Краковское гетто

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Краковское гетто
Getto krakowskie
275px
Арочные ворота в Краковское гетто, снимок 1941
Тип

закрытое

Местонахождение

Краков, Генерал-губернаторство

[//tools.wmflabs.org/geohack/geohack.php?language=ru&pagename=%D0%9A%D1%80%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%B3%D0%B5%D1%82%D1%82%D0%BE&params=50_2_43_N_19_57_17_E 50°02′43″ с. ш. 19°57′17″ в. д. / 50.04528° с. ш. 19.95472° в. д. / 50.04528; 19.95472[//maps.google.com/maps?ll=50.04528,19.95472&q=50.04528,19.95472&spn=0.03,0.03&t=h&hl=ru (G)] [http://www.openstreetmap.org/?mlat=50.04528&mlon=19.95472&zoom=14 (O)] [//yandex.ru/maps/?ll=19.95472,50.04528&pt=19.95472,50.04528&spn=0.03,0.03&l=sat,skl (Я)]

Другие названия

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Период существования

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Число узников

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Число погибших

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Председатель юденрата

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Краковское гетто на Викискладе

Еврейское гетто Кракова было одним из пяти главных гетто, созданных властями нацистской Германии в Генерал-губернаторстве во время немецкой оккупации Польши в ходе Второй мировой войны. Целью создания системы гетто было отделение «годных к работе» от тех, кто впоследствии подлежал уничтожению. Перед войной Краков был культурным центром, где проживало около 60—80 тысяч евреев.







История

Преследования еврейского населения Кракова начались вскоре после ввода нацистских войск в город 1 сентября 1939 в ходе германского вторжения в Польшу. С сентября евреи были обязаны принять участие в принудительных трудовых работах. 17 сентября 1939 года, по немецкому приказу, в Кракове был создан «Еврейский комитет» из двенадцати человек. Его председателем был назначен доктор Марек Биберштейн, его заместителем стал Вильгельм Гольдблат. В ноябре 1939 все евреи, начиная с 12-летнего возраста, были обязаны носить опознавательные нарукавные повязки со звездой Давида. В 1939 нацисты устроили в Кракове еврейский погром. Специально для этого по распоряжению Гиммлера из Стардома был переброшен в Краков отряд Einsatzgruppe. Эсэсовцы передвигались по улицам Казимежа от дома к дому, врываясь в квартиры, громя всё подряд, избивая и расстреливая обитателей Казимежа. Дойдя до синагоги на ул. Старой Божницы, они стали сгонять евреев в синагогу, после этого вскрыли ковчег Завета и вытащили из него пергаментный свиток Торы. Бросив на пол свиток, они заставили евреев оплевать свою святыню, после чего всех расстреляли и сожгли синагогу. После этого было приказано закрыть синагоги по всему Кракову, нацистские власти забрали все еврейские реликвии и ценности, арестовывали все банковские счета евреев, конфисковывали движимое и недвижимое имущество, еврейские предприятия. В декабре 1939 года немцы объявили «Еврейский комитет» «Юденратом» (еврейским советом), а число его членов было увеличено до двадцати четырёх человек. Юденрату было передано несколько сфер деятельности, в том числе распределение продовольствия и медикаментов и сбор выкупа с еврейского населения. Они также были ответственны за вербовку подневольных работников, целью которой было предотвратить произвольный захват евреев на улицах города.

В мае 1940 германские оккупационные власти объявили, что Краков станет «чистейшим» городом генерал-губернаторства (оккупированной, но не аннексированной части Польши). Был отдан приказ об обширной депортации евреев из Кракова. Из 68-тысячного еврейского населения было разрешено остаться только 15 тысячам рабочих и членам их семей. Всем остальным было приказано уйти из города и расселиться в пригородной сельской местности.

В июне 1940, пытаясь спасти евреев от выселения из Кракова и увеличить число евреев, которым было бы разрешено остаться в городе, Марек Биберштейн, Вильгельм Гольдблат и другие члены юденрата хотели подкупить немецких чиновников. Это привело к аресту главы юденрата Марека Биберштейна, его заместителя Вильгельма Гольдблата и ряда других членов этого органа. После тюрьмы на Монтелюпинской в Кракове Марека Биберштейна перевели в трудовой лагерь Плашов, где умертвили уколом бензина в вену. Доктор Артур Розенцвейг был назначен новым председателем юденрата. В июле 1940 года была создана еврейская служба порядка, которая быстро выросла от сорока полицейских до двухсот. Главой еврейской службы порядка был назначен Симха Спира. 1 августа 1940 года ответственность за еврейскую рабочую силу была отобрана у юденрата и передана немецкому бюро по трудоустройству, которое организовывало отправку евреев в трудовые лагеря региона.

