Кристина (королева Швеции)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Кристина Шведская
Kristina av Sverige<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Кристина Шведская</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).</td></tr>

Королева Швеции
1632 — 1654
Предшественник: Густав II Адольф
Преемник: Карл X Густав
 
Вероисповедание: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рождение: 8 декабря 1626(1626-12-08)
Стокгольм
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим
Место погребения: собор Святого Петра
Род: 20px Васа
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: Густав II Адольф
Мать: Мария Элеонора Бранденбургская
Супруг: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Дети: нет
Партия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Кристина (швед. Kristina, 8 декабря 162619 апреля 1689) — королева Швеции, дочь Густава II Адольфа и Марии Элеоноры Бранденбургской.

Одна из трёх женщин, похороненных в Соборе Святого Петра в Риме.







Ранние годы

На следующий год после рождения Кристины сословия Швеции присягнули дочери Густава-Адольфа и обещались считать её — если бы король умер, не оставив мужского потомства, — законной наследницей престола и королевой Швеции. С этих пор малолетняя Кристина уже титуловалась королевой. Отец её обожал; мать, по словам самой Кристины, её ненавидела.

Уезжая в 1630 году на войну, Густав-Адольф вверил Кристину своему народу. Она была одарена блестящими способностями; её воспитание поручено выдающимся по уму и нравственности людям; высший надзор принадлежал тётке — пфальцграфине Екатерине, так как отец Кристины был убит в 1632, а мать оставалась в Германии до 1633.
Файл:Queenchristine.jpg
Портрет Кристины в молодости

С возвращением в Стокгольм Марии Элеоноры Кристина была предоставлена её попечению, но нервный, болезненный темперамент матери очень вредно отзывался на ребёнке, и с 1636 Кристина снова жила во дворце тётки. Особенное внимание было обращено на религиозное воспитание Кристины. С 1636 г. Аксель Оксеншерна, к которому перешла главная забота о королеве, ежедневно беседовал с ней по государственным вопросам.

Успехи Кристины в языках и науках поражали современников. Она изучила семь языков: немецкий, датский, голландский, итальянский, испанский, греческий и латинский, с увлечением читала Эзопа, Юстина, Ливия, Цезаря, Вергилия, цитировала и греческих историков. Латинским языком она владела настолько, что могла в 12 лет произнести целую речь на латыни. Ранняя зрелость ума проявилась в письмах Кристины: 12-летняя девочка в письмах к пфальцграфу Иоганну-Казимиру умело касалась разных политических и военных вопросов.

Вскоре в цикл её любимых предметов вошла астрономия; она также рано увлеклась собиранием и изучением монет. В 15 лет Кристина ознакомилась с жизнеописанием Елизаветы Английской, произведшим на неё большое впечатление. В 1641 Оксеншерна мог высказать надежду, что Кристина станет выдающейся государыней, если её не испортит лесть.

Годы самостоятельного правления

Интересуясь событиями европейской войны, Кристина с 1641 начала принимать иностранных послов; в 1642 она впервые присутствовала на собрании Королевского совета, постоянной участницей в котором стала с 1643. В 1630-1640-е годы королева пожаловала торговому городу Ниену (Ниенштадту) в Ингерманландии полные городские права.

Искренний интерес регентов к личности Кристины объясняется нежеланием, чтобы шведский престол перешёл в руки боковой Пфальцской линии дома Ваза; пфальцграф не пользовался их симпатиями. Оксеншерна, например, решительно восстал против проектировавшегося брака Кристины с Карлом-Густавом Пфальцским; он отверг и проект брачного союза с курфюрстом бранденбургским Фридрихом-Вильгельмом. К многочисленным претендентам на руку Кристины принадлежали ещё Владислав Польский, Карл-Людвиг Пфальцский, оба сына Кристиана IV — Ульрих и Фредерик.
Файл:Dispute of Queen Cristina Vasa and Rene Descartes.png
Диспут Кристины и Декарта, который переехал из Франции в Стокгольм по приглашению королевы

