Мандела, Нельсон

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Нельсон Ролилала Мандела
коса Nelson Rolihlahla Mandela<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Нельсон Ролилала Мандела</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Нельсон Ролилала Мандела</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">герб Нельсона Манделы как кавалера шведского ордена Серафимов</td></tr>

Президент ЮАР
10 мая 1994 года — 14 июня 1999 года
Вице-президент: Табо Мбеки
Фредерик Виллем де Клерк
Предшественник: Фредерик Виллем де Клерк
Преемник: Табо Мбеки
Генеральный секретарь Движения неприсоединения
3 сентября 1998 года — 14 июня 1999 года
Предшественник: Андрес Пастрана Аранго
Преемник: Табо Мбеки
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
Президент Африканского национального конгресса
5 июля 1991 года — 17 декабря 1997 года
Предшественник: Оливер Тамбо
Преемник: Табо Мбеки
 
Вероисповедание: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рождение: 18 июля 1918(1918-07-18)
Мфезо, близ Умтаты, Южно-Африканский Союз
Смерть: 5 декабря 2013(2013-12-05) (95 лет)
Йоханнесбург, ЮАР
Место погребения: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Династия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Отец: Гадла Генри Мандела
Мать: Нонгапи Носекени
Супруга: 1. Эвелин
2. Винни
3. Граса
Дети: 2 сына и 4 дочери
Партия: Африканский национальный конгресс
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: 128x100px
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Награды:
Нобелевская премия  — 1993 Нобелевская премия мира (1993)
Платиновый орден Мапунгубве
Золотой орден Компаньонов Оливера Тамбо (ЮАР) Медаль Изитваландве Кавалер ордена Серафимов
60px Бальи (Дама) Великого Креста ордена Святого Иоанна Иерусалимского (Великобритания) 60px
Компаньон ордена Канады Компаньон ордена Австралии 60px
Кавалер Большого креста ордена Святого Олафа 60px 60px
Орден «Ожерелье Нила» Орден князя Ярослава Мудрого І степени Большой Крест Национального ордена Мали
Кавалер Большого креста ордена Инфанта дона Энрике Кавалер Большого креста португальского ордена Свободы

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Nishan-e-Pakistan 60px
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
Большой крест ордена Заслуг (Венгрия) Кавалер Большого креста ордена Золотого льва Нассау Большой крест ордена Ацтекского орла
Кавалер Национального ордена Хосе Марти Кавалер ордена Ямайки Компаньон ордена Звезды Ганы
43px Орден «Большая звезда дружбы народов» в золоте Орден Дружбы — 1995 42px
Международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами» — 1990
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Не́льсон Роли́лахла Манде́ла [1] (коса Nelson Rolihlahla Mandela, [xoˈliɬaɬa manˈdeːla]; 18 июля 1918, Мфезо, близ Умтаты[2] — 5 декабря 2013, Йоханнесбург[3][4]) — 8-й Президент ЮАР (первый темнокожий президент) с 10 мая 1994 года по 14 июня 1999 года, один из самых известных активистов в борьбе за права человека в период существования апартеида, за что 27 лет сидел в тюрьме. Лауреат Нобелевской премии мира 1993.

Файл:Images.png Внешние изображения
Файл:Image-silk.png [https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/95/Olympic_%26_delphic.jpg Сопоставление Олимпийских игр и Дельфийских игр]

С 2004 года — Дельфийский посол для молодёжи (англ. Delphic Ambassador for Youth) и почётный член Международного Дельфийского совета[5][6]. В июле 2014 года на родине Нельсона Манделы (в Умтате и Мфезо), а также в Ист-Лондоне[7][8] проходил специальный Дельфийский саммит, приуроченный к 20-летию победы демократии в ЮАР и 20-летию Международного Дельфийского совета[9][10].

В ЮАР Нельсон Мандела также известен как Мадиба (одно из клановых имён народа коса)[11]. Самый пожилой и долгоживущий президент ЮАР: прожил 95 лет (на момент начала президентства — 76 лет, на момент окончания — 81).







Ранние годы жизни и молодость

Нельсон Мандела родился 18 июля 1918 года в Мфезо, небольшой деревне недалеко от Умтаты[12]. Его семья принадлежит младшей ветви рода династии тембу (субэтнической общности коса), правящей в регионе Транскей Восточно-Капской провинции ЮАР[12]. По материнской линии имел койсанские корни[13]. Его прадед по отцовской линии (умер в 1832 году) был правителем тембу[14]. Один из его сыновей по имени Мандела стал впоследствии дедушкой Нельсона (от него же пошла фамилия). При этом, несмотря на прямую связь с представителями правящей династии, принадлежность к младшей ветви рода не давали права потомкам Манделы наследовать престол[15].

Файл:Young Mandela.jpg
Нельсон Мандела в 1937 году[16].

Отец Нельсона, Гадла Генри Мандела был главой деревни Мфезо[17], тем не менее, после охлаждения отношений с колониальными властями он был смещён со своей должности и переселён вместе со своей семьёй в Цгуну, сохранив, однако, место в Тайном совете тембу[18].

У отца Манделы было четыре жены, которые родили ему тринадцать детей (четырёх сыновей и девять дочерей)[18]. Мандела родился от его третьей жены по имени Нонгапи Носекени[19][20] и был назван Ролихлахлой (в переводе с языка коса Rolihlahla — «срывающий ветки дерева» или в разговорной речи «проказник»)[21]. Ролихлахла Мандела стал первым в семье, кто пошёл в школу. Там учительница дала ему английское имя — «Нельсон». По воспоминаниям Манделы, «В первый день в школе мой учитель Мисс Мдингане дала каждому из учеников по английскому имени. В то время это было традицией среди африканцев и, вне сомнений, было вызвано британским уклоном в нашем образовании. В тот день Мисс Мдингане сказала мне, что моё новое имя — Нельсон. Почему именно оно, я понятия не имею»[22].

В возрасте девяти лет Мандела потерял своего отца, который умер от туберкулёза, а его официальным опекуном стал регент Джонгинтаба[18]. В юности посещал методистскую начальную школу, расположенную недалеко от дворца регента. В возрасте шестнадцати лет, согласно традиции тембу, он прошёл церемонию инициирования. Впоследствии обучался в институте-интернате Кларкбери, в котором за два года вместо положенных трёх получил сертификат о младшем среднем образовании (англ. Junior Certificate)[23]. Как наследник отцовского места в Тайном совете в 1937 году Мандела переехал в Форт-Бофорт, где поступил в один из методистских колледжей, который закончило большинство представителей правящей династии тембу[24]. В возрасте девятнадцати лет заинтересовался боксом и бегом[19].

После зачисления в 1939 году в Университет Форт-Хэр (единственный на то время университет страны, в котором имели право обучаться темнокожие жители и жители индийского и смешанного происхождения) Мандела стал учиться на бакалавра гуманитарных наук. В университете он познакомился с Оливером Тамбо, который стал другом и коллегой всей его жизни. Кроме того, Мандела установил тесные дружеские отношения со своим племянником Кайзером Матанзимой[en], который был сыном и наследником Джонгинтабы[15]. Однако после прихода к власти Матанзима поддержал политику бантустанов, что привело к серьёзным разногласиям с Манделой. В конце первого года обучения Мандела принял участие в организованном Представительским советом студентов бойкоте против политики руководства университета[25]. Отказавшись занять место в Студенческом представительном совете, несмотря на ультиматум со стороны руководства, и выразив своё несогласие с ходом выборов, он принял решение покинуть Форт-Хэр[26].

Вскоре после ухода из Университета Мандела был извещён своим регентом о предстоящей свадьбе. Недовольный таким поворотом событий, в 1941 году Мандела вместе со своим двоюродным братом принял решение бежать в Йоханнесбург[27], где устроился на работу сторожем на одной из местных шахт по добыче золота[28]. Проработав там недолгое время, он был уволен оттуда своим начальником, который узнал о его побеге от опекуна. После обустройства в пригороде Йоханнесбурга, Александре, Мандела всё-таки связался со своим опекуном, выразив сожаление по поводу своего поведения. Впоследствии ему удалось получить не только согласие опекуна, но и финансовую помощь для продолжения своего обучения[26]. Позже благодаря помощи своего друга и наставника Уолтера Сисулу, с которым он познакомился в Йоханнесбурге, Мандела устроился клерком-стажёром в одну из юридических фирм[28]. Во время работы в фирме ему удалось получить заочно в 1942 году степень бакалавра гуманитарных наук в Южно-Африканском университете, после чего в 1943 году он начал изучать право в Университете Витватерсранда, где познакомился с такими будущими борцами с апартеидом, как Джо Слово и Гарри Шварцем (в правительстве Манделы Слово займёт впоследствии пост министра жилищного хозяйства, а Шварц станет послом ЮАР в США)[29].

Политическая деятельность

Ненасильственное сопротивление

В Витватерсранде Мандела проучился до 1948 года, однако по ряду причин так и не получил диплом юриста. В то же время именно в этот период жизни Нельсон оказался под сильным влиянием либеральных, радикальных и африканистских идей[30]. В 1943 году он впервые принял участие в массовой акции — протестах против повышения цен на проезд в автобусах, а также стал посещать собрания юных интеллектуалов, проводимых по инициативе лидера Африканского национального конгресса (АНК). Участниками собраний также стали Уолтер Сисулу, Оливер Тамбо, Антон Лембеде и Эшли Мда. В апреле 1944 года Мандела стал членом АНК и вместе со своими единомышленниками принял участие в создании Молодёжной лиги[en], в которой стал членом исполнительного комитета. В манифесте лиги, деятельность которой была основана на принципах африканского национализма и самоопределения, отвергалась любая возможность участия в консультативных советах и в Совете представителей коренных жителей[30]. В целом, лига заняла по отношению к официальным властям страны более воинственную позицию, чем руководство АНК, деятельность которого подвергалась с её стороны неоднократной критике за попустительство[28].

После победы на выборах 1948 года Национальной партии африканеров, которая поддерживала политику апартеида[31], Мандела стал принимать активное участие в политической жизни страны. В 1948 году он стал национальным секретарём Молодёжной лиги АНК, в 1949 году — членом Национального совета АНК, в 1950 году — национальным президентом Молодёжной лиги АНК. В 1952 году Мандела стал одним из организаторов Кампании неповиновения, проводившейся по инициативе АНК. В это же время разработал так называемый «план М», который представлял руководство по деятельности АНК в подполье в случае запрещения властями[32]. В 1955 году участвовал в организации Конгресса народа, на котором была принята Хартия свободы[en], в которой были изложены основные принципы построения свободного и демократического общества в Южной Африке. Хартия свободы стала главным программным документом АНК и других политических организаций Южной Африки, боровшихся против режима апартеида[33][34]. В 1952 году Мандела и его товарищ Оливер Тамбо создали первую юридическую фирму под руководством чернокожих — Mandela and Tambo, которая оказывала бесплатную или дешёвую юридическую помощь африканцам[35].

Значительное влияние на взгляды и методы политической борьбы Манделы оказал Махатма Ганди[36][37] (в январе 2007 года Мандела принял участие в международной конференции в Нью-Дели, где праздновалось столетие со дня привнесения идей Ганди о ненасилии в Южную Африку)[38].

