Мария Моденская

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Мария Моденская
англ. Mary of Modena
итал. Maria di Modena
<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Мария Моденская</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Портрет кисти Симона Питерца, 1680 год</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Мария Моденская</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Герб Марии Моденской в браке</td></tr>

Герцогиня Йоркская и герцогиня Олбани
30 сентября 1673 — 6 февраля 1685
Монарх: Карл II
Предшественник: Анна Хайд
Преемник: Фридерика Прусская
новая креация в 1791 году
Королева Англии и Ирландии
6 февраля 1685 — 11 декабря 1688[k 1]
Коронация: 23 апреля 1685
Монарх: Яков II
Предшественник: Екатерина Брагансская
Преемник: Георг Датский
как принц-консорт
Королева Шотландии
6 февраля 1685 — 11 мая 1689
Монарх: Яков II
Предшественник: Екатерина Брагансская
Преемник: Георг Датский
как принц-консорт
 
Вероисповедание: католицизм
Рождение: 5 октября 1658(1658-10-05)
Дворец герцогов Модены, Модена, Моденское герцогство
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Сен-Жерменский дворец, Париж, королевство Франция
Место погребения: монастырь Шайо
Род: Дом ЭстеСтюарты
Имя при рождении: Мария Беатриче Анна Маргарита Изабелла д’Эсте[1]
Отец: Альфонсо IV д’Эсте
Мать: Лаура Мартиноцци
Супруг: Яков II
Дети: Джеймс Фрэнсис Эдуард, Луиза Мария и другие[⇨]
Партия: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Образование: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Сайт: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Монограмма: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Мари́я Моде́нская (англ. Mary of Modena; 5 октября 1658 года, Модена — 7 мая 1718 года, Париж) — дочь герцога Моденского Альфонсо IV д’Эсте; королева Англии, Шотландии и Ирландии, супруга короля Якова II.

Мария, набожная католичка, вышла замуж за овдовевшего герцога Йоркского и предполагаемого наследника короля Англии и Шотландии Джеймса Стюарта, исповедовавшего католицизм. Молодая герцогиня была близка как с супругом, так и с его дочерьми от предыдущего брака с Анной Хайд. Основной целью брака Марии и Джеймса было появление в королевской семье наследника мужского пола, поскольку брат Джеймса, король Карл II, законных детей не имел. За первые десять лет брака герцогиня перенесла десять беременностей, все они закончились выкидышами, рождением мёртвых детей и детей, умиравших в детстве или младенчестве. Долгожданный наследник появился на свет уже после того, как Джеймс унаследовал английский и шотландский троны под именем Якова II.

Рождение Джеймса Фрэнсиса Эдуарда сопровождалось скандалом и обвинением королевской четы со стороны протестантов в подмене умершего принца другим ребёнком. Это, а также непопулярная религиозная политика Якова II, привело к свержению короля и бегству королевской четы во Францию. Здесь Мария, прозванная якобитами (сторонниками Якова II) «королевой за морем», вместе с супругом поселилась в Сен-Жерменском дворце под покровительством французского короля Людовика XIV. Во Франции в 1692 году «королева за морем» родила своего последнего ребёнка — дочь Луизу Марию — и овдовела девять лет спустя. После смерти супруга Мария была названа регентом при сыне, ставшим претендентом на трон под именем Якова III. Она много времени проводила в монастыре Шайо и помогала сторонникам сына и покойного мужа. В 1712 году в результате болезни скончалась дочь Марии, а ещё через год Джеймс Фрэнсис Эдуард лишился поддержки Людовика XIV и был выслан из Франции. Бывшая королева умерла после длительной болезни в 1718 году.







Ранняя жизнь и брачные планы

Мария Беатриче д’Эсте родилась 5 октября 1658 года[k 2] в Модене, столице одноимённого герцогства, и была вторым ребёнком и единственной дочерью из троих детей в семье герцога Альфонсо IV д’Эсте и мазаринетки Лауры Мартиноцци. Второе имя девочка получила в честь Святой Беатрисы[2]. Отец Марии заболел туберкулёзом незадолго до рождения дочери; он умер в 1662 году за несколько месяцев до того, как Марии исполнилось четыре года[3]. Новым герцогом Модены и Реджио стал единственный выживший брат принцессы — Франческо II д’Эсте, который был на два года младше Марии, а их мать Лаура стала регентом при малолетнем сыне[4][5][6][7].

Лаура воспитывала детей в строгости[4][5] и особое внимание уделяла их образованию[8], благодаря чему Мария бегло говорила на французском и итальянском языках, хорошо знала латынь и позднее превосходно освоила английский[9][10]; кроме того, девочка увлекалась музыкой, любила читать и кататься на лошадях[11]. Большую часть года маленькая принцесса с братом проводила в Модене, однако на лето герцогская семья переезжала в пригородный дворец[en] в Сассуоло в десяти милях юго-западнее столицы. Позднее Мария писала, что время, проведённое в Сассуоло, было лучшим в её жизни. К четырнадцати годам, завершив обучение в монастыре кармелиток[12], принцесса изъявила желание стать монахиней, однако мать девочки решила, что Мария окажет бо́льшую услугу католической церкви, став женой недавно овдовевшего герцога Йоркского и предполагаемого наследника английского и шотландского престолов Джеймса Стюарта[6].

Предложение о браке с Джеймсом Стюартом поступило в конце 1672 или начале 1673 года, однако Лаура Мартиноцци тянула с ответом, поскольку рассчитывала выдать дочь за одиннадцатилетнего короля Испании Карла II[13][14]. Предположительно Марию в жёны Джеймсу первоначально предложила королева Екатерина Брагансская[15]. Моденская принцесса не была единственной претенденткой на брак с герцогом Йоркским[16] и, поскольку договориться о браке с испанским двором не удалось, Лаура Мартиноцци приняла предложение английского двора. Брак по доверенности между Марией и Джеймсом был заключён 30 сентября 1673 года, за несколько дней до пятнадцатилетия принцессы. Сама Мария, которую посланник Джеймса граф Питерборо[en] описывал как особу «высокую с прекрасной фигурой»[17][18], не была впечатлена планами матери: они ничего не слышала об Англии и не желала выходить замуж за человека, который родился раньше её собственного отца. В частной беседе с Питерборо Мария предположила, что любая из её тёток больше подошла бы на роль жены принца, нежели она сама. Однако обстоятельства были против Марии: этот брак был выгоден французскому королю Людовику XIV, который желал иметь в Англии как можно больше друзей-католиков и в чью сферу влияния входила Модена. Кроме того, Лауру в этом вопросе поддержали её дядя, первый министр Франции кардинал Мазарини, и папа Климент X, написавший Марии письмо, в котором говорил о выгоде союза с английским принцем[6][11].

Вскоре после брачной церемонии Мария отбыла в Англию. По пути она остановилась в Париже, где была тепло принята французским королём, подарившим ей брошь стоимостью восемь тысяч фунтов[19]. В Англии приём был гораздо холоднее: парламент, сплошь состоявший из протестантов, неадекватно отреагировал на брак, посчитав его папистским заговором против страны[20]; позднее английская общественность наградила Марию, до вступления Джеймса на престол известную по герцогскому титулу, прозвищем «папская дочка»[21]. Члены парламента грозились аннулировать брак, однако король Карл II отговорил их, поскольку такое решение могло навредить репутации королевской семьи[22].

Герцогиня Йоркская

Герцогский двор

Файл:James, Duke of York (1633-1701).jpg
Джеймс, герцог Йоркский, в 1660—1665 годах.
Портрет кисти Джона Майкла Райта

Джеймс Стюарт был старше своей супруги на двадцать пять лет; кроме того, лицо его было изуродовано оспой, а сам он заикался[23]. Ещё при жизни первой супруги, Анны Хайд, герцог Йоркский обратился в католичество, которым увлёкся вместе с женой во время пребывания за рубежом до реставрации монархии[24][25]. На второй брак Джеймса возлагались большие надежды: католики полагали, что герцогиня-католичка поможет супругу вернуть страну в лоно католической церкви[6][11]; английский двор же надеялся, что Мария подарит супругу и всей Англии наследника мужского пола, поскольку король Карл II законных детей не имел, а от предыдущего брака у Джеймса было только две дочери[26].

Мария прибыла в Лондон в ноябре 1673 года. Она впервые встретилась со своим супругом 23 ноября, в день второй брачной церемонии[27][28]. Джеймс был доволен невестой, чего нельзя было сказать о самой Марии, которая сначала невзлюбила супруга и заливалась слезами всякий раз, когда видела его[18]. Позднее отношения с супругом у Марии наладились, и она искренне полюбила Джеймса[29]. Вскоре после прибытия Марии в Англию Джеймс представил ей своих дочерей со словами «я привёл вам новых партнёров для игр»[26]. Марии очень быстро удалось сблизиться с леди Марией, которая была на четыре года младше герцогини; с леди Анной отношения поначалу складывались намного сложнее, но Марии с помощью игр удалось добиться и её любви[8].

Мария ежегодно получала пять тысяч фунтов на собственные нужды и содержание своего двора, который возглавляла Кэри Фрейзер, графиня Питерборо[en]. Двор герцогини в большинстве своём состоял из тех, кого выбрал её супруг; среди них оказались и Фрэнсис Стюарт[en] и Анна Скотт[en] — отвергнутая любовница короля Карла II и жена его бастарда соответственно[30][31]. При английском дворе одним из главных развлечений были азартные игры, которые Мария ненавидела; несмотря на это, её фрейлинам удавалось втянуть герцогиню в игры почти каждый день. Они полагали, что если она откажется, то может заболеть; Мария накопила незначительные карточные долги, которые были полностью погашены её супругом[32].