Краковское гетто формально было основано 3 марта 1941 в квартал Подгуже, неподалёку от еврейского района Казимеж. Выселенные из Подгуже польские семьи нашли пристанище в бывших еврейских поселениях вне новообразованного гетто, в Казимеже. Тем временем 15 тыс. евреев были помещены в район, где раньше проживало 3 тыс. человек. Район занимал 30 улиц, 320 жилых строений и 3 167 комнат. Как результат в одной квартире жило по четыре еврейские семьи, а многие менее удачливые евреи жили прямо на улице.

Гетто было окружено стенами, отделявшими его от других районов города, в тех местах, где не было стены, находились проволочные ограждения. Все окна и двери, выходившие на «арийскую» сторону, были по приказу замурованы кирпичами. Пройти в гетто можно было только через 4 охраняемых входа. Стены состояли из панелей, имевших вид могильных плит, это выглядело как зловещее предзнаменование. Небольшие фрагменты стен сохранились и сегодня. Доктор Артур Розенцвейг, второй председатель юденрата, как и его предшественник, пытался сделать всё возможное для улучшения условий жизни евреев.

Юные последователи молодёжного сионистского движения, принимавшие участие в выпуске подпольной газеты HeHaluc HaLohem («Сражающийся пионер»), присоединились к другим сионистам, состоящим в местном отделении ZOB «боевой еврейской организации» (польск. Żydowska Organizacja Bojowa) и организовывали сопротивление в гетто, помогая подпольной Армии крайовой. Лидерами ZOB были Долек Либескинд, Шимон и Густа Драгнеры. Группа под их руководством в союзе с ПОРП (Польской объединённой рабочей партией) принимала участие в различных акциях сопротивления, включая подрыв кафе «Kazanova», «Cyganeria», кинотеатра «Bagatella» — мест, где собирались нацистские офицеры; уничтожение патрульного судна СС на Висле, поджог гаражей Вермахта, расстрелы еврейских предателей, колаборационистов и шпионов СС. В отличие от Варшавского гетто, их борьба не привела к общему восстанию перед его ликвидацией.

Файл:Krakow Ghetto 06694.jpg
Депортация евреев из Краковского гетто, март 1943

После 30 мая 1942 нацисты приступили к систематическим депортациям евреев из гетто в близлежащие концентрационные лагеря. В последующие месяцы тысячи евреев были депортированы в ходе операции Кракау, возглавляемой СС-оберфюрером Юлианом Шернером. Сначала евреев собирали на площади Згоды и затем отправляли на железнодорожную станцию в Прокочим. В первую депортацию 31 мая 1942 перевезли 7 тыс. человек. 3 июня 1942 немцы сместили председателя юденрата Розенцвейга, который отказался сотрудничать с немецкими властями и в списках депортируемых, которые он должен был предоставить эсэсовцам, первыми написал себя и всех членов своей семьи. Его отправили вместе с депортированными в Белжец, где он был умервщлён в газовой камере. На место Розенцвейга немцы назначили Давида Гуттера, который до этого служил в еврейской службе порядка у Симхи Спиры. Название «юденрат» изменили на «комиссариат». В отличие от своих предшественников, Гуттер охотно сотрудничал с немцами.

Во вторую депортацию, 3-5 июня 1942 г., 4 тыс. евреев перевезли в концлагерь Белжец. Давиду Бахнеру, депортированному во время акции 3-5 июня в Белжец, чудом удалось спастись и он вернулся назад в гетто. Его чудовищные рассказы о газовых камерах и крематориях Белжеца содрогнули обитателей гетто. Но были и такие, которые не верили ужасающей правде. 20 июня 1942 года, после акции, по приказу немецкого майора Рудольфа Павду, территория гетто была сокращена наполовину. Евреям, которые жили на улицах, теперь находившихся вне гетто, было дано пять дней, чтобы переехать в его новые границы.

Уменьшение размеров гетто усилило его изоляцию от внешнего мира и резко сократило возможности контрабанды продовольствия. 27 октября 1942 года в гетто распространился слух о новой операции массового уничтожения, запланированной на следующий день. Обитатели гетто прятались в заранее подготовленных местах, а те, кто работал за пределами гетто, пытались скрыться на своих рабочих местах или у нееврейских знакомых. Вечером гетто было окружено немецкими полицейскими подразделениями под командованием Вильгельма Кунде и Вилли Хааса. Связь с внешним миром была отрезана, и на следующий день в гетто была проведена особенно жесткая селекция. Руководители немецкой полиции и директора немецких заводов оставляли в основном тех, кто владел особо важными специальностями, в то время как другие евреи, включая членов семей выбранных рабочих, были переданы для депортации. Во время акции были убиты многие пациенты еврейской больницы, где главврачом был брат Марека Биберштейна, Александр Биберштейн, впоследствии вошедший в исторический Список Шиндлера, уничтожена еврейская инфекционная больница, а другие были включены в число депортированных, наряду с детьми из интерната и жителями дома престарелых. В целом, около 4500 жителей гетто были депортированы во время этой операции в лагерь смерти Белжец, и ещё 600 — убиты в самом гетто.