Молва гласила, что сын Оксеншерны Эрик также имел виды на шведскую королеву. Кристина отклоняла все предложения: она решилась, по примеру Елизаветы Английской, остаться девственницей. На настояния риксрода она отвечала, что он напрасно видит гарантию престолонаследия только в браке королевы: она решилась избрать в наследники себе своего двоюродного брата, Карла-Густава Пфальцского, чем престол и будет обеспечен. В ранней молодости Кристина поражала всех простотой и умеренностью. Любимыми развлечениями её были охота, верховая езда и танцы. В 18 лет Кристина была объявлена совершеннолетней. Регенты представили ей отчёт о своём управлении, который она одобрила. Успехи шведского оружия в Германии, блистательно окончившаяся война с Данией — всё это подняло престиж Швеции на небывалую высоту; но внешнему величию совершенно не соответствовало внутреннее состояние государства. Участие Швеции в Тридцатилетней войне истощило страну; нужда развилась до крайней степени; вся тяжесть непосильных податей падала на низшие классы; дворянство получало вознаграждение из военной добычи и от щедрот королевы, раздававшей ему коронные земли. Расходы во многом превосходили доходы, в особенности ввиду широко практиковавшейся раздачи коронных земель. Со дня на день увеличивалось недовольство. Внешний блестящий результат немецкой войны точно ослепил королеву и её министров: они упрямо закрывали глаза на внутренний . Когда в 1645 начались мирные переговоры в Мюнстере и Оснабрюке, внешние дела всецело поглотили внимание правительства.

Властолюбивая и честолюбивая Кристина начинает вмешиваться в дипломатические дела, явно обнаруживает свою нелюбовь к всесильному канцлеру Оксеншерне, даёт особые предписания своим агентам в Мюнстере и Оснабрюке, чем подрывает авторитет представителей Швеции на Вестфальском конгрессе. Не вынося властного канцлера, Кристина приближает к себе молодых советников и не скрывает своей вражды к фамилии Оксеншерны. В совете нередко происходили открытые столкновения между Кристиной и канцлером.
Файл:Throne of Sweden 1982.jpg
Трон королевы Кристины

Фаворитом королевы тогда уже был молодой Магнус Габриэль Делагарди. Она осыпала его разного рода отличиями и наградами и желала во что бы то ни стало провести его в риксрод, но Оксеншерна решительно воспротивился этому. Делагарди получил дипломатическую миссию ко двору Людовика XIV. Вестфальский мир подтвердил блестящее положение Швеции в Северной Европе. Кристина щедро наградила участников войны казёнными землями и доходами с них; она удвоила число дворянских, графских и других титулов.

При дворе развилась чрезмерная роскошь. Её страсть к славе достигает своего апогея; она становится покровительницей наук и искусств, льстецы приветствуют её как новую Минерву, как Pallas Nordica, как десятую музу. Растёт, между тем, число фаворитов Кристины. К числу последних принадлежало несколько иностранцев, между прочих французский врач Пьер Бурдело (англ.) и испанский дипломат Антонио Пиментель (швед.). Влияние обоих было гибельным для Швеции. Бурдело устраивал дорого стоившие придворные празднества и балы, выписывал из Парижа наряды. Ненависть к нему всех классов общества достигла вскоре такой степени, что Кристина должна была удалить его от себя. Пиментель пользовался ещё большим расположением королевы; отношения его к Кристине были настолько интимны, что повредили доброму имени королевы. Под влиянием Пиментеля и его духовника Кристина стала склоняться к переходу в католичество.

Из шведов милостью королевы пользовались Клас Тотт и Эбба Спарре — единственная женщина, снискавшая дружбу (по слухам, также и любовь) королевы[1]. Блестящий двор Кристины вконец разорил Швецию; на заседании риксдага 1650 — когда Кристина была коронована — представители от духовенства, бюргерства и крестьянства представили протестацию, в которой впервые указано было на необходимость возвратить короне подаренные дворянам земли. Протестация ни к чему не привела; дворяне отстояли свои привилегии. Кристина хотя в душе и одобряла содержание протестации, но ничего не захотела предпринять для экономического подъёма страны; расточительность её не знала границ.

В 1653 году организовала вокруг себя круг холостяков — Амарантский орден, куда принимались только холостые или вдовые; орден прекратился с принятием Кристиной католицизма[2].

Отречение от короны

В 1649 Карл-Густав Пфальцский был избран в наследники Кристины; в следующем году шведская корона была объявлена наследственной в его роде. Тогда же у Кристины стала созревать мысль об отречении. На риксдаге в Уппсале в 1654 отречение Кристины от престола в пользу Карла-Густава было официально принято.