10 января 1675 года Мария родила своего первого ребёнка — дочь Екатерину Лауру, названную в честь королевы Екатерины и матери Марии. Рождение девочки и её последующая смерть 3 октября того же года ознаменовали начало длительного периода в жизни герцогской четы, когда у Марии случались выкидыши, рождались мёртвые дети, а также дети, умиравшие в младенчестве[33]. В этот период герцогиня стала как никогда близка с принцессой Марией, в 1677 году вышедшей замуж за своего кузена принца Оранского Вильгельма III[k 3]. Герцогиня Мария вместе с леди Анной инкогнито навестила принцессу в Гааге в 1678 году[34][35].

Папистский заговор и ссылка

Файл:Mary of Modena, when Duchess of York - Lely 1675-80.jpg
Мария в бытность свою герцогиней Йоркской.
Портрет кисти Питера Лели

В 1678 году Титус Оутс объявил о заговоре католиков с целью убийства короля-протестанта Карла II. Среди обвинённых в заговоре оказались секретарь герцогини Эдвард Колмен[en][36], личный врач королевы Екатерины Джордж Уэйкмен[en] и пятеро дворян — маркиз Поуис[en], виконт Стаффорд[en], барон Арунделл[en], барон Петре[en] и барон Билейсис[en]. В стране началась антикатолическая истерия, которая привела к появлению Билля об отводе, инициатором которого был граф Шефтсбери[37]; целью билля было отстранение от престолонаследия супруга Марии[38]. Позднее Оутс признался, что никакого заговора не существовало. Хотя неясно, каким образом выбирались имена предполагаемых заговорщиков, было установлено, что секретарь Марии вёл переписку с французским иезуитом, что дало основания осудить его на смертную казнь за государственную измену. Репутация герцогской четы оказалась запятнанной. Мария и Чарльз были высланы в Брюссель, находившийся под властью испанского короля Карла II; официальной причиной поездки стал длительный визит в гости к принцессе Марии и её супругу Вильгельму[39][40][41]. Вместе с герцогской четой в поездку отправились их двухлетняя дочь Изабелла и дочь Джеймса леди Анна; кроме того, Марию сопровождала её фрейлина Кэтрин Седли[en], с которой у Джеймса завязалась длительная внебрачная связь, огорчавшая герцогиню[42]. В этот сложный для неё период Марию навестила мать, проживавшая в Риме[43].

Файл:PrincessIsabelLelly.jpg
Портрет леди Изабеллы, дочери Марии и Джеймса.
Питер Лели, между 1679 и 1681 годами

Новость о болезни короля Карла II заставила герцогскую чету поторопиться с возвращением на родину: они опасались, что старший — незаконнорождённый — сын Карла II герцог Монмут, командующий английскими войсками, воспользуется ситуацией и захватит трон после смерти отца[44][45]. Дело усугублялось тем, что Монмута поддерживали сторонники билля об отводе в Палате общин[44]. Королю удалось выздороветь, однако, по его мнению, Йорки вернулись домой слишком рано, и он выслал герцогскую чету в Эдинбург, даровав брату должность лорда-верховного комиссара Шотландии; здесь с небольшими перерывами Мария и Джеймс провели следующие три года[46]. Резиденцией Йорков стал Холирудский дворец, где Мария с супругом проживали вдвоём: леди Изабелла и леди Анна по приказу короля оставались в Лондоне[47]. Супруги были отозваны в Лондон в феврале 1680 года и в октябре того же года вернулись в Эдинбург; в Лондоне их приняли со всеми почестями, а Джеймс был назначен королевским комиссаром Шотландии[48]. В это же время Мария в последний раз виделась с Изабеллой, которая на тот момент являлась единственным ребёнком пары, пережившим младенчество; Марию огорчило расставание с ребёнком, что ещё больше усугубило принятие билля об отводе Палатой общин[49][50]. Изабелла умерла в феврале 1681 года, что ввергло Марию в религиозную манию, обеспокоившую её врача[51]. Вместе с новостью о смерти девочки в Холируд пришли вести о том, что мать Марии обвинена в финансировании заговора с целью убийства короля; обвинения оказались ложными, а клеветник был казнён по приказу короля[51]. В июле того же года Марию и Джеймса навестила леди Анна, остававшаяся с мачехой и отцом до мая 1682 года[52].

Деятельность сторонников билля об отводе сошла на нет к маю 1682 года; ранее была остановлена деятельность про-билльского парламента, который больше не созывался в правление Карла II[53]. Герцогская чета вернулась в Англию, где в августе 1682 года Мария родила дочь, названную Шарлоттой Марией и умершую три недели спустя. Смерть этого младенца, по словам французского посла, отняла у Джеймса «всякую надежду на то, что кто-то из его детей будет жить»[54]. Однако огорчение Джеймса было недолгим: вскоре был раскрыт заговор с целью убийства короля и герцога Йоркского и назначения на должность лорда-протектора герцога Монмута, благодаря чему к Джеймсу вернулась популярность[55]. Возрождение Йорка было настолько сильным, что в 1684 году, через одиннадцать лет после исключения, он был возвращён в Тайный совет[56].

Супруга короля

Файл:Mary of Modena by William Wissig.jpg
Мария в год восшествия Якова II на престол.
Виллем Виссинг

Несмотря на весь ажиотаж вокруг отстранения от престолонаследия, Джеймсу удалось легко занять трон брата после его смерти 6 февраля 1685 года. Страна охотно приняла герцога Йоркского, именовавшегося теперь Яковом II, в качестве своего короля, поскольку альтернативой была гражданская война[57]. Для Марии же восшествие на престол супруга было связано не только с радостью, но и горем от потери предыдущего монарха, который всегда был добр к ней. Совместная помпезная коронация Марии и Якова, обошедшаяся казне в 119 тысяч фунтов, состоялась 23 апреля, в день памяти святого Георгия[58][59]; для церемонии королеве Ричардом де Бовуаром была изготовлена новая корона. Это была первая совместная коронация со времён коронации Генриха VIII и Екатерины Арагонской[58].

Здоровье новой королевы оставляло желать лучшего, поскольку она так и не оправилась после смерти дочери в 1681 году. Многие придворные в Англии и за её пределами полагали, что Мария скоро умрёт: тосканский посланник писал Козимо III Медичи, что «общее мнение [кто сменит Марию Моденскую на троне] говорит о том, что это будет принцесса [Анна Мария Луиза Медичи], дочь Вашего Высочества»[60]; Франция тоже готовилась к скорой кончине королевы и в кандидатки в жёны Якову II была выбрана одна из дочерей герцога Энгиенского[61]. Мария попыталась выдать Анну Марию Луизу Медичи за своего брата — Франческо II д’Эсте[62], однако договориться не удалось, поскольку принцесса не могла выйти замуж за того, кто не носил титул Королевского высочества и, кроме того, жених был сыном женщины, происходившей не из владетельного дома[63].

В феврале 1687 года Мария, оскорблённая продолжавшейся связью мужа с Кэтрин Седли, переехала в новые покои дворца Уайтхолл, который служил приютом для католических богослужений с декабря 1686 года[64][65]. Покои королевы были спроектированы сэром Кристофером Реном и обошлись казне в тринадцать тысяч фунтов[66]. Поскольку к этому моменту реконструирование дворца не было завершено, король, к большому огорчению супруги, принимал послов в её покоях[67]. Пять месяцев спустя из Рима пришли вести о смерти матери Марии, и весь двор погрузился в траур[68]; королева получила в наследство от Лауры Мартиноцци «большую сумму денег» и некоторые драгоценности[67]. Незадолго до этого зять Якова II Вильгельм Оранский узнал о недовольстве народа правительством тестя; он воспользовался смертью матери королевы, чтобы отправить к английскому двору своего шпиона Вильгельма Нассау[en], приходившегося ему дядей по отцу[69][70].

Файл:William&MaryEngraving1703.jpg
Мария и Вильгельм Оранские, сменившие на престоле Марию и Якова II

Во второй половине 1687 года Мария совершила паломничество в Бат в надежде на то, что целебные воды помогут ей забеременеть; поездка оказалась результативной, и к концу года королева находилась в положении[71]. Незадолго до Рождества о беременности Марии было объявлено официально; реакция в стране была разной: католики ликовали и возносили молитвы за королеву[72], протестанты же оказались обеспокоенными возможным появлением у короля наследника-католика[73]. Леди Анна, отношения с которой у Марии испортились из-за политики Якова II в отношении англиканской церкви, писала сестре, что подозревает королеву в симулировании беременности[74]. Появление на свет в 1688 году мальчика разочаровало протестантов, многие из которых считали, что ребёнка подменили: популярной версией было то, что ребёнок королевы родился мёртвым и был заменён другим младенцем, названным Джеймсом Френсисом Эдуардом[75]. Несмотря на многочисленных свидетелей, по традиции присутствовавших при родах, слух о подмене преподносился протестантами как факт[76]. Одной из причин обоснованности этих слухов были личные предубеждения короля, позволившего присутствовать при родах фактически только католикам и иностранцам[77]; принцесса Анна, которую появление на свет принца отдаляло от престолонаследия, в это время находилась на лечении в Бате, а протестантские прелаты не были допущены в родовые покои. Позднее Анне пришлось ответить сестре Марии, принцессе Оранской, на меморандум, состоявший из восемнадцати вопросов, касавшихся рождения Джеймса Фрэнсиса Эдуарда; она писала: «Я никогда не буду знать точно, истинный или ложный этот ребёнок. Он может быть нашим братом, но только Бог знает… какие бы изменения не произошли, вы всегда найдёте меня твёрдой в своей вере и преданной вам». Недостоверные и необъективные ответы Анны уверили её сестру в том, что народ считает их брата подменышем, а отца католическим перебежчиком. Шпион супруга Марии Оранской, вернувшись из Англии вскоре после рождения принца, согласился с мнением Анны[69].

