Маленький герой

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Маленький герой
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Жанр:

рассказ

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1849 г.

Дата первой публикации:

1857 г.

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

[http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0250.shtml Электронная версия]

15px Текст произведения в Викитеке

«Ма́ленький геро́й» (Из неизвестных мемуаров) — рассказ Фёдора Достоевского, опубликованный под псевдонимом М-ий в 1857 году в восьмом номере журнала «Отечественные записки» А. А. Краевского[1].







Историческая справка

Рассказ был написан в Петропавловской крепости после ареста в апреле 1849 года. Первоначально произведение задумывалось шире и называлось «Детская сказка». Достоевский в письмах к брату Михаилу называл его то романом, то повестью. Написание его происходило в период между окончанием следствия и вынесением приговора летом и осенью 1849 года. Арестованным петрашевцам была разрешена переписка и чтение книг только в июле, а до этого времени Достоевский мог строить планы будущих произведений лишь в уме. Работа над «Маленьким героем» сопровождалась перерывами и вынужденными неудобствами тюремного существования: отсутствие свечей и т. д[2].

К декабрю, когда писатель вместе с другими заключёнными был отправлен в сибирскую каторгу, рассказ уже был полностью завершён и передан на свободу М. М. Достоевскому. Вместе с ним были переданы и другие рукописи: «…несколько листков моей рукописи, чернового плана драмы и романа (и оконченная повесть „Детская сказка“) у меня отобраны и достанутся, по всей вероятности, тебе». Из упомянутых писателем произведений сохранился только рассказ «Маленький герой», остальные рукописи старшим братом сохранены не были, вероятно, по причине их незаконченности. Фёдор Михайлович не забывал об этом рассказе все годы своего пребывания в остроге и писал брату сразу же после освобождения из него в январе 1854 года: «Получил ли ты мою „Детскую сказку“, которую я написал в равелине? Если у тебя, то не распоряжайся ею и не показывай её никому».

Файл:Alexeyevsky ravelin.jpg
В Алексеевском равелине содержалось немало государственных преступников, и не все из них вышли оттуда живыми. Фото 1870-х

Намереваясь в 1856 году получить разрешение печатать свои новые произведения, ссыльный писатель, тем не менее, интересовался печатной судьбой своего прежнего рассказа: «Я, милый мой, спрашивал тебя об участи „Детской сказки“. Скажи мне положительно <…> хотели ли её серьёзно печатать? Если хотели, то пробовали иль нет, а если не пробовали, то почему именно? Ради Бога, напиши мне это всё. Эта просьба моя будет ответом на твоё предположение, что мне не запрещено печатать. Согласись, что судьба этой вещицы „Детской сказки“ для меня интересна во многих отношениях». Таким образом, автора интересует даже не столько публикация «Маленького героя», сколько сам факт разрешения вернуться в литературу и печататься обычным образом. Завершённый рассказ своего ссыльного брата Михаил Достоевский опубликовал в августе 1857 года, в журнале «Отечественные записки», под названием «Маленький герой» (Из неизвестных мемуаров). Вместо фамилии автора под произведением стояла анаграмма М-ий. Изменение заглавия, по всей видимости, с автором согласовано не было и было вызвано стремлением отвести глаза властям от подлинного авторства произведения[2].

Несмотря на то, что Ф. М. Достоевский знал о готовящейся печати рассказа, после журнальной публикации он сетовал о своём бессилии его улучшить: «Известие о напечатании „Детской сказки“ было мне не совсем приятно. Я давно думал её переделать, и хорошо переделать, и, во-первых, всё никуда не годное начало выбросить вон». После возвращения из ссылки Ф. М. Достоевский действительно вернулся к рассказу и внёс в текст значительные изменения. Ещё во время написания «Маленького героя» и много позднее он неоднократно говорил о том душевном спокойствии, в котором он находился во время тюремного заключения и писания рассказа:
Когда я очутился в крепости, я думал, что тут мне и конец, думал, что трёх дней не выдержу, и — вдруг совсем успокоился. Ведь я там что делал? я писал «Маленького героя» — прочтите, разве в нём видно озлобление, муки? Мне снились тихие, хорошие, добрые сны.