5 декабря 1956 года Мандела и ещё 150 человек были арестованы властями с предъявлением обвинений в государственной измене. Главным пунктом обвинения стала приверженность коммунизму и подготовка насильственного свержения власти. Результатом судебного процесса, продлившегося с 1956 по 1961 год, стало оправдание всех обвиняемых[39]. В период с 1952 по 1959 год новая группа темнокожих активистов, получивших название «африканистов», порвала с Африканским национальным конгрессом, требуя принятия более решительных мер против режима Национальной партии и выступая против сотрудничества с компартией и политическими организациями других расовых групп южноафриканского населения[40]. Руководство АНК в лице Альберта Лутули, Оливера Тамбо и Уолтера Сисулу были свидетелями не только роста популярности африканистов, но и видели в их лице угрозу их лидерству[40]. Впоследствии АНК укрепил свои позиции посредством сотрудничества с небольшими политическими партиями, представлявшими интересы белого, смешанного и индийского населения, пытаясь таким образом заручиться поддержкой более широкого круга населения нежели африканисты[40]. Африканисты, в свою очередь, подвергли критике Клиптаунскую конференцию 1955 года, на которой была принята Хартия свободы, за те уступки, на которые пошёл АНК с численным составом в 100 тысяч человек для получения одного голоса в Союзе конгрессов. Четыре генеральных секретаря пяти входивших в него организаций тайно являлись членами восстановленной Южно-Африканской коммунистической партии[41][42]. В 2002 году вышла биография У.Сисулу, в которой, со слов самого Сисулу, было указано, что он являлся членом компартии с 1955 года, а с 1958 года членом её Центрального комитета[43]. В 2003 году генеральный секретарь ЮАКП подтвердил, что генеральный секретарь АНК Уолтер Сисулу тайно вступил в ЮАКП в 1955 году. Таким образом все пять генеральных секретарей были членами коммунистической партии.

Существует достаточно много свидетельств, указывающих на то, что в конце 1950-х — начале 1960-х годов Мандела также был членом Южноафриканской компартии. Об этом с определённостью говорят ряд видных деятелей ЮАКП: Джо Мэтьюз, вдова Думы Нокве, Брайан Бантинг и некоторые другие. И. И. Филатова в биографической статье, посвящённой Манделе, указывает, что факты свидетельствуют в поддержку того мнения, что Мандела был коммунистом и, более того, являлся членом ЦК ЮАКП[44]. Если это предположение верно, то все первоначальное руководство «Умконто ве сизве» состояло из коммунистов.

В 1959 году африканисты благодаря финансовой поддержке Ганы и политической помощи со стороны Лесото сформировали Панафриканистский конгресс[en] под руководством Роберта Собукве[en] и Потлако Лебалло[en][45].

Вооружённая борьба против режима апартеида

Файл:Mandela burn pass 1960.jpg
Нельсон Мандела в 1960 году.

В 1961 году Мандела возглавил вооружённое крыло АНК, одним из организаторов которого он и был, — «Умконто ве сизве» (в переводе с языка зулу«копьё нации»)[46]. В результате им была начата политика взрывов правительственных и военных объектов, допускавшая партизанскую войну в случае её неудачи в борьбе с режимом апартеида[47]. Кроме того, Манделе удалось привлечь деньги за рубежом и организовать военную подготовку для членов крыла[47].

Член АНК Вулфи Кадеш объяснил цели кампании таким образом: «… с 16 декабря 1961 года мы должны были начать взрывать символичные места апартеида, такие как паспортные столы, местные мировые суды…, отделения почты и… правительственные учреждения. Но это нужно было делать таким образом, чтобы никто не пострадал, никто не был убит»[48]. В будущем Мандела отзывался о Вулфи следующим образом: «Его познания в вопросе ведения войны и его непосредственный боевой опыт были крайне полезными для меня»[49].

По мнению Манделы, вооружённая борьба стала последним средством. Годы растущих репрессий и насилия со стороны государства убедили его в том, что ненасильственная борьба с режимом апартеида не принесла и не могла принести ожидаемого результата[49][50].

Позднее, уже в 1980-х годах, «Умконто ве сизве» развернула против апартеидного правительства масштабную партизанскую войну, в ходе которой пострадало много гражданских лиц[47]. По признанию Манделы, АНК в своей борьбе против режима апартеида также грубо нарушал права человека. За это он резко критиковал тех в своей партии, кто пытался убрать утверждения о нарушениях со стороны АНК в докладах, которые подготавливались Комиссией правды и примирения[en][51].

Вплоть до июля 2008 года Манделе и членам АНК был запрещён въезд в США (за исключением права на посещение штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке) без специального разрешения государственного секретаря США ввиду причисления партии бывшим апартеидным правительством ЮАР к террористическим организациям[52][53].

Арест и судебный процесс

5 августа 1962 года Мандела, находившийся в бегах в течение семнадцати месяцев, был арестован на дороге близ города Хаувик в провинции Наталь при необычных обстоятельствах. Мандела был за рулём машины, в которой сидел бизнесмен Сесил Уильямс[54]. Уильямс сделал для Манделы документы на имя Дэвида Мотсамайи, и официально взял его на работу в качестве водителя. В полиции ЮАР не догадывались, что в этой машине по всей Южной Африке может передвигаться командир «Умконто ве сизве»[55]. Мандела был заключён в тюрьму Йоханнесбурга[56], а Уильямс сумел бежать в Англию, и умер в 1978 году. В значительной степени успех операции стал возможен благодаря помощи ЦРУ США, которое передало полиции ЮАР информацию о его предположительном местопребывании[57][58][59]. Тремя днями позже на суде Манделе были предъявлены обвинения в организации забастовки рабочих в 1961 году и незаконном пересечении государственной границы. 25 октября 1962 года он был приговорён к пяти годам тюремного заключения[60].

11 июля 1963 года полицией ЮАР был организован рейд на ферме Лилислиф в пригороде Йоханнесбурга — Ривонии. Как утверждает Дэнис Голдберг, один из соратников Нельсона Манделы, сотрудники MI-6 под видом орнитологов, вооружившись биноклями, вели за ним наблюдение. По словам Голдберга, в 1963 году около фермы был замечен подозрительный автофургон — «Мы считаем, что в городке автофургонов был агент британской разведки. Все думали, что он орнитолог, потому что он каждый день залезал на телеграфный столб с биноклем, но я думаю, что мы были теми птицами, за которыми он наблюдал». Результатом стал арест нескольких видных лидеров АНК, в том числе и Голдберга, однако Манделы не оказалось на ферме, но полиция изъяла его записи и дневники[61]. Задержанным были предъявлены четыре обвинения в организации диверсий, за что предусматривалась смертная казнь, а также обвинения в совершении преступлений, эквивалентных государственной измене[62]. Кроме того, им вменялась разработка плана по вводу в Южную Африку иностранных войск (этот пункт обвинений Мандела категорически отверг)[62][63]. Среди обвинений, с которыми согласился Мандела, числилось сотрудничество с АНК и ЮАКП в вопросе использования взрывчатки с целью уничтожения объектов водо-, электро- и газоснабжения в ЮАР[64].

Во время своего выступления на судебном процессе 20 апреля 1964 года в Верховном суде в Претории Мандела изложил основные причины использования АНК насилия в качестве тактического оружия[65]. В своей защитной речи он описал, как АНК использовал мирные способы борьбы с режимом апартеида до расстрела в Шарпевиле[66]. Проведение референдума, по результатам которого была создана ЮАР, и введение в стране чрезвычайного положения наряду с запретом деятельности АНК убедили Манделу и его сторонников в том, что единственным верным способом борьбы за свои права являются диверсионные акты. Иная деятельность была равнозначна безоговорочной капитуляции[66]. Кроме того, Мандела заявил о том, что разработанный манифест вооружённого крыла «Umkhonto we Sizwe» преследовал целью провал политики Национальной партии. Помочь достижению этой цели должно было падение интереса иностранных компаний, которые отказались бы инвестировать средства в экономику страны[67]. В заключение своего выступления Мандела заявил: «На протяжении своей жизни я полностью посвятил себя борьбе за африканское население. Я боролся как против господства „белых“, так и против господства „темнокожих“. Я чтил идеал демократического и свободного общества, в котором все граждане живут в гармонии и имеют равные возможности. Это тот идеал, ради которого я готов жить и к которому я стремлюсь. Но если это будет необходимым, то ради этого идеала я готов умереть»[50].

Все обвиняемые, за исключением Расти Бернштейна, были признаны виновными, однако 12 июня 1964 года мера их наказания была изменена на пожизненное лишение свободы[63].

Период заключения

Файл:RobbenIslandHof.jpg
Внутренний двор тюрьмы на острове Роббен.
Файл:Nelson Mandela's prison cell, Robben Island, South Africa.jpg
Камера Манделы в тюрьме на острове Роббен.
Файл:Bundesarchiv Bild 183-1986-0920-016, Berlin, Weltgewerkschaftskongress, Probe des Festprogramms.jpg
«Освободите Нельсона Манделу!» Берлин, ГДР. 1986 год.

Мандела отбывал свой срок на острове Роббен близ мыса Доброй Надежды, c 1964 по 1982 год[68], где он пробыл следующие восемнадцать из двадцати семи лет заключения[69] под номером 46664. Находясь в заточении в одиночной камере тюрьмы, Мандела приобрёл мировую известность[70]. На острове он и другие заключённые занимались принудительным трудом на известняковом карьере[71]. Все отбывавшие срок были разделены по цвету кожи, при этом чернокожие получали наименьшие порции еды[72]. Политические заключённые держались отдельно от обычных преступников и пользовались меньшим числом привилегий[73]. По воспоминаниям Манделы, как заключённый D-группы он имел право на один визит и одно письмо в течение шести месяцев[74]. Приходившие письма часто задерживались или же становились нечитаемыми из-за действий тюремных цензоров[49].

Находясь в заключении, Мандела обучался в Лондонском университете по программе заочного обучения и впоследствии получил степень бакалавра юридических наук[75]. В 1981 году он был выдвинут на должность почётного ректора университета, однако проиграл принцессе Анне[75].

В марте 1982 года Мандела вместе с другими лидерами АНК (Уолтером Сисулу, Эндрю Млангени и др.) был переведён в тюрьму Полсмур[en][74]. Предположительно, основной причиной этих действий стало желание властей оградить новое поколение чернокожих активистов, отбывавших наказание на острове Роббен, от влияния этих лидеров[76]. Тем не менее, по словам председателя Национальной партии Коби Котси[en], целью этого шага было налаживание контактов между осуждёнными и южноафриканским правительством[77].

В феврале 1985 года Президент ЮАР Питер Бота предложил Манделе его освобождение в обмен на «безоговорочный отказ от насилия в качестве политического оружия»[78]. Тем не менее Котси и другие министры порекомендовали Боте отказаться от своего предложения, так как, по их мнению, Мандела никогда не откажется от вооружённой борьбы в обмен на личную свободу[79]. Действительно, Мандела отклонил инициативу президента, заявив через свою дочь: «Какую ещё свободу мне предлагают, когда народная организация остаётся запрещённой? Только свободные люди могут вступить в переговоры. Узник не может заключать договоры»[77][80].

В ноябре 1985 года состоялась первая встреча между Манделой и правительством Национальной партии, когда Котси посетил политического деятеля в больнице Кейптауна после оперирования простаты[81]. В последующие четыре года состоялась ещё одна серия встреч, в ходе которых была создана основа для будущих контактов и переговорного процесса. Тем не менее они не привели к ощутимым результатам[77].

В 1988 году Мандела был переведён в тюрьму Виктор-Верстер, где оставался вплоть до своего освобождения. В это время были сняты многие ограничения, в результате друзья Манделы, в том числе Гарри Шварц, который защищал интересы Манделы и его сторонников в ходе ривонийского судебного процесса, получили право встречи с ним[82].

Во время заточения Манделы местные и международные СМИ оказывали существенное давление на южноафриканские власти, используя в своих публикациях лозунг «Free Nelson Mandela!» (в переводе с английского языка — «Освободите Нельсона Манделу!»)[83]. В 1989 году Бота на посту Президента ЮАР после сердечного приступа сменил Фредерик Виллем де Клерк[84].

Освобождение и переговорный процесс

После подписания последним белым президентом ЮАР Фредериком де Клерком указа о легализации АНК и других движений против режима апартеида Мандела вышел на свободу[85][86]. Произошло это событие, транслировавшееся в прямом эфире по всему миру, 11 февраля 1990 года[87].

