоящим Богом... Почему-то, намного ближе я чувствовала в то время наших «старых богов», резных статуй которых у нас в городе, да и во всей Литве, было поставлено великое множество. Это были забавные и тёплые, весёлые и сердитые, грустные и суровые боги, которые не были такими непонятно «трагичными», как тот же самый Христос, которому ставили потрясающе дорогие церкви, этим как бы и вправду стараясь искупить какие-то грехи...

«Старые» литовские Боги в моём родном городе Алитус, домашние и тёплые, как простая дружная семья...

Эти боги напоминали мне добрых персонажей из сказок, которые чем-то были похожи на наших родителей – были добрыми и ласковыми, но если это было нужно – могли и сурово наказать, когда мы слишком сильно проказничали. Они были намного ближе нашей душе, чем тот непонятный, далёкий, и так ужасно от людских рук погибший, Бог...
Я прошу верующих не возмущаться, читая строки с моими тогдашними мыслями. Это было тогда, и я, как и во всём остальном, в той же самой Вере искала свою детскую истину. Поэтому, спорить по этому поводу я могу только о тех моих взглядах и понятиях, которые у меня есть сейчас, и которые будут изложены в этой книге намного позже. А пока, это было время «упорного поиска», и давалось оно мне не так уж просто...
– Странная ты девочка... – задумчиво прошептал печальный незнакомец.
– Я не странная – я просто живая. Но живу я среди двух миров – живого и мёртвого... И могу видеть то, что многие, к сожалению, не видят. Потому, наверное, мне никто и не верит... А ведь всё было бы настолько проще, если бы люди послушали, и хотя бы на минуту задумались, пусть даже и не веря... Но, думаю, что если это и случится когда-нибудь, то уж точно не будет сегодня... А мне именно сегодня приходится с этим жить...
– Мне очень жаль, милая... – прошептал человек. – А ты знаешь, здесь очень много таких, как я. Их здесь целые тысячи... Тебе, наверное, было бы интересно с ними поговорить. Есть даже и настоящие герои, не то, что я. Их много здесь...
Мне вдруг дико захотелось помочь этому печальному, одинокому человеку. Правда, я совершенно не представляла, что я могла бы для него сделать.
– А хочешь, мы создадим тебе другой мир, пока ты здесь?.. – вдруг неожиданно спросила Стелла.
Это была великолепная мысль, и мне стало чуточку стыдно, что она мне первой не пришла в голову. Стелла была чудным человечком, и каким-то образом, всегда находила что-то приятное, что могло принести радость другим.
– Какой-такой «другой мир»?.. – удивился человек.
– А вот, смотри... – и в его тёмной, хмурой пещере вдруг засиял яркий, радостный свет!.. – Как тебе нравится такой дом?
У нашего «печального» знакомого счастливо засветились глаза. Он растерянно озирался вокруг, не понимая, что же такое тут произошло... А в его жуткой, тёмной пещере сейчас весело и ярко сияло солнце, благоухала буйная зелень, звенело пенье птиц, и пахло изумительными запахами распускающихся цветов... А в самом дальнем её углу весело журчал ручеек, расплёскивая капельки чистейшей, свежей, хрустальной воды...
– Ну, вот! Как тебе нравится? – весело спросила Стелла.
Человек, совершенно ошалевши от увиденного, не произносил ни слова, только смотрел на всю эту красоту расширившимися от удивления глазами, в которых чистыми бриллиантами блестели дрожащие капли «счастливых» слёз...
– Господи, как же давно я не видел солнца!.. – тихо прошептал он. – Кто ты, девочка?
– О, я просто человек. Такой же, как и ты – мёртвый. А вот она, ты уже знаешь – живая. Мы гуляем здесь вместе иногда. И помогаем, если можем, конечно.
Было видно, что малышка рада произведённым эффектом и буквально ёрзает от желания его продлить...
– Тебе правда нравится? А хочешь, чтобы так и осталось?
Человек только кивнул, не в состоянии произнести ни слова.
Я даже не пыталась представить, какое счастье он должен был испытать, после того чёрного ужаса, в котором он ежедневно, и уже так долго, находился!..
– Спасибо тебе, милая... – тихо прошептал мужчина. – Только скажи, как же это может остаться?..
– О, это просто! Твой мир будет только здесь, в этой пещере, и, кроме тебя, его никто не увидит. И если ты не будешь отсюда уходить – он навсегда останется с тобой. Ну, а я буду к тебе приходить, чтобы проверить... Меня зовут Стелла.
– Я не знаю, что и сказать за такое... Не заслужил я. Наверно неправильно это... Меня Светилом зовут. Да не очень-то много «света» пока принёс, как видите...
– Ой, ничего, принесёшь ещё! – было видно, что малышка очень горда содеянным и прямо лопается от удовольствия.
– Спасибо вам, милые... – Светило сидел, опустив свою гордую голову, и вдруг совершенно по-детски заплакал...
– Ну, а как же другие, такие же?.. – тихо прошептала я Стелле в ушко. – Их ведь наверное очень много? Что же с ними делать? Ведь это не честно – помочь одному. Да и кто дал нам право судить о том, кто из них такой помощи достоин?
Стеллино личико сразу нахмурилось...
– Не знаю... Но я точно знаю, что это правильно. Если бы это было неправильно – у нас бы не получилось. Здесь другие законы...
Вдруг меня осенило:
– Погоди-ка, а как же наш Гарольд?!.. Ведь он был рыцарем, значит, он тоже убивал? Как же он сумел остаться там, на «верхнем этаже»?..
– Он заплатил за всё, что творил... Я спрашивала его об этом – он очень дорого заплатил... – смешно сморщив лобик, серьёзно ответила Стелла.
– Чем – заплатил? – не поняла я.
– Сущностью... – печально прошептала малышка. – Он отдал часть своей сущности за то, что при жизни творил. Но сущность у него была очень высокой, поэтому, даже отдав её часть, он всё ещё смог остаться «на верху». Но очень мало кто это может, только по-настоящему очень высоко развитые сущности. Обычно люди слишком много теряют, и уходят намного ниже, чем были изначально. Как Светило...
Это было потрясающе... Значит, сотворив что-то плохое на Земле, люди теряли какую-то свою часть (вернее – часть своего эволюционного потенциала), и даже при этом, всё ещё должны были оставаться в том кошмарном ужасе, который звался – «нижний» Астрал... Да, за ошибки, и в правду, приходилось дорого платить...
– Ну вот, теперь мы можем идти, – довольно помахав ручкой, прощебетала малышка. – До свидания, Светило! Я буду к тебе приходить!
Мы двинулись дальше, а наш новый друг всё ещё сидел, застыв от неожиданного счастья, жадно впитывая в себя тепло и красоту созданного Стеллой мира, и окунаясь в него так глубоко, как делал бы умирающий, впитывающий вдруг вернувшуюся к нему жизнь, человек...
– Да, это правильно, ты была абсолютно права!.. – задумчиво сказала я.
Стелла сияла.
Пребывая в самом «радужном» настроении мы только-только повернули к горам, как из туч внезапно вынырнула громадная, шипасто-когтистая тварь и кинулась прямо на нас...
– Береги-и-сь! – взвизгнула Стела, а я только лишь успела увидеть два ряда острых, как бритва, зубов, и от сильного удара в спину, кубарем покатилась на землю...
От охватившего нас дикого ужаса мы пулями неслись по широкой долине, даже не подумав о том, что могли бы быстренько уйти на другой «этаж»... У нас просто не было времени об этом подумать – мы слишком сильно перепугались.
Тварь летела прямо над нами, громко щёлкая своим разинутым зубастым клювом, а мы мчались, насколько хватало сил, разбрызгивая в стороны мерзкие слизистые брызги, и мысленно моля, чтобы что-то другое вдруг заинтересовало эту жуткую «чудо-птицу»... Чувствовалось, что она намного быстрее и оторваться от неё у нас просто не было никаких шансов. Как на зло, поблизости не росло ни одно дерево, не было ни кустов, ни даже камней, за которыми можно было бы скрыться, только в дали виднелась зловещая чёрная скала.
– Туда! – показывая пальчиком на ту же скалу, закричала Стелла.
Но вдруг, неожиданно, прямо перед нами откуда-то появилось существо, от вида которого у нас буквально застыла в жилах кровь... Оно возникло как бы «прямо из воздуха» и было по-настоящему ужасающим... Огромную чёрную тушу сплошь покрывали длинные жёсткие волосы, делая его похожим на пузатого медведя, только этот «медведь» был ростом с трёхэтажный дом... Бугристая голова чудовища «венчалась» двумя огромными изогнутыми рогами, а жуткую пасть украшала пара невероятно длинных, острых как ножи клыков, только посмотрев на которые, с перепугу подкашивались ноги... И тут, несказанно нас удивив, монстр легко подпрыгнул вверх и....подцепил летящую «гадость» на один из своих огромных клыков... Мы ошарашено застыли.
– Бежим!!! – завизжала Стелла. – Бежим, пока он «занят»!..
И мы уже готовы были снова нестись без оглядки, как вдруг за нашими спинами прозвучал тоненький голосок:
– Девочки, постойте!!! Не надо убегать!.. Дин спас вас, он не враг!
Мы резко обернулись – сзади стояла крохотная, очень красивая черноглазая девочка... и спокойно гладила подошедшее к ней чудовище!.. У нас от удивления глаза полезли на лоб... Это было невероятно! Уж точно – это был день сюрпризов!.. Девочка, глядя на нас, приветливо улыбалась, совершенно не боясь рядом стоящего мохнатого чудища.
– Пожалуйста, не бойтесь его. Он очень добрый. Мы увидели, что за вами гналась Овара и решили помочь. Дин молодчина, успел вовремя. Правда, мой хороший?
«Хороший» заурчал, что прозвучало как лёгкое землетрясение и, нагнув голову, лизнул девочку в лицо.
– А кто такая Овара, и почему она на нас напала? – спросила я.
– Она нападает на всех, она – хищник. И очень опасна, – спокойно ответила девчушка. – А можно спросить, что вы здесь делаете? Вы ведь не отсюда, девочки?
– Нет, не отсюда. Мы просто гуляли. Но такой же вопрос к тебе – а, что ты здесь делаешь?
Я к маме хожу... – погрустнела малышка. – Мы умерли вместе, но почему-то она попала сюда. И вот теперь я живу здесь, но я ей этого не говорю, потому что она никогда с этим не согласится. Она думает, что я только прихожу...