Подписанное семью знатными вигами письмо, приглашавшее Вильгельма III Оранского вторгнуться в Англию, стало началом революции, свергнувшей Якова II. В письме виги заверили принца, что «девятнадцать из двадцати англичан по всему королевству» желают вторжения. Славная революция лишила новорождённого принца его прав на престол в первую очередь из-за того, что, как считали протестанты, в действительности он не был сыном короля, а во вторую — из-за принадлежности его к католической религии. Страна оказалась в руках пятнадцатитысячной армии Вильгельма. Марии с супругом пришлось покинуть страну: королева, переодевшись в платье прачки, вместе с сыном бежала во Францию под защиту короля Людовика XIV, который затем поддерживал притязания якобитов; Яков II присоединился к супруге несколько дней спустя[78][79].

Королева за морем

Двор Людовика XIV

Мария была лишена титулов королевы Англии и Ирландии 11 декабря 1688 года и Шотландии 11 мая 1689 года[80]. В январе 1689 года в специальном порядке был созван парламент, который постановил, что король, бежав, отрёкся от престола, поэтому троны Англии и Ирландии теперь свободны. Аналогичное решение принял и парламент Шотландии. Вильгельм и Мария были провозглашены правителями всех трёх королевств как соправители[81]. В декабре того же года английский парламент принял билль о правах, в котором первыми в порядке очереди шли потомки Марии II, за ними леди Анна и её потомки, а затем потомки Вильгельма III от возможных иных браков[82]; потомки Якова и Марии из линии наследования исключались. Яков II, опиравшийся на поддержку Людовика XIV, по-прежнему считал себя королём и утверждал, что является им по божественному праву, и никакой парламент не может лишить его трона[83].

Изгнанные король и королева поселились в Сен-Жерменском дворце, где когда-то после Английской революции нашла приют мать Якова II Генриетта Мария; как и его мать, Яков II сформировал во Франции собственный двор в изгнании[79][84]. Мария очень быстро стала популярна при французском дворе, располагавшемся в Версале, где известная мемуаристка мадам де Севинье восхваляла королеву за «уважительное отношение и находчивость»[85]. Однако у Марии случались разногласия с дофиной Марией Анной из-за неопределённости в вопросе, кто из них выше по статусу; несмотря на то, что Мария при французском дворе получила все привилегии, полагающиеся королеве, дофину ставили на порядок выше[85]. Поскольку в Версале был введён строгий этикет, дофина предпочитала не видеться вовсе с английской королевой, нежели вступать с ней в открытый конфликт[86]. Несмотря на это, французский король и его морганатическая супруга мадам де Ментенон стали очень близки с Марией[85]. Поскольку во Франции на тот момент не было королевы, а после 1690 года не было и дофины, Мария стала по своему статусу главной женщиной при французском дворе, а её дочь, Луиза Мария, родившаяся в 1692 году, воспринималась как королевская принцесса[k 4] вплоть до 1711 года, когда после смерти своего свёкра Великого Дофина новым дофинами стали герцог Бугундский и его жена Мария Аделаида Савойская, приходившаяся Якову II внучатой племянницей[85].

Файл:James Francis Edward and Louisa Maria Stuart by Alexis Simon Belle.jpg
Аллегорический портрет Луизы Марии и её брата кисти Алексиса Саймона Белла, 1699 год
Портрет отображает отношения детей Марии: Джеймс изображён ангелом-хранителем, ведущим Луизу Марию под взорами херувимов[87]

Луиза Мария стала последним ребёнком Марии и Якова II и большим утешением для матери. Поскольку рождение сына Марии сопровождалось обвинениями в подмене, во избежание нового скандала Яков направил приглашение на роды не только своей дочери-королеве Марии, но и многим другим дамам-протестанткам[77]. Историк-виггист[en] Маколей позже прокомментировал предосторожность Якова: «Если бы некоторые из этих свидетелей имели приглашение в Сент-Джеймсский дворец на утро десятого июня 1688 года, дом Стюартов мог бы, пожалуй, и сейчас быть правящим на нашем острове. Но проще удержать корону, чем вернуть её. Могло быть правдой и то, что клеветническая басня была придумана ради привлечения внимания к Революции. Но и теперь из этого ни в коем случае не следовало полного опровержения той басни и последующей за ним Реставрации. Ни одна леди не пересекла море по зову Якова. Его королева благополучно разрешилась дочерью, но это событие не произвело никакого впечатления на общественное сознание в Англии»[88]. Первое имя принцесса получила в честь своего крёстного короля Людовика XIV; крёстной Луизы Марии стала невестка Людовика XIV Елизавета Шарлотта Пфальцская, герцогиня Орлеанская[89]. После рождения девочки Яков II объявил, что принцесса была послана Богом своим родителям, находившимся в бедственном положении, в качестве утешения; впоследствии Луизу Марию нередко называли La Consolatrice (утешительница)[90].

В отличие от деятельной жены Яков II практически не участвовал в жизни французского двора: придворные считали его ужасно скучным и часто шутили, что «когда кто-то говорит с ним, он понимает, почему он [Яков] оказался здесь»[85][91]. В марте 1689 года Яков II, при первоначальной поддержке ирландских католиков, предпринял попытку высадиться в Ирландии, но был разбит в июле следующего года в битве на реке Бойн войсками Вильгельма III Оранского[92]. Во время этой кампании Мария поддерживала якобитов по всем Британским островам: она продала свои драгоценности, чтобы отправить три французских корабля со снабжением в залив Бантри[en] и две тысячи фунтов восставшим якобитам в Данди[93]. Хотя королевская чета получала на содержание своего двора солидную пенсию в размере пятидесяти тысяч фунтов от французского короля, двор Стюартов в изгнании преследовали финансовые трудности[79]. Несмотря на это, Мария всеми силами старалась помогать обедневшим последователям её мужа и наставляла своих детей следовать её примеру[94][95]: так, Луиза Мария оплачивала из собственных средств обучение дочерей якобитов, независимо от их вероисповедания[96].

6 сентября 1694 года умер бездетный брат Марии Франческо II д’Эсте; единственным законным претендентом на Моденское герцогство и главенство в доме д’Эсте стал дядя королевы — кардинал Ринальдо[97]. Мария, переживавшая за будущее династии, написала дяде письмо, в котором призывала его отказаться от духовного сана «ради благополучия людей и увековечивания суверенного дома Эсте»[98]. Кардинал отказался от сана в марте 1695 года и приступил к поискам невесты. 11 февраля следующего года он женился на Шарлотте Брауншвейг-Люнебургской; в поздравительном письме Мария писала, что Ринальдо не удалось бы найти себе жену с более мягким нравом[98]. Однако на этом тёплые отношения Марии с родственником закончились, и вскоре между ними произошёл разрыв из-за наследства и приданого Марии[99]. Ринальдо отказался выплатить наследство и остался должен королеве пятнадцать тысяч фунтов из её приданого[100]. В 1700 году долг по приданому был выплачен, но наследство так и осталось в Модене; Мария, отчаянно нуждавшаяся в деньгах, потеряла всякую надежду договориться с дядей, когда он вступил в союз с императором Леопольдом I, который соперничал с Людовиком XIV за гегемонию в Европе[101].

Последние годы

В марте 1701 года во время мессы в Сен-Жерменском дворце Яков II перенёс инсульт, частично парализовавший его[102]. По рекомендации Фагона[fr], личного врача французского короля, Мария отвезла супруга на лечебные воды Бурбон-л’Аршамбо[103]. Улучшение не наступало, и в июне королевская чета вернулась в Париж, чтобы отметить дни рождения детей; два месяца спустя Яков перенёс второй инсульт и умер 16 сентября[104]. За несколько дней до смерти его навестили Луиза Мария и Джеймс Фрэнсис Эдуард[105]. После смерти Якова II Людовик XIV, в нарушение Рейсвейкского мирного договора, провозгласил Джеймса Эдуарда Фрэнсиса королём Англии, Шотландии и Ирландии под именем Якова III[k 5][106]. Ради безопасности детей Мария была вынуждена переправить их в Пасси под защиту Антуана Номпар де Комона[fr] и его жены[107]. Поскольку её сын был несовершеннолетним, Мария формально была объявлена регентом; она председательствовала на регентском совете, но политикой не интересовалась[108]. Согласно последней воле супруга, Мария должна была освободить регентский пост в день восемнадцатилетия сына[109].

Облачившаяся на всю оставшуюся жизнь в траур королева первым регентским актом распространила манифест, излагавший требования молодого короля относительно англо-шотландского трона. Все эти требования были проигнорированы в Англии, но шотландские лорды отправили во Францию своего посланника лорда Белхейвена[en], предложившего в обмен на трон передать под их опеку короля и обратить его в протестантизм[110]. Белхейвен объяснил, что смена религии поможет Джеймсу Фрэнсису Эдуарду занять английский трон после смерти Вильгельма III Оранского[111]. Ярая католичка Мария отказалась сменить сыну религию, но был достигнут компромисс: если её сын станет королём, то в Англии будет ограниченное количество священников-католиков и не возникнет никаких притеснений в отношении Церкви Англии. Кроме того, лорды обещали, что сделают всё возможное, дабы воспрепятствовать наследованию трона Ганноверской династии[111].