Всеволод Соловьёв, «Воспоминания о Достоевском», Исторический вестник, 1881, № 3, стр. 615.

Работа над рассказом явилась для писателя своеобразной отдушиной в гнетущей обстановке Алексеевского равелина, придала ему сил выстоять и не упасть духом, как это случилось, например, с некоторыми другими петрашевцами. С помощью своей фантазии писатель уносился душой из губительного застенка в мир детства, радости и счастья с его атмосферой праздника и ликующими красками живой природы[2], именно в Петропавловской крепости Достоевскому удалось написать один из самых задушевных, лиричных и светлых своих рассказов[1].

Тема и предпосылки произведения

По мнению В. С. Нечаевой, в пейзажных зарисовках произведения отразились детские воспоминания писателя об их тульской усадьбе Даровое. Г. А. Фёдоров считает, что речь может идти о даче родственников Достоевских — Куманиных в подмосковном Покровском (Филях). Среди ранних произведений Достоевского «Маленький герой» получился наименее «петербургским». В письме брату из крепости он писал: «Я, конечно, гоню все соблазны от воображения, но другой раз с ними не справишься, и прежняя жизнь так и ломится в душу, и прошлое переживается снова». Первый вариант рассказа был написан в форме обращения к некоей Машеньке. При переделке писатель это обращение убрал из начала произведения, а также из последующих частей, забыв по недосмотру убрать лишь в одном месте. Работа над рассказом происходила в то время, когда Достоевский вынужденно прервал работу над «Неточкой Незвановой», оставшейся незавершённой, поэтому часть тем из этого романа переместилась в новое произведение[1].

Как и в «Неточке Незвановой», писателя волновала тема детства и взросления, развитие детской души, возникновение первых проявлений любви: любовь-преданность, любовь как самоотвержение. Изображая симпатичный характер m-me M*, её замечательные душевные качества и запретную любовь, Достоевский следовал в этом описании образу Александры Михайловны из повести «Неточка Незванова», это же касается описания её мужа-антипода m-r M*, такого же бесчувственного, как муж Александры Михайловны. Чтобы его точнее характеризовать, Достоевский обратился к аналогии «прирождённых Тартюфов и Фальстафов», «особой породе растолстевшего на чужой счёт человечества». Пустой, бессодержательный господин, ничего не делающий, и ничем примечательным не отмеченный, как Фальстаф, m-r M*, тем не менее, ухитряется разыгрывать из себя не хуже Тартюфа едва ли не гениальную личность, исполненную, на самом деле эгоизма, непомерного тщеславия и жестокости[1].

Комментаторы Достоевского сообщают, что находясь в крепости, писатель читал переданные ему братом сочинения Шекспира и других авторов. Помимо шекспировских образов в рассказе присутствуют и образы Фридриха Шиллера Делорж и рыцарь Тогенбург. Главный герой по-своему повторял рыцарскую доблесть и честность «взрослых» шиллеровских героев. Первое чистое и искреннее чувство мальчика не требует себе воздаяния, воплощая высокий шиллеровский идеал рыцарственности и бескорыстия. Позднее, в «Дневнике писателя», Достоевский вспоминал, что Шиллер «у нас <…> вместе с Жуковским, в душу русскую всосался, клеймо в ней оставил, почти период в истории нашего развития обозначил»[1].

Литературовед В. Д. Рак отмечает в рассказе обилие театральных реминисценций: весь сюжет происходит по законам спектакля, где каждому персонажу соответствует то или иное театральное амплуа. Шаловливая блондинка — театральная гран-кокет, хозяин поместья — водевильный старый гусар-рубака, «маленький герой» исполняет роль влюблённого пажа — персонажа, ведущего своё происхождение от Керубино в «Женитьбе Фигаро». Театральность, условность происходящего акцентируется карнавальностью, танцами, шарадами, живыми картинами, кавалькадами, водевилями О.-Э. Скриба и т. д. Сюда же относятся остроумные перепалки шалуньи-блондинки со своими кавалерами на манер реприз Беатриче и Бенедикта в комедии Шекспира «Много шума из ничего». M-r M* — это не только мольеровский Тартюф и Фальстаф, это ещё и ревнивый арап, шекспировский Отелло, только Отелло переиначенный фантазией Достоевского. Ту же функцию выполняет лошадиная кличка Танкред, попавшая в рассказ либо из оперы Россини, либо из трагедии Вольтера. Костюм Синей бороды отсылает не только к персонажу сказки Шарля Перро (1628—1703), но и к театральным инсценировкам знаменитого сюжета в опере, балете или водевиле[2].