– А не лучше ли и вправду только приходить? Здесь ведь так ужасно!.. – передёрнула плечиками Стелла.
– Я не могу её оставить здесь одну, я за ней смотрю, чтобы с ней ничего не случилось. И вот Дин со мной... Он мне помогает.
Я просто не могла этому поверить... Эта малюсенькая храбрая девчушка добровольно ушла со своего красивого и доброго «этажа», чтобы жить в этом холодном, ужасном и чужом мире, защищая свою, чем-то сильно «провинившуюся», мать! Не много, думаю, нашлось бы столь храбрых и самоотверженных (даже взрослых!) людей, которые решились бы на подобный подвиг... И я тут же подумала – может, она просто не понимала, на что собиралась себя обречь?!
– А как давно ты здесь, девочка, если не секрет?
– Недавно... – грустно ответила, теребя пальчиками чёрный локон своих кудрявых волос, черноглазая малышка. – Я попала в такой красивый мир, когда умерла!.. Он был таким добрым и светлым!.. А потом я увидела, что мамы со мной нет и кинулась её искать. Сначала было так страшно! Её почему-то нигде не было... И вот тогда я провалилась в этот ужасный мир... И тут её нашла. Мне было так жутко здесь... Так одиноко... Мама велела мне уходить, даже ругала. Но я не могу её оставить... Теперь у меня появился друг, мой добрый Дин, и я уже могу здесь как-то существовать.
Её «добрый друг» опять зарычал, от чего у нас со Стеллой поползли огромные «нижнеастральные» мурашки... Собравшись, я попыталась немного успокоиться, и начала присматриваться к этому мохнатому чуду... А он, сразу же почувствовав, что на него обратили внимание, жутко оскалил свою клыкастую пасть... Я отскочила.
– Ой, не бойтесь пожалуйста! Это он вам улыбается, – «успокоила» девчушка.
Да уж... От такой улыбки быстро бегать научишься... – про себя подумала я.
– А как же случилось, что ты с ним подружилась? – спросила Стелла.
– Когда я только сюда пришла, мне было очень страшно, особенно, когда нападали такие чудища, как на вас сегодня. И вот однажды, когда я уже чуть не погибла, Дин спас меня от целой кучи жутких летающих «птиц». Я его тоже испугалась вначале, но потом поняла, какое у него золотое сердце... Он самый лучший друг! У меня таких никогда не было, даже когда я жила на Земле.
– А как же ты к нему так быстро привыкла? У него внешность ведь не совсем, скажем так, привычная...
– А я поняла здесь одну очень простую истину, которую на Земле почему-то и не замечала – внешность не имеет значения, если у человека или существа доброе сердце... Моя мама была очень красивой, но временами и очень злой тоже. И тогда вся её красота куда-то пропадала... А Дин, хоть и страшный, но зато, всегда очень добрый, и всегда меня защищает, я чувствую его добро и не боюсь ничего. А к внешности можно привыкнуть...
– А ты знаешь, что ты будешь здесь очень долго, намного дольше, чем люди живут на Земле? Неужели ты хочешь здесь остаться?..
– Здесь моя мама, значит, я должна ей помочь. А когда она «уйдёт», чтобы снова жить на Земле – я тоже уйду... Туда, где добра побольше. В этом страшном мире и люди очень странные – как будто они и не живут вообще. Почему так? Вы что-то об этом знаете?
– А кто тебе сказал, что твоя мама уйдёт, чтобы снова жить? – заинтересовалась Стелла.
– Дин, конечно. Он многое знает, он ведь очень долго здесь живёт. А ещё он сказал, что когда мы (я и мама) снова будем жить, у нас семьи будут уже другие. И тогда у меня уже не будет этой мамы... Вот потому я и хочу с ней сейчас побыть.
– А как ты с ним говоришь, со своим Дином? – спросила Стелла. – И почему ты не желаешь нам сказать своё имя?
А ведь и правда – мы до сих пор не знали, как её зовут! И откуда она – тоже не знали...
– Меня звали Мария... Но разве здесь это имеет значение?
– Ну, конечно же! – рассмеялась Стелла. – А как же с тобой общаться? Вот когда уйдёшь – там тебе новое имя нарекут, а пока ты здесь, придётся жить со старым. А ты здесь с кем-то ещё говорила, девочка Мария? – по привычке перескакивая с темы на тему, спросила Стелла.
– Да, общалась... – неуверенно произнесла малышка. – Но они здесь такие странные. И такие несчастные... Почему они такие несчастные?
– А разве то, что ты здесь видишь, располагает к счастью? – удивилась её вопросу я. – Даже сама здешняя «реальность», заранее убивает любые надежды!.. Как же здесь можно быть счастливым?
– Не знаю. Когда я с мамой, мне кажется, я и здесь могла бы быть счастливой... Правда, здесь очень страшно, и ей здесь очень не нравится... Когда я сказала, что согласна с ней остаться, она на меня сильно накричала и сказала, что я её «безмозглое несчастье»... Но я не обижаюсь... Я знаю, что ей просто страшно. Так же, как и мне...
– Возможно, она просто хотела тебя уберечь от твоего «экстремального» решения, и хотела, только лишь, чтобы ты пошла обратно на свой «этаж»? – осторожно, чтобы не обидеть, спросила Стелла.
– Нет, конечно же... Но спасибо вам за хорошие слова. Мама часто называла меня не совсем хорошими именами, даже на Земле... Но я знаю, что это не со злости. Она просто была несчастной оттого, что я родилась, и часто мне говорила, что я разрушила ей жизнь. Но это ведь не была моя вина, правда же? Я всегда старалась сделать её счастливой, но почему-то мне это не очень-то удавалось... А папы у меня никогда не было. – Мария была очень печальной, и голосок у неё дрожал, как будто она вот-вот заплачет.
Мы со Стеллой переглянулись, и я была почти уверенна, что её посетили схожие мысли... Мне уже сейчас очень не нравилась эта избалованная, эгоистичная «мама», которая вместо того, чтобы самой беспокоиться о своём ребёнке, его же героическую жертву совершенно не понимала и, в придачу, ещё больно обижала.
– А вот Дин говорит, что я хорошая, и что я делаю его очень счастливым! – уже веселее пролепетала малышка. – И он хочет со мной дружить. А другие, кого я здесь встречала, очень холодные и безразличные, а иногда даже и злые... Особенно те, у кого монстры прицеплены...
– Монстры – что?.. – не поняли мы.
– Ну, у них страшенные чудища на спинах сидят, и говорят им, что они должны делать. А если те не слушают – чудища над ними страшно издеваются... Я попробовала поговорить с ними, но эти монстры не разрешают.
Мы абсолютно ничего из этого «объяснения» не поняли, но сам факт, что какие-то астральные существа истязают людей, не мог остаться нами не «исследованным», поэтому, мы тут же её спросили, как мы можем это удивительное явление увидеть.
– О, да везде! Особенно у «чёрной горы». Во-он там, за деревьями. Хотите, мы тоже с вами пойдём?
– Конечно, мы только рады будем! – сразу же ответила обрадованная Стелла.
Мне тоже, если честно, не очень-то улыбалась перспектива встречаться с кем-то ещё, «жутким и непонятным», особенно в одиночку. Но интерес перебарывал страх, и мы, конечно же, пошли бы, несмотря на то, что немного побаивались... Но когда с нами шёл такой защитник как Дин – сразу же становилось веселее...
И вот, через короткое мгновение, перед нашими широко распахнутыми от изумления глазами развернулся настоящий Ад... Видение напоминало картины Боша (или Боска, в зависимости от того, на каком языке переводить), «сумасшедшего» художника, который потряс однажды своим искусством весь мир... Сумасшедшим он, конечно же, не был, а являлся просто видящим, который почему-то мог видеть только нижний Астрал. Но надо отдать ему должное – изображал он его великолепно... Я видела его картины в книге, которая была в библиотеке моего папы, и до сих пор помнила то жуткое ощущение, которое несли в себе большинство из его картин...
– Ужас какой!.. – прошептала потрясённая Стелла.
Можно, наверное, было бы сказать, что мы видели здесь, на «этажах», уже многое... Но такого даже мы не в состоянии были вообразить в самом жутком нашем кошмаре!.. За «чёрной скалой» открылось что-то совершенно немыслимое... Это было похоже на огромный, выбитый в скале, плоский «котёл», на дне которого пузырилась багровая «лава»... Раскалённый воздух «лопался» повсюду странными вспыхивающими красноватыми пузырями, из которых вырывался обжигающий пар и крупными каплями падал на землю, или на попавших в тот момент под него людей... Раздавались душераздирающие крики, но тут же смолкали, так как на спинах тех же людей восседали омерзительнейшие твари, которые с довольным видом «управляли» своими жертвами, не обращая ни малейшего внимания на их страдания... Под обнажёнными ступнями людей краснели раскалённые камни, пузырилась и «плавилась» пышущая жаром багровая земля... Сквозь огромные трещины прорывались выплески горячего пара и, обжигая ступни рыдающим от боли людским сущностям, уносились в высь, испаряясь лёгким дымком... А по самой середине «котлована» протекала ярко красная, широкая огненная река, в которую, время от времени, те же омерзительные монстры неожиданно швыряли ту или иную измученную сущность, которая, падая, вызывала лишь короткий всплеск оранжевых искр, и тут же, превратившись на мгновение в пушистое белое облачко, исчезала... уже навсегда... Это был настоящий Ад, и нам со Стеллой захотелось как можно скорее оттуда «исчезнуть»...
– Что будем делать?.. – в тихом ужасе прошептала Стелла. – Ты хочешь туда спускаться? Разве мы чем-то можем им помочь? Посмотри, как их много!..
Мы стояли на чёрно-буром, высушенном жаром обрыве, наблюдая простиравшееся внизу, залитое ужасом «месиво» боли, безысходности, и насилия, и чувствовали себя настолько по-детски бессильными, что даже моя воинственная Стелла на этот раз безапелляционно сложила свои взъерошенные «крылышки» и готова была по первому же зову умчаться на свой, такой родной и надёжный, верхний «этаж»...
И тут я вспомнила, что Мария вроде бы говорила с этими, так жестоко судьбой (или ими самими) наказанными, людьми ...
– Скажи, пожалуйста, а как ты туда спустилась? – озадачено спросила я.