8 марта 1702 года Вильгельм III Оранский умер; на следующий день в Инвернессе лорд Лават[en] объявил Джеймса Фрэнсиса Эдуарда королём[112]. Вскоре после этого он прибыл к французскому двору, где стал умолять королеву отпустить сына в Шотландию; Лават намеревался собрать пятнадцатитысячную армию, чтобы посадить короля на его трон. Однако Мария, опасавшаяся, что в Шотландии её сына попросту убьют, отказалась расставаться с ним, и восстание, задуманное шотландскими лордами, провалилось[112]. На троне оказалась вторая дочь Якова II от первого брака Анна, с которой в молодости была дружна Мария. Ещё в 1696 году королевский двор в изгнании получил письмо от Анны, в котором она просила у отца разрешения на наследование Вильгельму III, правившему после смерти Марии II единолично[113]. При этом она обещала при удобном случае вернуть в линию наследования своих единокровных брата и сестру, однако Яков II отказал дочери[114]. Когда Анна пришла к власти и Мария напомнила ей об обещании, та проигнорировала его, согласившись с актом о престолонаследии от 1701 года, отстранявшем от трона всех Стюартов-католиков[115].

Мария отказалась от регентства при сыне, когда Джеймсу исполнилось шестнадцать лет. Бывшая королева, в юности мечтавшая стать монахиней, нашла духовное успокоение в монастыре в Шайо[fr], основанном другой королевой в изгнании — Генриеттой Марией Французской; здесь Мария сблизилась с Луизой де Лавальер, каявшейся любовницей короля Людовика XIV[116]. В монастыре Мария в сопровождении дочери оставалась на длительные периоды почти каждое лето[117].

Файл:Viscera tomb of Mary of Modena, collège des Ecossais chapel in Paris.jpg
Мемориальная доска в часовне Шотландского колледжа[en] в Париже, где погребены внутренние органы Марии Моденской

В апреле 1712 года и Джеймс и Луиза Мария заболели оспой. В то время как принц пошёл на поправку, его сестра не смогла справиться с недугом: Луиза Мария умерла 18 апреля и была погребена рядом с отцом в церкви английских бенедиктинцев в Париже[96]. Смерть принцессы опечалила многих представителей знати, даже тех, кто выступал против Стюартов-католиков или открыто ненавидел её отца и брата; среди скорбящих была и её сестра, королева Анна[118]. Мария, для которой принцесса была не только любимой и единственной дочерью, но и ближайшей подругой, была буквально разбита[119][120]. В следующем году Мария узнала, что по результатам Утрехтского мирного договора король Людовик XIV отказался от дальнейшей поддержки притязаний Джеймса на английский и шотландский троны; это означало, что единственный ребёнок Марии должен будет покинуть Францию[117].

Оставшись в полном одиночестве и фактически в нищете, Мария доживала свои дни в Шайо и Сен-Жермене; ей пришлось одалживать лошадей для поездок у французского короля, поскольку все её лошади умерли, а средств для покупки новых у неё не было[121]. Ситуация ещё больше усложнилась, когда в 1715 году умер король Людовик XIV, а регент, Филипп II Орлеанский, несмотря на дружбу его матери с Марией, симпатии к ней не испытывал[122]. Сама Мария умерла 7 мая 1718 года в Сен-Жерменском дворце[122] от воспаления лёгких, осложнённого операцией по удалению опухоли молочной железы[123] или от самого рака молочной железы[124]. За несколько месяцев до смерти она писала своей подруге мадам Приоло: «Я не могу сказать, что чувствую себя больной, но также я обнаружила уплотнение в груди, а три дня назад я нашла ещё одну раковую опухоль рядом с первой, но меньшую размером…»[124]. Тело бывшей королевы было погребено в монастыре Шайо[125], а её сердце и другие органы — в часовне Шотландского колледжа в Париже. Современники Марии, среди которых были герцогиня Орлеанская, герцог Сен-Симон и маркиз де Данжо, считали её святой[126][127].

Потомство

Прежде, чем родить долгожданного наследника, Мария перенесла несколько[k 6] беременностей, окончившиеся выкидышами или рождением детей, умиравших вскоре после появления на свет[11]. Наследник, названный Джеймсом Фрэнсисом Эдуардом, появился на свет в 1688 году; эта беременность Марии наступила после шестилетнего перерыва[129]. Предположительно из двенадцати беременностей Марии только семь завершились рождением живых детей:

Герб и генеалогия

Герб

Герб Марии основан на гербе её мужа, объединённом с гербом её отца[136]. Щит увенчан короной святого Эдуарда. Щитодержатели: на зелёной лужайке золотой, вооружённый червленью и коронованный такой же короной леопард [восстающий лев настороже] и лазоревый орёл, коронованный золотой тиарой и вооружённый червленью.

Щит разделён надвое: справа — английский королевский герб Стюартов (начетверо: в первой и четвёртой частях королевский герб Англии [в 1-й и 4-й частях в лазоревом поле три золотых лилии (французский королевский герб), во 2-й и 3-й частях в червлёном поле три золотых вооружённых лазурью леопарда (идущих льва настороже), один над другим (Англия)]; во второй части в золотом поле червлёный, вооружённый лазурью лев, окружённый двойной процветшей и противопроцветшей внутренней каймой [Шотландия]; в третьей части в лазоревом поле золотая с серебряными струнами арфа [Ирландия])[137]. Слева элементы герба дома д’Эсте (начетверо): в первой и четвёртой частях — в золотом поле чёрный, вооружённый червленью и коронованный золотом орёл [Модена]; во второй и третьей частях — в лазоревом поле с червлёно-золотой заострённой каймой три золотых лилии [Феррара][138].

Генеалогия

Предки Марии Моденской
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
16. Чезаре д’Эсте, герцог Модены и Реджио
 
 
 
 
 
 
 
8. Альфонсо III д'Эсте, герцог Модены и Реджио
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
17. Вирджиния Медичи
 
 
 
 
 
 
 
4. Франческо I д’Эсте, герцог Модены и Реджио
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
18. Карл Эммануил I, герцог Савойский
 
 
 
 
 
 
 
9. Изабелла Савойская
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
19. Каталина Микаэла Австрийская
 
 
 
 
 
 
 
2. Альфонсо IV д’Эсте, герцог Модены и Реджио
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
20. Алессандро Фарнезе, герцог Пармский и Пьяченца
 
 
 
 
 
 
 
10. Рануччо I Фарнезе, герцог Пармский и Пьяченца
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
21. Мария Португальская[pt]
 
 
 
 
 
 
 
5. Мария Екатерина Фарнезе
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
22. Джованни Франческо Альдобрандини[it]
 
 
 
 
 
 
 
11. Маргарита Альдобрандини
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
23. Олимпия Альдобрандини
 
 
 
 
 
 
 
1. Мария д’Эсте
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
24. Джованни Батиста Мартиноцци
 
 
 
 
 
 
 
12. Винченцо Мартиноцци
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
25. Бьянка Ланчи
 
 
 
 
 
 
 
6. Джероламо Мартиноцци
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
26. Маттео Марколини
 
 
 
 
 
 
 
13. Маргарита Марколини
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
27. Томмоза Бертоцци
 
 
 
 
 
 
 
3. Лаура Мартиноцци
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
28. Жироламо Мазарини
 
 
 
 
 
 
 
14. Пьетро Мазарини[it]
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
29. Маргарита де Франхис Пассавера
 
 
 
 
 
 
 
7. Лаура Маргарита Мазарини[it]
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
30. Джулио Буффалини, граф Сан-Джустино
 
 
 
 
 
 
 
15. Гортензи Буффалини
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31. Франческа Беллони
 
 
 
 
 
 

Напишите отзыв о статье "Мария Моденская"

Комментарии

  1. После 1688 года и до смерти супруга в сентябре 1701 года считалась королевой якобитами и некоторыми католическими странами.
  2. Модена и Франция в то время уже использовали Григорианский календарь; в то же время Англия, Шотландия и другие протестантские страны центральной Европы всё ещё жили по Юлианскому календарю. В 1658 году разница между двумя календарями составляла десять дней.
  3. Вильгельм был сыном родной сестры королей Карла II и Якова II — Марии Стюарт.
  4. В действительности, Луиза Мария не имела права на этот титул, поскольку не являлась старшей дочерью английского монарха. Однако аналогичный французский титул мадам Руяль давался старшей незамужней дочери короля; на момент рождения принцессы обе дочери Якова II от первого брака были замужем.
  5. В Шотландии — Якова VIII.
  6. Как отмечает историк Элисон Уэйр, за первые десять лет брака Мария перенесла десять беременностей[128].