Типология персонажа и отражения рассказа в критике

Вернувшись из ссылки в 1859 году, писатель издал в следующем году свои прежние сочинения, в том числе и «Маленького героя». В том же 1860 году вышла в свет повесть И. С. Тургенева «Первая любовь», тематически и сюжетно близкая «Маленькому герою». В обоих произведениях герои-мальчики выступали в роли «пажей» своих дам, безупречно смелые и благородные, их рыцарство ценится их избранницами. Совпадали и другие мотивы двух произведений. Таким образом, считают комментаторы Достоевского, чтение «Маленького героя» могло натолкнуть Тургенева в 1858 году на написание своего автобиографического произведения. С другой стороны, можно выявить сходство и отличие в подходах к обрисовке «маленького героя» и Николеньки Иртеньева из повести Л. Н. Толстого «Детство» (1852 г.), создававшейся писателем вполне независимо от рассказа Ф. М. Достоевского[1].

Критика не обратила внимания на рассказ Достоевского при его жизни. Вскоре после смерти Достоевского, в 1882 году, критик «Отечественных записок» Н. К. Михайловский объединил этот рассказ с «Записками из Мёртвого дома», «Кроткой», «Белыми ночами», — теми произведениями, которые, по мнению народнического критика являлись «вполне законченными в смысле гармонии и пропорциональности». В отличие от не расположенного к Достоевскому Михайловского, Орест Миллер более подробно отозвался в этом же году о рассказе Достоевского. Его подкупило мастерство Достоевского при обрисовке сложного и противоречивого внутреннего мира «маленького героя». В доказательство критик сослался на эпизод пробуждения «святого и чистого чувства жалости <…> сострадания к добрейшему, но несчастнейшему существу»[1].

Сюжет произведения

Неизвестный мемуарист вспоминает о своём счастливом детстве, когда ребёнком он впервые попал в богатое подмосковное имение на берегу Москвы-реки родственника Т-ва, бывшего гусара, жившего на широкую ногу. В доме хозяина беспрестанно гостило по пятьдесят-сто человек гостей, устраивались домашние спектакли, живые картины, верховая езда, пикники, гулянья, танцы, художественное чтение и т. д. В центре внимания этого шумного общества живая, лукавая и прелестная блондинка, своими взбалмошными проделками заслужившая всеобщую симпатию. Красавица буквально преследует своими шалостями и отчаянно смелыми проказами рассказчика, в то время всего лишь одиннадцатилетнего мальчика. Беспрестанно смущаемый курьёзными выходками, он не знает, как избавиться от её назойливых, метких острот, колких шуток. Ослеплённый её красотою он испытывает к ней смешанное чувство любопытства и ненависти.

Среди подруг блондинки внимание рассказчика привлекает m-me M*. Обе женщины замужем, но, в отличие от своей полноватой приятельницы-кузины, m-me M* несколько худощава. Её грустная красота исполнена благородства, нежности и душевного обаяния. Её муж m-r M* слывёт ревнивцем, но ревнивцем «не из любви, а из самолюбия». M-me M* опасается своего влиятельного мужа, кроме этого, её объединяет какая-то непонятная связь с молодым человеком Н-им. Школярские забавы блондинки утвердили за мальчиком роль влюблённого пажа m-me M* в этом весёлом обществе, и на самом деле, мальчик пристально следит за своей взрослой избранницей и пытается отгадать тайну её грусти. M-me M* часто берёт его с собой на прогулку, не подозревая о его истинных чувствах и погружённая целиком в свою запутанную семейную драму, бессильная из неё выпутаться. Молодой господин Н-ой демонстративно покидает гостеприимный дом хозяина и сердечно прощается с обществом. Его не провожает только m-me M*.