– Меня Дин отнёс, – как само собой разумеющееся, спокойно ответила Мария.
– Что же такое страшное эти бедняги натворили, что попали в такое пекло? – спросила я.
– Думаю, это касается не столь их проступков, сколько того, что они были очень сильные и имели много энергии, а этим монстрам именно это и нужно, так как они «питаются» этими несчастными людьми, – очень по-взрослому объяснила малышка.
– Что?!.. – чуть ли не подпрыгнули мы. – Получается – они их просто «кушают»?
– К сожалению – да... Когда мы пошли туда, я видела... Из этих бедных людей вытекал чистый серебристый поток и прямиком заполнял чудищ, сидящих у них на спине. А те сразу же оживали и становились очень довольными. Некоторые людские сущности, после этого, почти не могли идти... Это так страшно... И ничем нельзя помочь... Дин говорит, их слишком много даже для него.
– Да уж... Вряд ли мы можем что-то сделать тоже... – печально прошептала Стелла.
Было очень тяжко просто повернуться и уйти. Но мы прекрасно понимали, что на данный момент мы совершенно бессильны, а просто так наблюдать такое жуткое «зрелище» никому не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому, ещё раз взглянув на этот ужасающий Ад, мы дружно повернули в другую сторону... Не могу сказать, что моя человеческая гордость не была уязвлена, так как проигрывать я никогда не любила. Но я уже также давно научилась принимать реальность такой, какой она была, и не сетовать на свою беспомощность, если помочь в какой-то ситуации мне было пока ещё не по силам.
– А можно спросить вас, куда вы сейчас направляетесь, девочки? – спросила погрустневшая Мария.
– Я бы хотела наверх... Если честно, мне уже вполне достаточно на сегодня «нижнего этажа»... Желательно посмотреть что-нибудь полегче... – сказала я, и тут же подумала о Марии – бедная девчушка, она ведь здесь остаётся!..
И никакую помощь ей предложить мы, к сожалению, не могли, так как это был её выбор и её собственное решение, которое только она сама могла изменить...
Перед нами замерцали, уже хорошо знакомые, вихри серебристых энергий, и как бы «укутавшись» ими в плотный, пушистый «кокон», мы плавно проскользнули «наверх»...
– Ух, как здесь хорошо-о!.. – оказавшись «дома», довольно выдохнула Стелла. – И как же там, «внизу», всё-таки жутко... Бедные люди, как же можно стать лучше, находясь каждодневно в таком кошмаре?!. Что-то в этом неправильно, ты не находишь?
Я засмеялась:
– Ну и что ты предлагаешь, чтобы «исправить»?
– А ты не смейся! Мы должны что-то придумать. Только я пока ещё не знаю – что... Но я подумаю... – совершенно серьёзно заявила малышка.
Я очень любила в ней это не по-детски серьёзное отношение к жизни, и «железное» желание найти положительный выход из любых появившихся проблем. При всём её сверкающем, солнечном характере, Стелла также могла быть невероятно сильным, ни за что не сдающимся и невероятно храбрым человечком, стоящим «горой» за справедливость или за дорогих её сердцу друзей...
– Ну что, давай чуть прогуляемся? А то что-то я никак не могу «отойти» от той жути, в которой мы только что побывали. Даже дышать тяжело, не говоря уже о видениях... – попросила я свою замечательную подружку.
Мы уже снова с большим удовольствием плавно «скользили» в серебристо-«плотной» тишине, полностью расслабившись, наслаждаясь покоем и лаской этого чудесного «этажа», а я всё никак не могла забыть маленькую отважную Марию, поневоле оставленную нами в том жутко безрадостном и опасном мире, только лишь с её страшным мохнатым другом, и с надеждой, что может наконец-то её «слепая», но горячо любимая мама, возьмёт да увидит, как сильно она её любит и как сильно хочет сделать её счастливой на тот промежуток времени, который остался им до их нового воплощения на Земле...
– Ой, ты только посмотри, как красиво!.. – вырвал меня из моих грустных раздумий радостный Стеллин голосок.
Я увидела огромный, мерцающий внутри, весёлый золотистый шар, а в нём красивую девушку, одетую в очень яркое цветастое платье, сидящую на такой же ярко цветущей поляне, и полностью сливавшуюся с буйно пламенеющими всеми цветами радуги невероятными чашечками каких-то совершенно фантастических цветов. Её очень длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы тяжёлыми волнами спадали вниз, окутывая её с головы до ног золотым плащом. Глубокие синие глаза приветливо смотрели прямо на нас, как бы приглашая заговорить...
– Здравствуйте! Мы вам не помешаем? – не зная с чего начать и, как всегда, чуть стесняясь, приветствовала незнакомку я.
– И ты здравствуй, Светлая, – улыбнулась девушка.
– Почему вы так меня называете? – очень удивилась я.
– Не знаю, – ласково ответила незнакомка, – просто тебе это подходит!.. Я – Изольда. А как же тебя по правде зовут?
– Светлана, – немного смутившись ответила я.
– Ну вот, видишь – угадала! А что ты здесь делаешь, Светлана? И кто твоя милая подруга?
– Мы просто гуляем... Это Стелла, она мой друг. А вы, какая Изольда – та, у которой был Тристан? – уже расхрабрившись, спросила я.
У девушки глаза стали круглыми от удивления. Она, видимо никак не ожидала, что в этом мире её кто-то знал...
– Откуда ты это знаешь, девочка?.. – тихо прошептала она.
– Я книжку про вас читала, мне она так понравилась!.. – восторженно воскликнула я. – Вы так любили друг друга, а потом вы погибли... Мне было так жаль!.. А где же Тристан? Разве он больше не с вами?
– Нет, милая, он далеко... Я его так долго искала!.. А когда, наконец, нашла, то оказалось, что мы и здесь не можем быть вместе. Я не могу к нему пойти... – печально ответила Изольда.
И мне вдруг пришло простое видение – он был на нижнем астрале, видимо за какие-то свои «грехи». И она, конечно же, могла к нему пойти, просто, вероятнее всего, не знала, как, или не верила что сможет.
– Я могу показать вам, как туда пойти, если вы хотите, конечно же. Вы сможете видеть его, когда только захотите, только должны быть очень осторожны.
– Ты можешь пойти туда? – очень удивилась девушка.
Я кивнула:
– И вы тоже.
– Простите, пожалуйста, Изольда, а почему ваш мир такой яркий? – не смогла удержать своего любопытства Стелла.
– О, просто там, где я жила, почти всегда было холодно и туманно... А там, где я родилась всегда светило солнышко, пахло цветами, и только зимой был снег. Но даже тогда было солнечно... Я так соскучилась по своей стране, что даже сейчас никак не могу насладиться вволю... Правда, имя моё холодное, но это потому, что маленькой я потерялась, и нашли меня на льду. Вот и назвали Изольдой...
– Ой, а ведь и правда – изо льда!.. Я никогда бы не додумалась!.. – ошарашено уставилась на неё я.
– Это ещё, что!.. А ведь у Тристана и вообще имени не было... Он так всю жизнь и прожил безымянным, – улыбнулась Изольда.
– А как же – «Тристан»?
– Ну, что ты, милая, это же просто «владеющий тремя станами», – засмеялась Изольда. – Вся его семья ведь погибла, когда он был ещё совсем маленький, вот и не нарекли имени, когда время пришло – некому было.
– А почему вы объясняете всё это как бы на моём языке? Это ведь по-русски!
– А мы и есть русские, вернее – были тогда... – поправилась девушка. – А теперь ведь, кто знает, кем будем...
– Как – русские?.. – растерялась я.
– Ну, может не совсем... Но в твоём понятии – это русские. Просто тогда нас было больше и всё было разнообразнее – и наша земля, и язык, и жизнь... Давно это было...
– А как же в книжке говорится, что вы были ирландцы и шотландцы?!.. Или это опять всё неправда?
– Ну, почему – неправда? Это ведь то же самое, просто мой отец прибыл из «тёплой» Руси, чтобы стать владетелем того «островного» стана, потому, что там войны никак не кончались, а он был прекрасным воином, вот они и попросили его. Но я всегда тосковала по «своей» Руси... Мне всегда на тех островах было холодно...
– А могу ли я вас спросить, как вы по-настоящему погибли? Если это вас не ранит, конечно. Во всех книжках про это по-разному написано, а мне бы очень хотелось знать, как по-настоящему было...
– Я его тело морю отдала, у них так принято было... А сама домой пошла... Только не дошла никогда... Сил не хватило. Так хотелось солнце наше увидеть, но не смогла... А может Тристан «не отпустил»...
– А как же в книгах говорят, что вы вместе умерли, или что вы убили себя?
– Не знаю, Светлая, не я эти книги писала... А люди всегда любили сказы друг другу сказывать, особенно красивые. Вот и приукрашивали, чтобы больше душу бередили... А я сама умерла через много лет, не прерывая жизни. Запрещено это было.
– Вам, наверное, очень грустно было так далеко от дома находиться?
– Да, как тебе сказать... Сперва, даже интересно было, пока мама была жива. А когда умерла она – весь мир для меня померк... Слишком мала я была тогда. А отца своего никогда не любила. Он войной лишь жил, даже я для него цену имела только ту, что на меня выменять можно было, замуж выдав... Он был воином до мозга костей. И умер таким. А я всегда домой вернуться мечтала. Даже сны видела... Но не удалось.
– А хотите, мы вас к Тристану отведём? Сперва покажем, как, а потом вы уже сама ходить будете. Это просто... – надеясь в душе, что она согласится, предложила я.
Мне очень хотелось увидеть «полностью» всю эту легенду, раз уж появилась такая возможность, и хоть было чуточку совестно, но я решила на этот раз не слушать свой сильно возмущавшийся «внутренний голос», а попробовать как-то убедить Изольду «прогуляться» на нижний «этаж» и отыскать там для неё её Тристана.
Я и правда очень любила эту «холодную» северную легенду. Она покорила моё сердце с той же самой минуты, как только попалась мне в руки. Счастье в ней было такое мимолётное, а грусти так много!.. Вообще-то, как и сказала Изольда – добавили туда, видимо, немало, потому что душу это и вправду зацепляло очень сильно. А может, так оно и было?.. Кто же мог это по-настоящему знать?.. Ведь те, которые всё это видели, уже давным-давно не жили. Вот потому-то мне так сильно и захотелось воспользоваться этим, наверняка единственным случаем и узнать, как же всё было на самом деле...