6 декабря 1942 года гетто было разделено на две части: в одной из них поселили рабочих, в то время как вторая была для «не рабочих», в том числе евреев из соседних сел и местечек, которые содержались в особенно тяжелых условиях, под строгим контролем еврейской службы порядка. Две части гетто были отделены друг от друга колючей проволокой, хотя изначально жителям было разрешено перемещаться между двумя секторами с согласия еврейской службы порядка. В декабре 1942 года немцы приступили к депортации еврейских подневольных рабочих из гетто в лагерь Плашов, созданный на руинах еврейского кладбища на окраине Кракова.

13-14 марта 1943 нацисты под командой унтерштурмфюрера СС Амона Гёта, коменданта трудового лагеря Плашов, с участием подразделений польской и украинской вспомогательной полиции, провели «окончательную ликвидацию гетто». 8 тысяч евреев, считавшихся годными к работе, были перевезены в концлагерь Плашов. 2 тысячи евреев, считавшихся негодными к работе, были убиты прямо на улицах гетто. Все остальные были отправлены в Освенцим.

После окончания операции по уничтожению гетто членам еврейского комиссариата и еврейской полиции было приказано собрать тела тех, кто был убит в гетто. В последующие месяцы группы еврейских заключенных из Плашова ежедневно работали на территории бывшего гетто, очищая его. Летом 1943 года члены комиссариата и еврейской полиции, после того, как гетто было очищено, были также депортированы в Плашов. Давида Гаттера вместе с женой и детьми, тоже депортировали в Плашов, а потом расстреляли и закопали в общей могиле в лесопосадках неподалёку от лагеря. Симха Спира, руководитель OD, еврейской службы порядка, тоже вместе с семьёй был расстрелян в Плашове. В разработке, организации и руководстве всех акций по депортации евреев из краковского гетто в лагеря уничтожения активное участие принимали штурмбанфюрер СС Вилли Хаасе, заместитель главы краковского СС, и Вильгельм Кунде, командир эсэсовской охраны гетто.

В 1944 году, готовясь к русскому наступлению, фашисты начали уничтожать тела погибших в Плашове узников, расстрелянных в лагере и похороненных в общих могилах возле лагеря. А их было около 20.000. Трупы извлекали из захоронений и сжигали на открытых кострах. В Плашове начались селекции. Большие партии отбракованных заключённых стали отправлять в Аушвиц. В октябре 1944 всех оставшихся мужчин перевезли в Гросс-Розен, а женщин — в Аушвиц, где они были уничтожены. В Плашове была оставлена небольшая группа заключённых для окончательной ликвидации лагеря, после чего в вагонах для скота их отправили в Аушвиц. По счастливой случайности большинству из них удалось выжить. Вилек Чилович, глава еврейской охраны Плашува, принимавший активное участие в расстрелах и уничтожении евреев Плашова, после ликвидации лагеря при попытке бегства был расстрелян лично Амоном Гётом и Альбером Хаяром, который 28 октября 1942 руководил уничтожением инфекционной больницы гетто, расстрелом всех пациентов и персонала больницы.