Как-то всё шумное общество решает отправиться в дальнюю верховую прогулку на деревенский праздник. Нет места только герою-рассказчику и одному кавалеру коварной блондинки — их лошади заболели. Хозяин — гусар-рубака, — лукаво предлагает юноше своего строптивого коня Танкреда, с которым никто не может совладать, даже сам хозяин. Однако кавалер отказывается от такой чести и предпочитает остаться дома. Но заносчивая блондинка советует пересесть нерешительному кавалеру на её смирную кобылу, а сама решается на безрассудное путешествие на диком жеребце хозяина. Но хозяин, на этот раз оставив своё лукавство, запрещает блондинке её сумасбродство. В ответ на это, вместо шуток над своим неудачником-кавалером, дерзкая блондинка начинает дразнить мальчика, и без того раздосадованного тем, что его не берут с собою взрослые. Она полушутя-полусерьёзно делает ему предложение оседлать Танкреда и стать настоящим преданным пажом m-me M*. Взбешённый колкостями несносной блондинки, он опрометью вскакивает на Танкреда и уносится с ним вдаль. Дикий конь, не разбирая дороги, пронёсся несколько десятков шагов, пока, испугавшись встречного камня, не поворотил назад. Конюхи окружили жеребца, сняли с него маленького храбреца ко всеобщему ликованию толпы и польщённой m-me M*, которая поняла, что этот рыцарский подвиг был посвящён ей.

Но грусть m-me M* не проходит. Однажды маленький герой нечаянно стал свидетелем тайного свидания в лесу своей возлюбленной и Н-ого, который, оказывается, далеко не уезжал. Их прощальный поцелуй и письмо, подаренное романтичным кавалером своей замужней возлюбленной, вызвали в душе ребёнка сложные чувства. Он брёл по следам своей избранницы, не в силах к ней приблизиться, и увидел обронённое ею письмо. Ему не хотелось, чтобы его тайна была раскрыта, но отдать хозяйке письмо незаметно долгое время не представлялось возможным. А она искала его всюду и не находила. Отправившись в очередную прогулку, преданный маленький герой предложил m-me M* собрать для неё букет цветов. Та рассеянно согласилась, погружённая в думы совсем о другом. Мальчик с любовью собрал из нехитрых луговых цветов прекрасный летний букет, спрятал внутрь его письмо и подарил по назначению, ожидая когда смысл его подарка откроется полностью. Дама равнодушно отнеслась к подарку и долго не обращала на него внимания, пока у неё не возникла потребность отмахиваться им от налетевшей пчелы. Письмо выпало, хозяйка письма прочла его, бросилась к мальчику с благодарностью, но он притворился крепко спящим. Её поцелуй в губы «разбудил» его, однако укрытый подаренной ею косынкой, он больше никогда не увидел её, поскольку, вернувшись домой один, он узнал что она навсегда покинула хлебосольный дом со своим мужем.

Напишите отзыв о статье "Маленький герой"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Достоевский Ф. М. Маленький герой. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1972. — Т. 2. — С. 268—295. — 527 с. — 200 000 экз.
  2. 1 2 3 4 Рак В. Д. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/15.htm Русская виртуальная библиотека]. Ф. М. Достоевский, "Маленький герой". Литературоведческий комментарий. Проверено 2 июня 2012. [http://www.webcitation.org/6Au55jxLz Архивировано из первоисточника 24 сентября 2012].

Ссылки

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/little_hero/ «Маленький герой» в проекте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/little_hero/1857/ Первая прижизненная публикация в «Отечественных записках» (1857 г.)]
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/little_hero/1866/ Первое отдельное издание Ф. Стелловского (1866 г.)]
  • [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0250.shtml «Маленький герой»]