Изольда сидела тихо, о чём-то задумавшись, как бы не решаясь воспользоваться этим единственным, так неожиданно представившимся ей случаем, и увидеться с тем, кого так надолго разъединила с ней судьба...
– Не знаю... Нужно ли теперь всё это... Может быть просто оставить так? – растерянно прошептала Изольда. – Ранит это сильно... Не ошибиться бы...
Меня невероятно удивила такая её боязнь! Это было первый раз с того дня, когда я впервые заговорила с умершими, чтобы кто-то отказывался поговорить или увидеться с тем, кого когда-то так сильно и трагически любил...
– Пожалуйста, пойдёмте! Я знаю, что потом вы будете жалеть! Мы просто покажем вам, как это делать, а если вы не захотите, то и не будете больше туда ходить. Но у вас должен оставаться выбор. Человек должен иметь право выбирать сам, правда, ведь?
Наконец-то она кивнула:
– Ну, что ж, пойдём, Светлая. Ты права, я не должна прятаться за «спиной невозможного», это трусость. А трусов у нас никогда не любили. Да и не была я никогда одной из них...
Я показала ей свою защиту и, к моему величайшему удивлению, она сделала это очень легко, даже не задумываясь. Я очень обрадовалась, так как это сильно облегчало наш «поход».
– Ну что, готовы?.. – видимо, чтобы её подбодрить, весело улыбнулась Стелла.
Мы окунулись в сверкающую мглу и, через несколько коротких секунд, уже «плыли» по серебристой дорожке Астрального уровня...
– Здесь очень красиво...– прошептала Изольда, – но я видела его в другом, не таком светлом месте...
– Это тоже здесь... Только чуточку ниже, – успокоила её я. – Вот увидите, сейчас мы его найдём.
Мы «проскользнули» чуть глубже, и я уже готова была увидеть обычную «жутко-гнетущую» нижнеастральную реальность, но, к моему удивлению, ничего похожего не произошло... Мы попали в довольно таки приятный, но, правда, очень хмурый и какой-то печальный, пейзаж. О каменистый берег тёмно-синего моря плескались тяжёлые, мутные волны... Лениво «гонясь» одна за другой, они «стукались» о берег и нехотя, медленно, возвращались обратно, таща за собой серый песок и мелкие, чёрные, блестящие камушки. Дальше виднелась величественная, огромная, тёмно-зелёная гора, вершина которой застенчиво пряталась за серыми, набухшими облаками. Небо было тяжёлым, но не пугающим, полностью укрытым серыми, облаками. По берегу местами росли скупые карликовые кустики каких-то незнакомых растений. Опять же – пейзаж был хмурым, но достаточно «нормальным», во всяком случае, напоминал один из тех, который можно было увидеть на земле в дождливый, очень пасмурный день... И того «кричащего ужаса», как остальные, виденные нами на этом «этаже» места, он нам не внушал...
На берегу этого «тяжёлого», тёмного моря, глубоко задумавшись, сидел одинокий человек. Он казался совсем ещё молодым и довольно-таки красивым, но был очень печальным, и никакого внимания на нас, подошедших, не обращал.
– Сокол мой ясный... Тристанушка... – прерывающимся голосом прошептала Изольда.
Она была бледна и застывшая, как смерть... Стелла, испугавшись, тронула её за руку, но девушка не видела и не слышала ничего вокруг, а только не отрываясь смотрела на своего ненаглядного Тристана... Казалось, она хотела впитать в себя каждую его чёрточку... каждый волосок... родной изгиб его губ... тепло его карих глаз... чтобы сохранить это в своём исстрадавшемся сердце навечно, а возможно даже и пронести в свою следующую «земную» жизнь...
– Льдинушка моя светлая... Солнце моё... Уходи, не мучай меня... – Тристан испуганно смотрел на неё, не желая поверить, что это явь, и закрываясь от болезненного «видения» руками, повторял: – Уходи, радость моя... Уходи теперь...
Не в состоянии более наблюдать эту душераздирающую сцену, мы со Стеллой решили вмешаться...
– Простите пожалуйста нас, Тристан, но это не видение, это ваша Изольда! Притом, самая настоящая...– ласково произнесла Стелла. – Поэтому лучше примите её, не раньте больше...
– Льдинушка, ты ли это?.. Сколько раз я видел тебя вот так, и сколько терял!... Ты всегда исчезала, как только я пытался заговорить с тобой, – он осторожно протянул к ней руки, будто боясь спугнуть, а она, забыв всё на свете, кинулась ему на шею и застыла, будто хотела так и остаться, слившись с ним в одно, теперь уже не расставаясь навечно...
Я наблюдала эту встречу с нарастающим беспокойством, и думала, как бы можно было помочь этим двум настрадавшимся, а теперь вот таким беспредельно счастливым людям, чтобы хоть эту, оставшуюся здесь (до их следующего воплощения) жизнь, они могли бы остаться вместе...
– Ой, ты не думай об этом сейчас! Они же только что встретились!.. – прочитала мои мысли Стелла. – А там мы обязательно придумаем что-нибудь...
Они стояли, прижавшись друг к другу, как бы боясь разъединиться... Боясь, что это чудное видение вдруг исчезнет и всё опять станет по-старому...
– Как же мне пусто без тебя, моя Льдинушка!.. Как же без тебя темно...
И только тут я заметила, что Изольда выглядела иначе!.. Видимо, то яркое «солнечное» платье предназначалось только ей одной, так же, как и усыпанное цветами поле... А сейчас она встречала своего Тристана... И надо сказать, в своём белом, вышитом красным узором платье, она выглядела потрясающе!.. И была похожа на юную невесту...
– Не вели нам с тобой хороводов, сокол мой, не говорили здравниц... Отдали меня чужому, по воде женили... Но я всегда была женой тебе. Всегда была суженой... Даже когда потеряла тебя. Теперь мы всегда будем вместе, радость моя, теперь никогда не расстанемся... – нежно шептала Изольда.
У меня предательски защипало глаза и, чтобы не показать, что плачу, я начала собирать на берегу какие-то камушки. Но Стеллу не так-то просто было провести, да и у неё самой сейчас глаза тоже были «на мокром месте»...
– Как грустно, правда? Она ведь не живёт здесь... Разве она не понимает?.. Или, думаешь, она останется с ним?.. – малышка прямо ёрзала на месте, так сильно ей хотелось тут же «всё-всё» знать.
У меня роились в голове десятки вопросов к этим двоим, безумно счастливым, не видящим ничего вокруг, людям. Но я знала наверняка, что не сумею ничего спросить, и не смогу потревожить их неожиданное и такое хрупкое счастье...
– Что же будем делать? – озабочено спросила Стелла. – Оставим её здесь?
– Это не нам решать, думаю... Это её решение и её жизнь, – и, уже обращаясь к Изольде, сказала. – Простите меня, Изольда, но мы хотели бы уже пойти. Мы можем вам ещё как-то помочь?
– Ой, девоньки мои дорогие, а я и забыла!.. Вы уж простите меня!..– хлопнула в ладошки стыдливо покрасневшая девушка. – Тристанушка, это их благодарить надо!.. Это они привели меня к тебе. Я и раньше приходила, как только нашла тебя, но ты не мог слышать меня... И тяжело это было. А с ними столько счастья пришло!
Тристан вдруг низко-низко поклонился:
– Благодарю вас, славницы... за то, что счастье моё, мою Льдинушку мне вернули. Радости вам и добра, небесные... Я ваш должник на веки вечные... Только скажите.
У него подозрительно блестели глаза, и я поняла, что ещё чуть-чуть – и он заплачет. Поэтому, чтобы не ронять (и так сильно битую когда-то!) его мужскую гордость, я повернулась к Изольде и как можно ласковее сказала:
– Я так понимаю, вы хотите остаться?
Она грустно кивнула.
– Тогда, посмотрите внимательно на вот это... Оно поможет вам здесь находиться. И облегчит надеюсь... – я показала ей свою «особую» зелёную защиту, надеясь что с ней они будут здесь более или менее в безопасности. – И ещё... Вы, наверное, поняли, что и здесь вы можете создавать свой «солнечный мир»? Думаю ему (я показала на Тристана) это очень понравится...
Изольда об этом явно даже не подумала, и теперь просто засияла настоящим счастьем, видимо предвкушая «убийственный» сюрприз...
Вокруг них всё засверкало весёлыми цветами, море заблестело радугами, а мы, поняв, что с ними точно будет всё хорошо, «заскользили» обратно, в свой любимый Ментальный этаж, чтобы обсудить свои возможные будущие путешествия...

Как и всё остальное «интересненькое», мои удивительные прогулки на разные уровни Земли, понемногу становились почти что постоянными, и сравнительно быстро угодили на мою «архивную» полочку «обычных явлений». Иногда я ходила туда одна, огорчая этим свою маленькую подружку. Но Стелла, даже она если чуточку и огорчалась, никогда ничего не показывала и, если чувствовала, что я предпочитаю остаться одна, никогда не навязывала своё присутствие. Это, конечно же, делало меня ещё более виноватой по отношению к ней, и после своих маленьких «личных» приключений я оставалась погулять с ней вместе, что, тем же самым, уже удваивало нагрузку на моё ещё к этому не совсем привыкшее физическое тело, и домой я возвращалась измученная, как до последней капли выжатый, спелый лимон... Но постепенно, по мере того, как наши «прогулки» становились всё длиннее, моё, «истерзанное» физическое тело понемногу к этому привыкало, усталость становилась всё меньше, и время, которое требовалось для восстановления моих физических сил, становилось намного короче. Эти удивительные прогулки очень быстро затмили всё остальное, и моя повседневная жизнь теперь казалась на удивление тусклой и совершенно неинтересной...
Конечно же, всё это время я жила своей нормальной жизнью нормального ребёнка: как обычно – ходила в школу, участвовала во всех там организуемых мероприятиях, ходила с ребятами в кино, в общем – старалась выглядеть как можно более нормальной, чтобы привлекать к своим «необычным» способностям как можно меньше ненужного внимания.
Некоторые занятия в школе я по-настоящему любила, некоторые – не очень, но пока что все предметы давались мне всё ещё достаточно легко и больших усилий для домашних заданий не требовали.