В день своего освобождения Мандела выступил с речью перед нацией[88]. Он заявил о заинтересованности в мирном урегулировании разногласий с белым населением страны, однако дал понять, что вооружённая борьба АНК не подошла к концу, когда заявил: «Наше обращение к вооружённой борьбе в 1960 году, когда было создано вооружённое крыло АНК, „Умконто ве сизве“, было чисто защитным шагом против насилия со стороны режима апартеида. Факторы, которые сделали необходимой вооружённую борьбу, до сих пор существуют. У нас нет выбора, кроме как продолжить начатое. Мы надеемся, что вскоре будет создан климат, благоприятный для урегулирования проблем в рамках переговоров, чтобы более не было нужды в вооружённой борьбе». Кроме того, Мандела заявил, что его главной целью остаётся достижение мира для темнокожего большинства страны и предоставление ему права голоса как на общенациональных, так и на местных выборах[88].

Вскоре после своего освобождения Мандела вернулся на должность лидера АНК, и в период с 1990 по 1994 год партия принимала участие в переговорном процессе по отмене режима апартеида, результатом которого стало проведение первых общенациональных выборов на общерасовой основе[89].

В 1991 году АНК провёл первую национальную конференцию после снятия запрета на его деятельность в Южной Африке. На ней Мандела был избран президентом организации. В свою очередь, Оливер Тамбо, который руководил АНК в изгнании во время заключения Манделы, стал национальным председателем[90].

В 1993 году Мандела и де Клерк вместе были удостоены Нобелевской премии мира. Несмотря на это, отношения между политиками зачастую носили напряжённый характер, особенно после резкого обмена заявлениями в 1991 году, когда Мандела назвал де Клерка главой «незаконного, дискредитированного режима меньшинства». В июне 1992 года, после резни в Бойпатонге[en], переговоры по инициативе АНК были прерваны, а Мандела обвинил в убийствах южноафриканское правительство[91]. Однако после очередной резни, но уже в Бишо[en], состоявшейся в сентябре 1992 года, переговорный процесс был возобновлён[49].

Вскоре после убийства лидера АНК Криса Хани в апреле 1993 года в обществе появились опасения по поводу новой волны насилия в стране[92]. После этого события Мандела обратился к нации с призывом сохранять спокойствие[93]. Несмотря на то, что после убийства последовало несколько мятежей, переговоры продолжились, и по их результатам было достигнуто соглашение, согласно которому на 27 апреля 1994 года в стране были назначены демократические выборы[77].

Президентство

Файл:Mandela voting in 1994.jpg
Мандела голосует на выборах 1994 года.

На состоявшихся в апреле 1994 года парламентских выборах 62 % голосов получил АНК. 10 мая 1994 года Мандела, возглавлявший АНК, официально вступил в должность Президента ЮАР, став первым темнокожим жителем страны на этом посту. Лидер Национальной партии Фредерик Виллем де Клерк был назначен первым заместителем Президента, а Табо Мбеки — вторым заместителем в правительстве национального единства[94]. Являясь Президентом ЮАР с мая 1994 года по июнь 1999 года, Мандела добился международного признания за свой вклад в достижение национального и международного примирения[95].

За годы своего пребывания в должности Мандела предпринял ряд важных социально-экономических реформ, преследовавших цель преодоления социального и экономического неравенства в Южной Африке. Среди ключевых мер периода его президентства можно выделить:

  • введение в 1994 году бесплатного медицинского обслуживания для всех детей в возрасте до шести лет, а также для беременных и кормящих женщин, пользующихся услугами государственных учреждений здравоохранения[96];
  • запуск так называемой «Программы реконструкции и развития», преследовавшей целью финансирование социально-бытового обслуживания (такие отрасли, как ЖКХ и здравоохранение);
  • увеличение расходов на государственные пособия на 13 % к 1996/1997 годам, на 13 % к 1997/1998 годам, на 7 % к 1998/1999 годам[97];
  • введение равенства при выплате пособий (в том числе, пособий по инвалидности, родительский капитал и пенсии) вне зависимости от расовой принадлежности;
  • введение денежного пособия на содержание детей темнокожих жителей в сельских местностях[97];
  • значительное увеличение расходов на сферу образования (на 25 % в 1996/1997 годах, 7 % в 1997/1998 годах и 4 % в 1998/1999 годах)[97];
  • принятие в 1994 году Закона о возвращении земли, согласно которому лица, лишённые собственности в результате принятия в 1913 году Закона о землях коренных жителей, имели права потребовать возвращения земли[98];
  • принятие в 1996 году Закона о земельной реформе, который защищал права арендаторов земли, проживавших и занимавшихся сельским хозяйством на фермах. По этому закону, арендаторы не могли быть лишены земельной собственности без решения суда и по достижении ими 65 лет[99];
  • введение в 1998 году грантов на поддержку детей, направленных на борьбу с детской бедностью[100];
  • принятие в 1998 году Закона о повышении квалификации, который закреплял механизм финансирования и реализации мер по повышению квалификации на месте работы[101];
  • принятие в 1995 году Закона о трудовых отношениях, который регулировал вопросы трудовых отношений на предприятиях, в том числе пути разрешения трудовых споров;
  • принятие в 1997 году Закона о базовых условиях трудоустройства, направленного на защиту прав рабочих;
  • принятие в 1998 году Закона о равенстве при трудоустройстве, отменявшего дискриминацию по расовому признаку при устройстве на работу;
  • подключение более 3 миллионов жителей к телефонным сетям[102];
  • реконструкция и строительство 500 клиник[102];
  • подключение более 2 миллионов жителей к электрическим сетям[102];
  • строительство более 750 тысяч домов, в которых поселились 3 миллиона человек[102];
  • обеспечение доступа к воде 3 миллионам жителей[102];
  • введение обязательного образования для африканских детей в возрасте 6-14 лет[103];
  • предоставление бесплатного питания для 3,5-5 миллионов школьников[104];
  • принятие в 1996 году Закона о здоровье и безопасности на шахтах, который улучшал условия труда для шахтёров[105];
  • начало реализации в 1996 году Национальной политики в вопросе обеспечения медицинскими препаратами, которая облегчила населению доступ к жизненно важным лекарствам[106].

С 28 по 30 апреля 1999 года Нельсон Мандела был в России с государственным визитом. Манделой и президентом РФ Борисом Ельциным была подписана «Декларация о принципах дружественных отношений и партнерства между Российской Федерацией и Южно-Африканской Республикой» Нельсон Мандела наградил Ельцина орденом Доброй надежды I класса[107]. Балканская тематика стала одной из основных в ходе встреч. Позиции глав государств сошлись на осуждении агрессии НАТО против Югославии, причём Ельцин настолько увлекся, что даже назвал Манделу известным и давним борцом за свободу Югославии, но тут же исправил оговорку[108]. Позже Мандела посетил Красную площадь, мавзолей Ленина и Новодевичье кладбище, где похоронены его земляки (член исполкома Коминтерна и два деятеля Компартии: Джон Маркс и Мозес Котане).

После ухода в отставку

С 3 сентября 1998 по 14 июня 1999 — генеральный секретарь Движения неприсоединения.

Почётный член более 50 международных университетов.

После того, как в 1999 году Мандела оставил пост президента ЮАР, он стал активно призывать к более полному освещению проблем ВИЧ и СПИД. По оценкам экспертов, в ЮАР сейчас около пяти миллионов носителей ВИЧ и больных СПИДом — больше, чем в любой другой стране. Оставался до конца жизни одним из старейших политиков ХХ века, живущих на планете.

Когда Макгахо, сын Нельсона Манделы, умер от СПИДа, Мандела призвал бороться с распространением этого смертельного заболевания.

Был членом организации «Старейшины», созданной для участия в разрешении конфликтов по всему миру, в том числе в таких областях, как Дарфур и Кения[109].

В 20012002 годах террористическая организация Сила буров планировала убийство Манделы. План покушения был сорван, террористы арестованы и приговорены к длительным срокам заключения.

В 2011 году во время гражданской войны в Ливии и интервенции западных стран Мандела встал на сторону Муаммара Каддафи:

« Каддафи — наш руководитель во всем. Никакой африканский руководитель не будет иметь его вес, его значимость и его притягательность. Это - строитель, созидатель; когда я смотрю на это то понимаю, что этот человек сделал для своей страны несмотря на противодействие запада, тучи ракет, которые убили его детей, он не уступил, он бесстрашен. Этот человек - безусловно свят. Надо суметь говорить на "ты" с Богом, для этого нужно иметь это мастерство. Он сделал из Ливии не обремененную долгами, процветающую страну, которая инвестировала в экономику Черной Африки. Некоторые из руководителей Африки, поспешили заморозить вклады ливийцев (Гамбия и другие). Сенегал признал ПНС, Южная Африка пока не признала переходный совет, но мы знаем, что Зума — это флюгер. Они забыли, что Африканский национальный конгресс был поддержан Каддафи, когда Нельсон Мандела был арестантом. Каддафи - один из редких руководителей, которые поддержали Мадиба, то есть Манделу. Почему его не слышно? Почему этот человек, к которому прислушиваются на западе, не использует своё влияние (свой политический вес), чтобы закончились страдания ливийского народа?[110] »
[уточните ссылку (уже 1988 дней)]