Отрывок, характеризующий Маленький герой

– После того, как учение Магдалины заняло большую половину тогдашней Европы, Папа Урбан II решил, что дальнейшее промедление будет смерти подобно для его любимой «святейшей» церкви. Хорошенько продумав свой дьявольский план, он, не откладывая, послал в Окситанию двух верных «выкормышей» Рима, которых, как «друзей» катар, знала Магдалина. И опять же, как это слишком часто бывало, чудесные, светлые люди стали жертвами своей чистоты и чести... Магдалина приняла их в свои дружеские объятия, щедро предоставляя им еду и крышу. И хотя горькая судьба научила её быть не слишком доверчивым человеком, подозревать любого было невозможно, иначе её жизнь и её Учение потеряли бы всякий смысл. Она всё ещё верила в ДОБРО, несмотря ни на что...
И тут я опять увидела их… У выхода из пещеры стояли Магдалина и её златовласая дочурка, которой в тот момент было уже лет 11-12. Они стояли, обнявшись, всё такие же друг на друга похожие и красивые, и наблюдали последнее захватывающее мгновение изумительного окситанского заката. Пещера, на входе в которую они стояли, находилась очень высоко в горах, открываясь прямо на крутой обрыв. А вдалеке, сколько охватывал взор, укутанные дымкой вечернего тумана, величаво синели горы. Гордо застывшие, как гигантские памятники вечности и природе, они помнили мудрость и мужество Человека... Только не того, что жил сейчас, убивая и предавая, властвуя и руша. А помнили они Человека сильного и творящего, любящего и гордого, что создал чудное царство Ума и Света на этом маленьком, но прекрасном клочке Земли...

Прямо перед Магдалиной, на самой верхушке рукотворного холма возвышался её любимый замок – крепость Монтсегюр... Уже более восьми долгих лет эта дружелюбная и неприступная крепость была её настоящим домом... Домом её любимой дочурки, пристанищем её друзей и Храмом её любви. В Монтсегюре хранились её воспоминания – самые дорогие реликвии её жизни, её учения и её семьи. Туда собирались все её Совершенные, чтобы очистить свои Души, набраться Животворящей Силы. Там она проводила свои самые дорогие, самые спокойные от мирской суеты часы...
– Пойдём-ка, золотце моё, солнышко всё равно уже село. Теперь будем радоваться ему завтра. А сейчас мы должны поприветить наших гостей. Ты ведь любишь общаться, правда ведь? Вот и займёшь их, пока я не освобожусь.
– Не нравятся они мне, мама. Злые у них глаза... И руки всё время бегают, как будто не могут найти себе места. Нехорошие они люди, мамочка. Ты не могла бы попросить их уехать?
Магдалина звонко рассмеялась, нежно обнимая дочку.
– Ну вот ещё, моя подозрительница! Как же мы можем выгонять гостей? На то они и «гости», чтобы докучать нам своим присутствием! Ты ведь знаешь это, не правда ли? Вот и терпи, золотце, пока они не отбудут восвояси. А там, глядишь, и не вернутся никогда более. И не надо будет тебе занимать их.
Мать и дочь вернулись внутрь пещеры, которая теперь стала похожа на маленькую молельню, с забавным каменным «алтарём» в углу.