Файл:Krakow Ghetto 39066.jpg
Вещи, брошенные евреями при депортации, март 1943

Знаменитые личности

  • Кинорежиссёр Роман Полански, один из выживших в гетто, описал свои испытания детских лет в своих мемуарах «Роман». Он вспоминает, что первые месяцы в гетто протекали нормально, хотя его обитателей иногда мучил страх.
  • Польская актриса и автор Рома Лидовска, двоюродная сестра Полански, которая маленькой девочкой была спасена и пережила гетто, через много лет написала книгу на основе своих воспоминаний «Девочка в красном пальто». Она была запечатлена в фильме «Список Шиндлера».
  • Единственная работавшая в гетто аптека принадлежала Тадеушу Панкевичу, польскому фармацевту, получившему по своей просьбе разрешение от германских властей работать в своей аптеке «Под орлом». В знак признания своих заслуг по спасению евреев из гетто он получил титул «праведника мира» от Яд ва-Шема. Панкевич опубликовал книгу о своей жизни в гетто под названием «Аптека краковского гетто».
  • Оскар Шиндлер — германский промышленник, приехал в Краков вербовать рабочих из гетто для своего завода эмалированной посуды. Он начал относиться к обитателям гетто с симпатией. В 1942 году он стал свидетелем депортации обитателей гетто в Плашов, производимой чрезвычайно грубо. Впоследствии он приложил неимоверные усилия, чтобы спасти евреев, заключённых в Плашове, что нашло своё отражение в книге Томаса Кенэлли «Список Шиндлера» и одноимённом фильме Стивена Спилберга, снятом по этой книге. Несмотря на усилия Шиндлера, 300 его рабочих были перевезены в Аушвиц, и лишь его личное вмешательство спасло их от гибели. Оскар Шиндлер спас от смерти в газовых камерах больше людей, чем кто-либо за всю историю войны. Он вывез из Плашова 1 100 узников в построенный за его деньги лагерь в Бринлитце, чем спас их от уничтожения в Аушвице. Эти 1.100 узников составили его знаменитый список. Если бы Юлиус Мадридтч вступил в союз с Оскаром Шиндлером, который неоднократно предлагал ему это, то список был бы расширен до 3.000 фамилий. На протяжении 1944—1945 годов Шиндлер продолжал спасать евреев-узников Аушвица, группами по 300—500 человек он вывозил их в небольшие лагеря в Моравию, где они работали на текстильных предприятиях. Также спас 30 евреев из Гросс-Розена и отправил их в свой лагерь в Бринлиц, для этого ему пришлось заключить дорогостоящую сделку с гестапо Моравии. Благодаря этому ему удалось спасти ещё 11 человек, беглецов из этапируемых колонн и поездов смерти. Весь 1944 и 1945 он снабжал продуктами за свой счёт заключённых небольшого силезского трудового лагеря. В 1945 спас 120 человек из Голечува, среди которых оказались его рабочие из Плашова и маленькие дети, над которыми проводились медицинские опыты под руководством доктора Менгеле из Аушвица.
  • Эмили Шиндлер — жена Оскара Шиндлера, помогала мужу спасать евреев, за это получила звание Праведник Мира.
  • Мордехай Гебиртиг, один из самых влиятельных и популярных писателей идишских песен и поэм, в 1942 году погиб в гетто.
  • Мириам Акавиа — израильская писательница, пережила гетто и концлагеря.
  • Рышард Горовиц — один из самых малолетних узников Аушвица, всемирно известный фотограф.
  • Юлиус Мадридтч — немецкий промышленник, владелец предприятия по пошиву форменной одежды, на котором работало 3000 заключенных трудового лагеря Плашов. Он контрабандой завозил в Плачув на грузовиках купленные на чёрном рынке в Кракове хлеб и другие продукты для заключённых, спасая тем самым их от изнеможения и голодной смерти. За это он был арестован гестапо и отправлен в Аушвиц, где погиб. В 1961 году посмертно получил звание Праведник Мира за то, что кормил и оберегал своих рабочих. Дерево в честь него на Аллее Праведников, которая ведёт к музею Яд Вашем в Израиле, посадил Оскар Шиндлер.
  • Раймонд Титч — управляющий предприятия по пошиву форменной одежды Юлиуса Мадридтча. Он помогал Мадридтчу контрабандой завозить в Плачув на грузовиках купленные на чёрном рынке в Кракове хлеб и другие продукты для заключённых Плачува, за что вместе с Мадридтчем был арестован гестапо и отправлен в Аушвиц, но остался жив. В 1961 году посмертно получил звание Праведник Мира за то, что кормил и оберегал евреев Плачува. Дерево в честь него на Аллее Праведников, которая ведёт к музею Яд Вашем в Израиле, посадил Оскар Шиндлер.
  • Герхард Курцбах — начальник автомастерских Вермахта в Кракове. Во время акций по депортации евреев из гетто в Белжец неоднократно заезжал на железнодорожную станцию Прокочим и под предлогом нехватки рабочей силы снимал с поездов большие группы евреев и возвращал их обратно в гетто. В марте 1943 он был снят с должности и отправлен на Восточный фронт, где попал в плен и в 1945 скончался в военном лагере для военнопленных. За годы войны Герхард Курцбах спас от уничтожения несколько сотен евреев. За это в 2012 году ему присвоили звание Праведник Мира.
  • Зюссмут — обер-лейтенант, инженер Вермахта из инспекции по делам вооружённых сил в Кракове. разработал проект постройки маленьких трудовых лагерей в Чехословакии, где условия содержания заключённых были намного мягче, чем в Аушвице и др. крупных лагерях. Помог Оскару Шиндлеру создать лагерь в Бринлитце, в который Оскар Шиндлер вывез осенью 1944 евреев DEF Deutsche Emailwaren Fabrik, благодаря чему все евреи, вывезенные Оскаром Шиндлером, были спасены. Всю зиму 19441945 помогал Оскару Шиндлеру спасать и вывозить из Аушвица большие группы заключённых, которых они отправляли в небольшие трудовые лагеря в Моравию, где выжить было намного легче, чем в Аушвице.