Ещё я очень любила астрономию... которая, к сожалению, у нас пока ещё не преподавалась. Дома у нас имелись всевозможные изумительно иллюстрированные книги по астрономии, которую мой папа тоже обожал, и я могла целыми часами читать о далёких звёздах, загадочных туманностях, незнакомых планетах... Мечтая когда-нибудь хотя бы на один коротенький миг, увидеть все эти удивительные чудеса, как говорится, живьём... Наверное, я тогда уже «нутром» чувствовала, что этот мир намного для меня ближе, чем любая, пусть даже самая красивая, страна на нашей Земле... Но все мои «звёздные» приключения тогда ещё были очень далёкими (я о них пока ещё даже не предполагала!) и поэтому, на данном этапе меня полностью удовлетворяли «гуляния» по разным «этажам» нашей родной планеты, с моей подружкой Стеллой или в одиночку.
Бабушка, к моему большому удовлетворению, меня в этом полностью поддерживала, таким образом, уходя «гулять», мне не нужно было скрываться, что делало мои путешествия ещё более приятными. Дело в том, что, для того, чтобы «гулять» по тем же самым «этажам», моя сущность должна была выйти из тела, и если кто-то в этот момент заходил в комнату, то находил там презабавнейшую картинку... Я сидела с открытыми глазами, вроде бы в полностью нормальном состоянии, но не реагировала ни на какое ко мне обращение, не отвечала на вопросы и выглядела совершенно и полностью «замороженной». Поэтому бабушкина помощь в такие минуты была просто незаменимой. Помню однажды в моём «гуляющем» состоянии меня нашёл мой тогдашний друг, сосед Ромас... Когда я очнулась, то увидела перед собой совершенно ошалевшее от страха лицо и круглые, как две огромные голубые тарелки, глаза... Ромас меня яростно тряс за плечи и звал по имени, пока я не открыла глаза...
– Ты что – умерла что ли?!.. Или это опять какой-то твой новый «эксперимент»? – чуть ли не стуча с перепугу зубами, тихо прошипел мой друг.
Хотя, за все эти годы нашего общения, уж его-то точно трудно было чем-то удивить, но, видимо, открывшаяся ему в этот момент картинка «переплюнула» самые впечатляющие мои ранние «эксперименты»... Именно Ромас и рассказал мне после, как пугающе со стороны выглядело такое моё «присутствие»...
Я, как могла, постаралась его успокоить и кое-как объяснить, что же такое «страшное» со мной здесь происходило. Но как бы я его бедного не успокаивала, я была почти стопроцентно уверенна, что впечатление от увиденного останется в его мозгу ещё очень и очень надолго...
Поэтому, после этого смешного (для меня) «инцидента», я уже всегда старалась, чтобы, по возможности, никто не заставал меня врасплох, и никого не пришлось бы так бессовестно ошарашивать или пугать... Вот потому-то бабушкина помощь так сильно мне и была необходима. Она всегда знала, когда я в очередной раз шла «погулять» и следила, чтобы никто в это время, по возможности, меня не беспокоил. Была и ещё одна причина, по которой я не очень любила, когда меня насильно «вытаскивали» из моих «походов» обратно – во всём моём физическом теле в момент такого «быстрого возвращения» чувствовалось ощущение очень сильного внутреннего удара и это воспринималось весьма и весьма болезненно. Поэтому, такое резкое возвращение сущности обратно в физическое тело было очень для меня неприятно и совершенно нежелательно.
Так, в очередной раз гуляя со Стеллой по «этажам», и не находя чем заняться, «не подвергая при этом себя большой опасности», мы наконец-то решили «поглубже» и «посерьёзнее» исследовать, ставший для неё уже почти что родным, Ментальный «этаж»...
Её собственный красочный мир в очередной раз исчез, и мы как бы «повисли» в сверкающем, припорошенном звёздными бликами воздухе, который, в отличие от обычного «земного», был здесь насыщенно «плотным» и постоянно меняющимся, как если бы был наполнен миллионами малюсеньких снежинок, которые искрились и сверкали в морозный солнечный день на Земле... Мы дружно шагнули в эту серебристо-голубую мерцающую «пустоту», и тут же уже привычно под нашими стопами появилась «тропинка»... Вернее, не просто тропинка, а очень яркая и весёлая, всё время меняющаяся дорожка, которая была создана из мерцающих пушистых серебристых «облачков»... Она сама по себе появлялась и исчезала, как бы дружески приглашая по ней пройтись. Я шагнула на сверкающее «облачко» и сделала несколько осторожных шагов... Не чувствовалось ни движения, ни малейшего для него усилия, только лишь ощущение очень лёгкого скольжения в какой-то спокойной, обволакивающей, блистающей серебром пустоте... Следы тут же таяли, рассыпаясь тысячами разноцветных сверкающих пылинок... и появлялись новые по мере того, как я ступала по этой удивительной и полностью меня очаровавшей «местной земле»....
Вдруг, во всей этой глубокой, переливающейся серебристыми искрами тишине появилась странная прозрачная ладья, а в ней стояла очень красивая молодая женщина. Её длинные золотистые волосы то мягко развевались, как будто тронутые дуновением ветерка, то опять застывали, загадочно сверкая тяжёлыми золотыми бликами. Женщина явно направлялась прямо к нам, всё так же легко скользя в своей сказочной ладье по каким-то невидимым нами «волнам», оставляя за собой длиннющие, вспыхивающие серебряными искрами развевающиеся хвосты... Её белое лёгкое платье, похожее на мерцающую тунику, также – то развевалось, то плавно опускалось, спадая мягкими складками вниз, и делая незнакомку похожей на дивную греческую богиню.
– Она всё время здесь плавает, ищет кого-то – прошептала Стелла.
– Ты её знаешь? Кого она ищет? – не поняла я.
– Я не знаю, но я её видела много раз.
– Ну, так давай спросим? – уже освоившись на «этажах», храбро предложила я.
Женщина «подплыла» ближе, от неё веяло грустью, величием и теплом.
– Я Атенайс, – очень мягко, мысленно произнесла она. – Кто вы, дивные создания?
«Дивные создания» чуточку растерялись, точно не зная, что на такое приветствие ответить...
– Мы просто гуляем, – улыбаясь сказала Стелла. – Мы не будем вам мешать.
– А кого вы ищете? – спросила Атенайс.
– Никого, – удивилась малышка. – А почему вы думаете, что мы должны кого-то искать?
– А как же иначе? Вы сейчас там, где все ищут себя. Я тоже искала... – она печально улыбнулась. – Но это было так давно!..
– А как давно? – не выдержала я.
– О, очень давно!... Здесь ведь нет времени, как же мне знать? Всё, что я помню – это было давно.
Атенайс была очень красивой и какой-то необычайно грустной... Она чем-то напоминала гордого белого лебедя, когда тот, падая с высоты, отдавая душу, пел свою последнюю песню – была такой же величественной и трагичной...
Когда она смотрела на нас своими искристыми зелёными глазами, казалось – она старее, чем сама вечность. В них было столько мудрости, и столько невысказанной печали, что у меня по телу побежали мурашки...
– Можем ли мы вам чем-то помочь? – чуточку стесняясь спрашивать у неё подобные вопросы, спросила я.
– Нет, милое дитя, это моя работа... Мой обет... Но я верю, что когда-нибудь она закончится... и я смогу уйти. А теперь, скажите мне, радостные, куда вы хотели бы пойти?
Я пожала плечами:
– Мы не выбирали, мы просто гуляли. Но мы будем счастливы, если вы хотите нам что-нибудь предложить.
Атенайс кивнула:
– Я охраняю это междумирье, я могу пропустить вас туда, – и, ласково посмотрев на Стеллу, добавила. – А тебе, дитя, я помогу найти себя...
Женщина мягко улыбнулась, и взмахнула рукой. Её странное платье колыхнулось, и рука стала похожа на бело-серебристое, мягкое пушистое крыло... от которого протянулась, рассыпаясь золотыми бликами, уже другая, слепящая золотом и почти что плотная, светлая солнечная дорога, которая вела прямо в «пламенеющую» вдали, открытую золотую дверь...
– Ну, что – пойдём? – уже заранее зная ответ, спросила я Стеллу.
– Ой, смотри, а там кто-то есть... – показала пальчиком внутрь той же самой двери, малышка.
Мы легко скользнули внутрь и ... как будто в зеркале, увидели вторую Стеллу!.. Да, да, именно Стеллу!.. Точно такую же, как та, которая, совершенно растерянная, стояла в тот момент рядом со мной...
– Но это же я?!.. – глядя на «другую себя» во все глаза, прошептала потрясённая малышка. – Ведь это правда я... Как же так?..
Я пока что никак не могла ответить на её, такой вроде бы простой вопрос, так как сама стояла совершенно опешив, не находя никакого объяснения этому «абсурдному» явлению...
Стелла тихонько протянула ручку к своему близнецу и коснулась протянутых к ней таких же маленьких пальчиков. Я хотела крикнуть, что это может быть опасно, но, увидев её довольную улыбку – промолчала, решив посмотреть, что же будет дальше, но в то же время была настороже, на тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
– Так это же я... – в восторге прошептала малышка. – Ой, как чудесно! Это же, правда я...
Её тоненькие пальчики начали ярко светиться, и «вторая» Стелла стала медленно таять, плавно перетекая через те же самые пальчики в «настоящую», стоявшую около меня, Стеллу. Её тело стало уплотняться, но не так, как уплотнялось бы физическое, а как будто стало намного плотнее светиться, наполняясь каким-то неземным сиянием.
Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то присутствие – это опять была наша знакомая, Атенайс.
– Прости меня, светлое дитя, но ты ещё очень нескоро придёшь за своим «отпечатком»... Тебе ещё очень долго ждать, – она внимательнее посмотрела мне в глаза. – А может, и не придёшь вовсе...
– Как это «не приду»?!.. – испугалась я. – Если приходят все – значит приду и я!
– Не знаю. Твоя судьба почему-то закрыта для меня. Я не могу тебе ничего ответить, прости...
Я очень расстроилась, но, стараясь изо всех сил не показать этого Атенайс, как можно спокойнее спросила:
– А что это за «отпечаток»?
– О, все, когда умирают, возвращаются за ним. Когда твоя душа кончает своё «томление» в очередном земном теле, в тот момент, когда она прощается с ним, она летит в свой настоящий Дом, и как бы «возвещает» о своём возвращении... И вот тогда, она оставляет эту «печать». Но после этого, она должна опять возвратиться обратно на плотную землю, чтобы уже навсегда проститься с тем, кем она была... и через год, сказав «последнее прощай», оттуда уйти... И вот тогда-то, эта свободная душа приходит сюда, чтобы слиться со своей оставленной частичкой и обрести покой, ожидая нового путешествия в «старый мир»...