Смерть

Отрывок, характеризующий Мандела, Нельсон

Я была одета в светло-жёлтое шёлковое платье и знала, что этот цвет мне очень идёт. Но если и был один единственный человек на свете, перед которым мне не хотелось выглядеть привлекательной, то это уж точно был Караффа. Но для переодевания не оставалось времени, и пришлось выходить именно так.
Он ждал, спокойно опершись на спинку кресла, изучая какую-то старую рукопись, коих в нашем доме находилось несметное количество. Я «надела» на себя приятную улыбку и спустилась в гостиную. Увидев меня, Караффа почему-то застыл, не произнося ни слова. Молчание затягивалось, и мне казалось, что кардинал вот-вот услышит, как по предательски громко стучит моё испуганное сердце... Но вот, наконец-то, раздался его восторженный, хриплый голос:
– Вы потрясающи, мадонна Изидора! Даже это солнечное утро проигрывает рядом с вами!
– Вот уж не думала, что кардиналам разрешается говорить дамам комплименты! – с величайшим усилием продолжая улыбаться, выдавила я.
– Кардиналы тоже люди, мадонна, и они умеют отличать прекрасное от простоты... А где же ваша чудесная дочь? Смогу ли я насладиться сегодня двойной красотой?
– Её нет в Венеции, ваше преосвященство. Она с отцом уехала во Флоренцию, навестить её больного кузена.
– Насколько я знаю, в данный момент в вашей семье нет больных. Кто же так внезапно заболел, мадонна Изидора? – в его голосе звучала неприкрытая угроза...
Караффа начал играть открыто. И мне не оставалось ничего, как только встречать опасность лицом к лицу...
– Что вы от меня хотите, Ваше преосвященство? Не проще ли было бы сказать это прямо, избавив нас обоих от этой ненужной, дешёвой игры? Мы достаточно умные люди, чтобы, даже при разности взглядов, могли уважать друг друга.
У меня от ужаса подкашивались ноги, но Караффа этого почему-то не замечал. Он впился в моё лицо пылающим взглядом, не отвечая и не замечая ничего вокруг. Я не могла понять, что происходит, и вся эта опасная комедия всё больше и больше меня пугала... Но тут произошло кое-что совершенно непредвиденное, что-то полностью выходящее за привычные рамки... Караффа подошёл ко мне очень близко, всё так же, не сводя горящих глаз, и почти не дыша, прошептал:
– Ты не можешь быть от Бога... Ты слишком красива! Ты колдунья!!! Женщина не имеет права быть столь прекрасной! Ты от Дьявола!..
И повернувшись, бросился без оглядки из дома, как будто за ним гнался сам Сатана... Я стояла в совершенном шоке, всё ещё ожидая услышать его шаги, но ничего не происходило. Понемногу приходя в себя, и наконец-то сумев расслабить своё одеревеневшее тело, я глубоко вздохнула и... потеряла сознание. Очнулась я на кровати, поимая горячим вином из рук моей милой служанки Кеи. Но тут же, вспомнив о случившемся, вскочила на ноги и начала метаться по комнате, никак не соображая, что же такое предпринять... Время шло, и надо было что-то делать, что-то придумать, чтобы как-то защитить себя и свою семью от этого двуногого чудища. Я точно знала, что теперь всякая игра была кончена, что началась война. Но наши силы, к моему великому сожалению, были очень и очень не равны... Естественно, я могла победить бы его по-своему... могла даже просто остановить его кровожадное сердце. И все эти ужасы сразу бы закончились. Но дело в том, что, даже в свои тридцать шесть лет, я всё ещё оставалась слишком чистой и доброй для убийства... Я никогда не отнимала жизнь, наоборот – очень часто возвращала её. И даже такого страшного человека, каким был Караффа, пока ещё не могла казнить...
На следующее утро раздался сильнейший стук в дверь. Моё сердце остановилось. Я знала – это была инквизиция... Они забрали меня, обвиняя в «словоблудии и чернокнижии, одурманивании честных граждан ложными предсказаниями и ереси»... Это был конец.
Комната, в которую меня поселили, была очень сырой и тёмной, но мне почему-то казалось, что долго я в ней не задержусь. В полдень пришёл Караффа...
– О, прошу прощения, мадонна Изидора, Вам предоставили чужую комнату. Это не для Вас, конечно же.
– К чему вся эта игра, монсеньор? – гордо (как мне казалось) вскинув голову, спросила я. – Я предпочитала бы просто правду, и желала бы знать, в чём по-настоящему меня обвиняют. Моя семья, как вы знаете, очень уважаема и любима в Венеции, и было бы лучше для Вас, если бы обвинения имели под собой истинную почву.
Караффа никогда не узнал, сколько сил мне стоило тогда выглядеть гордой!.. Я прекрасно понимала, что вряд ли кто-нибудь или что-нибудь может мне помочь. Но я не могла допустить, чтобы он увидел мой страх. И поэтому продолжала, пытаясь вывести его из того спокойно-ироничного со-стояния, которое видимо было его своеобразной защитой. И которого совершенно не выносила я.
– Вы соблаговолите мне сообщить, в чём моя вина, или оставите это удовольствие своим верным «вассалам»?!.
– Я не советую Вам кипятиться, мадонна Изидора, – спокойно произнёс Караффа. – Насколько мне известно, вся ваша любимая Венеция знает, что вы – Ведьма. И к тому же, самая сильная, которая когда-то жила. Да Вы ведь этого и не скрывали, не правда ли?
Вдруг я совершенно успокоилась. Да, это было правдой – я никогда не скрывала своих способностей... Я ими гордилась, как и моя мать. Так неужели же теперь, перед этим сумасшедшим фанатиком я предам свою душу и от-кажусь от того, кто я есть?!.
– Вы правы, ваше преосвященство, я Ведьма. Но я не от Дьявола, ни от Бога. Я свободна в своей душе, я – ВЕДАЮ... И Вы никогда не сможете этого у меня отнять. Вы можете только убить меня. Но даже тогда я останусь тем, кем я есть... Только, в том случае, Вы уже никогда меня не увидите...
Я вслепую нанесла слабенький удар... Не было никакой уверенности, что он сработает. Но Караффа вдруг побледнел, и я поняла, что была права. Как бы ни ненавидел женскую половину этот непредсказуемый человек, ко мне у него теплилось странное и опасное чувство, которого я пока ещё не могла точно определить. Но главное – оно было! И только это пока что являлось важным. А разобраться в нём можно было и позже, если сейчас удастся Караффу «поймать» на эту простую женскую приманку... Но я не знала тогда, насколько сильна была воля этого необычного человека... Замешательство исчезло также быстро, как и пришло. Передо мной опять стоял холодный и спокойный кардинал.
– Это было бы огромной потерей для всех, кто ценит красоту, мадонна. Но слишком большая красота бывает опасной, так как она губит чистые души. А уж Ваша-то – точно не оставит никого равнодушным, поэтому будет лучше, если она просто перестанет существовать...
Караффа ушёл. А у меня встали дыбом волосы – настолько сильный он вселял ужас в мою уставшую одинокую душу... Я была одна. Все мои любимые и родные находились где-то по ту сторону этих каменных стен, и я отнюдь не была уверена, что увижу их когда-либо ещё... Моя горячо любимая малышка Анна ютилась во Флоренции у Медичи, и я очень надеялась, что Караффа не знал, где и у кого она находится. Мой муж, который меня обожал, по моей просьбе был с ней и не знал о том, что меня схватили. У меня не было никакой надежды. Я была по-настоящему совсем одна.
С того злосчастного дня начались нескончаемые суды над знаменитой «Венецианской Ведьмой», то бишь – надо мной... Но Венеция была по-настоящему свободным городом и не давала так просто уничтожать своих детей. Инквизиция была ненавидимой всеми, и Караффе приходилось с этим считаться. Поэтому меня судил «верховный трибунал инквизиции», который обвинял меня во всех возможных пороках, о большинстве которых мне никогда не приходилось даже слышать. Единственно светлым, произошедшим за всё это кошмарное время, была неожиданная и очень сильная поддержка друзей, которая вынудила Караффу быть намного более осторожным в своих обвинениях, но это не помогло мне вырваться из его опасных когтей.
Время шло, и я знала, что приходит опасный момент, когда Караффа начнёт атаку. Пока что это был всего лишь «не очень красивый спектакль», который продолжался уже больше года почти что изо дня в день. И это по их понятиям видимо должно было меня как-то успокоить или даже дать какую-то ложную крохотную надежду, что всё это когда-нибудь кончится, и что я возможно даже «счастливо уйду домой»... Меня по какой-то причине «усыпляли», желая, видимо, ударить ещё сильней. Но Караффа ошибался. Я знала, что он всего лишь выжидает. Только пока ещё не знала – чего.
И такой день наконец-то настал... Утром мне объявили, что «так как моё “дело”» является особо-важным, и местная инквизиция не в состоянии его решить, то я посылаюсь в Рим, на светлую волю Папы, чтобы он наконец-то и вынес мне свой «справедливый приговор».
Это был конец... Никто на свете не мог мне помочь, если я попаду в руки Римской инквизиции. Караффа ликовал! Он праздновал победу. Я была почти что мертва.