Вдруг, в полной тишине, с правой стороны громко хрустнули камешки, и у входа в помещение показались два человека. Видимо, по какой-то своей причине они очень старались идти бесшумно, и теперь казались мне чем-то очень неприятными. Только я никак не могла определить – чем. Я почему-то сразу поняла, что это и есть непрошенные гости Магдалины... Она вздрогнула, но тут же приветливо улыбнулась и, обращаясь к старшему, спросила:
– Как вы нашли меня, Рамон? Кто показал вам вход в эту пещеру?
Человек, названный Рамоном, холодно улыбнулся и, стараясь казаться приятным, фальшиво-ласково ответил:
– О, не гневайтесь, светлая Мария! Вы ведь знаете – у меня здесь много друзей... Я просто искал вас, чтобы переговорить о чём-то важном.
– Это место для меня святое, Рамон. Оно не для мирских встреч и разговоров. И кроме моей дочери никто не мог привести вас сюда, а она, как видите, сейчас со мной. Вы следили за нами... Зачем?
Я вдруг резко почувствовала, как по спине потянуло ледяным холодом – что-то было не так, что-то должно было вот-вот случиться... Мне дико хотелось закричать!.. Как-то предупредить... Но я понимала, что не могу им помочь, не могу протянуть руку через века, не могу вмешаться... не имею такого права. События, развивающиеся передо мною, происходили очень давно, и даже если я смогла бы сейчас помочь – это уже явилось бы вмешательством в историю. Так как, спаси я Магдалину – изменились бы многие судьбы, и возможно, вся последующая Земная история была бы совершенно другой... На это имели право лишь два человека на Земле, и я, к сожалению, не была одной из них... Далее всё происходило слишком быстро... Казалось, даже – не было реально... Холодно улыбаясь, человек по имени Рамон неожиданно схватил Магдалину сзади за волосы и молниеносно вонзил в её открытую шею узкий длинный кинжал... Послышался хруст. Даже не успев понять происходящего, Магдалина повисла у него на руке, не подавая никаких признаков жизни. По её снежно белому одеянию ручьём струилась алая кровь... Дочь пронзительно закричала, пытаясь вырваться из рук второго изверга, схватившего её за хрупкие плечи. Но её крик оборвали – просто, будто кролику, сломав тоненькую шею. Девочка упала рядом с телом своей несчастной матери, в сердце которой сумасшедший человек всё ещё без конца втыкал свой окровавленный кинжал... Казалось, он потерял рассудок и не может остановиться... Или так сильна была его ненависть, которая управляла его преступной рукой?.. Наконец, всё закончилось. Даже не оглянувшись на содеянное, двое бессердечных убийц бесследно растворились в пещере.
С их неожиданного появления прошло всего несколько коротких минут. Вечер всё ещё был таким же прекрасным и тихим, и только с вершин голубеющих гор на землю уже медленно сползала темнота. На каменном полу маленькой «кельи» мирно лежали женщина и девочка. Их длинные золотые волосы тяжёлыми прядями соприкасались, перемешавшись в сплошное золотое покрывало. Казалось, убитые спали... Только из страшных ран Магдалины всё ещё толчками выплёскивалась алая кровь. Крови было невероятно много... Она заливала пол, собираясь в огромную красную лужу. У меня от ужаса и возмущения подкашивались ноги... Хотелось завыть волчьим голосом, не желая принимать случившееся!.. Я не могла поверить, что всё произошло так просто и незаметно. Так легко. Кто-то ведь должен был это видеть! Кто-нибудь должен был их предупредить!.. Но никто не заметил. И не предупредил. Никого вокруг в тот момент просто не оказалось... И оборванные чьей-то грязной рукой две Светлые, Чистые Жизни улетели голубками в другой, незнакомый Мир, где никто больше не мог причинить им вреда.
Золотой Марии больше не было на нашей злой и неблагодарной Земле... Она ушла к Радомиру... Вернее – к нему улетела её Душа.