Я не понимала тогда, о чём говорила Атенайс, просто это звучало очень красиво...
И только теперь, через много, много лет (уже давно впитав своей «изголодавшейся» душой знания моего удивительного мужа, Николая), просматривая сегодня для этой книги своё забавное прошлое, я с улыбкой вспомнила Атенайс, и, конечно же, поняла, что то, что она называла «отпечатком», было просто энергетическим всплеском, который происходит с каждым из нас в момент нашей смерти, и достигает именно того уровня, на который своим развитием сумел попасть умерший человек. А то, что Атенайс называла тогда «прощание» с тем, «кем она была», было ни что иное, как окончательное отделение всех имеющихся «тел» сущности от её мёртвого физического тела, чтобы она имела возможность теперь уже окончательно уйти, и там, на своём «этаже», слиться со своей недостающей частичкой, уровня развития которой она, по той или иной причине, не успела «достичь» живя на земле. И этот уход происходил именно через год.
Но всё это я понимаю сейчас, а тогда до этого было ещё очень далеко, и мне приходилось довольствоваться своим, совсем ещё детским, пониманием всего со мной происходящего, и своими, иногда ошибочными, а иногда и правильными, догадками...
– А на других «этажах» сущности тоже имеют такие же «отпечатки»? – заинтересованно спросила любознательная Стелла.
– Да, конечно имеют, только уже иные, – спокойно ответила Атенайс. – И не на всех «этажах» они так же приятны, как здесь... Особенно на одном...
– О, я знаю! Это, наверное «нижний»! Ой, надо обязательно туда пойти посмотреть! Это же так интересно! – уже опять довольно щебетала Стелла.
Было просто удивительно, с какой быстротой и лёгкостью она забывала всё, что ещё минуту назад её пугало или удивляло, и уже опять весело стремилась познать что-то для неё новое и неведомое.
– Прощайте, юные девы... Мне пора уходить. Да будет ваше счастье вечным... – торжественным голосом произнесла Атенайс.
И снова плавно взмахнула «крылатой» рукой, как бы указывая нам дорогу, и перед нами тут же побежала, уже знакомая, сияющая золотом дорожка...
А дивная женщина-птица снова тихо поплыла в своей воздушной сказочной ладье, опять готовая встречать и направлять новых, «ищущих себя» путешественников, терпеливо отбывая какой-то свой особый, нам непонятный, обет...
– Ну что? Куда пойдём, «юная дева»?.. – улыбнувшись спросила я свою маленькую подружку.
– А почему она нас так называла? – задумчиво спросила Стелла. – Ты думаешь, так говорили там, где она когда-то жила?
– Не знаю... Это было, наверное, очень давно, но она почему-то это помнит.
– Всё! Пошли дальше!.. – вдруг, будто очнувшись, воскликнула малышка.
На этот раз мы не пошли по так услужливо предлагаемой нам дорожке, а решили двигаться «своим путём», исследуя мир своими же силами, которых, как оказалось, у нас было не так уж и мало.
Мы двинулись к прозрачному, светящемуся золотом, горизонтальному «тоннелю», которых здесь было великое множество, и по которым постоянно, туда-сюда плавно двигались сущности.
– Это что, вроде земного поезда? – засмеявшись забавному сравнению, спросила я.
– Нет, не так это просто... – ответила Стелла. – Я в нём была, это как бы «поезд времени», если хочешь так его называть...
– Но ведь времени здесь нет? – удивилась я.
– Так-то оно так, но это разные места обитания сущностей... Тех, которые умерли тысячи лет назад, и тех, которые пришли только сейчас. Мне это бабушка показала. Это там я нашла Гарольда... Хочешь посмотреть?
Ну, конечно же, я хотела! И, казалось, ничто на свете не могло бы меня остановить! Эти потрясающие «шаги в неизвестное» будоражили моё и так уже слишком живое воображение и не давали спокойно жить, пока я, уже почти падая от усталости, но дико довольная увиденным, не возвращалась в своё «забытое» физическое тело, и не валилась спать, стараясь отдохнуть хотя бы час, чтобы зарядить свои окончательно «севшие» жизненные «батареи»...
Так, не останавливаясь, мы снова преспокойно продолжали своё маленькое путешествие, теперь уже покойно «плывя», повиснув в мягком, проникающем в каждую клеточку, убаюкивающем душу «тоннеле», с наслаждением наблюдая дивное перетекание друг через друга кем-то создаваемых, ослепительно красочных (наподобие Стеллиного) и очень разных «миров», которые то уплотнялись, то исчезали, оставляя за собой развевающиеся хвосты сверкающих дивными цветами радуг...
Неожиданно вся эта нежнейшая красота рассыпалась на сверкающие кусочки, и нам во всем своём великолепии открылся блистающий, умытый звёздной росой, грандиозный по своей красоте, мир...
У нас от неожиданности захватило дух...
– Ой, красоти-и-ще како-о-е!.. Ма-а-амочка моя!.. – выдохнула малышка.
У меня тоже от щемящего восторга перехватило дыхание и, вместо слов, вдруг захотелось плакать...
– А кто же здесь живёт?.. – Стелла дёрнула меня за руку. – Ну, как ты думаешь, кто здесь живёт?..
Я понятия не имела, кем могут быть счастливые обитатели подобного мира, но мне вдруг очень захотелось это узнать.
– Пошли! – решительно сказала я и потянула Стеллу за собой.
Нам открылся дивный пейзаж... Он был очень похож на земной и, в то же время, резко отличался. Вроде бы перед нами было настоящее изумрудно зелёное «земное» поле, поросшее сочной, очень высокой шелковистой травой, но в то же время я понимала, что это не земля, а что-то очень на неё похожее, но чересчур уж идеальное... ненастоящее. И на этом, слишком красивом, человеческими ступнями не тронутом, поле, будто красные капли крови, рассыпавшись по всей долине, насколько охватывал глаз, алели невиданные маки... Их огромные яркие чашечки тяжело колыхались, не выдерживая веса игриво садившихся на цветы, большущих, переливающихся хаосом сумасшедших красок, бриллиантовых бабочек... Странное фиолетовое небо полыхало дымкой золотистых облаков, время от времени освещаясь яркими лучами голубого солнца... Это был удивительно красивый, созданный чьей-то буйной фантазией и слепящий миллионами незнакомых оттенков, фантастический мир... А по этому миру шёл человек... Это была малюсенькая, хрупкая девочка, издали чем-то очень похожая на Стеллу. Мы буквально застыли, боясь нечаянно чем-то её спугнуть, но девочка, не обращая на нас никакого внимания, спокойно шла по зелёному полю, почти полностью скрывшись в сочной траве... а над её пушистой головкой клубился прозрачный, мерцающий звёздами, фиолетовый туман, создавая над ней дивный движущийся ореол. Её длинные, блестящие, фиолетовые волосы «вспыхивали» золотом, ласково перебираемые лёгким ветерком, который, играясь, время от времени шаловливо целовал её нежные, бледные щёчки. Малютка казалась очень необычной, и абсолютно спокойной...
– Заговорим? – тихо спросила Стелла.
В тот момент девочка почти поравнялась с нами и, как будто очнувшись от каких-то своих далёких грёз, удивлённо подняла на нас свои странные, очень большие и раскосые... фиолетовые глаза. Она была необыкновенно красива какой-то чужой, дикой, неземной красотой и выглядела очень одинокой...
– Здравствуй, девочка! Почему ты такая грустная идёшь? Тебе нужна какая-то помощь? – осторожно спросила Стелла.
Малютка отрицательно мотнула головкой:
– Нет, помощь нужна вам, – и продолжала внимательно рассматривать нас своими странными раскосыми глазами.
– Нам? – удивилась Стелла. – А в чём она нам нужна?..
Девочка раскрыла свои миниатюрные ладошки, а на них... золотистым пламенем сверкали два, изумительно ярких фиолетовых кристалла.
– Вот! – и неожиданно тронув кончиками пальчиков наши лбы, звонко засмеялась – кристаллы исчезли...
Это было очень похоже на то, как когда-то дарили мне «зелёный кристалл» мои «звёздные» чудо-друзья. Но то были они. А это была всего лишь малюсенькая девчушка... да ещё совсем не похожая на нас, на людей...
– Ну вот, теперь хорошо! – довольно сказала она и, больше не обращая на нас внимания, пошла дальше...
Мы ошалело смотрели ей в след и, не в состоянии ничего понять, продолжали стоять «столбом», переваривая случившееся. Стелла, как всегда очухавшись первой, закричала:
– Девочка, постой, что это? Что нам с этим делать?! Ну, подожди же!!!
Но маленький человечек, лишь, не оборачиваясь, помахал нам своей хрупкой ладошкой и преспокойно продолжал свой путь, очень скоро полностью исчезнув в море сочной зелёной, неземной травы... над которой теперь лишь светлым облачком развевался прозрачный фиолетовый туман...
– Ну и что это было? – как бы спрашивая саму себя, произнесла Стелла.
Ничего плохого я пока не чувствовала и, немного успокоившись после неожиданно свалившегося «подарка», сказала.
– Давай не будем пока об этом думать, а позже будет видно...
На этом и порешили.
Радостное зелёное поле куда-то исчезло, сменившись на этот раз совершенно безлюдной, холодно-ледяной пустыней, в которой, на единственном камне, сидел единственный там человек... Он был чем-то явно сильно расстроен, но, в то же время, выглядел очень тёплым и дружелюбным. Длинные седые волосы спадали волнистыми прядями на плечи, обрамляя серебристым ореолом измождённое годами лицо. Казалось, он не видел где был, не чувствовал на чём сидел, и вообще, не обращал никакого внимания на окружающую его реальность...
– Здравствуй, грустный человек! – приблизившись достаточно, чтобы начать разговор, тихо поздоровалась Стелла.
Человек поднял глаза – они оказались голубыми и чистыми, как земное небо.
– Что вам, маленькие? Что вы здесь потеряли?.. – отрешённо спросил «отшельник».
– Почему ты здесь один сидишь, и никого с тобой нет? – участливо спросила Стелла. – И место такое жуткое...
