Лев X

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Лев X
Leo PP. X<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Лев X</td></tr>
217-й папа римский
11 марта 1513 года — 1 декабря 1521 года
Избрание: 9 марта 1513 года
Интронизация: 19 марта 1513 года
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Юлий II
Преемник: Адриан VI
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Джованни Медичи
Оригинал имени
при рождении:
Giovanni Medici
Рождение: 11 декабря 1475(1475-12-11)
Флоренция, Флорентийская республика
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим, Папская область
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
Принятие священного сана: 15 марта 1513 года
Епископская хиротония: 17 марта 1513 года
Кардинал с: 9 марта 1489 года
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
150px
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Лев X (лат. Leo PP. X, в миру — Джованни Медичи, итал. Giovanni Medici; 11 декабря 1475, Флоренция, Флорентийская республика — 1 декабря 1521, Рим, Папская область) — папа римский с 11 марта 1513 года по 1 декабря 1521 года.[1] Последний папа, не имевший священного сана на момент избрания.





Кардинал Медичи

Джованни де Медичи, родился 11 декабря 1475 года во Флоренции, в знатной семье Медичи. Был вторым сыном Лоренцо Великолепного, властителя Флоренции. В возрасте 13 лет папа Иннокентий VIII назначил юного Джованни кардиналом-мирянином. Во времена папы Александра VI, который преследовал Медичи, вернулся во Флоренцию, а затем путешествовал по всей Европе. Был в Германии, Нидерландах и Франции. В 1500 году вернулся в Рим. Принял участие в сражении с французскими войсками под Равенной (1512) и попал в плен, из которого ему удалось бежать. В том же году после окончания срока изгнания семьи Медичи из Флоренции вернулся в родной город и начал править республикой вместе со своим братом.

Папа Лев X

Годом позднее он был избран папой в результате почти единодушного голосования кардиналов; только после избрания он был рукоположен в священники, затем — в епископы, и наконец коронован как папа.

Ожидали, что опытный 38-летний Медичи примирит интересы папского государства и Флоренции и создаст соответствующие условия для обеспечения мира в Италии. Лев Х предпринял шаги, чтобы урегулировать отношения апостольской столицы с Францией, что представлялось папству особенно полезным, учитывая угрозу, какую представляло для интересов папского государства возрастающее могущество Габсбургов. Экспансионистская политика императора Максимилиана (14931519) и особенно его союз с испанским двором нарушали равновесие военных и политических сил в Европе. Именно этого больше всего опасалось папство, пекущееся о своей автономии. В 1516 году Лев Х подписал с «христианнейшим» королём Франции (именно такой титул присвоило ему папство) Франциском I конкордат, который несколько смягчал положения «Прагматической санкции», признавал за французским двором право назначения почти на все епископства, аббатства, приорства. Рим не возражал даже против назначения светских лиц на церковные должности, если под их именем руководящие функции будут выполнять представители духовенства. Этот договор действовал во Франции до революции 1789 года. В 1517 году закончил работу V Латеранский собор, который принял несколько сформулированных в общем виде решений, рекомендующих провести реформу церкви. Принял также постановление о Римской курии и об утверждении первых банков (называемых благочестивыми), деятельность которых была признана епископами полезной, даже при взимании ими «разумных и умеренных плат за предоставление ссуд». Со своей стороны Лев Х увенчал работу собора буллой «Pastor aeternus gregem», в которой повторил известный теократический тезис о «наивысшей папской власти», провозглашенный папой Бонифацием VIII.

Апогей Ренессанса

Политическая и религиозная деятельность Льва Х не мешала ему вести великосветский образ жизни при папском дворе. Самым любимым развлечением Льва Х была охота и устройство великолепных празднеств, разнообразившихся театральными представлениями, балетами и танцами. На эти развлечения папа ежегодно расходовал вдвое больше той суммы, что приносили папские имения и рудники. Таким образом, он растранжирил весь золотой запас, который оставил ему в наследство Юлий II. К этому приближались и расходы на курию, которая насчитывала тогда 638 чиновников, на непотов, многочисленных артистов, скульпторов, художников, писателей, комедиантов, папских шутов и т. п. Лев Х высоко ценил работы Рафаэля Санти. Напротив, Леонардо да Винчи после двух лет пребывания в Риме покинул «испорченный» город. Многие известные гуманисты приезжали в Рим, чтобы подивиться блеску папского двора. Одни восхваляли великолепие празднеств, других поражала и даже огорчала роскошь духовенства и языческий образ жизни христианской столицы. Среди последних был знаменитый философ Эразм Роттердамский (14691536) и молодой ревностный монах Мартин Лютер.