Мне было до дикости больно и грустно за них, за себя, и за всех, кто боролся, всё ещё веря, что могут что-либо изменить... Да могли ли?.. Если все, кто боролся, лишь погибали, имела ли смысл такая война?..
Вдруг прямо передо мной возникла другая картина...
В той же маленькой каменной «келье», где на полу всё ещё лежало окровавленное тело Магдалины, вокруг неё, преклонив колени, стояли Рыцари её Храма... Все они были непривычно одеты в белое – снежно белые длинные одежды. Они стояли вокруг Магдалины, опустивши свои гордые головы, а по суровым, окаменевшим лицам ручьями бежали слёзы... Первым поднялся Волхв, другом которого когда-то был Иоанн. Он осторожно, будто боясь повредить, опустил свои пальцы в рану, и окровавленной рукой начертал на груди что-то, похожее на кровавый крест... Второй сделал то же самое. Так они поочерёдно поднимались, и благоговейно погружая руки в святую кровь, рисовали красные кресты на своих снежно-белых одеждах... Я чувствовала, как у меня начали вставать дыбом волосы. Это напоминало какое-то жуткое священнодействие, которого я пока ещё не могла понять...
– Зачем они это делают, Север?.. – тихо, будто боясь, что меня услышат, шёпотом спросила я.
– Это клятва, Изидора. Клятва вечной мести... Они поклялись кровью Магдалины – самой святой для них кровью – отомстить за её смерть. Именно с тех пор и носили Рыцари Храма белые плащи с красными крестами. Только почти никто из посторонних никогда не знал их истинного значения... И все почему-то очень быстро «позабыли», что рыцари Храма до гибели Магдалины одевались в простые тёмно-коричневые балахоны, не «украшенные» никакими крестами. Рыцари Храма, как и катары, ненавидели крест в том смысле, в котором «почитает» его христианская церковь. Они считали его подлым и злым орудием убийства, орудием смерти. И то, что они рисовали у себя на груди кровью Магдалины, имело совершенно другое значение. Просто церковь «перекроила» полностью значение Рыцарей Храма под свои нужды, как и всё остальное, касающееся Радомира и Магдалины....
Точно так же, уже после смерти, она во всеуслышание объявила погибшую Магдалину уличной женщиной...
– так же отрицала детей Христа и его женитьбу на Магдалине...
– так же уничтожила их обоих «во имя веры Христа», с которой они оба всю жизнь яростно боролись...
– так же уничтожила Катар, пользуясь именем Христа... именем человека, Вере и Знанию которого они учили...
– так же уничтожила и Тамплиеров (Рыцарей Храма), объявив их приспешниками дьявола, оболгав и облив грязью их деяния, и опошлив самого Магистра, являвшегося прямым потомком Радомира и Магдалины...
Избавившись от всех, кто хоть как-то мог указать на низость и подлость «святейших» дьяволов Рима, христианская церковь создала легенду, которую надёжно подтвердила «неоспоримыми доказательствами», коих никто никогда почему-то не проверял, и никому не приходило в голову хотя бы подумать о происходящем.
– Почему же нигде об этом не говорилось, Север? Почему вообще нигде ни о чём таком не говорится?!..
Он ничего мне не ответил, видимо считая, что всё и так было предельно ясно. Что здесь не о чём больше говорить. А у меня поднималась в душе горькая человеческая обида за тех, кто так незаслуженно ушёл... За тех, кто ещё уйдёт. И за него, за Севера, который жил и не понимал, что люди должны были всё это знать! Знать для того, чтобы измениться. Для того, чтобы не убивать пришедшего на помощь. Чтобы понять, наконец, как дорога и прекрасна наша ЖИЗНЬ. И я точно знала, что ни за что не перестану бороться!.. Даже за таких, как Север.
– Мне пора уходить, к сожалению... Но я благодарю тебя за твой рассказ. Думаю, ты помог мне выстоять, Север... Могу ли я задать тебе ещё один вопрос, уже не относящийся к религии? – Он кивнул. – Что это за такая красота стоит рядом с тобой? Она похожа, и в то же время совсем другая, чем та, которую я видела в первое посещение Мэтэоры.
– Это Кристалл Жизни, Изидора. Один из семи, находящихся на Земле. Обычно его никто никогда не видит – он сам защищается от приходящих... Но, как ни странно, он показался тебе. Видимо, ты готова к большему, Изидора... Потому я и просил тебя у нас остаться. Ты могла бы достичь очень многого, если бы захотела. Подумай, пока ещё не поздно. Я не смогу по-другому помочь тебе. Подумай, Изидора...
– Благодарю тебя, Север. Но ты прекрасно знаешь мой ответ. Поэтому не будем всё начинать снова. Быть может, я ещё вернусь к тебе... А если нет – счастья тебе и твоим подопечным! Возможно, им удастся изменить к лучшему нашу Землю... Удачи тебе, Север...