Примечания

  1. Harris, 2007, p. 1.
  2. Strickland & Strickland, 1852, p. 4.
  3. Oman, 1962, p. 14.
  4. 1 2 Oman, 1962, p. 15.
  5. 1 2 Hallé, 1905, p. 16.
  6. 1 2 3 4 Beatty, 2003, p. 73.
  7. Strickland & Strickland, 1852, p. 5.
  8. 1 2 Waller, 2002, p. 22.
  9. Waller, 2002, p. 23.
  10. Hallé, 1905, p. 18.
  11. 1 2 3 4 Hartley, 2013, p. 308.
  12. Strickland & Strickland, 1852, p. 7.
  13. Oman, 1962, p. 10.
  14. Hallé, 1905, p. 17.
  15. Strickland & Strickland, 1852, p. 16.
  16. Strickland & Strickland, 1852, p. 23.
  17. Fea, 1908, p. 70.
  18. 1 2 Oman, 1962, p. 19.
  19. Oman, 1962, p. 27.
  20. Fraser, 2002, p. 418.
  21. Oman, 1962, p. 28.
  22. Waller, 2002, p. 15.
  23. Hallé, 1905, p. 40.
  24. Miller, 2008, pp. 58—59.
  25. Callow, 2000, pp. 144—145.
  26. 1 2 Chapman, 1953, p. 33.
  27. Waller, 2002, p. 149.
  28. Hallé, 1905, p. 41.
  29. Oman, 1962, p. 40.
  30. Waller, 2002, pp. 15, 24.
  31. Oman, 1962, pp. 38, 46.
  32. Oman, 1962, p. 45.
  33. Oman, 1962, p. 48.
  34. Marshall, 2003, p. 172.
  35. Gregg, 1980, p. 20.
  36. Fraser, 2002, p. 463.
  37. Fraser, 2002, p. 470.
  38. Hallé, 1905, p. 76.
  39. Chapman, 1953, p. 67.
  40. Brown, 1929, pp. 10—12.
  41. Fea, 1908, p. 83.
  42. Oman, 1962, p. 56.
  43. Hallé, 1905, p. 88.
  44. 1 2 Oman, 1962, p. 63.
  45. Fea, 1908, p. 85.
  46. Hallé, 1905, p. 92.
  47. Oman, 1962, p. 67.
  48. Fea, 1908, p. 96.
  49. Waller, 2002, p. 35.
  50. Hallé, 1905, pp. 99—100.
  51. 1 2 Oman, 1962, p. 71.
  52. Gregg, 1980, p. 26.
  53. Waller, 2002, pp. 36—37.
  54. Hallé, 1905, p. 109.
  55. Oman, 1962, pp. 75—76.
  56. Fraser, 2002, p. 569.
  57. Waller, 2002, pp. 143—144.
  58. 1 2 Oman, 1962, p. 85.
  59. Hallé, 1905, p. 129.
  60. Waller, 2002, p. 40.
  61. Hallé, 1905, p. 124.
  62. Oman, 1962, p. 96.
  63. Gencarelli, Elvira. [http://www.treccani.it/enciclopedia/anna-maria-luisa-de-medici-elettrice-del-palatinato_(Dizionario-Biografico)/ Anna Maria Luisa de’ Medici, elettrice del Palatinato] (итал.). Dizionario Biografico degli Italiani. www.treccani.it (1961). Проверено 7 июня 2016.
  64. Fea, 1908, p. 138.
  65. Hallé, 1905, p. 142.
  66. Oman, 1962, p. 98.
  67. 1 2 Oman, 1962, p. 99.
  68. Hallé, 1905, p. 159.
  69. 1 2 Chapman, 1953, p. 144.
  70. Hallé, 1905, p. 163.
  71. Waller, 2002, p. 11.
  72. Harris, 2007, p. 239.
  73. Waller, 2002, p. 12.
  74. Gregg, 1980, p. 54.
  75. Oman, 1962, pp. 108—109.
  76. Harris, 2007, pp. 239—240.
  77. 1 2 Beatty, 2003, p. 83.
  78. Waller, 2002, p. 216.
  79. 1 2 3 Fraser, 2002, p. 270.
  80. Harris, 2007, p. 325.
  81. Ward, 1908, pp. 250—251, 291—292.
  82. Gregg, 1980, p. 69.
  83. Starkey, 2007, p. 190.
  84. Uglow, 2009, p. 534.
  85. 1 2 3 4 5 Fraser, 2002, p. 271.
  86. Fraser, 2002, pp. 270—271.
  87. Corp, 2004.
  88. Macaulay, 1858, p. 225.
  89. Beatty, 2003, p. 83—84.
  90. Callow, 2000, pp. 203—204.
  91. Oman, 1962, p. 148.
  92. Fea, 1908, p. 235.
  93. Oman, 1962, pp. 158—159.
  94. Oman, 1962, pp. 173, 207.
  95. Hallé, 1905, p. 357.
  96. 1 2 3 Beatty, 2003, p. 85.
  97. Hallé, 1905, p. 311.
  98. 1 2 Hallé, 1905, p. 312.
  99. Hallé, 1905, p. 314.
  100. Oman, 1962, p. 184.
  101. Oman, 1962, p. 185.
  102. Gregg, 1980, p. 127.
  103. Oman, 1962, p. 190.
  104. Fea, 1908, p. 285.
  105. Beatty, 2003, p. 84.
  106. Fraser, 2002, p. 332.
  107. Beatty, 2003, pp. 84—85.
  108. Oman, 1962, p. 196.
  109. Oman, 1962, p. 197.
  110. Hallé, 1905, p. 358.
  111. 1 2 Hallé, 1905, p. 359.
  112. 1 2 Hallé, 1905, p. 363.
  113. Gregg, 1980, p. 101.
  114. Gregg, 1980, p. 108.
  115. Waller, 2002, p. 312.
  116. Hallé, 1905, p. 229.
  117. 1 2 Oman, 1962, p. 221.
  118. Stephen, 1845, pp. 83—84.
  119. Stephen, 1845, p. 84.
  120. Oman, 1962, p. 225.
  121. Oman, 1962, p. 242.
  122. 1 2 Beatty, 2003, p. 78.
  123. Panton, 2011, p. 334.
  124. 1 2 Strickland & Strickland, 1852, p. 377.
  125. Oman, 1962, p. 247.
  126. Fraser, 2002, p. 383.
  127. Oman, 1962, p. 245.
  128. Weir, 2011, pp. 260—261.
  129. Brown, 1929, p. 98.
  130. 1 2 Panton, 2011, p. 455.
  131. Panton, 2011, p. 462.
  132. Panton, 2011, p. 457.
  133. Panton, 2011, p. 456.
  134. Panton, 2011, pp. 462—463.
  135. Panton, 2011, p. 464.
  136. Louda, Maclagan, 1999, p. 27.
  137. Георгий Вилинбахов, Михаил Медведев [http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/2870/ Геральдический альбом. Лист 2] (рус.) // Вокруг света : журнал. — 1990. — 1 апреля (№ 4 (2595)).
  138. Pinches & Pinches, 1974, p. 187.

Литература

  • Beatty, Michael A. [https://books.google.ru/books?id=2xNmOeE7LH8C The English Royal Family of America, from Jamestown to the American Revolution]. — McFarland, 2003. — P. 82—85. — 261 p. — ISBN 0786415584, 9780786415588.
  • Brown, Beatrice Curtis. [https://books.google.ru/books?id=IX_TAAAAMAAJ Anne Stuart: Queen of England]. — G. Bles, 1929. — 241 p.
  • Callow, John. [https://books.google.ru/books?id=LWBnAAAAMAAJ The Making of King James II: The Formative Years of a Fallen King]. — Gloucestershire: Sutton, 2000. — P. 144—149. — 373 p. — ISBN 0750923989, 9780750923989.
  • Chapman, Hester. Mary II, Queen of England. — Jonathan Cape, 1953.
  • Corp, Edward. [http://www.oxforddnb.com/index/46/101046466/ Belle, Alexis-Simon (1674–1734)] // Oxford Dictionary of National Biography. — Oxford University Press, 2004. — ISBN 9780198614128.
  • Fea, Allan. [https://books.google.ru/books?id=obsxAQAAIAAJ James II and his wives]. — Methuen and Co, 1908. — 320 p.
  • Fraser, Antonia. [https://books.google.ru/books?id=Vf5rHQAACAAJ King Charles II]. — Phoenix, 2002. — 670 p. — ISBN 075381403X, 9780753814031.
  • Fraser, Antonia. [https://books.google.ru/books?id=Hqn5QgAACAAJ Love and Louis XIV: The Women in the Life of the Sun King]. — Weidenfeld & Nicolson, 2006. — 388 p. — ISBN 0297829971, 9780297829973.
  • Gregg, Edward. [https://books.google.ru/books?id=qMdwAAAAIAAJ Queen Anne]. — Routledge & Kegan Paul, 1980. — 483 p. — ISBN 0710004001, 9780710004000.
  • Hallé, Martin. [https://books.google.ru/books?id=mZZpAAAAMAAJ Queen Mary of Modena: Her Life and Letters]. — J.M. Dent & Company, 1905. — 523 p.
  • Harris, Tim. [https://books.google.ru/books?id=dntQnn4XcIsC Revolution: The Great Crisis of the British Monarchy, 1685-1720]. — Penguin Books Limited, 2007. — 622 p. — ISBN 0141016523, 9780141016528.
  • Hartley, Cathy. [https://books.google.ru/books?id=pFGR2OvCAS4C A Historical Dictionary of British Women]. — Routledge, 2013. — P. 308. — 512 p. — ISBN 1135355339, 9781135355333.
  • Louda, Jiří; Maclagan, Michael. [https://books.google.ru/books?id=NzY_PgAACAAJ Lines of Succession: Heraldry of the Royal Families of Europe]. — Little, Brown Book Group Limited, 1999. — 308 p. — ISBN 0316848204, 9780316848206.
  • Macaulay, Thomas Babington. [https://books.google.ru/books?id=IFUBAAAAQAAJ The history of England from the accession of James II.] / ed. lady Trevelyan. — 1858. — Т. 5. — P. 225. — 833 p.
  • Marshall, Rosalind Kay. [https://books.google.ru/books?id=jXcuEykRmZ0C Scottish Queens, 1034-1714]. — Tuckwell Press, 2003. — 226 p. — ISBN 1862322716, 9781862322714.
  • Miller, John. [https://books.google.ru/books?id=KBMaCAAAQBAJ James II]. — New Haven: Yale University Press, 2008. — P. 37—66. — 204 p. — ISBN 0300143419, 9780300143416.
  • Oman, Carola. [https://books.google.ru/books?id=io5DAQAAIAAJ Mary of Modena]. — Hodder and Stoughton, 1962. — 270 p.
  • Panton, James Panton. [https://books.google.ru/books?id=BiyyueBTpaMC Historical Dictionary of the British Monarchy]. — Scarecrow Press, 2011. — 722 p. — ISBN 0810874970, 9780810874978.
  • Pinches, John Harvey; Pinches, Rosemary. [https://books.google.ru/books?id=Io9kQgAACAAJ The Royal Heraldry of England]. — Heraldry Today, 1974. — P. 260. — 334 p. — ISBN 090045525X, 9780900455254.
  • Starkey, David. [https://books.google.ru/books?id=em-2GhC1k-8C Monarchy: From the Middle Ages to Modernity]. — Harper Perennial, 2007. — 362 p. — ISBN 0007247664, 9780007247660.
  • Stephen, Thomas. [https://books.google.ru/books?id=X0IRAAAAIAAJ The history of the Church of Scotland]. — London: John Lendrum, 1845. — Т. 4. — P. 83—84.
  • Strickland, Agnes; Strickland, Elisabeth. [https://books.google.ru/books?id=2oZK_FpY8JEC Lives of the Queens of England: From the Norman Conquest]. — H. Colburn, 1852. — Т. 6.
  • Uglow, Jennifer S. [https://books.google.ru/books?id=V5hWHAAACAAJ A Gambling Man: Charles II and the Restoration, 1660-1670]. — Faber & Faber, 2009. — 580 p. — ISBN 0571217338, 9780571217335.
  • Waller, Maureen. [https://books.google.ru/books?id=br3AaG05-J4C Ungrateful Daughters: The Stuart Princesses Who Stole Their Father's Crown]. — St. Martin's Press, 2002. — 454 p. — ISBN 031230711X, 9780312307110.
  • Ward, Adolphus W. The Age Of Louis XIV // [http://www.uni-mannheim.de/mateo/camenaref/cmh/cmh.html The Cambridge Modern History]. — Cambridge: Cambridge University Press, 1908. — Т. V.
  • Weir, Alison. [https://books.google.ru/books?id=7nZ90l1_IzAC Britain's Royal Families: The Complete Genealogy]. — Random House, 2011. — 400 p. — ISBN 1446449114, 9781446449110.