Так, через неделю во всём своём тёмном «величии» передо мной предстал «святой» город Рим... Не считая красоты дворцов, соборов и церквей, город был очень хмурым и на удивление грязным. А для меня он ещё был и городом моей смерти, так как я знала, что от Караффы здесь не уйти.
Меня поселили в каком-то очень большом дворце, ничего не объясняя, не говоря ни слова. Обслуживала меня немая служанка, что, опять же, не предвещало ничего хорошего. Но одно обстоятельство всё же вселяло «призрачную» надежду – меня поселили в замке, а не прямо в камере для обвиняемых, что могло означать – мне оставят возможность защищаться.
Я ошибалась...
На следующее утро появился Караффа. Он был свежим и очень довольным, что, к сожалению, не предвещало для меня ничего хорошего.
Усевшись в кресло прямо передо мной, но не испросив на это разрешения, Караффа ясно дал этим понять, что хозяин здесь он, а я являюсь всего лишь подсудимой в красивой клетке...
– Надеюсь, Вы легко перенесли дорогу, мадонна Изидора? – нарочито-вежливым тоном произнёс он. – Как Ваши покои? Вам что-нибудь нужно?
– О, да! Я бы хотела вернуться домой! – подыгрывая его тону, шутливо ответила я.
Я знала, что терять мне было практически нечего, так как свою жизнь я уже почти что потеряла. Поэтому, решив не давать Караффе удовольствия меня сломать, я старалась изо всех сил не показывать ему, насколько мне было страшно...
Это не смерть, чего я больше всего боялась. Я боялась даже мысли о том, что я уже никогда не увижу тех, кого так сильно и беззаветно любила – мою семью. Что, вероятнее всего, уже никогда больше не обниму свою маленькую Анну... Не научу её тому, чему учила меня моя мать, и что умела я сама... Что оставляю её полностью беззащитной против зла и боли... И что уже не скажу ей ничего из того, что хотела и что должна была сказать.
Я жалела своего чудесного мужа, которому, я знала, будет очень тяжело перенести потерю меня. Как холодно и пусто будет в его душе!.. А я даже никогда не смогу сказать ему последнее «прощай»...
И больше всего я жалела своего отца, для которого я была смыслом его жизни, его путеводной «звездой», освещавшей его нелёгкий тернистый путь... После «ухода» мамы, я стала для него всем, что ещё оставалось, чтобы учить и надеяться, что в один прекрасный день я стану тем, что он так упорно пытался из меня «слепить»...
Вот чего я боялась. Моя душа рыдала, думая обо всех, кого я так люблю. О тех, кого я теперь оставляла... Но этого было ещё мало. Я знала, что Караффа не даст мне так просто уйти. Я знала, что он непременно заставит меня сильно страдать... Только я ещё не представляла, насколько это страдание будет бесчеловечным...
– Это единственное, чего я не могу Вам предоставить, мадонна Изидора – забыв свой светский тон, резко ответил кардинал.
– Ну, что ж, тогда хотя бы разрешите мне увидеть мою маленькую дочь – холодея внутри от невозможной надежды, попросила я.
– А вот это мы вам обязательно организуем! Только чуточку позже, думаю – размышляя о чём-то своём, довольно произнёс Караффа.
Новость меня ошарашила! У него и насчёт моей маленькой Анны, видимо, был свой план!..
Я была готова переносить все ужасы сама, но я никак не была готова даже подумать о том, что могла бы пострадать моя семья.
– У меня к Вам вопрос, мадонна Изидора. И от того, как Вы на него ответите, будет зависеть, увидите ли Вы в скором времени свою дочь, или Вам придётся забыть о том, как она выглядит. Поэтому советую Вам хорошенько подумать, перед тем, как отвечать, – взгляд Караффы стал острым, как стальной клинок... – Я хочу знать, где находится знаменитая библиотека Вашего деда?
Так вот, что искал сумасшедший инквизитор!.. Как оказалось, не таким уж он был и сумасшедшим... Да, он был совершенно прав – старая библиотека моего дедушки хранила чудесное собрание душевного и умственного богатства! Она была одной из самых старых и самых редких во всей Европе, и ей завидовал сам великий Медичи, который, как известно, за редкие книги был готов продать даже свою душу. Но зачем такое понадобилось Караффе?!.
– Библиотека дедушки, как Вам известно, всегда находилась во Флоренции, но я не знаю, что с ней стало после его смерти, Ваше преосвященство, так как более не видела её.
Это была детская ложь, и я понимала, насколько наивно это звучало... Но другого ответа у меня просто так сразу не нашлось. Я не могла допустить, чтобы редчайшие в мире труды философов, учёных и поэтов, труды великих Учителей попали в грязные лапы церкви или Караффы. Я не имела права такого допускать! Но, пока что, не успев ничего лучшего придумать, чтобы всё это как-то защитить, я ответила ему первое, что в тот момент пришло в мою, воспалённую от дикого напряжения, голову. Требование Караффы было столь неожиданным, что мне нужно было время, чтобы сообразить, как поступать дальше. Как бы подслушав мои мысли, Караффа произнёс:
– Ну, что ж, мадонна, я оставляю вам время подумать. И очень советую не ошибиться...
Он ушёл. А на мой маленький мир опустилась ночь...
Всё это жуткое время я мысленно общалась со своим любимым, измученным отцом, который, к сожалению, не мог сообщить мне ничего успокаивающего, кроме лишь одной положительной новости – Анна всё ещё находилась во Флоренции, и хотя бы уж за неё пока что нечего было опасаться.
Но мой несчастный муж, мой бедный Джироламо, вернулся в Венецию с желанием мне помочь, и только там узнал, что уже слишком поздно – что меня увезли в Рим... Его отчаянию не было предела!.. Он писал длинные письма Папе. Посылал ноты протеста «сильным мира сего», которым я когда-то помогала. Ничего не действовало. Караффа был глух к любым просьбам и мольбам...
– А разве ты не могла просто исчезнуть?! Или «улететь», если на то пошло?.. Почему ты не воспользовалась чем-нибудь?!!! – не выдержав далее, воскликнула расстроенная рассказом Стелла. – Бороться надо всегда до конца!.. Так бабушка меня учила.
Я очень обрадовалась – Стелла оживала. Её бойцовский дух снова брал верх, как только в этом появилась острая необходимость.
– Если бы всё было так просто!.. – грустно покачав головой, ответила Изидора. – Дело ведь было не только во мне. Я находилась в полном неведении о планах Караффы насчёт моей семьи. И меня сильно пугало то, что, сколько бы я не пыталась, я никак не могла ничего увидеть. Это был первый раз в моей жизни, когда никакое «видение», никакие мои «ведьмины таланты» не помогали... Я могла просмотреть любого человека или любое событие на тысячу лет вперёд! Могла с абсолютной точностью предсказать даже будущие воплощения, чего не мог сделать ни один Видун на Земле, но мой Дар молчал, когда дело касалось Караффы, и я не могла этого понять. Любые мои попытки его посмотреть легко «распылялись», натыкаясь на очень плотную золотисто-красную защиту, которая постоянно «вилась» вокруг его физического тела, и я никак не могла её пробить. Это было новое и непонятное, с чем я никогда не сталкивалась раньше...
Естественно, каждый (даже моя маленькая Анна!) в моей семье умел создавать себе великолепную защиту, и каждый делал это по-своему, чтобы она была индивидуальной, на случай если случится беда. Но какой бы сложной защита не получалась, я прекрасно знала, что в любой момент могу «пройти насквозь» через защиту любого из знакомых мне ведунов, если бы в этом вдруг возникла срочная необходимость, включая также защиту моего отца, который знал и умел намного больше меня. Но с Караффой это не работало... Он владел какой-то чужой, очень сильной и очень изысканной магией, с которой я ни-когда не сталкивалась... Я знала всех Ведунов Европы – он не был одним из них.
Мне, как и всем остальным, было хорошо известно, что он являлся истинным «слугой господа» и верным «сыном церкви», и, по всеобщим понятиям, никоим образом не мог использовать то, что называл «дьявольским проявлением» и то, чем пользовались мы, Ведьмы и Ведуны!.. Что же, в таком случае, это было?!.. Неужели вернейший слуга церкви и великий инквизитор был, на самом деле, чёрным Колдуном?!. Несмотря на то, что это было совершенно и абсолютно невероятным, это было единственным объяснением, которое я могла дать, честно положив руку на сердце. Но как же, в таком случае, он совмещал свои «святые» обязанности с «дьявольским» (как он называл) учением?!. Хотя то, что он творил на Земле, именно и являлось по-настоящему Дьявольским и чёрным...
Очередной раз, мысленно беседуя с отцом, я у него спросила, что он думает по этому поводу?
– Это не он, милая... Это ему просто помогают. Но я не знаю – кто. Такого нет на Земле...
Час от часу не становилось легче!.. Мир и впрямь вставал с ног на голову... Но я дала себе слово всё же постараться каким-то образом узнать, чем же пользовался этот странный «святой отец», параллельно преследуя и сжигая себе подобных?..
Так как, если это являлось правдой и он использовал «учение Дьявола» (как он это называл), то и он сам, Великий Караффа, должен был закончить свою «праведную» жизнь на костре, вместе со всеми, им сжигаемыми, Ведунами и Ведьмами!..
Но я опоздала...
На следующее утро я ждала Караффу, чётко настроенная разузнать, чем же всё-таки пользовался этот удивительный «святой отец». Но Караффа не появился. Он не появлялся и на следующий день, и всю следующую неделю... Я не могла понять, являлось ли это простой передышкой, или он замышлял что-то очень страшное, касающееся кого-то из моей семьи? Но, к моему большому сожалению, как я позже узнала, это было ни то, ни другое... Это было намного опаснее, чем любые его проделки... Очень скоро, по не кончавшемуся звону колоколов и грустному пению на улицах, я поняла – скончался Римский Папа... Это прекрасно объясняло длительное отсутствие моего тюремщика. А ещё на следующий день, немая служанка, чуть ли не пританцовывая от счастья, принесла мне изысканный листок бумаги, на котором сообщалось, что новым Папой, Павлом IV, объявлен Джованни Пьетро Караффа – мой страшнейший и непредсказуемый враг...
Теперь оставалось только ждать...
Через два дня, меня, с завязанными глазами, перевезли в какой-то, потрясающий по своему внутреннему богатству и вызывающей красоте, дворец. Как я узнала позже – личный дворец Караффы. Он появился через неделю, всё такой же подтянутый и опасный, в «сиянии своей неограниченной власти», и протянул мне для поцелуя свою ухоженную руку, с огромным, сверкающим Папским кольцом... Я склонилась перед ним ниже прежнего, так как этого требовало приличие, а также потому, что пока ещё для себя не уяснила, как буду дальше себя с ним вести.
– Как поживаете, мадонна Изидора? Надеюсь, Вас устраивают Ваши покои?
Караффа был предельно светским и довольным, зная, что я нахожусь в его полной власти, и что теперь уже точно никто не сможет ему ни в чём помешать...
– Поздравляю Вас с Вашей победой, Ваше святейшество! – намеренно сделав ударение на слове «святейшество», спокойно сказала я. – Боюсь, с этих пор я являюсь слишком ничтожной фигурой, чтобы заставить Папу беспокоиться... Передадите ли Вы моё дело кому-то другому?
Караффа застыл. Он ненавидел моё спокойствие. Он желал заставить меня боятся...
– Вы правы, мадонна Изидора, возможно Вы перейдёте к моему лучшему помощнику... всё будет зависеть только от вас. Подумали ли Вы над моим вопросом?
– Какие именно книги интересуют Вас, Ваше святейшество? Или Вы хотите найти всё, чтобы уничтожить?
Он искренне удивился.
– Кто Вам сказал такую чушь?..
– Но Вы ведь бросали в костры тысячи книг только у нас в Венеции? Уже не говоря о других городах... Зачем же ещё они могут быть Вам нужны?
– Моя дражайшая колдунья, – улыбнулся Караффа, – существуют «книги» и КНИГИ... И то, что я сжигал, всегда относилось к первой категории... Пройдёмте со мной, я покажу Вам кое-что интересное.
Караффа толкнул тяжёлую позолоченную дверь, и мы очутились в узком, очень длинном, тёмном коридоре. Он захватил с собой серебряный подсвечник, на котором горела одна-единственная толстая свеча.
– Следуйте за мной, – коротко приказал новоиспечённый Папа.
Мы долго шли, проходя множество небольших дверей, за которыми не было слышно ни звука. Но Караффа шёл дальше, и мне не оставалось ничего другого, как только в молчании следовать за ним. Наконец мы очутились у странной «глухой» двери, у которой не было дверных ручек. Он незаметно что-то нажал, и тяжеленная дверь легко сдвинулась с места, открывая вход в потрясающую залу... Это была библиотека!.. Самая большая, которую мне когда-либо приходилось видеть!!! Огромнейшее пространство с пола до потолка заполняли книги!.. Они были везде – на мягких диванах, на подоконниках, на сплошных полках, и даже на полу... Их здесь были тысячи!.. У меня перехватило дыхание – это было намного больше библиотеки Медичи.