Кристине были назначены доходы с Готланда, Эланда, Эзеля, Померании и других областей в размере 200 тыс. риксдалеров ежегодно; в отведённых ей землях она пользовалась всеми правами королевы; ей запрещено было лишь отчуждать эти области, и население их обязано было присягнуть на верность Карлу-Густаву.

6 июня 1654 Кристина сложила с себя корону. Кристина была загадкой для современников; последние на разные лады толковали факт её отречения, указывая то на странности в характере королевы, то на желание её отдаться служению муз, то на великодушные порывы её натуры.

Принятие католичества

Выехав из Швеции, Кристина путешествовала до Антверпена в мужском платье, а оттуда — в женском. В Брюсселе в день Рождества 1654 г. она приняла католичество. Переход Кристины в католичество вызвал сенсацию во всем протестантском мире. Из Брюсселя Кристина отправилась в Италию. 3 ноября 1655 в Инсбруке произошло её официальное отречение от протестантской церкви; католики торжествовали.

Папа Александр VII дал ей имя Мария Александра. Он надеялся через Кристину распространить католицизм и в Швеции и хотел отправить туда нескольких миссионеров, но по просьбе Кристины отказался от этого намерения: она не скрыла от папы того, что ожидало бы миссионеров на её родине, если бы они отважились туда явиться.
Файл:Christina barberini.jpg
Приём в честь Кристины в палаццо Барберини

В Риме Кристина поселилась в палаццо Фарнезе, изучала литературу и искусства, собрала богатую коллекцию редких вещей и ценную библиотеку (основой её послужили книги, вывезенные с родины); двор её стал блестящим центром всего учёного Рима. Из круга итальянских учёных и поэтов вокруг неё образовалась римская «Аркадская академия». Вскоре Кристина своей эксцентричностью стала вызывать неудовольствие папы. Вместо испанцев и итальянцев Кристина стала приближать к себе французов. В 1656 Кристина посетила Париж, откуда снова вернулась в Рим, но скоро во второй раз поехала во Францию и жила некоторое время в Фонтенбло.

Там она запятнала себя убийством своего обер-шталмейстера, маркиза Мональдески, заподозренного ей в измене (10 ноября 1657). Весной 1658 года Кристина снова поселилась в Риме. Так как из Швеции ей не присылали аккуратно обещанной суммы денег, она пустилась на ряд экстравагантных предприятий: она просила императора дать ей значительную военную помощь для занятия Померании, которую она после своей смерти обещала уступить ему. После смерти Карла X Кристина решилась возвратиться в Швецию и прибыла в Стокгольм, где её приняли очень холодно. Её протест против права Карла XI занимать престол и требование ей короны были отвергнуты сословиями. Когда она в 1663 вновь появилась в Швеции, от неё потребовали удаления её католического священника, что она отказалась выполнить и навсегда покинула Швецию.

Последним политическим делом, в котором она участвовала, было предложение своей кандидатуры на польский престол после Яна Казимира. В последние годы её жизни большим влиянием на Кристину пользовался кардинал Аццолино, которого она и назначила своим «универсальным» наследником.

Кристина умерла в Риме 9 апреля 1689. Одна из трёх женщин, похороненных в Соборе Святого Петра в Риме (там также похоронены Матильда Каносская и Мария Клементина Собеская). Кристина оставила обширную переписку и немало сочинений.

См. также

Напишите отзыв о статье "Кристина (королева Швеции)"

Примечания

  1. Robert Aldrich, Garry Wotherspoon. Who’s Who in Gay and Lesbian History. Routledge, 2003, ISBN 9780415159838. P. 292.
  2. Амарантскiй орденъ // Энциклопедический словарь, составленный русскими учеными и литераторами. — СПб., 1861.

Ссылки

  • [http://memoirs.ru/rarhtml/Garsh_IV89_37_8.htm Гаршин Е. М. Королева Христина шведская // Исторический вестник, 1889. — Т. 37. — № 8. — С. 372—385.]
Предшественник:
Густав II Адольф
Королева Швеции
16321654
Преемник:
Карл Х Густав
При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Кристина (королева Швеции)

Таким образом, все были более или менее счастливы и пока что никому не хотелось покидать этот поистине «божий уголок» и опять пускаться странствовать по большим дорогам. Они решили дать возможность папе закончить так полюбившуюся ему школу, а маленькому бабушкиному сыну Валерию дать возможность как можно больше подрасти, чтобы было легче пускаться в длинное путешествие.
Но незаметно бежали дни, проходили месяцы, заменяясь годами, а Серёгины всё ещё жили на том же самом месте, как бы позабыв о всех своих обещаниях, что, конечно же, не было правдой, а просто помогало свыкнутся с мыслью, что возможно им не удастся выполнить данное княжне Елене слово уже никогда... Все Сибирские ужасы были далеко позади, жизнь стала каждодневно привычной, и Серёгиным иногда казалось, что этого возможно и не было никогда, как будто оно приснилось в каком-то давно забытом, кошмарном сне...