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Мария Моденская

Он уже не был тем «любвеобильным», наивным мальчиком, которому казалось, что он в силах изменить любого человека... что в силах изменить весь мир... Теперь Радомир был Воином. Об этом говорил весь его облик – внутренняя собранность, аскетически тонкое, но очень сильное тело, упорная складка в уголках ярких, сжатых губ, пронизывающий взгляд его синих, вспыхивающих стальным оттенком, глаз... Да и вся бушующая в нём, невероятная сила, заставлявшая друзей уважать его (а врагов считаться с ним!) явно показывала в нём настоящего Воина, и уж ни в коем случае не беспомощного и мягкосердечного Бога, коим так упорно пыталась показать его ненавидимая им христианская церковь. И ещё... У него была изумительная улыбка, которая, видимо, стала всё реже и реже появляться на усталом, измождённом тяжкими думами лице. Но когда она появлялась – весь окружающий мир становился добрее, согреваемый его чудесным, безграничным теплом. Это тепло заполняло счастьем все одинокие, обделённые души!.. И именно в нём раскрывалась настоящая суть Радомира! В нём открывалась его истинная, любящая Душа.
Радан же (а это явно был он) выглядел чуть моложе и веселее (хотя был на один год старше Радомира). Он глядел на мир радостно и бесстрашно, будто никакая беда просто не могла, не имела права его коснуться. Будто любое горе должно было обойти его стороной... Он, несомненно, всегда являлся душой любого собрания, освещая его своим радостным, светлым присутствием, где бы ни находился. Юноша будто искрился каким-то радостным внутренним светом, который обезоруживал молодых и старых, заставляя безоговорочно любить его и оберегать, как ценнейшее сокровище, приходящее порадовать Землю раз в тысячи лет. Он был улыбчивым и ярким, как летнее солнышко, с лицом, овитым мягкими золотыми кудрями, и хотелось смотреть на него, любоваться им, забывая о жестокости и злобе окружавшего мира...
Третий «участник» маленького собрания сильно отличался от обоих братьев... Во-первых, он был намного старше и мудрее. Казалось, он носил на своих плечах всю неподъёмную тяжесть Земли, как-то ухитряясь с этим жить и не ломаться, в то же время, сохраняя в своей широкой душе добро и любовь к окружающим его людям. Рядом с ним взрослые казались несмышлёными детьми, пришедшими к мудрому Отцу за советом...

Он был очень высоким и мощным, как большая несокрушимая крепость, проверенная годами тяжких войн и бед.... Взгляд его внимательных серых глаз был колючим, но очень добрым, а сами глаза поражали цветом – они были невероятно светлыми и яркими, какими бывают только в ранней юности, пока их не омрачают чёрные тучи горечей и слёз. Этим могучим, тёплым человеком был, конечно же, Волхв Иоанн...
Мальчик же, преспокойно устроившись на могучих коленях старца, о чём-то очень сосредоточенно размышлял, не обращая внимания на окружающих. Несмотря на его юный возраст, он казался очень умным и спокойным, наполненным внутренней силой и светом. Его личико было сосредоточенным и серьёзным, будто малыш в тот момент решал для себя какую-то очень важную и сложную задачу. Так же, как и его отец, он был светловолосым и голубоглазым. Только черты его лица были на удивление мягкими и нежными, более похожими на мать – Светлую Марию Магдалину.
Полуденный воздух вокруг был сухим и жарким, как раскалённая печь. Утомлённые зноем мухи слетались к дереву, и лениво ползая по его необъятному стволу, надоедливо жужжали, беспокоя отдыхавших в широкой тени старого платана четверых собеседников. Под добрыми, гостеприимно раскинутыми ветвями веяло приятной зеленью и прохладой, причиной чему был резво бежавший прямо из-под корней могучего дерева игривый узенький ручеёк. Подпрыгивая на каждом камешке и кочке, он весело разбрызгивал блестящие прозрачные капли и бежал себе дальше, приятно освежая окружающее пространство. С ним рядом дышалось легко и чисто. И защищённые от полуденного зноя люди отдыхали, с наслаждением впитывая прохладную, драгоценную влагу... Пахло землёй и травами. Мир казался спокойным, добрым и безопасным.

Радомир пытался спасти иудеев...

– Я не понимаю их, Учитель... – задумчиво произнёс Радомир. – Днём они мягки, вечером – ласковы, ночью – хищны и коварны... Они изменчивы и непредсказуемы. Как мне понять их, подскажи! Я не могу спасти народ, его не поняв... Что же мне делать, Учитель?
Иоанн смотрел на него очень ласково, как смотрит отец на любимого сына, и наконец глубоким, низким голосом произнёс:
– Ты знаешь их речь – попытайся раскрыть её, если сможешь. Ибо речь – это зеркало их души. Этот народ был когда-то проклят нашими Богами, так как пришёл он сюда на погибель Земли... Мы пытались помочь ему, посылая сюда тебя. И твой Долг – сделать всё, чтобы изменить их суть, иначе они уничтожат тебя... А потом и всех остальных живущих. И не потому, что они сильны, а лишь потому, что лживы и хитры, и поражают нас, как чума.
– Они далеки от меня, Учитель... Даже те, что являются друзьями. Я не могу почувствовать их, не могу открыть их холодные души.
– А зачем же тогда они нужны нам, папа? – вдруг включился в разговор взрослых, малый «участник» собрания.
– Мы пришли к ним, чтобы спасти их, Светодар... Чтобы вытащить занозу из их больного сердца.
– Но ты ведь сам говоришь, что они не хотят. А разве же можно лечить больного, если он сам отказывается от этого?
– Устами младенца глаголет Истина, Радомир! – воскликнул до сих пор слушавший Радан. – Подумай, ведь если они сами этого не хотят, можешь ли ты насильно заставить людей измениться?.. И уж тем более – целый народ! Они чужды нам в своей вере, в понятии Чести... которой, по-моему, у них даже и нет. Уходи, мой брат! Они уничтожат тебя. Они не стоят и дня твоей Жизни! Подумай о детях... о Магдалине! Подумай о тех, кто любит тебя!..
Радомир лишь печально покачал головой, ласково потрепав златовласую голову своего старшего брата.
– Не могу я уйти, Радан, не имею такого права... Даже если мне не удастся помочь им – я не могу уйти. Это будет похоже на бегство. Я не могу предавать Отца, не могу предавать себя...
– Людей невозможно заставить меняться, если они сами этого не желают. Это будет всего лишь ложью. Им не нужна твоя помощь, Радомир. Они не примут твоё учение. Подумай, брат...
Иоанн печально наблюдал спор своих любимых учеников, зная, что оба они правы, и что ни один из них не отступится, защищая свою правду... Они оба были молоды и сильны, и им обоим хотелось жить, любить, наблюдать, как растут их дети, бороться за своё счастье, за покой и безопасность других, достойных людей. Но судьба распорядилась по-своему. Они оба шли на страдания и, возможно, даже на гибель, всё за тех же других, но в данном случае – недостойных, ненавидевших их и их Учение, бессовестно предававших их людей. Это смахивало на фарс, на абсурдное сновидение... И Иоанн никак не желал простить их отца, мудрого Белого Волхва, так легко отдавшего своих чудесных, сказочно одарённых детей на потеху глумливым иудеям, якобы для спасения их лживых, жестоких душ.
– Старею... Уже слишком быстро старею... – забывшись, вслух произнёс Иоанн.
Все трое удивлённо на него уставились и тут же дружно расхохотались... уж кого невозможно было представить «старым», так это Иоанна, с его силой и мощью, завидной даже для них, молодых.
Видение исчезло. А мне так хотелось его удержать!.. В душе стало пусто и одиноко. Я не хотела расставаться с этими мужественными людьми, не хотела возвращаться в реальность...
– Покажи мне ещё, Север!!! – жадно взмолилась я. – Они помогут мне выстоять. Покажи мне ещё Магдалину...
– Что ты хочешь увидеть, Изидора?
Север был терпелив и мягок, как старший брат, провожавший свою любимую сестру. Разница была лишь в том, что провожал он меня навсегда...
– Скажи мне, Север, а как же случилось, что Магдалина имела двоих детей, а об этом нигде не упоминалось? Должно же было что-то где-то остаться?
– Ну, конечно же, об этом упоминалось, Изидора! Да и не только упоминалось... Лучшие художники когда-то рисовали картины, изображая Магдалину, гордо ждущую своего наследника. Только мало что от этого осталось, к сожалению. Церковь не могла допустить такого «скандала», так как это никак не вписывалось в создаваемую ею «историю»... Но кое-что всё же осталось до сих пор, видимо по недосмотру или невнимательности власть имущих, Думающих Тёмных...