Начало Реформации

Чтобы увеличить свои доходы, Лев Х назначил несколько кардиналов, которые должны были оплатить свой титул весьма значительными суммами, поступавшими в папскую казну. Другим источником доходов призвана была служить продажа «отпущений» и грамот, скрепленных папской печатью, которые гарантировали каждому исповедавшемуся грешнику освобождение от мук чистилища. Акцию продажи «отпущений» доверили доминиканцам. Она оказалась искрой, из которой разгорелся всеобщий протест значительной части западной христианской общественности. От её имени папскую акцию резко осудил Мартин Лютер. Перед лицом отклика, который вызвало его выступление. Лев Х предложил, во-первых, начать переговоры с руководителями нового реформаторского движения (проводил их по поручению папы кардинал Томмазо де Вио, прозванный Каэтаном), а затем 15 июня 1520 года огласил буллу «Exsurge Domine» (Восстань, Господи!), торжественно осуждающую Лютера и приказывающую сжечь его труды, которых папа лично никогда не читал. Лев Х и его курия считали, что таким способом бунт реформаторов удалось успешно остановить и он никогда не возродится. В веселящемся и танцующем Риме не отдавали себе отчета в том, что над Европой нависла опасность полного раскола западного христианства.

Смерть

Лев Х неожиданно умер 1 декабря 1521 года в возрасте 45 лет, не успев собороваться. Его похороны в римской церкви Санта-Мария-сопра-Минерва были скромными, так как папская казна была почти пуста.

Буллы и энциклики

Напишите отзыв о статье "Лев X"

Примечания

  1. Избран папой 9 марта, а 11 марта 1513 г. было официально объявлено об его избрании // http://www2.fiu.edu/~mirandas/bios1489.htm#Medici

Ссылки

Предшественник:
кардинал Джованни Колонна
Кардинал-протодьякон
сентябрь 150811 марта 1513
Преемник:
кардинал Федерико Сансеверино

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Лев X

Думаю, что во время своих скитаний Серёгиным приходилось хвататься за любую работу, просто чтобы по-человечески выжить. Время было суровое и на чью-либо помощь они, естественно, не рассчитывали. Чудесное поместье Оболенских осталось в далёком и счастливом прошлом, казавшимся теперь просто невероятно красивой сказкой... Реальность была жестокой и, хочешь не хочешь, с ней приходилось считаться...
В то время уже шла кровавая вторая мировая война. Пересекать границы было очень и очень непросто.
(Я так никогда и не узнала, кто и каким образом помог им перейти линию фронта. Видимо, кто-то из этих трёх людей был очень кому-то нужен, если им всё же удалось со-вершить подобное... И я так же совершенно уверена, что помогал им кто-то достаточно влиятельный и сильный, иначе никоим образом перейти границу в такое сложное время им никогда бы не удалось... Но как бы не доставала я позже свою бедную терпеливую бабушку, ответа на этот вопрос она упорно избегала. К сожалению, мне так и не удалось узнать хоть что-нибудь по этому поводу).
Так или иначе, они всё же оказались в незнакомой Литве... Дедушка (я буду его дальше так называть, так как только его я и знала своим дедушкой) сильно приболел, и им пришлось на время остановиться в Литве. И вот эта-то короткая остановка, можно сказать, и решила их дальнейшую судьбу... А также и судьбу моего отца и всей моей семьи.
Они остановились в маленьком городке Алитус (чтобы не слишком дорого приходилось платить за жильё, так как финансово, к сожалению, им в то время было довольно тяжело). И вот, пока они «осматривались по сторонам», даже не почувствовали, как были полностью очарованы красотой природы, уютом маленького городка и теплом людей, что уже само по себе как бы приглашало хотя бы на время остаться.