Было видно, что человек совсем не хотел общаться, но тёплый Стеллин голосок не оставлял ему никакого выхода – приходилось отвечать...
– Мне никто не нужен уже много, много лет. В этом нет никакого смысла, – прожурчал его грустный, ласковый голос.
– А что же тогда ты делаешь тут один? – не унималась малышка, и я испугалась, что мы покажемся ему слишком навязчивыми, и он просто попросит нас оставить его в покое.
Но у Стеллы был настоящий талант разговорить любого, даже самого молчаливого человека... Поэтому, забавно наклонив на бок свою милую рыжую головку, и, явно не собираясь сдаваться, она продолжала:
– А почему тебе не нужен никто? Разве такое бывает?
– Ещё как бывает, маленькая... – тяжко вздохнул человек. – Ещё как бывает... Я всю свою жизнь даром прожил – кто же мне теперь нужен?..
Тут я кое-что потихонечку начала понимать... И собравшись, осторожно спросила:
– Вам открылось всё, когда вы пришли сюда, так ведь?
Человек удивлённо вскинулся и, вперив в меня свой, теперь уже насквозь пронизывающий, взгляд, резко спросил:
– Что ты об этом знаешь, маленькая?.. Что ты можешь об этом знать?... – он ещё больше ссутулился, как будто тяжесть, навалившаяся на него, была неподъёмной. – Я всю жизнь бился о непонятное, всю жизнь искал ответ... и не нашёл. А когда пришёл сюда, всё оказалось так просто!.. Вот и ушла даром вся моя жизнь...
– Ну, тогда всё прекрасно, если ты уже всё узнал!.. А теперь можешь что-то другое снова искать – здесь тоже полно непонятного! – «успокоила» незнакомца обрадованная Стелла. – А как тебя зовут, грустный человек?
– Фабий, милая. А ты знаешь девочку, что тебе дала этот кристалл?
Мы со Стеллой от неожиданности дружно подпрыгнули и, теперь уже вместе, «мёртвой хваткой» вцепились в бедного Фабия...
– Ой, пожалуйста, расскажите нам кто она!!! – тут же запищала Стелла. – Нам обязательно нужно это знать! Ну, совсем, совсем обязательно! У нас такое случилось!!! Такое случилось!.. И мы теперь абсолютно не знаем, что с этим делать... – слова летели из её уст пулемётной очередью и невозможно было хоть на минуту её остановить, пока сама, полностью запыхавшись, не остановилась.
– Она не отсюда, – тихо сказал человек. – Она издалека...
Это абсолютно и полностью подтверждало мою сумасшедшую догадку, которая появилась у меня мельком и, сама себя испугавшись, сразу исчезла...
– Как – издалека? – не поняла малышка. – Дальше ведь нельзя? Мы ведь дальше не ходим?..
И тут Стеллины глаза начали понемножко округляться, и в них медленно, но уверенно стало появляться понимание...
– Ма-а-мочки, она что ли к нам прилете-е-ла?!.. А как же она прилетела?!.. И как же она одна совсем? Ой, она же одна!.. А как же теперь её найти?!
В Стеллином ошарашенном мозгу мысли путались и кипели, заслоняя друг друга... А я, совершенно ошалев, не могла поверить, что вот наконец-то произошло то, чего я так долго и с такой надеждой тайком ждала!.. А теперь вот, наконец-то найдя, я не смогла это дивное чудо удержать...
– Да не убивайся так, – спокойно обратился ко мне Фабий. – Они были здесь всегда... И всегда есть. Только увидеть надо...
– Как?!.. – будто два ошалевших филина, вытаращив на него глаза, дружно выдохнули мы. – Как – всегда есть?!..
– Ну, да, – спокойно ответил отшельник. – А её зовут Вэя. Только она не придёт второй раз – она никогда не появляется дважды... Так жаль! С ней было так интересно говорить...
– Ой, значит, вы общались?! – окончательно этим убитая, расстроено спросила я.
– Если ты когда-нибудь увидишь её, попроси вернуться ко мне, маленькая...
Я только кивнула, не в состоянии что-либо ответить. Мне хотелось рыдать навзрыд!.. Что вот, получила – и потеряла такую невероятную, неповторимую возможность!.. А теперь уже ничего не поделать и ничего не вернуть... И тут меня вдруг осенило!
– Подождите, а как же кристалл?.. Ведь она дала свой кристалл! Разве она не вернётся?..
– Не знаю, девонька... Я не могу тебе сказать.
– Вот видишь!.. – тут же радостно воскликнула Стелла. – А говоришь – всё знаешь! Зачем же тогда грустить? Я же говорила – здесь очень много непонятного! Вот и думай теперь!..
Она радостно подпрыгивала, но я чувствовала, что у неё в головке назойливо крутиться та же самая, как и у меня, единственная мысль...
– А ты, правда, не знаешь, как нам её найти? А может, ты знаешь, кто это знает?..
Фабий отрицательно покачал головой. Стелла поникла.
– Ну, что – пойдём? – я тихонько её подтолкнула, пытаясь показать, что уже пора.
Мне было одновременно радостно и очень грустно – на коротенькое мгновение я увидела настоящее звёздное существо – и не удержала... и не сумела даже поговорить. А у меня в груди ласково трепетал и покалывал её удивительный фиолетовый кристалл, с которым я совершенно не знала, что делать... и не представляла, как его открыть. Маленькая, удивительная девочка со странными фиолетовыми глазами, подарила нам чудесную мечту и, улыбаясь, ушла, оставив нам частичку своего мира, и веру в то, что там, далеко, за миллионами световых лет, всё-таки есть жизнь, и что может быть когда-то увижу её и я...
– А как ты думаешь, где она? – тихо спросила Стелла.
Видимо, удивительная «звёздная» малышка так же накрепко засела и у неё в сердечке, как и у меня, поселившись там навсегда... И я была почти что уверенна, что Стелла не теряла надежду когда-нибудь её найти.
– А хочешь, покажу что-то? – видя моё расстроенное лицо, тут же поменяла тему моя верная подружка.
И «вынесла» нас за пределы последнего «этажа»!.. Это очень ярко напомнило мне ту ночь, когда мои звёздные друзья приходили в последний раз – приходили прощаться... И вынесли меня за пределы земли, показывая что-то, что я бережно хранила в памяти, но пока ещё никак не могла понять...
Вот и теперь – мы парили в «нигде», в какой-то странной настоящей, ужасающей пустоте, которая не имела ничего общего с той тёплой и защищённой, нами так называемой, пустотой «этажей»... Огромный и бескрайний, дышащий вечностью и чуточку пугающий Космос простирал к нам свои объятия, как бы приглашая окунуться в ещё незнакомый, но так сильно всегда меня притягивавший, звёздный мир... Стелла поёжилась и побледнела. Видимо ей пока что было тяжеловато такую большую нагрузку переносить.
– Как же ты придумала такое? – в полном восторге от увиденного, удивлённо спросила я.
– О, это нечаянно, – вымученно улыбаясь, ответила девчушка. – Один раз я была очень взволнована, и скорее всего, мои слишком сильно бушевавшие эмоции вынесли меня прямо туда... Но бабушка сказала, что мне ещё туда нельзя, что пока рано ещё... А вот тебе, думаю, можно. Ты мне расскажешь, что там найдёшь? Обещаешь?
Я готова была расцеловать эту милую, добрую девочку за её открытое сердечко, которое готово было поделиться всем без остатка, только бы людям рядом с ней было хорошо...
Мы почувствовали себя очень уставшими и, так или иначе, мне уже пора была возвращаться, потому что я пока ещё не знала всего предела своих возможностей, и предпочитала возвращаться до того, как станет по-настоящему плохо.
Тем же вечером у меня сильно поднялась температура. Бабушка ходила кругами, что-то чувствуя, и я решила, что будет самое время честно ей всё рассказать...
Грудь у меня странно пульсировала, и я чувствовала, будто кто-то издалека пытается что-то мне «объяснить», но я уже почти что ничего не понимала, так как жар всё поднимался, и мама в панике решила вызывать скорую помощь, чтобы меня хоть как-то от всей этой непонятной температуры «защитить»... Вскоре у меня уже начался настоящий бред, и, испугав всех до смерти... я вдруг перестала «гореть». Температура так же непонятно исчезла, как и поднялась. В доме висело насторожённое ожидание, так как никто так и не понял, что же такое в очередной раз со мной стряслось. Расстроенная мама обвиняла бабушку, что она за мной недостаточно хорошо смотрела, а бабушка, как всегда, молчала, принимая любую вину на себя...
На следующее утро со мной снова всё было в полном порядке и домашние на какое-то время успокоились. Только бабушка не переставала внимательно за мной наблюдать, как будто чего-то ожидала.
Ну и, конечно же, как уже стало обычным, ей не пришлось слишком долго ожидать...

После весьма необычного «всплеска» температуры, которое произошло после возвращения домой с «этажей», несколько дней ничего особенного со мной не происходило. Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что мысли о девочке с фиолетовыми глазами неотступно будоражили мой взвинченный мозг, цеплялся за каждую, даже абсурдную мысль, как бы и где бы я могла бы её снова найти... Множество раз возвращаясь на Ментал, я пыталась отыскать раннее нами виденный, но, казалось, теперь уже навсегда потерявшийся Вэйин мир – всё было тщётно... Девочка исчезла, и я понятия не имела, где её искать...
Прошла неделя. Во дворе уже ударили первые морозы. Выходя на улицу, от холодного воздуха пока ещё непривычно захватывало дыхание, а от ярко слепящего зимнего солнышка слезились глаза. Робко припорошив пушистыми хлопьями голые ветви деревьев, выпал первый снег. А по утрам, раскрашивая окна причудливыми узорами, шаловливо гулял, поблёскивая застывшими голубыми лужицами, весёлый Дедушка Мороз. Потихоньку начиналась зима...
Я сидела дома, прислонившись к тёплой печке (дом у нас в то время ещё отапливался печами) и спокойно наслаждалась чтением очередной «новинки», как вдруг почувствовала уже привычное покалывание в груди, в том же месте, где находился фиолетовый кристалл. Я подняла голову – прямо на меня серьёзно смотрели огромные, раскосые фиолетовые глаза... Она спокойно стояла посередине комнаты, такая же удивительно хрупкая и необычная, и протягивала мне в своей крошечной ладошке чудесный красный цветок. Первой моей панической мыслью было – быстрее закрыть дверь, чтобы не дай Бог, никто не вошёл!..