– Да будет покой с тобой, Изидора... Я всё же надеюсь, что увижу тебя ещё в этой жизни. Ну а если же нет – прошу тебя, не держи на нас зла и там, в другом мире... Когда-нибудь ты, возможно, поймёшь нашу правду... Возможно, она не покажется тебе столь уж злой... Прощай, дитя Света. Да будет Мир в твоей Душе...
Грустно напоследок ему улыбнувшись и закрыв глаза, я пошла обратно «домой»...
Вернувшись прямиком в «свою» венецианскую комнату, я потрясённо уставилась на открывшееся там зрелище!.. Ощетинившись, как попавший в капкан молодой зверёк, перед Караффой стояла взбешённая Анна. Её глаза метали молнии, и, казалось, ещё чуть-чуть и моя воинственная дочь потеряет над собой контроль. Моё сердце почти что остановилось, не в состоянии поверить в происходящее!.. Казалось, вся моя, долгими месяцами копившаяся тоска тут же вырвется наружу и затопит мою милую девочку с головой!.. Только сейчас, видя её перед собой, я наконец-то поняла, как же беспредельно и болезненно я по ней скучала!.. Анна была сильно повзрослевшей и выглядела ещё красивее, чем я могла её вспомнить. На её мягкие детские черты теперь наложилась суровая жизненная печать потерь, и от этого её милое лицо казалось ещё привлекательнее и утончённее. Но что меня больше всего поразило, это было то, что Анна совершенно не боялась Караффы!.. В чём же тут было дело? Неужели ей удалось найти что-то, что могло нас от него избавить?!..
– А! Мадонна Изидора! Очень кстати!.. Объясните, пожалуйста, Вашей упёртой дочери, что в данный момент Вам ничего не грозит. Она стала по-настоящему невозможной!.. Думаю, Мэтэора только лишь испортила её мягкий характер. Но мы это исправим. Ей не придётся возвращаться туда более.
– Что Вы хотите этим сказать, ваше Святейшество? Вы ведь желали сделать из неё ведьму «от Бога», или Ваши планы изменились?
Меня трясло от возбуждения и боязни за Анну, но я знала, что ни в коем случае не должна показать это Караффе. Стоило ему понять, что его план оказался правильным, и тогда уж точно – Ад покажется нам с Анной отдыхом... по сравнению с подвалами Караффы. Поэтому, из последних сил стараясь выглядеть спокойной, я в то же время не спускала глаз с моей чудесной девочки. Анна держалась так уверенно, что мне оставалось лишь гадать – чему же они успели её научить там, в Мэтэоре?...
Анна кинулась мне в объятия, совершенно не обращая внимания на недовольство Караффы. Её огромные глаза сияли, словно две яркие звезды в ночном итальянском небе!
– Мама, милая, я так рада – они мне лгали!!! С тобой всё в порядке, правда же? Они не пытали тебя? Не причинили тебе зла?..
Она хватала меня за руки, быстро ощупывала плечи, внимательно всматривалась в лицо, будто желая удостовериться, что со мной и правда было всё хорошо... Хотя бы пока...
– Мамочка, я так за тебя боялась!.. Так боялась, что не застану тебя живой!..
– Но я ведь звала тебя! Я хотела предупредить тебя, чтобы не шла. Почему ты не говорила со мной, милая?.. – обнимая мою храбрую девочку, тихо шептала я. – Он ведь обманул тебя, радость моя!..
Анна лишь счастливо улыбалась, сжимая меня в своих крепких объятиях, и мне не оставалось ничего другого, как только лишь делать то же самое – она явно не собиралась слушать меня, твёрдо веря, что была права...
– Что ж, думаю на сегодня хватит объятий! – недовольно каркнул Караффа. – Не кажется ли Вам, Изидора, что теперь Вам придётся стать чуточку посговорчивее?... Анна стала чудесной девушкой, которой любая мать могла бы гордиться. Вам ведь должна быть очень дорога её жизнь, не так ли?.. – и, сделав умышленную паузу, добавил: – Она теперь зависит только от Вас, моя дорогая Изидора... С этого момента всё зависит только от Вас.
И довольно потирая руки, Караффа встал, чтобы удалиться.
– Я говорила с моим отцом, Ваше Святейшество... Он мне рассказывал про ту другую, далёкую жизнь. Думаю, Вы ужаснулись бы, если б услышали, что приготовлено там для таких, как Вы... Для преступников. Одумайтесь, Святейшество, возможно у Вас ещё осталось время, чтобы начать раскаиваться... Возможно, Вы ещё можете как-то сохранить Вашу скверную, никчемную жизнь!
Караффа, казалось, онемел... Он смотрел на меня настолько удивлённо, будто вместо меня вдруг увидел призрак моего отца...
– Вы хотите сказать, что говорили со своим умершим отцом, Изидора?.. – шёпотом спросил он.