– Что это?! – забывшись, с кем здесь нахожусь, ошеломлённо воскликнула я.
– Это и есть КНИГИ, мадонна Изидора. – спокойно ответил Караффа. – И если Вы захотите, они будут Ваши... Всё зависит только от Вас.
Его горящий взгляд приковал меня к месту, что тут же заставило меня вспомнить, где и с кем я в тот момент находилась. Великолепно сыграв на моей беззаветной и безмерной любви к книгам, Караффа заставил меня на какой-то момент забыть страшную реальность, которая, как теперь оказалось, собиралась в скором времени стать ещё страшней...
Караффе в то время было более семидесяти лет, хотя выглядел он на удивление моложаво. Когда-то, в самом начале нашего знакомства, я даже подумывала, а не помог ли ему кто-то из ведунов, открыв наш секрет долголетия?!. Но потом он вдруг начал резко стареть, и я про всё это начисто забыла. Теперь же, я не могла поверить, что этот могущественный и коварный человек, в руках которого была неограниченная власть над королями и принцами, только что сделал мне очень «завуализированное» и туманное предложение... в котором можно было заподозрить какую-то нечеловечески-странную капельку очень опасной любви?!...
У меня внутри, всё буквально застыло от ужаса!.. Так как, будь это правдой, никакая земная сила не могла меня уберечь от его раненой гордости, и от его мстительной в своей злобе, чёрной души!...
– Простите мою нескромность, Ваше святейшество, но, во избежание ошибки с моей стороны, не соблаговолите ли Вы мне более точно объяснить, что Вы хотели этим сказать? – очень осторожно ответила я.
Караффа мягко улыбнулся и, взяв мою дрожащую руку в свои изящные, тонкие пальцы, очень тихо произнёс:
– Вы – первая женщина на земле, мадонна Изидора, которая, по моему понятию, достойна настоящей любви... И Вы очень интересный собеседник. Не кажется ли Вам, что Ваше место скорее на троне, чем в тюрьме инквизиции?.. Подумайте об этом, Изидора. Я предлагаю Вам свою дружбу, ничего более. Но моя дружба стоит очень многого, поверьте мне... И мне очень хотелось бы Вам это доказать. Но всё будет зависеть от Вашего решения, естественно... – и, к моему величайшему удивлению, добавил: – Вы можете здесь остаться до вечера, если желаете что-то почитать; думаю, Вы найдёте здесь для себя очень много интересного. Позвоните в колокольчик, когда закончите, и Ваша служанка покажет Вам дорогу назад.
Караффа был спокоен и сдержан, что говорило о его полной уверенности в своей победе... Он даже на мгновение не допускал мысли, что я могла бы отказаться от такого «интересного» предложения... И уж особенно в моём безысходном положении. А вот именно это и было самым пугающим... Так как я, естественно, собиралась ему отказать. Только, как это сделать я пока что не имела ни малейшего представления...
Я огляделась вокруг – комната потрясала!.. Начиная с вручную сшитых переплётов старейших книг, до папирусов и рукописей на бычьей коже, и до поздних, уже печатных книг, эта библиотека являлась кладезем мировой мудрости, настоящим торжеством гениальной человеческой Мысли!!! Это была, видимо, самая ценная библиотека, которую когда-либо видел человек!.. Я стояла, полностью ошеломлённая, завороженная тысячами со мной «говоривших» томов, и никак не могла понять, каким же образом это богатство могло ужиться здесь с теми проклятиями, которые так яро и «искренне» сыпала на им подобное инквизиция?... Ведь для настоящих инквизиторов все эти книги должны были являться самой чистой ЕРЕСЬЮ, именно за которую люди горели на кострах, и которая категорически запрещалась, как страшнейшее преступление против церкви!.. Каким же образом здесь, в подвалах Папы, сохранились все эти ценнейшие книги, которые, якобы, во имя «искупления и очищения душ», до последнего листочка, сжигались на площадях?!.. Значит, всё, что говорили «отцы-инквизиторы», всё, что они творили – было всего лишь страшной завуалированной ЛОЖЬЮ! И эта безжалостная ложь глубоко и крепко сидела в простых и открытых, наивных и верующих человеческих сердцах!.. Подумать только, что я когда-то была абсолютно уверена, что церковь была искренна в своей вере!.. Так как любая вера, какой бы странной она не казалась, для меня всегда воплощала в себе искренний дух и веру человека во что-то чистое и высокое, к чему, во имя спасения, стремилась его душа. Я никогда не была «верующей», так как я верила исключительно в Знание. Но я всегда уважала убеждения других, так как, по моему понятию, человек имел право выбирать сам, куда направить свою судьбу, и чужая воля не должна была насильно указывать, как он должен был проживать свою жизнь. Теперь же я ясно видела, что ошиблась... Церковь лгала, убивала и насиловала, не считаясь с такой «мелочью», как раненая и исковерканная человеческая душа...
Как бы я не была увлечена увиденным, пора было возвращаться в действительность, которая для меня, к сожалению, в тот момент не представляла ничего утешительного...
Святой Отец Церкви, Джованни Пьетро Караффа любил меня!.. О, боги, как же он должен был за это меня ненавидеть!!! И насколько сильнее станет его ненависть, когда он вскоре услышит мой ответ...
Я не могла понять этого человека. Хотя, до него, чуть ли не любая человеческая душа была для меня открытой книгой, в которой я всегда могла свободно читать. Он был совершенно непредсказуем, и невозможно было уловить тончайшие изменения его настроений, которые могли повлечь за собой ужасающие последствия. Я не знала, сколько ещё смогу продержаться, и не знала, как долго он намерен меня терпеть. Моя жизнь полностью зависела от этого фанатичного и жестокого Папы, но я точно знала только одно – я не намерена была лгать. Что означало, жизни у меня оставалось не так уж много...
Я опять ошибалась.
На следующий день меня провели вниз, в какой-то хмурый, огромный каменный зал, который совершенно не сочетался с общей обстановкой великолепнейшего дворца. Караффа сидел на высоком деревянном кресле в конце этого странного зала, и являл собою воплощение мрачной решимости, которая могла тут же превратиться в самое изощрённое зло...
Я остановилась посередине, не решаясь подойти ближе, так как пока не знала, что он от меня ожидал. Папа встал, и величаво-медленно двинулся в мою сторону. Что-то было не так!.. Он был черезчур торжественным и отчуждённым. Я ясно вдруг почувствовала, как всё моё тело сковал животный страх. Но ведь я его не боялась! Или, хотя бы уж, не боялась до такой степени!.. Это было предчувствием чего-то очень плохого, чего-то леденящего мою уставшую душу... И я никак не могла определить – именно чего.
– Ну, как, Вы насладились чтением, Изидора? Надеюсь, Вы провели приятный день?
Он обращался ко мне просто по имени, как бы подчёркивая этим, что формальности нам были уже не нужны...
– Благодарю, ваше святейшество, у Вас действительно непревзойдённая библиотека, – как можно спокойнее ответила я. – Думаю, даже великий Медичи позавидовал бы вам! Но я хотела бы задать Вам один вопрос, если Вы разрешите?
Караффа кивнул.
– Как же могла попасть эта чистая ЕРЕСЬ в Ваш Святой Божий Дом?.. И как она до сих пор может там находиться?..
– Не будьте такой наивной, мадонна! – снисходительно улыбнулся Караффа. – Чтобы победить врага, надо его понять, а понять его можно только узнав. Но чтобы узнать, надо сперва, его очень хорошо изучить. Иначе победа будет не настоящей...
– Ваше святейшество читало все эти книги?!.. Но ведь на это не хватит целой человеческой жизни!..
– Ну, это зависит от того, как длинна будет жизнь, Изидора. Да и от того, как читать... Не так ли? Вы ведь тоже умеете кое-что из этого, правда же?
Глаза Караффы стали острыми и пронизывающими, будто он желал заглянуть мне в душу. А может и заглянул?..
Он слишком много обо мне знал такого, что могли знать только самые близкие мне люди. И я решилась спросить.
– Вы знаете обо мне много такого, о чём не знала даже моя покойная мать? Как это понимать, Ваше святейшество?
– Вы всё ещё не хотите взглянуть правде в глаза, Изидора. Я узнал о Вас всё, что желал узнать. Вас это пугает? У меня в подвалах был один из ваших учителей... он рассказал мне всё. Но тогда я ещё не знал Вас, как знаю сейчас.
И я тут же его увидела... Это и, правда, был мой учитель, самый добрый и самый умный из всех, кто меня учил. Он висел на крюке, в каком-то жутком подвале, весь покрытый собственной кровью... И умирал...
– Как Вы могли сотворить такое?! Это чудовищно!!!.. В чём он, по Вашему, был виноват?!
У меня сердце рвалось на части, не желая принять ужас увиденного. Я на какое-то время успокоилась – и проиграла!.. Видимо, не даром Караффу избрали Папой... Он был настоящим мастером пыток, чёрным гением, сумевшим-таки «убаюкать» мой каждодневный страх!
С первого же дня, оказавшись в его руках, мне подсознательно очень хотелось верить, что у меня всё же оставался ещё хоть какой-то, пусть даже очень маленький, шанс! Вот я и поймалась, как слепой котёнок, не успевший даже открыть глаза... А Караффа своим спокойным, светским со мной обращением, красотой комнат, в которых меня поселял, ошеломляющей библиотекой, так открыто показанной мне накануне, именно и капал капля за каплей, день за днём в меня веру в этот мой хрупкий, крошечный «шанс»... И он добился успеха – я поверила... И проиграла.
– О, дорогая моя Изидора, Вы ведь так умны! Неужели Вы думаете, я поверю, что Вы искренне ждёте «справедливого» приговора... когда этот приговор выношу я сам?!..
Это уже был настоящий Караффа. Фанатик-инквизитор, вдруг неожиданно обретший неограниченную власть. А может именно к этой власти он и шёл, все его долгие годы? Хотя для меня уже не имело значения, чего он желал. Я вдруг очень чётко поняла, что в любую секунду могла оказаться на месте моего доброго учителя, вися на том же самом жутком крюке... Если бы Караффа этого пожелал.
– Но, как же Бог?!.. Неужели Вы не боитесь даже Его?..
– Ну что Вы, Изидора! – хищно улыбнулся Караффа. – Бог простит мне всё, что творится во славу Его!
Это было сумасшествие. И моя хрупкая надежда, корчась, начала умирать...
– Подумали ли Вы над моим предложением, мадонна? Надеюсь, у Вас было достаточно времени, чтобы уяснить своё положение? И мне не понадобится следующий удар?..
У меня похолодело сердце – каким он будет, этот «следующий удар»?.. Но приходилось отвечать, и я не собиралась показывать ему, насколько сильно боялась.
– Если я не ошиблась, Вы предлагали мне Вашу дружбу, Ваше святейшество? Но дружба не много стоит, если её получают, вселяя страх. Я не желаю такой дружбы, даже если от этого придётся страдать. Я не боюсь боли. Намного страшнее, когда болит душа.
– Какое же Вы дитя, дорогая Изидора!.. – засмеялся Караффа, – Это, как книги – существует «страдание» и СТРАДАНИЕ. И я искренне советую Вам не пробовать второй вариант!
– Как бы там ни было – Вы не друг, Джованни. Вы даже не знаете, что несёт собой это слово... Я прекрасно понимаю, что нахожусь полностью в Ваших жестоких руках, и мне всё ровно, что будет происходить сейчас...
Я впервые нарочно назвала его по имени, желая обозлить. Я и правда была почти что ребёнком во всём, что касалось зла, и всё ещё не представляла, на что был по-настоящему способен этот хищный, но, к сожалению, очень умный человек.
– Ну что ж, Вы решили, мадонна. Пеняйте на себя.
Его слуга резко взял меня под руку и подтолкнул к узкому коридору. Я решила, что это конец, что именно сейчас Караффа отдаст меня палачам...
Мы спустились глубоко в низ, проходя множество маленьких, тяжёлых дверей, за которыми звучали крики и стоны, и я ещё сильнее уверилась в том, что, видимо, пришёл-таки наконец-то и мой час. Я не знала, насколько смогу выдержать пытку, и какой сильной она может быть. Мне никогда никто не доставлял физической боли, и было очень сложно судить, насколько я могу быть в этом сильна. Всю свою короткую жизнь я жила окружённой любовью родных и друзей, и даже не представляла, насколько злой и жестокой будет моя судьба... Я, как и множество моих друзей – ведуний и ведунов – не могла увидеть свою судьбу. Наверное, это было от нас закрыто, чтобы мы не пытались изменить свою жизнь. А возможно, ещё и потому, что мы так же, как все остальные, имели своим долгом прожить то, что нам было суждено, не пытаясь уйти раньше, видя какой-нибудь ужас, предназначенный почему-то нашей суровой судьбой...
И вот пришёл день, когда у меня не оставалось выбора. Вернее, выбор был. И я выбрала это сама. Теперь оставалось лишь выдержать то, что предстоит, и каким-то образом выстоять, сумев не сломаться...
Караффа наконец-то остановился перед одной из дверей, и мы вошли. Холодный, леденящий душу ужас сковал меня с головы до ног!.. Это был настоящий Ад, если такой мог существовать на Земле! Это торжествовало зверство, не поддающееся пониманию нормального человека... У меня почти что остановилось сердце.