Напишите отзыв о статье "Краковское гетто"

Литература

На английском языке:

  • Graf, Malvina (1989). The Kraków Ghetto and the Plaszów Camp Remembered. Tallahassee: The Florida State University Press. ISBN 0-8130-0905-7
  • Polanski, Roman. (1984). Roman. New York: William Morrow and Company. ISBN 0-688-02621-4
  • Katz, Alfred. (1970). Poland’s Ghettos at War. New York: Twayne Publishers. ISBN 0-8290-0195-6
  • Weiner, Rebecca. [http://www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/vjw/Cracow.html Virtual Jewish History Tour]

На польском языке:

  • Aleksander Bieberstein, Zagłada Żydów w Krakowie
  • Katarzyna Zimmerer, Zamordowany świat. Losy Żydów w Krakowie 1939—1945
  • Tadeusz Pankiewicz, Apteka w getcie krakowskim
  • Stella Madej-Muller Dziewczynka z listy Schindlera
  • Roma Ligocka, Dziewczynka w czerwonym płaszczyku
  • Roman Kiełkowski …Zlikwidować na miejscu

На русском языке:

  • «Томас Кенэлли. Список Шиндлера»: Эрика; Москва; 1994 ISBN 5 85775 046 6 Оригинал: Thomas Keneally, «Schindler’s List» Перевод: Илан Е. Полоцк

Ссылки

  • [http://auschwitz.dk/Schindlerslist.htm Schindler’s List] — список лиц, спасённых Шиндлером
  • [http://www.jewishkrakow.net/en/see/krakow-ghetto/ JewishKrakow.net] — страница о Краковском гетто с иллюстрациями