Василий рос и мужал, становясь красивым молодым человеком, и его приёмной матери уже всё чаще казалось, что это её родной сын, так как она по-настоящему очень его любила и, как говорится, не чаяла в нём души. Мой папа звал её матерью, так как правды о своём рождении он пока ещё (по общему договору) не знал, и в ответ любил её так же сильно, как любил бы свою настоящую мать. Это касалось также и дедушки, которого он звал своим отцом, и также искренне, от всей души любил.
Так всё вроде понемногу налаживалось и только иногда проскальзывающие разговоры о далёкой Франции становились всё реже и реже, пока в один прекрасный день не прекратились совсем. Надежды добраться туда никакой не было, и Серёгины видимо решили, что будет лучше, если эту рану никто не станет больше бередить...
Мой папа в то время уже закончил школу, как ему и пророчили – с золотой медалью и поступил заочно в литературный институт. Чтобы помочь семье, он работал в газете «Известия» журналистом, а в свободное от работы время начинал писать пьесы для Русского драматического театра в Литве.

Всё вроде бы было хорошо, кроме одной, весьма болезненной проблемы – так как папа был великолепным оратором (на что у него и вправду, уже по моей памяти, был очень большой талант!), то его не оставлял в покое комитет комсомола нашего городка, желая заполучить его своим секретарём. Папа противился изо всех сил, так как (даже не зная о своём прошлом, о котором Серёгины пока решили ему не говорить) он всей душой ненавидел революцию и коммунизм, со всеми вытекающими из этих «учений» последствиями, и никаких «симпатий» к оным не питал... В школе он, естественно, был пионером и комсомольцем, так как без этого невозможно было в те времена мечтать о поступлении в какой-либо институт, но дальше этого он категорически идти не хотел. А также, был ещё один факт, который приводил папу в настоящий ужас – это участие в карательных экспедициях на, так называемых, «лесных братьев», которые были не кем-то иным, как просто такими же молодыми, как папа, парнями «раскулаченных» родителей, которые прятались в лесах, чтобы не быть увезёнными в далёкую и сильно их пугавшую Сибирь.
За несколько лет после пришествия Советской власти, в Литве не осталось семьи, из которой не был бы увезён в Сибирь хотя бы один человек, а очень часто увозилась и вся семья.
Литва была маленькой, но очень богатой страной, с великолепным хозяйством и огромными фермами, хозяева которых в советские времена стали называться «кулаками», и та же советская власть стала их очень активно «раскулачивать»... И вот именно для этих «карательных экспедиций» отбирались лучшие комсомольцы, что бы показать остальным «заразительный пример»... Это были друзья и знакомые тех же «лесных братьев», которые вместе ходили в одни и те же школы, вместе играли, вместе ходили с девчонками на танцы... И вот теперь, по чьему-то сумасшедшему приказу, вдруг почему-то стали врагами и должны были друг друга истреблять...
После двух таких походов, в одном из которых из двадцати ушедших ребят вернулись двое (и папа оказался одним из этих двоих), он до полусмерти напился и на следующий день написал заявление, в котором категорически отказывался от дальнейшего участия в любых подобного рода «мероприятиях». Первой, последовавшей после такого заявления «приятностью» оказалась потеря работы, которая в то время была ему «позарез» нужна. Но так как папа был по-настоящему талантливым журналистом, ему сразу же предложила работу другая газета – «Каунасская Правда» – из соседнего городка. Но долго задержаться там, к сожалению, тоже не пришлось, по такой простой причине, как коротенький звонок «сверху»... который вмиг лишил папу только что полученной им новой работы. И папа в очередной раз был вежливо выпровожен за дверь. Так началась его долголетняя война за свободу своей личности, которую прекрасно помнила уже даже и я.