Вся комната была залита человеческой кровью... Люди висели, сидели, лежали на ужасающих пыточных «инструментах», значения которых я даже не в состоянии была себе представить. Несколько, совершенно спокойных, измазанных кровью человек, не спеша занимались своей «работой», не испытывая при этом, видимо, никакой жалости, никаких угрызений совести, ни каких-либо малейших человеческих чувств... В комнате пахло палёным мясом, кровью и смертью. Полуживые люди стонали, плакали, кричали... а у некоторых уже не оставалось сил даже кричать. Они просто хрипели, не отзываясь на пытки, будто тряпичные куклы, которых судьба милостиво лишила каких-либо чувств...
Меня изнутри взорвало! Я даже на мгновение забыла, что очень скоро стану одной из них... Вся моя бушующая сила вдруг выплеснулась наружу, и... пыточная комната перестала существовать... Остались только голые, залитые кровью стены и страшные, леденящие душу «инструменты» пыток... Все находившиеся там люди – и палачи и их жертвы – бесследно исчезли.
Караффа стоял бледный, как сама смерть, и смотрел на меня, не отрываясь, пронизывая своими жуткими чёрными глазами, в которых плескалась злоба, осуждение, удивление, и даже какой-то странный, необъяснимый восторг... Он хранил гробовое молчание. И всю его внутреннюю борьбу отражало только лицо. Сам он был неподвижным, точно статуя... Он что-то решал.
Мне было искренне жаль, ушедших в «другую жизнь», так зверски замученных, и наверняка невиновных, людей. Но я была абсолютно уверена в том, что для них моё неожиданное вмешательство явилось избавлением от всех ужасающих, бесчеловечных мук. Я видела, как уходили в другую жизнь их чистые, светлые души, и в моём застывшем сердце плакала печаль... Это был первый раз за долгие годы моей сложной «ведьминой практики», когда я отняла драгоценную человеческую жизнь... И оставалось только надеяться, что там, в том другом, чистом и ласковом мире, они обретут покой.
Караффа болезненно всматривался в моё лицо, будто желая узнать, что побудило меня так поступить, зная, что, по малейшему мановению его «светлейшей» руки, я тут же займу место «ушедших», и возможно, буду очень жестоко за это платить. Но я не раскаивалась... Я ликовала! Что хотя бы кому-то с моей помощью удалось спастись из его грязных лап. И наверняка моё лицо ему что-то сказало, так как в следующее мгновение Караффа судорожно схватил меня за руку и потащил к другой двери...
– Что ж, надеюсь Вам это понравиться, мадонна! – и резко втолкнул меня внутрь...
А там... подвешенный на стене, как на распятии, висел мой любимый Джироламо... Мой ласковый и добрый муж... Не было такой боли, и такого ужаса, который не полоснул бы в этот миг моё истерзанное сердце!.. Я не могла поверить в увиденное. Моя душа отказывалась это принимать, и я беспомощно закрыла глаза.
– Ну что Вы, милая Изидора! Вам придётся смотреть наш маленький спектакль! – угрожающе-ласково произнёс Караффа. – И боюсь, что придётся смотреть до конца!..
Так вот, что придумал этот безжалостный и непредсказуемый «святейший» зверь! Он побоялся, что я не сломаюсь, и решил ломать меня муками моих любимых и родных!.. Анна!!! О боги – Анна!.. В моём истерзанном мозге вспыхнула кровавая вспышка – следующей могла стать моя бедная маленькая дочь!
Я попыталась взять себя в руки, чтобы не дать Караффе почувствовать полного удовлетворения этой грязной победой. А ещё, чтобы он не подумал, что ему удалось хоть чуточку меня сломать, и он не стал бы употреблять этот «успешный» метод на других членах моей несчастной семьи...
– Опомнитесь, Ваше святейшество, что Вы творите!.. – в ужасе воскликнула я. – Вы ведь знаете, что мой муж никогда ничего против церкви не сделал! Как же такое возможно?! Как Вы можете заставлять невиновных платить за ошибки, которых они не совершали?!
Я прекрасно понимала, что это был всего лишь пустой разговор, и что он ничего не даст, и Караффа тоже это прекрасно знал...
– Ну что Вы, мадонна, ваш муж очень для нас интересен! – язвительно улыбнулся «великий инквизитор». – Вы ведь не сможете отрицать, что Ваш дорогой Джироламо занимался весьма опасной практикой, которая зовётся анатомией?.. И не входит ли в эту греховную практику такое действо, как копание в мёртвых человеческих телах?...
– Но это ведь наука, Ваше святейшество!!! Это новая ветвь медицины! Она помогает будущим врачам лучше понять человеческое тело, чтобы было легче лечить больных. Разве же церковь уже запрещает и врачей?!..
– Врачам, которые от Бога, не нужно подобное «сатанинское действо»! – гневно вскричал Караффа. – Человек умрёт, если так решил Господь, так что, лучше бы Ваши «горе-врачи» заботились о его грешной душе!
– Ну, о душе, как я вижу, весьма усиленно «заботится» церковь!.. В скором времени, думаю, у врачей вообще работы не останется... – не выдержала я.
Я знала, что мои ответы его бесили, но ничего не могла с собой поделать. Моя раненая душа кричала... Я понимала, что, как бы я ни старалась быть «примерной», моего бедного Джироламо мне не спасти. У Караффы был на него какой-то свой ужасающий план, и он не собирался от него отступать, лишая себя такого великого удовольствия...
– Садитесь, Изидора, в ногах правды нет! Сейчас Вы увидите, что слухи об инквизиции не являются сказками... Идёт война. И наша любимая церковь нуждается в защите. А я, как Вы знаете, самый верный из её сыновей...
Я удивлённо на него уставилась, подумав, что Караффа понемногу реально становится сумасшедшим...
– Какую войну Вы имеете в виду, Ваше святейшество?..
– Ту, которая идёт вокруг всех нас изо дня в день!!! – почему-то вдруг взбесившись, вскричал Папа. – Которая очищает Землю от таких, как Вы! Ересь не должна существовать! И пока я жив, я буду истреблять это в любом проявлении – будь это книги, картины, или просто живые люди!..
– Ну, что касается книг, об этом у меня, с Вашей «светлой» помощью, сложилось весьма определённое мнение. Только оно как-то никак не совмещается с Вашим «священным» долгом, о котором Вы говорите, Святейшество...
Я не знала, что сказать, чем его занять, как остановить, только бы не начинался этот страшный, как он его назвал, «спектакль»!.. Но «великий инквизитор» прекрасно понимал, что я всего лишь, в ужасе от предстоящего, пытаюсь затянуть время. Он был великолепным психологом и не разрешил мне продолжать мою наивную игру.
– Начинайте! – махнул рукой одному из мучителей Караффа, и спокойно уселся в кресле... Я зажмурилась.
Послышался запах палёного мяса, Джироламо дико закричал.
– Я же Вам сказал, откройте глаза, Изидора!!! – в бешенстве заорал мучитель. – Вы должны насладиться истреблением ЕРЕСИ так же, как наслаждаюсь этим я! Это долг каждого верного христианина. Правда, я забыл с кем имею дело... Вы ведь не являетесь христианкой, Вы – ВЕДЬМА!
– Ваше святейшество, Вы прекрасно владеете латынью... В таком случае Вы должны знать, что слово «HАERESIS» по латыни означает ВЫБОР или АЛЬТЕРНАТИВА? Как же Вам удаётся совмещать два столь несовместимых понятия?.. Что-то не видно чтобы Вы оставляли кому-то право свободного выбора! Или хотя бы уж малейшую альтернативу?.. – горько воскликнула я. – Человек ДОЛЖЕН иметь право верить в то, к чему тянется его душа. Вы не можете ЗАСТАВИТЬ человека верить, так как вера идёт от сердца, а не от палача!..
Караффа минуту удивлённо разглядывал меня, как будто перед ним стояло какое-то невиданное животное... Потом, стряхнув с себя оцепенение, тихо сказал:
– Вы намного опаснее, чем я думал, мадонна. Вы не только слишком красивы, Вы также слишком умны. Вы не должны существовать за пределами этих стен... Или не должны существовать вообще, – и уже обернувшись к палачу, – Продолжай!
Крики Джироламо проникали в самые глубокие уголки моей умирающей души и, взрываясь там ужасающей болью, рвали её на части... Я не знала, сколько Караффа намеревался мучить его, перед тем, как уничтожить. Время ползло нескончаемо медленно, заставляя меня тысячу раз умирать... Но почему-то, несмотря ни на что, я всё ещё оставалась живой. И всё ещё наблюдала... Страшные пытки заменялись пытками пострашней. Этому не было конца... От прижиганий огнём перешли к дроблению костей... А когда закончили и это, начали уродовать плоть. Джироламо медленно умирал. И никто не объяснил ему – за что, никто не счёл нужным хотя бы что-то сказать. Его просто-напросто методично медленно убивали на моих глазах, чтобы заставить меня делать то, что желал от меня новоизбранный глава святой христианской церкви... Я пыталась мысленно говорить с Джироламо, зная, что уже не удастся что-то по-другому ему сказать. Я хотела проститься... Но он не слышал. Он был далеко, спасая свою душу от нечеловеческой боли, и никакие мои старания не помогали... Я посылала ему свою любовь, стараясь окутать ею его истерзанное тело и хоть как-то уменьшить эти нечеловеческие страдания. Но Джироламо лишь смотрел на меня помутневшими от боли глазами, будто цеплялся за единственную тончайшую ниточку, связывающую его с этим жестоким, но таким дорогим ему, и уже ускользавшим от него миром...
Караффа бесился. Он никак не мог понять, почему я оставалась спокойной, так как прекрасно знал, что своего мужа я очень и очень любила. «Святейший» Папа горел желанием меня уничтожить... Но не физически. Он хотел всего лишь растоптать мою душу, чтобы полностью подчинить моё сердце и ум своим странным и необъяснимым желаниям. Видя, что мы с Джироламо не спускаем друг с друга глаз, Караффа не выдержал – он заорал на палача, приказывая выжечь моему мужу его чудесные глаза...
Мы со Стеллой застыли... Это было слишком ужасно, чтобы наши детские сердца, какими бы закалёнными они не являлись, смогли это принять... Бесчеловечность и ужас происходящего пригвоздили нас на месте, не позволяя дышать. Этого не могло происходить на Земле!!! Просто не могло! Но бесконечная тоска в золотых глазах Изидоры нам кричала – могло!!! Ещё как могло!.. И мы лишь бессильно наблюдали дальше, не решаясь вмешиваться, задавая какие-нибудь глупые вопросы.
На какое-то мгновение, моя душа упала на колени, прося пощады... Караффа, сразу же это почувствовав, удивлённо впился в меня горящими глазами, не веря в свою победу. Но тут же понял, что слишком быстро обрадовался... Сделав над собой невероятное усилие и собрав всю свою ненависть, я взглянула прямо ему в глаза... Караффа отшатнулся, получив сильнейший мысленный удар. На секунду в его чёрных глазах промелькнул испуг. Но так же быстро исчез, как и появился... Он был на редкость сильным и волевым человеком, который восхитил бы, если бы не был до такой степени ужасным...
Моё сердце сжалось в дурном предчувствии... И тут же, получив одобрительный кивок от Караффы, палач, как мясник, спокойно нанёс прямо в сердце беспомощной жертвы точный удар... Мой любимый муж, мой нежный Джироламо перестал существовать... Его добрая душа улетела туда, где не было боли, где было всегда спокойно и светло... Но я знала, что он будет ждать меня и там, когда бы я не пришла.
Небо обрушилось, извергая потоки нечеловеческой боли. Лютая ненависть, поднимаясь в моей душе, крушила преграды, пытаясь вырваться наружу... Вдруг, запрокинув голову, я взвыла неистовым криком раненного зверя, возводя к небу непослушные руки. А из моих светящихся ладоней выплеснулась прямо в Караффу «магия смерти», которой учила меня когда-то моя умершая мать. Магия струилась, окутывая его худое тело облаком голубого сияния. Свечи в подвале погасли, густая непроглядная темнота, казалось, поглотила нашу жизнь... И только Караффа всё ещё светился призрачным бело-голубым светом. На какую-то долю секунды я увидела его расширенные злобой глаза, в которых плескалась моя смерть... С ним ничего не происходило!.. Это было абсолютно невероятным! Ударь я любого обычного человека «магией смерти», он не прожил бы и секунды! Караффа же был живым и здоровым, несмотря на испепеляющий его жизнь удар. И только вокруг его обычной золотисто-красной защиты, теперь змеями вились вспыхивающие синеватые молнии... Я не могла поверить своим глазам.
– Так-так!.. Мадонна Изидора пошла в атаку! – прозвучал в темноте его насмешливый голос. – Ну что ж, во всяком случае, это уже становится интереснее. Не беспокойтесь, дорогая Изидора, у нас с Вами будет ещё множество забавных минут! Это я могу обещать Вам.
Исчезнувший палач вернулся, внося в подвал зажжённую свечу. На стене висело окровавленное тело мёртвого Джироламо... Моя истерзанная душа взвыла, снова видя эту горестную картину. Но, ни за что на свете, я не собиралась показывать Караффе своих слёз! Ни за что!!! Он был зверем, любившим запах крови... Но на этот раз это была очень дорогая мне кровь. И я не собиралась давать этому хищнику ещё большее удовольствие – я не оплакивала моего любимого Джироламо у него на глазах, надеясь, что на это у меня будет достаточно времени, когда он уйдёт...