Отрывок, характеризующий Краковское гетто

Это была детская ложь, и я понимала, насколько наивно это звучало... Но другого ответа у меня просто так сразу не нашлось. Я не могла допустить, чтобы редчайшие в мире труды философов, учёных и поэтов, труды великих Учителей попали в грязные лапы церкви или Караффы. Я не имела права такого допускать! Но, пока что, не успев ничего лучшего придумать, чтобы всё это как-то защитить, я ответила ему первое, что в тот момент пришло в мою, воспалённую от дикого напряжения, голову. Требование Караффы было столь неожиданным, что мне нужно было время, чтобы сообразить, как поступать дальше. Как бы подслушав мои мысли, Караффа произнёс:
– Ну, что ж, мадонна, я оставляю вам время подумать. И очень советую не ошибиться...
Он ушёл. А на мой маленький мир опустилась ночь...
Всё это жуткое время я мысленно общалась со своим любимым, измученным отцом, который, к сожалению, не мог сообщить мне ничего успокаивающего, кроме лишь одной положительной новости – Анна всё ещё находилась во Флоренции, и хотя бы уж за неё пока что нечего было опасаться.
Но мой несчастный муж, мой бедный Джироламо, вернулся в Венецию с желанием мне помочь, и только там узнал, что уже слишком поздно – что меня увезли в Рим... Его отчаянию не было предела!.. Он писал длинные письма Папе. Посылал ноты протеста «сильным мира сего», которым я когда-то помогала. Ничего не действовало. Караффа был глух к любым просьбам и мольбам...
– А разве ты не могла просто исчезнуть?! Или «улететь», если на то пошло?.. Почему ты не воспользовалась чем-нибудь?!!! – не выдержав далее, воскликнула расстроенная рассказом Стелла. – Бороться надо всегда до конца!.. Так бабушка меня учила.
Я очень обрадовалась – Стелла оживала. Её бойцовский дух снова брал верх, как только в этом появилась острая необходимость.
– Если бы всё было так просто!.. – грустно покачав головой, ответила Изидора. – Дело ведь было не только во мне. Я находилась в полном неведении о планах Караффы насчёт моей семьи. И меня сильно пугало то, что, сколько бы я не пыталась, я никак не могла ничего увидеть. Это был первый раз в моей жизни, когда никакое «видение», никакие мои «ведьмины таланты» не помогали... Я могла просмотреть любого человека или любое событие на тысячу лет вперёд! Могла с абсолютной точностью предсказать даже будущие воплощения, чего не мог сделать ни один Видун на Земле, но мой Дар молчал, когда дело касалось Караффы, и я не могла этого понять. Любые мои попытки его посмотреть легко «распылялись», натыкаясь на очень плотную золотисто-красную защиту, которая постоянно «вилась» вокруг его физического тела, и я никак не могла её пробить. Это было новое и непонятное, с чем я никогда не сталкивалась раньше...
Естественно, каждый (даже моя маленькая Анна!) в моей семье умел создавать себе великолепную защиту, и каждый делал это по-своему, чтобы она была индивидуальной, на случай если случится беда. Но какой бы сложной защита не получалась, я прекрасно знала, что в любой момент могу «пройти насквозь» через защиту любого из знакомых мне ведунов, если бы в этом вдруг возникла срочная необходимость, включая также защиту моего отца, который знал и умел намного больше меня. Но с Караффой это не работало... Он владел какой-то чужой, очень сильной и очень изысканной магией, с которой я ни-когда не сталкивалась... Я знала всех Ведунов Европы – он не был одним из них.
Мне, как и всем остальным, было хорошо известно, что он являлся истинным «слугой господа» и верным «сыном церкви», и, по всеобщим понятиям, никоим образом не мог использовать то, что называл «дьявольским проявлением» и то, чем пользовались мы, Ведьмы и Ведуны!.. Что же, в таком случае, это было?!.. Неужели вернейший слуга церкви и великий инквизитор был, на самом деле, чёрным Колдуном?!. Несмотря на то, что это было совершенно и абсолютно невероятным, это было единственным объяснением, которое я могла дать, честно положив руку на сердце. Но как же, в таком случае, он совмещал свои «святые» обязанности с «дьявольским» (как он называл) учением?!. Хотя то, что он творил на Земле, именно и являлось по-настоящему Дьявольским и чёрным...
Очередной раз, мысленно беседуя с отцом, я у него спросила, что он думает по этому поводу?
– Это не он, милая... Это ему просто помогают. Но я не знаю – кто. Такого нет на Земле...
Час от часу не становилось легче!.. Мир и впрямь вставал с ног на голову... Но я дала себе слово всё же постараться каким-то образом узнать, чем же пользовался этот странный «святой отец», параллельно преследуя и сжигая себе подобных?..
Так как, если это являлось правдой и он использовал «учение Дьявола» (как он это называл), то и он сам, Великий Караффа, должен был закончить свою «праведную» жизнь на костре, вместе со всеми, им сжигаемыми, Ведунами и Ведьмами!..
Но я опоздала...
На следующее утро я ждала Караффу, чётко настроенная разузнать, чем же всё-таки пользовался этот удивительный «святой отец». Но Караффа не появился. Он не появлялся и на следующий день, и всю следующую неделю... Я не могла понять, являлось ли это простой передышкой, или он замышлял что-то очень страшное, касающееся кого-то из моей семьи? Но, к моему большому сожалению, как я позже узнала, это было ни то, ни другое... Это было намного опаснее, чем любые его проделки... Очень скоро, по не кончавшемуся звону колоколов и грустному пению на улицах, я поняла – скончался Римский Папа... Это прекрасно объясняло длительное отсутствие моего тюремщика. А ещё на следующий день, немая служанка, чуть ли не пританцовывая от счастья, принесла мне изысканный листок бумаги, на котором сообщалось, что новым Папой, Павлом IV, объявлен Джованни Пьетро Караффа – мой страшнейший и непредсказуемый враг...
Теперь оставалось только ждать...