– Как же они могли допустить такое? Я всегда думала, что Думающие Тёмные достаточно умны и осторожны? Это ведь могло помочь людям увидеть ложь, преподносимую им «святыми» отцами церкви. Разве не так?
– Задумался ли кто-то, Изидора?.. – Я грустно покачала головой. – Вот видишь... Люди не доставляют им слишком большого беспокойства...
– Можешь ли ты показать мне, как она учила, Север?..
Я, как дитя, спешила задавать вопросы, перескакивая с темы на тему, желая увидеть и узнать как можно больше за отпущенное мне, уже почти полностью истёкшее, время ...
И тут я снова увидела Магдалину... Вокруг неё сидели люди. Они были разного возраста – молодые и старые, все без исключения длинноволосые, одетые в простые тёмно-синие одежды. Магдалина же была в белом, с распущенными по плечам волосами, покрывавшими её чудесным золотым плащом. Помещение, в котором все они в тот момент находились, напоминало произведение сумасшедшего архитектора, воплотившего в застывшем камне свою самую потрясающую мечту...

Как я потом узнала, пещера и вправду называется – Кафедральная (Сathedral) и существует до сих пор.
Пещеры Лонгрив (Longrives), Languedoc

Это была пещера, похожая на величественный кафедральный собор... который, по странной прихоти, зачем-то построила там природа. Высота этого «собора» достигала невероятных размеров, уносясь прямо «в небо» удивительными, «плачущими» каменными сосульками, которые, где-то наверху слившись в чудотворный узор, снова падали вниз, зависая прямо над головами сидящих... Природного освещения в пещере, естественно, не было. Также не горели и свечи, и не просачивался, как обычно, в щели слабый дневной свет. Но несмотря на это, по всему необычному «залу» мягко разливалось приятное и равномерное золотистое сияние, приходившее неизвестно откуда и позволявшее свободно общаться и даже читать...
Сидящие вокруг Магдалины люди очень сосредоточенно и внимательно наблюдали за вытянутыми вперёд руками Магдалины. Вдруг между её ладонями начало появляться яркое золотое свечение, которое, всё уплотняясь, начало сгущаться в огромный голубоватый шар, который на глазах упрочнялся, пока не стал похожим на... планету!..
– Север, что это?.. – удивлённо прошептала я. – Это ведь наша Земля, не так ли?
Но он лишь дружески улыбнулся, не отвечая и ничего не объясняя. А я продолжала завороженно смотреть на удивительную женщину, в руках которой так просто и легко «рождались» планеты!.. Я никогда не видела Землю со стороны, лишь на рисунках, но почему-то была абсолютно уверена, что это была именно она. А в это время уже появилась вторая планета, потом ещё одна... и ещё... Они кружились вокруг Магдалины, будто волшебные, а она спокойно, с улыбкой что-то объясняла собравшимся, вроде бы совершенно не уставая и не обращая внимания на удивлённые лица, будто говорила о чём-то обычном и каждодневном. Я поняла – она учила их астрономии!.. За которую даже в моё время не «гладили» по голове, и за которую можно было ещё всё так же легко угодить прямиком в костёр... А Магдалина играючи учила этому уже тогда – долгих пятьсот лет тому назад!!!
Видение исчезло. А я, совершенно ошеломлённая, никак не могла очнуться, чтобы задать Северу свой следующий вопрос...
– Кто были эти люди, Север? Они выглядят одинаково и странно... Их как бы объединяет общая энергетическая волна. И одежда у них одинаковая, будто у монахов. Кто они?..
– О, это знаменитые Катары, Изидора, или как их ещё называют – чистые. Люди дали им это название за строгость их нравов, чистоту их взглядов и честность их помыслов. Сами же катары называли себя «детьми» или «Рыцарями Магдалины»... коими в реальности они и являлись. Этот народ был по-настоящему СОЗДАН ею, чтобы после (когда её уже не будет) он нёс людям Свет и Знание, противопоставляя это ложному учению «святейшей» церкви. Они были самыми верными и самыми талантливыми учениками Магдалины. Удивительный и чистый народ – они несли миру ЕЁ учение, посвящая этому свои жизни. Они становились магами и алхимиками, волшебниками и учёными, врачами и философами... Им подчинялись тайны мироздания, они стали хранителями мудрости Радомира – сокровенных Знаний наших далёких предков, наших Богов... А ещё, все они несли в своём сердце негаснущую любовь к их «прекрасной Даме»... Золотой Марии... их Светлой и загадочной Магдалине... Катары свято хранили в своих сердцах истинную историю прерванной жизни Радомира, и клялись сохранить его жену и детей, чего бы им это ни стоило... За что, позже, два столетия спустя, все до одного поплатились жизнью... Это по-настоящему великая и очень печальная история, Изидора. Я не уверен, нужно ли тебе её слушать.
– Но я хочу узнать о них, Север!.. Скажи, откуда же они появились, все одарённые? Не из долины ли Магов, случаем?
– Ну, конечно же, Изидора, ведь это было их домом! И именно туда вернулась Магдалина. Но было бы неправильно отдавать должное лишь одарённым. Ведь даже простые крестьяне учились у Катаров чтению и письменности. Многие из них наизусть знали поэтов, как бы дико сейчас для тебя это не звучало. Это была настоящая Страна Мечты. Страна Света, Знания и Веры, создаваемая Магдалиной. И эта Вера распространялась на удивление быстро, привлекая в свои ряды тысячи новых «катар», которые так же яро готовы были защищать даримое им Знание, как и дарившую его Золотую Марию... Учение Магдалины ураганом проносилось по странам, не оставляя в стороне ни одного думающего человека. В ряды Катар вступали аристократы и учёные, художники и пастухи, землепашцы и короли. Те, кто имели, легко отдавали катарской «церкви» свои богатства и земли, чтобы укрепилась её великая мощь, и чтобы по всей Земле разнёсся Свет её Души.
– Прости, что прерву, Север, но разве у Катар тоже была своя церковь?.. Разве их учение также являлось религией?
– Понятие «церковь» очень разнообразно, Изидора. Это не была та церковь, как понимаем её мы. Церковью катаров была сама Магдалина и её Духовный Храм. То бишь – Храм Света и Знания, как и Храм Радомира, рыцарями которого вначале были Тамплиеры (Тамплиерами Рыцарей Храма назвал король Иерусалима Болдуин II. Temple – по-французски – Храм.) У них не было определённого здания, в которое люди приходили бы молиться. Церковь катар находилась у них в душе. Но в ней всё же имелись свои апостолы (или, как их называли – Совершенные), первым из которых, конечно же, была Магдалина. Совершенными же были люди, достигшие самых высших ступеней Знания, и посвятившие себя абсолютному служению ему. Они непрерывно совершенствовали свой Дух, почти отказываясь от физической пищи и физической любви. Совершенные служили людям, уча их своему знанию, леча нуждающихся и защищая своих подопечных от цепких и опасных лап католической церкви. Они были удивительными и самоотверженными людьми, готовыми до последнего защищать своё Знание и Веру, и давшую им это Магдалину. Жаль, что почти не осталось дневников катар. Всё, что у нас осталось – это записи Радомира и Магдалины, но они не дают нам точных событий последних трагичных дней мужественного и светлого катарского народа, так как происходили эти события уже спустя две сотни лет после гибели Иисуса и Магдалины.
– Скажи, Север, как же погибла Золотая Мария? У кого хватило столь чёрного духу, чтобы поднять свою грязную руку на эту чудесную женщину?..
– Церковь, Изидора... К сожалению, всё та же церковь!.. Она взбесилась, видя в лице катар опаснейшего врага, постепенно и очень уверенно занимавшего её «святое» место. И осознавая своё скорое крушение, уже не успокаивалась более, пытаясь любым способом уничтожить Магдалину, справедливо считая её основным виновником «преступного» учения и надеясь, что без своей Путеводной Звезды катары исчезнут, не имея ни вождя, ни Веры. Церковь не понимала, насколько сильно и глубоко было Учение и Знание катар. Что это была не слепая «вера», а образ их жизни, суть того, ДЛЯ ЧЕГО они жили. И поэтому, как бы ни старались «святые» отцы привлечь на свою сторону катар, в Чистой Стране Окситании не нашлось даже пяди земли для лживой и преступной христианской церкви...
– Получается, подобное творил не только Караффа?!.. Неужели же такое было всегда, Север?..
Меня объял настоящий ужас, когда я представила всю глобальную картину предательств, лжи и убийств, которые свершала, пытаясь выжить, «святая» и «всепрощающая» христианская вера!..
– Как же такое возможно?! Как вы могли наблюдать и не вмешиваться? Как вы могли с этим жить, не сходя с ума, Север?!!
Он ничего не ответил, хорошо понимая, что это всего лишь «крик души» возмущённого человека. Да и я ведь прекрасно знала его ответ... Потому мы какое-то время молчали, как заблудшие в темноте, одинокие души...
– Так как же всё-таки погибла Золотая Мария? Можешь ли ты рассказать мне об этом? – не выдержав затянувшейся паузы, снова спросила я.
Север печально кивнул, показывая, что понял...
– После того, как учение Магдалины заняло большую половину тогдашней Европы, Папа Урбан II решил, что дальнейшее промедление будет смерти подобно для его любимой «святейшей» церкви. Хорошенько продумав свой дьявольский план, он, не откладывая, послал в Окситанию двух верных «выкормышей» Рима, которых, как «друзей» катар, знала Магдалина. И опять же, как это слишком часто бывало, чудесные, светлые люди стали жертвами своей чистоты и чести... Магдалина приняла их в свои дружеские объятия, щедро предоставляя им еду и крышу. И хотя горькая судьба научила её быть не слишком доверчивым человеком, подозревать любого было невозможно, иначе её жизнь и её Учение потеряли бы всякий смысл. Она всё ещё верила в ДОБРО, несмотря ни на что...
И тут я опять увидела их… У выхода из пещеры стояли Магдалина и её златовласая дочурка, которой в тот момент было уже лет 11-12. Они стояли, обнявшись, всё такие же друг на друга похожие и красивые, и наблюдали последнее захватывающее мгновение изумительного окситанского заката. Пещера, на входе в которую они стояли, находилась очень высоко в горах, открываясь прямо на крутой обрыв. А вдалеке, сколько охватывал взор, укутанные дымкой вечернего тумана, величаво синели горы. Гордо застывшие, как гигантские памятники вечности и природе, они помнили мудрость и мужество Человека... Только не того, что жил сейчас, убивая и предавая, властвуя и руша. А помнили они Человека сильного и творящего, любящего и гордого, что создал чудное царство Ума и Света на этом маленьком, но прекрасном клочке Земли...