– Убери это! – резко приказал палачу Караффа, показывая на мёртвое тело.
– Подождите!!! Разве я не имею права даже проститься с ним?! – возмущённо воскликнула я. – В этом не может мне отказать даже церковь! Вернее, именно церковь должна оказать мне эту милость! Не она ли призывает к милосердию? Хотя со стороны святейшего Папы, как я понимаю, этого милосердия нам не видать!
– Церковь Вам ничего не должна, Изидора. Вы колдунья, и как раз-то на Вас её милосердие не простирается! – совершенно спокойно произнёс Караффа. – Вашему мужу уже не поможет Ваш плачь! Идите лучше подумайте, как стать сговорчивее, тем же самым не заставляя более себя и других так сильно страдать.
Он удалился, как ни в чём не бывало, будто и не прерывал только что чью-то драгоценную жизнь, будто на душе у него всё было просто и хорошо... Если душа, как таковая, была у него вообще.
Меня вернули в мои покои, так и не разрешив отдать умершему мужу последнюю дань.
Сердце стыло в отчаянии и печали, судорожно цепляясь за крохотную надежду, что, возможно, Джироламо был первым и последним из моей несчастной семьи, кого этот изверг в папской сутане заставил страдать, и у которого он так просто и развлекаясь отобрал жизнь. Я знала, что ни смерть моего отца, и уж тем более – смерть Анны, я, вероятнее всего, не смогу пережить. Но меня ещё более пугало то, что я понимала – Караффа тоже это знал... И я ломала голову, составляя планы один фантастичнее другого. Но надежда уцелеть хотя бы на ближайшее время, чтобы попытаться помочь своим родным, таяла, как дым.
Прошла неделя, Караффа всё ещё не появлялся. Возможно, ему (так же, как и мне!) нужно было время, чтобы обдумать свой следующий шаг. А возможно его отвлекли какие-то другие обязанности. Хотя в последнее мне верилось с трудом. Да, он был Римским Папой... Но в то же время, он ещё был и невероятно азартным игроком, пропустить интересную партию для которого, было свыше его сил. А игра со мной в «кошки-мышки» доставляла ему, я думаю, истинное удовольствие...
Поэтому я изо всех сил старалась успокоиться и найти в своей измученной голове хотя бы какую-то «умную» мысль, которая помогла бы мне сосредоточиться на нашей неравной «войне», из которой, в реальности, у меня не остава-лось никакой надежды выйти победительницей... Но я всё равно не сдавалась, так как для меня «сдавшийся человек» был намного хуже, чем мёртвый человек. И так как я пока что была живой, это означало – я всё ещё могла бороться, даже если моя душа уже медленно умирала... Мне надо было хоть сколько-то продержаться, чтобы успеть уничтожить эту смертельно-опасную гадюку, коей являлся Караффа... Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я смогу его убить, если только представится такая возможность. Только вот, как это сделать, я пока что не имела ни малейшего понятия. Как я только что печально убедилась на собственном опыте – моим «обычным» способом Караффу уничтожить было нельзя. Значит, приходилось искать что-то другое, а вот времени для этого у меня, к сожалению, почти что не оставалось.
Ещё я всё время думала о Джироламо... Он всегда был моей тёплой защитной «стеной», за которой я чувствовала себя надёжно и защищённо... Но теперь её больше не было... И заменить её было нечем. Джироламо был самым верным и самым ласковым мужем на свете, без которого очень важная часть моего мира померкла, став пустой и холодной. Моя жизнь постепенно заполнялась печалью, тоской и ненавистью... Желанием мстить Караффе, забывая про себя и про то, как мала была моя сила по сравнению с ним ... Горе меня ослепляло, оно погру-жало меня в бездну отчаяния, выбраться из которой я могла, только его победив.
Караффа вернулся в мою жизнь примерно через две недели, в раннее солнечное утро, очень уверенный в себе, свежий и счастливый, и войдя в комнату, радостно произнёс:
– У меня для Вас сюрприз, мадонна Изидора! Думаю, он Вам очень понравится.
Меня сразу же прошибло холодным потом – я знала его «сюрпризы», они хорошо не кончались...
Как будто прочитав мои мысли, Караффа добавил:
– Это, правда, приятный сюрприз, я Вам обещаю. Вы сейчас увидите это сами!
Дверь открылась. А в неё, осторожно оглядываясь, вошла хрупкая высокая девочка... Ужас и радость на секунду сковали меня, не давая пошевелиться... Это была моя дочь, моя маленькая Анна!!!.. Правда, маленькой теперь её называть было уже трудновато, так как за эти два года она сильно вытянулась и повзрослела, став ещё красивее и ещё милей...
Моё сердце с криком рванулось к ней, чуть ли не вылетая из груди!.. Но спешить было нельзя. Я не знала, что задумал на этот раз непредсказуемый Караффа. Поэтому, надо было держаться очень спокойно, что было почти что выше моих человеческих сил. И только боязнь сделать непоправимую ошибку сдерживала мои ураганом рвавшиеся наружу бушующие эмоции. Счастье, ужас, дикая радость и страх потери одновременно рвали меня на части!.. Караффа довольно улыбался произведённым эффектом... что тут же заставило меня внутри содрогнуться. Я не смела даже подумать, что может последовать дальше... И знала, что, случись что-то ужасное, желание защитить Анну может оказаться слишком сильным, чтобы противиться Караффе... и я панически боялась, что не смогу отказать ему, чтобы он за это не попросил.
Но, к моему величайшему удивлению, его «сюрприз» оказался настоящим сюрпризом!..
– Рады ли Вы видеть дочь, мадонна Изидора? – широко улыбаясь, спросил Караффа.
– Всё зависит от того, что за этим последует, Ваше святейшество... – осторожно ответила я. – Но, конечно же, я несказанно рада!
– Что ж, наслаждайтесь встречей, я заберу её через час. Вас никто не будет беспокоить. А потом я зайду за ней. Она отправится в монастырь – думаю, это лучшее место для такой одарённой девочки, какой является Ваша дочь.
– Монастырь?!! Но она никогда не была верующей, Ваше святейшество, она потомственная Ведьма, и ничто на свете не заставит её быть другой. Это то, кто она есть, и она никогда не сможет измениться. Даже если Вы её уничтожите, она всё равно останется Ведьмой! Так же, как я и моя мать. Вы не сможете сделать из неё верующую!
– Какое же Вы дитя, мадонна Изидора!.. – искренне рассмеялся Караффа. – Никто не собирается делать из неё «верующую». Думаю, она может прекрасно послужить нашей святой церкви, оставаясь именно тем, кто она есть. А воз-можно даже и больше. У меня на Вашу дочь далеко идущие планы...
– Что Вы имеете в виду, ваше святейшество? И причём здесь всё-таки монастырь? – застывшими губами прошептала я.
Меня трясло. Всё это не укладывалось в голове, и я пока что ничего не понимала, только чувствовала, что Караффа говорит правду. Одно лишь меня пугало до полусмерти – какие такие «далекоидущие» планы у этого страшного человека могли быть на мою бедную девочку?!..
– Успокойтесь, Изидора, и перестаньте ждать от меня всё время чего-то ужасного! Вы провоцируете судьбу, знаете ли... Дело в том, что монастырь, о котором я говорю, очень непростой... И за пределами его стен, о нём не знает почти ни одна душа. Это монастырь исключительно для Ведунов и Ведьм. И он стоит уже тысячи лет. Я был там несколько раз. Я учился там... Но, к сожалению, не нашёл, что искал. Они отвергли меня... – Караффа на мгновение задумался и, к моему удивлению, вдруг стал очень печальным. – Но я уверен, что Анна понравится им. И ещё я уверен, что им будет чему научить Вашу талантливую дочь, Изидора.
– Не говорите ли Вы про Мэтэору*, Ваше святейшество? – заранее зная ответ, всё же спросила я.
От удивления брови Караффы поползли на лоб. Видимо он никак не ожидал, что я об этом слыхала...
– Вы знаете их? Вы там бывали?!..
– Нет, там бывал мой отец, Ваше святейшество. Но он потом многому научил меня (позже я дико пожалела, что сообщила ему это...). Чему Вы хотите обучать там мою дочь, святейшество?! И зачем?.. Ведь для того, чтобы объявить её Ведьмой, у Вас уже сейчас достаточно доказательств. Всё равно ведь позже Вы попытаетесь сжечь её, как всех остальных, не так ли?!..
Караффа опять улыбнулся...
– Почему Вы уцепились за эту глупую мысль, мадонна? Я не собираюсь причинять никакого вреда Вашей милой дочери! Она ещё сможет великолепно послужить нам! Я очень долго искал Ведунью, которая ещё совсем дитя, чтобы научить её всему, что знают «монахи» в Мэтэоре. И чтобы она потом помогала мне в поисках колдунов и ведьм, таких, какой была когда-то она сама. Только тогда она уже будет ведьмой от Бога.
Караффа не казался сумасшедшим, он БЫЛ им... Иначе нельзя было при-нять то, что он говорил сейчас! Это не было нормальным, и поэтому ещё больше страшило меня.
– Простите, если я что-то не так поняла, Ваше святейшество... Но разве же могут быть Ведьмы от Бога?!..
– Ну, конечно же, Изидора! – искренне поражаясь моему «невежеству», засмеялся Караффа. – Если она будет использовать своё знание и умение во имя церкви, это будет приходить к ней уже от Бога, так как она будет творить во имя Его! Неужели Вам это не понятно?..
Нет, мне не было понятно!.. И говорил это человек с совершенно больным воображением, который, к тому же, искренне верил в то, о чём говорил!.. Он был невероятно опасным в своём сумасшествии и, к тому же, имел неограниченную власть. Его фанатизм переходил все границы, и кто-то должен был его остановить.
– Если Вы знаете, как заставить нас служить церкви, почему же тогда Вы сжигаете нас?!.. – рискнула спросить я. – Ведь то, чем мы обладаем, нельзя приобрести ни за какие деньги. Почему же Вы не цените это? Почему продолжаете уничтожать нас? Если Вы хотели научиться чему-то, почему не попросите научить Вас?..
– Потому, что бесполезно пробовать изменить то, что уже мыслит, мадонна. Я не могу изменить ни Вас, ни Вам подобных... Я могу лишь испугать Вас. Или убить. Но это не даст мне того, о чём я так долго мечтал. Анна же ещё совсем мала, и её можно научить любви к Господу, не отнимая при этом её удивительный Дар. Вам же это делать бесполезно, так как, даже если Вы поклянётесь мне вере в Него – я не поверю Вам.
– И Вы будете совершенно правы, Ваше святейшество, – спокойно сказала я.
Караффа поднялся, собираясь уходить.
– Всего один вопрос, и я очень прошу Вас ответить на него... если можете. Ваша защита, она из этого же монастыря?
– Так же, как и Ваша молодость, Изидора... – улыбнулся Караффа. – Я вернусь через час.
Значит, я была права – свою странную «непробиваемую» защиту он получил именно там, в Мэтэоре!!! Но почему же тогда её не знал мой отец?! Или Караффа был там намного позже? И тут вдруг меня осенила ещё одна мысль!.. Молодость!!! Вот чего добивался, но не получил Караффа! Видимо он был наслышан о том, сколько живут и как уходят из «физической» жизни настоящие Ведьмы и Ведуны. И ему дико захотелось получить это для себя... чтобы успеть пережечь оставшуюся «непослушную» половину существующей Европы, а потом властвовать над оставшимися, изображая «святого праведника», милостиво сошедшего на «грешную» землю, чтобы спасать наши «пропащие души».
Это было правдой – мы могли жить долго. Даже слишком долго... И «ухо-дили», когда по-настоящему уставали жить, или считали, что не могли более никому помочь. Секрет долголетия передавался от родителей – к детям, потом – внукам, и так далее, пока оставался в семье хоть один исключительно одарённый ребёнок, который мог его перенять... Но давалось бессмертие не каждому потомственному Ведуну или Ведьме. Оно требовало особых качеств, которых, к сожалению, удостаивались не все одарённые потомки. Это зависело от силы духа, чистоты сердца, «подвижности» тела, и самое главное – от высоты уровня их души ... ну и многого ещё другого. И я думаю, это было правильно. Потому что тем, кто жаждал научиться всему, что умели мы – настоящие Ведуны – простой человеческой жизни на это, к сожалению, не хватало. Ну, а тем, которые не хотели знать так много – длинная жизнь и не была нужна. Поэтому такой жёсткий отбор, думаю, являлся абсолютно правильным. И Караффа хотел того же. Он считал себя достойным...
У меня зашевелились волосы, когда я только подумала о том, что бы мог натворить на Земле этот злой человек, если бы жил так же долго!..
Но все эти тревоги можно было оставить на потом. А пока – здесь находилась Анна!.. И всё остальное не имело никакого значения. Я обернулась – она стояла, не сводя с меня своих огромных лучистых глаз!.. И я в то же мгновение забыла и про Караффу, и про монастырь, да и обо всём остальном на свете!.. Кинувшись в мои раскрытые объятия, моя бедная малышка застыла, без конца повторяя только одно-единственное слово: «Мама, мамочка, мама…».