А также, несмотря на то, что в то время Литва уже была под пятой «коричневой чумы», она всё же ещё каким-то образом сохраняла свой независимый и воинственный дух, который не успели вышибить из неё даже самые ярые служители коммунизма... И это притягивало Серёгиных даже больше, чем красота местной природы или гостеприимство людей. Вот они и решили остаться «на время»… что получилось – навсегда… Это был уже 1942 год. И Серёгины с сожалением наблюдали, как «коричневый» осьминог национал-социализма всё крепче и крепче сжимал своими щупальцами страну, которая им так полюбилась... Перейдя линию фронта, они надеялись, что из Литвы смогут добраться до Франции. Но и при «коричневой чуме» дверь в «большой мир» для Серёгиных (и, естественно, для моего папы) оказалась закрытой и на этот раз навсегда… Но жизнь продолжалась... И Серёгины начали понемногу устраиваться на своём новом месте пребывания. Им заново приходилось искать работу, чтобы иметь какие-то средства для существования. Но сделать это оказалось не так уж сложно – желающим работать в трудолюбивой Литве всегда находилось место. Поэтому, очень скоро жизнь потекла по привычному им руслу и казалось – снова всё было спокойно и хорошо...
Мой папа начал «временно» ходить в русскую школу (русские и польские школы в Литве не являлись редкостью), которая ему очень понравилась и он категорически не хотел её бросать, потому что постоянные скитания и смена школ влияла на его учёбу и, что ещё важнее – не позволяла завести настоящих друзей, без которых любому нормальному мальчишке очень тяжело было существовать. Мой дедушка нашёл неплохую работу и имел возможность по выходным хоть как-то «отводить душу» в своём обожаемом окружном лесу.

А моя бабушка в то время имела на руках своего маленького новорождённого сынишку и мечтала хотя бы короткое время никуда не двигаться, так как физически чувствовала себя не слишком хорошо и была так же, как и вся её семья, уставшей от постоянных скитаний. Незаметно прошло несколько лет. Война давно кончилась, и жизнь становилась более нормальной во всех отношениях. Мой папа учился всё время на отлично и учителя порочили ему золотую медаль (которую он и получил, окончив ту же самую школу).
Моя бабушка спокойно растила своего маленького сына, а дедушка наконец-то обрёл свою давнишнюю мечту – возможность каждый день «с головой окунаться» в так полюбившийся ему алитуский лес.
Таким образом, все были более или менее счастливы и пока что никому не хотелось покидать этот поистине «божий уголок» и опять пускаться странствовать по большим дорогам. Они решили дать возможность папе закончить так полюбившуюся ему школу, а маленькому бабушкиному сыну Валерию дать возможность как можно больше подрасти, чтобы было легче пускаться в длинное путешествие.
Но незаметно бежали дни, проходили месяцы, заменяясь годами, а Серёгины всё ещё жили на том же самом месте, как бы позабыв о всех своих обещаниях, что, конечно же, не было правдой, а просто помогало свыкнутся с мыслью, что возможно им не удастся выполнить данное княжне Елене слово уже никогда... Все Сибирские ужасы были далеко позади, жизнь стала каждодневно привычной, и Серёгиным иногда казалось, что этого возможно и не было никогда, как будто оно приснилось в каком-то давно забытом, кошмарном сне...

Василий рос и мужал, становясь красивым молодым человеком, и его приёмной матери уже всё чаще казалось, что это её родной сын, так как она по-настоящему очень его любила и, как говорится, не чаяла в нём души. Мой папа звал её матерью, так как правды о своём рождении он пока ещё (по общему договору) не знал, и в ответ любил её так же сильно, как любил бы свою настоящую мать. Это касалось также и дедушки, которого он звал своим отцом, и также искренне, от всей души любил.
Так всё вроде понемногу налаживалось и только иногда проскальзывающие разговоры о далёкой Франции становились всё реже и реже, пока в один прекрасный день не прекратились совсем. Надежды добраться туда никакой не было, и Серёгины видимо решили, что будет лучше, если эту рану никто не станет больше бередить...
Мой папа в то время уже закончил школу, как ему и пророчили – с золотой медалью и поступил заочно в литературный институт. Чтобы помочь семье, он работал в газете «Известия» журналистом, а в свободное от работы время начинал писать пьесы для Русского драматического театра в Литве.

Всё вроде бы было хорошо, кроме одной, весьма болезненной проблемы – так как папа был великолепным оратором (на что у него и вправду, уже по моей памяти, был очень большой талант!), то его не оставлял в покое комитет комсомола нашего городка, желая заполучить его своим секретарём. Папа противился изо всех сил, так как (даже не зная о своём прошлом, о котором Серёгины пока решили ему не говорить) он всей душой ненавидел революцию и коммунизм, со всеми вытекающими из этих «учений» последствиями, и никаких «симпатий» к оным не питал... В школе он, естественно, был пионером и комсомольцем, так как без этого невозможно было в те времена мечтать о поступлении в какой-либо институт, но дальше этого он категорически идти не хотел. А также, был ещё один факт, который приводил папу в настоящий ужас – это участие в карательных экспедициях на, так называемых, «лесных братьев», которые были не кем-то иным, как просто такими же молодыми, как папа, парнями «раскулаченных» родителей, которые прятались в лесах, чтобы не быть увезёнными в далёкую и сильно их пугавшую Сибирь.