Вначале он был секретарём комсомола, из коего несколько раз уходил «по собственному желанию» и возвращался уже по желанию чужому. Позже, был членом коммунистической партии, из которой также с «большим звоном» вышвыривался и тут же забирался обратно, так как, опять же, немного находилось в то время в Литве такого уровня русскоговорящих, великолепно образованных людей. А папа, как я уже упоминала ранее, был великолепным лектором и его с удовольствием приглашали в разные города. Только там, вдали от своих «работодателей», он уже опять читал лекции не совсем о том, о чём они хотели, и получал за это всё те же самые проблемы, с которых началась вся эта «канитель»...
Я помню как в одно время (во времена правления Андропова), когда я уже была молодой женщиной, у нас мужчинам категорически запрещалось носить длинные волосы, что считалось «капиталистической провокацией» и (как бы дико сегодня это не звучало!) милиция получила право задерживать прямо на улице и насильно стричь носящих длинные волосы людей. Это случилось после того, как один молодой парень (его звали Каланта) сжёг себя живьём на центральной площади города Каунас, второго по величине города Литвы (именно там тогда уже работали мои родители). Это был его протест против зажима свободы личности, который перепугал тогда коммунистическое руководство, и оно приняло «усиленные меры» по борьбе с «терроризмом», среди которых были и «меры» глупейшие, которые только усилили недовольство живущих в то время в Литовской республике нормальных людей...
Мой папа, как свободный художник, которым, поменяв несколько раз за это время свою профессию, он тогда являлся, приходил на партсобрания с длиннющими волосами (которые, надо отдать должное, у него были просто шикарные!), чем взбесил своё партийное начальство, и в третий раз был вышвырнут из партии, в которую, через какое-то время, опять же, не по своей воле, обратно «угодил»... Свидетелем этому была я сама, и когда я спросила папу, зачем он постоянно «нарывается на неприятности», он спокойно ответил:
– Это – моя жизнь, и она принадлежит мне. И только я отвечаю за то, как я хочу её прожить. И никто на этой земле не имеет права насильно навязывать мне убеждения, которым я не верю и верить не хочу, так как считаю их ложью.
Именно таким я запомнила своего отца. И именно эта его убеждённость в своём полном праве на собственную жизнь, тысячи раз помогала мне выжить в самых трудных для меня жизненных обстоятельствах. Он безумно, как-то даже маниакально, любил жизнь! И, тем не менее, никогда бы не согласился сделать подлость, даже если та же самая его жизнь от этого зависела бы.
Вот так, с одной стороны борясь за свою «свободу», а с другой – сочиняя прекрасные стихи и мечтая о «подвигах» (до самой своей смерти мой папа был в душе неисправимым романтиком!), проходили в Литве дни молодого Василия Серёгина... который всё ещё понятия не имел, кем он был на самом деле, и, если не считать «кусачих» действий со стороны местных «органов власти», был почти полностью счастливым молодым человеком. «Дамы сердца» у него пока ещё не было, что, наверное, можно было объяснить полностью загруженными работой днями или отсутствием той «единственной и настоящей», которую папе пока что не удалось найти...
Но вот, наконец-то, судьба видимо решила, что хватит ему «холостятничать» и повернула колесо его жизни в сторону «женского очарования», которое и оказалось тем «настоящим и единственным», которого папа так упорно ждал.

Её звали Анна (или по-литовски – Она), и оказалась она сестрой папиного лучшего в то время друга, Ионаса (по-русски – Иван) Жукаускаса, к которому в тот «роковой» день папа был приглашён на пасхальный завтрак. У своего друга в гостях папа бывал несколько раз, но, по странному капризу судьбы, с его сестрой пока что не пересекался. И уж наверняка никак не ожидал, что в это весеннее пасхальное утро там его будет ждать такой ошеломляющий сюрприз...
Дверь ему открыла кареглазая черноволосая девушка, которая за один этот коротенький миг сумела покорить папино романтическое сердце на всю его оставшуюся жизнь...