– Не надо, меня всё равно никто кроме тебя не видит, – спокойно сказала девчушка.
Её мысли звучали в моём мозгу очень непривычно, как будто кто-то не совсем правильно переводил чужую речь. Но, тем не менее, я её прекрасно понимала.
– Ты меня искала – зачем? – внимательно глядя мне в глаза, спросила Вэя.
Её взгляд был тоже очень необычным – как будто вместе со взглядом она одновременно передавала образы, которых я никогда не видела, и значения которых пока, к сожалению, ещё не понимала.
– А так? – улыбнувшись, спросила «звёздная» малышка.
У меня в голове что-то «вспыхнуло»... и открылось умопомрачительное видение совершенно чужого, но необыкновенно красивого мира... Видимо того, в котором она когда-то жила. Этот мир был чем-то похож на уже нами виденный (который она себе создавала на «этажах»), и всё же, чем-то чуточку отличался, как если бы там я смотрела на рисованную картину, а сейчас вдруг увидела эту картину наяву...
Над изумрудно-зелёной, очень «сочной» землёй, освещая всё вокруг непривычным голубоватым светом, весело поднималось потрясающе красивое и яркое, фиолетово-голубое солнце... Это наступало чужое, видимо инопланетное, утро... Вся буйно растущая здесь зелень, от падающих на неё солнечных лучей, сверкала золотисто-фиолетовыми бриллиантами «местной» утренней росы, и, счастливо ими умываясь, готовилась к наступающему новому чудесному дню... Всё вокруг благоухало невероятно богатыми красками, слишком яркими для наших, привыкших ко всему «земному», глаз. Вдали, по покрытому золотистой дымкой небу клубились почти «плотные», нежно-розовые кудрявистые облака, похожие на красивые розовые подушки. Неожиданно, с противоположной стороны небо ярко вспыхнуло золотым.... Я обернулась, и от удивления застыла – с другой стороны царственно поднималось невероятно огромное, золотисто-розовое, второе солнце!.. Оно было намного больше первого, и казалось, было больше самой планеты... Но его лучи, в отличие от первого, почему-то светили несравнимо мягче и ласковее, напоминая тёплое «пушистое» объятие... Казалось, это огромное доброе светило, уже устало от каждодневных забот, но всё ещё по привычке отдавало этой невероятно красивой планете своё последнее тепло и, уже «собираясь на покой», с удовольствием уступало место молодому, «кусачему» солнцу, которое ещё только-только начинало своё небесное путешествие и светило яро и весело, не боясь расплескать свой молодой жар, щедро заливая светом всё вокруг.
Удивлённо оглядываясь по сторонам, я вдруг заметила причудливое явление – у растений появилась вторая тень... И она почему-то очень резко контрастировала с освещённой частью – как будто светотень была нарисована яркими, кричащими цветами, резко противоположными друг другу. В теневой части воздух мерцал яркими миниатюрными звёздочками, вспыхивающими от малейшего движения. Это было сумасшедше красиво... и необыкновенно интересно. Пробудившийся волшебный мир звучал тысячами незнакомых голосов, будто радостно оповещая о своём счастливом пробуждении всю вселенную. Я очень сильно, почти наяву, почувствовала, насколько невероятно чистым был здесь воздух! Он благоухал, наполненный удивительно приятными, незнакомыми запахами, которые чем-то неуловимо напоминали запахи роз, если бы их было здесь тысяча разных сортов одновременно. Повсюду, сколько охватывал глаз, алели те же самые ярко-красные, огромные «маки»... И тут только я вспомнила, что Вэя принесла мне такой же цветок! Я протянула к ней руку – цветок плавно перетёк с её хрупкой ладошки на мою ладонь, и вдруг, в моей груди что-то сильно «щёлкнуло»... Я с удивлением увидела, как миллионами невиданных фантастических оттенков на моей груди раскрылся и засверкал изумительный кристалл... Он всё время пульсировал и менялся, как бы показывая, каким ещё он может быть. Я застыла в шоке, полностью загипнотизированная открывшимся зрелищем, и не могла отвести глаз от всё время по-новому открывающейся красоты...
– Ну вот, – довольно произнесла Вэя, – теперь ты сможешь это смотреть когда захочешь!
– А почему этот кристалл у меня на груди, если ты поставила его в лоб? – наконец-то я решилась задать мучивший меня несколько дней вопрос.
Девочка очень удивилась, и чуть подумав, ответила:
– Я не знаю почему ты спрашиваешь, тебе ведь известен ответ. Но, если тебе хочется услышать его от меня – пожалуйста: я тебе просто дала его через твой мозг, но открыть его надо там, где должно быть его настоящее место.
– А откуда же мне было знать? – удивилась я.
Фиолетовые глаза очень внимательно несколько секунд меня изучали, а потом прозвучал неожиданный ответ:
– Я так и думала – ты ещё спишь... Но я не могу тебя разбудить – тебя разбудят другие. И это будет не сейчас.
– А когда? И кто будут эти – другие?..
– Твои друзья... Но ты не знаешь их сейчас.
– А как же я буду знать, что они друзья, и что это именно они? – озадаченно спросила я.
– Ты вспомнишь, – улыбнулась Вэя.
– Вспомню?! Как же я могу вспомнить то, чего ещё нет?..– ошарашено уставилась на неё я.
– Оно есть, только не здесь.
У неё была очень тёплая улыбка, которая её необыкновенно красила. Казалось, будто майское солнышко выглянуло из-за тучки и осветило всё вокруг.
– А ты здесь совсем одна, на Земле? – никак не могла поверить я.
– Конечно же – нет. Нас много, только разных. И мы живём здесь очень давно, если ты это хотела спросить.
– А что вы здесь делаете? И почему вы сюда пришли? – не могла остановиться я.
– Мы помогаем, когда это нужно. А откуда пришли – я не помню, я там не была. Только смотрела, как ты сейчас... Это мой дом.
Девчушка вдруг стала очень печальной. И мне захотелось хоть как-то ей помочь, но, к моему большому сожалению, пока это было ещё не в моих маленьких силах...
– Тебе очень хочется домой, правда же? – осторожно спросила я.
Вэя кивнула. Вдруг её хрупкая фигурка ярко вспыхнула... и я осталась одна – «звёздная» девочка исчезла. Это было очень и очень нечестно!.. Она не могла так просто взять и уйти!!! Такого никак не должно было произойти!.. Во мне бушевала самая настоящая обида ребёнка, у которого вдруг отняли самую любимую игрушку... Но Вэя не была игрушкой, и, если честно, то я должна была быть ей благодарна уже за то, что она вообще ко мне пришла. Но в моей «исстрадавшейся» душе в тот момент крушил оставшиеся крупицы логики настоящий «эмоциональный шторм», а в голове царил полный сумбур... Поэтому ни о каком «логическом» мышлении в данный момент речи идти не могло, и я, «убитая горем» своей страшной потери, полностью «окунулась» в океан «чёрного отчаяния», думая, что моя «звёздная» гостья больше уже никогда ко мне не вернётся... Мне о скольком ещё хотелось её спросить! А она так неожиданно взяла и исчезла... И тут вдруг мне стало очень стыдно... Если бы все желающие спрашивали её столько же, сколько хотела спросить я, у неё, чего доброго, не оставалось бы время жить!.. Эта мысль как-то сразу меня успокоила. Надо было просто с благодарностью принимать всё то чудесное, что она успела мне показать (даже если я ещё и не всё поняла), а не роптать на судьбу за недостаточность желаемого «готовенького», вместо того, чтобы просто пошевелить своими обленившимися «извилинами» и самой найти ответы на мучившие меня вопросы. Я вспомнила бабушку Стеллы и подумала, что она была абсолютно права, говоря о вреде получения чего-то даром, потому что ничего не может быть хуже, чем привыкший всё время только брать человек. К тому же, сколько бы он ни брал, он никогда не получит радости того, что он сам чего то достиг, и никогда не испытает чувства неповторимого удовлетворения оттого, что сам что-либо создал.
Я ещё долго сидела одна, медленно «пережёвывая» данную мне пищу для размышлений, с благодарностью думая об удивительной фиолетовоглазой «звёздной» девчушке. И улыбалась, зная, что теперь уже точно ни за что не остановлюсь, пока не узнаю, что же это за друзья, которых я не знаю, и от какого такого сна они должны меня разбудить... Тогда я не могла ещё даже представить, что, как бы я не старалась, и как бы упорно не пробовала, это произойдёт только лишь через много, много лет, и меня правда разбудят мои «друзья»... Только это будет совсем не то, о чём я могла когда-либо даже предположить...
Но тогда всё казалось мне по-детски возможным, и я со всем своим не сгорающим пылом и «железным» упорством решила пробовать...
Как бы мне ни хотелось прислушаться к разумному голосу логики, мой непослушный мозг верил, что, несмотря на то, что Вэя видимо совершенно точно знала, о чём говорила, я всё же добьюсь своего, и найду раньше, чем мне было обещано, тех людей (или существ), которые должны были мне помочь избавиться от какой-то там моей непонятной «медвежьей спячки». Сперва я решила опять попробовать выйти за пределы Земли, и посмотреть, кто там ко мне придёт... Ничего глупее, естественно, невозможно было придумать, но так как я упорно верила, что чего-то всё-таки добьюсь – приходилось снова с головой окунаться в новые, возможно даже очень опасные «эксперименты»...
Моя добрая Стелла в то время почему-то «гулять» почти перестала, и, непонятно почему, «хандрила» в своём красочном мире, не желая открыть мне настоящую причину своей грусти. Но мне всё-таки как-то удалось уговорить её на этот раз пойти со мной «прогуляться», заинтересовав опасностью планируемого мною приключения, и ещё тем, что одна я всё же ещё чуточку боялась пробовать такие, «далеко идущие», эксперименты.
Я предупредила бабушку, что иду пробовать что-то «очень серьёзное», на что она лишь спокойно кивнула головой и пожелала удачи (!)... Конечно же, это меня «до косточек» возмутило, но решив не показывать ей своей обиды, и надувшись, как рождественский индюк, я поклялась себе, что, чего бы мне это не стоило, а сегодня что-то да произойдёт!... Ну и конечно же – оно произошло... только не совсем то, чего я ожидала.
Стелла уже ждала меня, готовая на «самые страшные подвиги», и мы, дружно и собранно устремились «за предел»...