Через два дня, меня, с завязанными глазами, перевезли в какой-то, потрясающий по своему внутреннему богатству и вызывающей красоте, дворец. Как я узнала позже – личный дворец Караффы. Он появился через неделю, всё такой же подтянутый и опасный, в «сиянии своей неограниченной власти», и протянул мне для поцелуя свою ухоженную руку, с огромным, сверкающим Папским кольцом... Я склонилась перед ним ниже прежнего, так как этого требовало приличие, а также потому, что пока ещё для себя не уяснила, как буду дальше себя с ним вести.
– Как поживаете, мадонна Изидора? Надеюсь, Вас устраивают Ваши покои?
Караффа был предельно светским и довольным, зная, что я нахожусь в его полной власти, и что теперь уже точно никто не сможет ему ни в чём помешать...
– Поздравляю Вас с Вашей победой, Ваше святейшество! – намеренно сделав ударение на слове «святейшество», спокойно сказала я. – Боюсь, с этих пор я являюсь слишком ничтожной фигурой, чтобы заставить Папу беспокоиться... Передадите ли Вы моё дело кому-то другому?
Караффа застыл. Он ненавидел моё спокойствие. Он желал заставить меня боятся...
– Вы правы, мадонна Изидора, возможно Вы перейдёте к моему лучшему помощнику... всё будет зависеть только от вас. Подумали ли Вы над моим вопросом?
– Какие именно книги интересуют Вас, Ваше святейшество? Или Вы хотите найти всё, чтобы уничтожить?
Он искренне удивился.
– Кто Вам сказал такую чушь?..
– Но Вы ведь бросали в костры тысячи книг только у нас в Венеции? Уже не говоря о других городах... Зачем же ещё они могут быть Вам нужны?
– Моя дражайшая колдунья, – улыбнулся Караффа, – существуют «книги» и КНИГИ... И то, что я сжигал, всегда относилось к первой категории... Пройдёмте со мной, я покажу Вам кое-что интересное.
Караффа толкнул тяжёлую позолоченную дверь, и мы очутились в узком, очень длинном, тёмном коридоре. Он захватил с собой серебряный подсвечник, на котором горела одна-единственная толстая свеча.
– Следуйте за мной, – коротко приказал новоиспечённый Папа.
Мы долго шли, проходя множество небольших дверей, за которыми не было слышно ни звука. Но Караффа шёл дальше, и мне не оставалось ничего другого, как только в молчании следовать за ним. Наконец мы очутились у странной «глухой» двери, у которой не было дверных ручек. Он незаметно что-то нажал, и тяжеленная дверь легко сдвинулась с места, открывая вход в потрясающую залу... Это была библиотека!.. Самая большая, которую мне когда-либо приходилось видеть!!! Огромнейшее пространство с пола до потолка заполняли книги!.. Они были везде – на мягких диванах, на подоконниках, на сплошных полках, и даже на полу... Их здесь были тысячи!.. У меня перехватило дыхание – это было намного больше библиотеки Медичи.
– Что это?! – забывшись, с кем здесь нахожусь, ошеломлённо воскликнула я.
– Это и есть КНИГИ, мадонна Изидора. – спокойно ответил Караффа. – И если Вы захотите, они будут Ваши... Всё зависит только от Вас.
Его горящий взгляд приковал меня к месту, что тут же заставило меня вспомнить, где и с кем я в тот момент находилась. Великолепно сыграв на моей беззаветной и безмерной любви к книгам, Караффа заставил меня на какой-то момент забыть страшную реальность, которая, как теперь оказалось, собиралась в скором времени стать ещё страшней...
Караффе в то время было более семидесяти лет, хотя выглядел он на удивление моложаво. Когда-то, в самом начале нашего знакомства, я даже подумывала, а не помог ли ему кто-то из ведунов, открыв наш секрет долголетия?!. Но потом он вдруг начал резко стареть, и я про всё это начисто забыла. Теперь же, я не могла поверить, что этот могущественный и коварный человек, в руках которого была неограниченная власть над королями и принцами, только что сделал мне очень «завуализированное» и туманное предложение... в котором можно было заподозрить какую-то нечеловечески-странную капельку очень опасной любви?!...
У меня внутри, всё буквально застыло от ужаса!.. Так как, будь это правдой, никакая земная сила не могла меня уберечь от его раненой гордости, и от его мстительной в своей злобе, чёрной души!...
– Простите мою нескромность, Ваше святейшество, но, во избежание ошибки с моей стороны, не соблаговолите ли Вы мне более точно объяснить, что Вы хотели этим сказать? – очень осторожно ответила я.
Караффа мягко улыбнулся и, взяв мою дрожащую руку в свои изящные, тонкие пальцы, очень тихо произнёс:
– Вы – первая женщина на земле, мадонна Изидора, которая, по моему понятию, достойна настоящей любви... И Вы очень интересный собеседник. Не кажется ли Вам, что Ваше место скорее на троне, чем в тюрьме инквизиции?.. Подумайте об этом, Изидора. Я предлагаю Вам свою дружбу, ничего более. Но моя дружба стоит очень многого, поверьте мне... И мне очень хотелось бы Вам это доказать. Но всё будет зависеть от Вашего решения, естественно... – и, к моему величайшему удивлению, добавил: – Вы можете здесь остаться до вечера, если желаете что-то почитать; думаю, Вы найдёте здесь для себя очень много интересного. Позвоните в колокольчик, когда закончите, и Ваша служанка покажет Вам дорогу назад.
Караффа был спокоен и сдержан, что говорило о его полной уверенности в своей победе... Он даже на мгновение не допускал мысли, что я могла бы отказаться от такого «интересного» предложения... И уж особенно в моём безысходном положении. А вот именно это и было самым пугающим... Так как я, естественно, собиралась ему отказать. Только, как это сделать я пока что не имела ни малейшего представления...