Звёздочка
Снег и холод там, где я родился,
Синь озёр, в краю, где ты росла...
Я мальчишкой в звёздочку влюбился,
Светлую, как ранняя роса.
Может быть в дни горя-непогоды,
Рассказав ей девичьи мечты,
Как свою подружку-одногодку
Полюбила звёздочку и ты?..
Дождь ли лил, мела ли в поле вьюга,
Вечерами поздними с тобой,
Ничего не зная друг о друге,
Любовались мы своей звездой.
Лучше всех была она на небе,
Ярче всех, светлее и ясней...
Что бы я не делал, где бы не был,
Никогда не забывал о ней.
Всюду огонёк её лучистый
Согревал надеждой мою кровь.
Молодой, нетронутой и чистой
Нёс тебе я всю свою любовь...
О тебе звезда мне песни пела,
Днём и ночью в даль меня звала...
А весенним вечером, в апреле,
К твоему окошку привела.
Я тебя тихонько взял за плечи,
И сказал, улыбку не тая:
«Значит я не зря ждал этой встречи,
Звёздочка любимая моя»...

Маму полностью покорили папины стихи... А он писал их ей очень много и приносил каждый день к ней на работу вместе с огромными, его же рукой рисованными плакатами (папа великолепно рисовал), которые он разворачивал прямо на её рабочем столе, и на которых, среди всевозможных нарисованных цветов, было большими буквами написано: «Аннушка, моя звёздочка, я тебя люблю!». Естественно, какая женщина могла долго такое выдержать и не сдаться?.. Они больше не расставались... Используя каждую свободную минуту, чтобы провести её вместе, как будто кто-то мог это у них отнять. Вместе ходили в кино, на танцы (что оба очень любили), гуляли в очаровательном Алитусском городском парке, пока в один прекрасный день решили, что хватит свиданий и что пора уже взглянуть на жизнь чуточку серьёзнее. Вскоре они поженились. Но об этом знал только папин друг (мамин младший брат) Ионас, так как ни со стороны маминой, ни со стороны папиной родни этот союз большого восторга не вызывал... Мамины родители прочили ей в женихи богатого соседа-учителя, который им очень нравился и, по их понятию, маме прекрасно «подходил», а в папиной семье в то время было не до женитьбы, так как дедушку в то время упрятали в тюрьму, как «пособника благородных» (чем, наверняка, пытались «сломать» упрямо сопротивлявшегося папу), а бабушка от нервного потрясения попала в больницу и была очень больна. Папа остался с маленьким братишкой на руках и должен был теперь вести всё хозяйство в одиночку, что было весьма непросто, так как Серёгины в то время жили в большом двухэтажном доме (в котором позже жила и я), с огромнейшим старым садом вокруг. И, естественно, такое хозяйство требовало хорошего ухода...
Так прошли три долгих месяца, а мои папа и мама, уже женатые, всё ещё ходили на свидания, пока мама случайно не зашла однажды к папе домой и не нашла там весьма трогательную картинку... Папа стоял на кухне перед плитой и с несчастным видом «пополнял» безнадёжно растущее количество кастрюль с манной кашей, которую в тот момент варил своему маленькому братишке. Но «зловредной» каши почему-то становилось всё больше и больше, и бедный папа никак не мог понять, что же такое происходит... Мама, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, чтобы не обидеть незадачливого «повара», засучив рукава тут же стала приводить в порядок весь этот «застоявшийся домашний кавардак», начиная с полностью оккупированными, «кашей набитыми» кастрюлями, возмущённо шипящей плиты... Конечно же, после такого «аварийного происшествия», мама не могла далее спокойно наблюдать такую «сердцещипательную» мужскую беспомощность, и решила немедленно перебраться в эту, пока ещё ей совершенно чужую и незнакомую, территорию... И хотя ей в то время тоже было не очень легко – она работала на почтамте (чтобы самой себя содержать), а по вечерам ходила на подготовительные занятия для сдачи экзаменов в медицинскую школу.

Она, не задумываясь, отдала все свои оставшиеся силы своему, измотанному до предела, молодому мужу и его семье. Дом сразу ожил. В кухне одуряюще запахло вкусными литовскими «цепеллинами», которых маленький папин братишка обожал и, точно так же, как и долго сидевший на сухомятке, папа, объедался ими буквально до «неразумного» предела. Всё стало более или менее нормально, за исключением отсутствия бабушки с дедушкой, о которых мой бедный папа очень сильно волновался, и всё это время искренне по ним скучал. Но у него теперь уже была молодая красивая жена, которая, как могла, пыталась всячески скрасить его временную потерю, и глядя на улыбающееся папино лицо, было понятно, что удавалось ей это совсем неплохо. Папин братишка очень скоро привык к своей новой тёте и ходил за ней хвостом, надеясь получить что-то вкусненькое или хотя бы красивую «вечернюю сказку», которые мама читала ему перед сном в великом множестве.