Я огляделась вокруг – комната потрясала!.. Начиная с вручную сшитых переплётов старейших книг, до папирусов и рукописей на бычьей коже, и до поздних, уже печатных книг, эта библиотека являлась кладезем мировой мудрости, настоящим торжеством гениальной человеческой Мысли!!! Это была, видимо, самая ценная библиотека, которую когда-либо видел человек!.. Я стояла, полностью ошеломлённая, завороженная тысячами со мной «говоривших» томов, и никак не могла понять, каким же образом это богатство могло ужиться здесь с теми проклятиями, которые так яро и «искренне» сыпала на им подобное инквизиция?... Ведь для настоящих инквизиторов все эти книги должны были являться самой чистой ЕРЕСЬЮ, именно за которую люди горели на кострах, и которая категорически запрещалась, как страшнейшее преступление против церкви!.. Каким же образом здесь, в подвалах Папы, сохранились все эти ценнейшие книги, которые, якобы, во имя «искупления и очищения душ», до последнего листочка, сжигались на площадях?!.. Значит, всё, что говорили «отцы-инквизиторы», всё, что они творили – было всего лишь страшной завуалированной ЛОЖЬЮ! И эта безжалостная ложь глубоко и крепко сидела в простых и открытых, наивных и верующих человеческих сердцах!.. Подумать только, что я когда-то была абсолютно уверена, что церковь была искренна в своей вере!.. Так как любая вера, какой бы странной она не казалась, для меня всегда воплощала в себе искренний дух и веру человека во что-то чистое и высокое, к чему, во имя спасения, стремилась его душа. Я никогда не была «верующей», так как я верила исключительно в Знание. Но я всегда уважала убеждения других, так как, по моему понятию, человек имел право выбирать сам, куда направить свою судьбу, и чужая воля не должна была насильно указывать, как он должен был проживать свою жизнь. Теперь же я ясно видела, что ошиблась... Церковь лгала, убивала и насиловала, не считаясь с такой «мелочью», как раненая и исковерканная человеческая душа...
Как бы я не была увлечена увиденным, пора было возвращаться в действительность, которая для меня, к сожалению, в тот момент не представляла ничего утешительного...
Святой Отец Церкви, Джованни Пьетро Караффа любил меня!.. О, боги, как же он должен был за это меня ненавидеть!!! И насколько сильнее станет его ненависть, когда он вскоре услышит мой ответ...
Я не могла понять этого человека. Хотя, до него, чуть ли не любая человеческая душа была для меня открытой книгой, в которой я всегда могла свободно читать. Он был совершенно непредсказуем, и невозможно было уловить тончайшие изменения его настроений, которые могли повлечь за собой ужасающие последствия. Я не знала, сколько ещё смогу продержаться, и не знала, как долго он намерен меня терпеть. Моя жизнь полностью зависела от этого фанатичного и жестокого Папы, но я точно знала только одно – я не намерена была лгать. Что означало, жизни у меня оставалось не так уж много...
Я опять ошибалась.
На следующий день меня провели вниз, в какой-то хмурый, огромный каменный зал, который совершенно не сочетался с общей обстановкой великолепнейшего дворца. Караффа сидел на высоком деревянном кресле в конце этого странного зала, и являл собою воплощение мрачной решимости, которая могла тут же превратиться в самое изощрённое зло...
Я остановилась посередине, не решаясь подойти ближе, так как пока не знала, что он от меня ожидал. Папа встал, и величаво-медленно двинулся в мою сторону. Что-то было не так!.. Он был черезчур торжественным и отчуждённым. Я ясно вдруг почувствовала, как всё моё тело сковал животный страх. Но ведь я его не боялась! Или, хотя бы уж, не боялась до такой степени!.. Это было предчувствием чего-то очень плохого, чего-то леденящего мою уставшую душу... И я никак не могла определить – именно чего.
– Ну, как, Вы насладились чтением, Изидора? Надеюсь, Вы провели приятный день?
Он обращался ко мне просто по имени, как бы подчёркивая этим, что формальности нам были уже не нужны...
– Благодарю, ваше святейшество, у Вас действительно непревзойдённая библиотека, – как можно спокойнее ответила я. – Думаю, даже великий Медичи позавидовал бы вам! Но я хотела бы задать Вам один вопрос, если Вы разрешите?
Караффа кивнул.
– Как же могла попасть эта чистая ЕРЕСЬ в Ваш Святой Божий Дом?.. И как она до сих пор может там находиться?..
– Не будьте такой наивной, мадонна! – снисходительно улыбнулся Караффа. – Чтобы победить врага, надо его понять, а понять его можно только узнав. Но чтобы узнать, надо сперва, его очень хорошо изучить. Иначе победа будет не настоящей...
– Ваше святейшество читало все эти книги?!.. Но ведь на это не хватит целой человеческой жизни!..
– Ну, это зависит от того, как длинна будет жизнь, Изидора. Да и от того, как читать... Не так ли? Вы ведь тоже умеете кое-что из этого, правда же?
Глаза Караффы стали острыми и пронизывающими, будто он желал заглянуть мне в душу. А может и заглянул?..
Он слишком много обо мне знал такого, что могли знать только самые близкие мне люди. И я решилась спросить.
– Вы знаете обо мне много такого, о чём не знала даже моя покойная мать? Как это понимать, Ваше святейшество?
– Вы всё ещё не хотите взглянуть правде в глаза, Изидора. Я узнал о Вас всё, что желал узнать. Вас это пугает? У меня в подвалах был один из ваших учителей... он рассказал мне всё. Но тогда я ещё не знал Вас, как знаю сейчас.
И я тут же его увидела... Это и, правда, был мой учитель, самый добрый и самый умный из всех, кто меня учил. Он висел на крюке, в каком-то жутком подвале, весь покрытый собственной кровью... И умирал...
– Как Вы могли сотворить такое?! Это чудовищно!!!.. В чём он, по Вашему, был виноват?!
У меня сердце рвалось на части, не желая принять ужас увиденного. Я на какое-то время успокоилась – и проиграла!.. Видимо, не даром Караффу избрали Папой... Он был настоящим мастером пыток, чёрным гением, сумевшим-таки «убаюкать» мой каждодневный страх!
С первого же дня, оказавшись в его руках, мне подсознательно очень хотелось верить, что у меня всё же оставался ещё хоть какой-то, пусть даже очень маленький, шанс! Вот я и поймалась, как слепой котёнок, не успевший даже открыть глаза... А Караффа своим спокойным, светским со мной обращением, красотой комнат, в которых меня поселял, ошеломляющей библиотекой, так открыто показанной мне накануне, именно и капал капля за каплей, день за днём в меня веру в этот мой хрупкий, крошечный «шанс»... И он добился успеха – я поверила... И проиграла.