Прямо перед Магдалиной, на самой верхушке рукотворного холма возвышался её любимый замок – крепость Монтсегюр... Уже более восьми долгих лет эта дружелюбная и неприступная крепость была её настоящим домом... Домом её любимой дочурки, пристанищем её друзей и Храмом её любви. В Монтсегюре хранились её воспоминания – самые дорогие реликвии её жизни, её учения и её семьи. Туда собирались все её Совершенные, чтобы очистить свои Души, набраться Животворящей Силы. Там она проводила свои самые дорогие, самые спокойные от мирской суеты часы...
– Пойдём-ка, золотце моё, солнышко всё равно уже село. Теперь будем радоваться ему завтра. А сейчас мы должны поприветить наших гостей. Ты ведь любишь общаться, правда ведь? Вот и займёшь их, пока я не освобожусь.
– Не нравятся они мне, мама. Злые у них глаза... И руки всё время бегают, как будто не могут найти себе места. Нехорошие они люди, мамочка. Ты не могла бы попросить их уехать?
Магдалина звонко рассмеялась, нежно обнимая дочку.
– Ну вот ещё, моя подозрительница! Как же мы можем выгонять гостей? На то они и «гости», чтобы докучать нам своим присутствием! Ты ведь знаешь это, не правда ли? Вот и терпи, золотце, пока они не отбудут восвояси. А там, глядишь, и не вернутся никогда более. И не надо будет тебе занимать их.
Мать и дочь вернулись внутрь пещеры, которая теперь стала похожа на маленькую молельню, с забавным каменным «алтарём» в углу.

Вдруг, в полной тишине, с правой стороны громко хрустнули камешки, и у входа в помещение показались два человека. Видимо, по какой-то своей причине они очень старались идти бесшумно, и теперь казались мне чем-то очень неприятными. Только я никак не могла определить – чем. Я почему-то сразу поняла, что это и есть непрошенные гости Магдалины... Она вздрогнула, но тут же приветливо улыбнулась и, обращаясь к старшему, спросила:
– Как вы нашли меня, Рамон? Кто показал вам вход в эту пещеру?
Человек, названный Рамоном, холодно улыбнулся и, стараясь казаться приятным, фальшиво-ласково ответил:
– О, не гневайтесь, светлая Мария! Вы ведь знаете – у меня здесь много друзей... Я просто искал вас, чтобы переговорить о чём-то важном.
– Это место для меня святое, Рамон. Оно не для мирских встреч и разговоров. И кроме моей дочери никто не мог привести вас сюда, а она, как видите, сейчас со мной. Вы следили за нами... Зачем?
Я вдруг резко почувствовала, как по спине потянуло ледяным холодом – что-то было не так, что-то должно было вот-вот случиться... Мне дико хотелось закричать!.. Как-то предупредить... Но я понимала, что не могу им помочь, не могу протянуть руку через века, не могу вмешаться... не имею такого права. События, развивающиеся передо мною, происходили очень давно, и даже если я смогла бы сейчас помочь – это уже явилось бы вмешательством в историю. Так как, спаси я Магдалину – изменились бы многие судьбы, и возможно, вся последующая Земная история была бы совершенно другой... На это имели право лишь два человека на Земле, и я, к сожалению, не была одной из них... Далее всё происходило слишком быстро... Казалось, даже – не было реально... Холодно улыбаясь, человек по имени Рамон неожиданно схватил Магдалину сзади за волосы и молниеносно вонзил в её открытую шею узкий длинный кинжал... Послышался хруст. Даже не успев понять происходящего, Магдалина повисла у него на руке, не подавая никаких признаков жизни. По её снежно белому одеянию ручьём струилась алая кровь... Дочь пронзительно закричала, пытаясь вырваться из рук второго изверга, схватившего её за хрупкие плечи. Но её крик оборвали – просто, будто кролику, сломав тоненькую шею. Девочка упала рядом с телом своей несчастной матери, в сердце которой сумасшедший человек всё ещё без конца втыкал свой окровавленный кинжал... Казалось, он потерял рассудок и не может остановиться... Или так сильна была его ненависть, которая управляла его преступной рукой?.. Наконец, всё закончилось. Даже не оглянувшись на содеянное, двое бессердечных убийц бесследно растворились в пещере.
С их неожиданного появления прошло всего несколько коротких минут. Вечер всё ещё был таким же прекрасным и тихим, и только с вершин голубеющих гор на землю уже медленно сползала темнота. На каменном полу маленькой «кельи» мирно лежали женщина и девочка. Их длинные золотые волосы тяжёлыми прядями соприкасались, перемешавшись в сплошное золотое покрывало. Казалось, убитые спали... Только из страшных ран Магдалины всё ещё толчками выплёскивалась алая кровь. Крови было невероятно много... Она заливала пол, собираясь в огромную красную лужу. У меня от ужаса и возмущения подкашивались ноги... Хотелось завыть волчьим голосом, не желая принимать случившееся!.. Я не могла поверить, что всё произошло так просто и незаметно. Так легко. Кто-то ведь должен был это видеть! Кто-нибудь должен был их предупредить!.. Но никто не заметил. И не предупредил. Никого вокруг в тот момент просто не оказалось... И оборванные чьей-то грязной рукой две Светлые, Чистые Жизни улетели голубками в другой, незнакомый Мир, где никто больше не мог причинить им вреда.
Золотой Марии больше не было на нашей злой и неблагодарной Земле... Она ушла к Радомиру... Вернее – к нему улетела её Душа.

Мне было до дикости больно и грустно за них, за себя, и за всех, кто боролся, всё ещё веря, что могут что-либо изменить... Да могли ли?.. Если все, кто боролся, лишь погибали, имела ли смысл такая война?..
Вдруг прямо передо мной возникла другая картина...
В той же маленькой каменной «келье», где на полу всё ещё лежало окровавленное тело Магдалины, вокруг неё, преклонив колени, стояли Рыцари её Храма... Все они были непривычно одеты в белое – снежно белые длинные одежды. Они стояли вокруг Магдалины, опустивши свои гордые головы, а по суровым, окаменевшим лицам ручьями бежали слёзы... Первым поднялся Волхв, другом которого когда-то был Иоанн. Он осторожно, будто боясь повредить, опустил свои пальцы в рану, и окровавленной рукой начертал на груди что-то, похожее на кровавый крест... Второй сделал то же самое. Так они поочерёдно поднимались, и благоговейно погружая руки в святую кровь, рисовали красные кресты на своих снежно-белых одеждах... Я чувствовала, как у меня начали вставать дыбом волосы. Это напоминало какое-то жуткое священнодействие, которого я пока ещё не могла понять...
– Зачем они это делают, Север?.. – тихо, будто боясь, что меня услышат, шёпотом спросила я.
– Это клятва, Изидора. Клятва вечной мести... Они поклялись кровью Магдалины – самой святой для них кровью – отомстить за её смерть. Именно с тех пор и носили Рыцари Храма белые плащи с красными крестами. Только почти никто из посторонних никогда не знал их истинного значения... И все почему-то очень быстро «позабыли», что рыцари Храма до гибели Магдалины одевались в простые тёмно-коричневые балахоны, не «украшенные» никакими крестами. Рыцари Храма, как и катары, ненавидели крест в том смысле, в котором «почитает» его христианская церковь. Они считали его подлым и злым орудием убийства, орудием смерти. И то, что они рисовали у себя на груди кровью Магдалины, имело совершенно другое значение. Просто церковь «перекроила» полностью значение Рыцарей Храма под свои нужды, как и всё остальное, касающееся Радомира и Магдалины....
Точно так же, уже после смерти, она во всеуслышание объявила погибшую Магдалину уличной женщиной...
– так же отрицала детей Христа и его женитьбу на Магдалине...
– так же уничтожила их обоих «во имя веры Христа», с которой они оба всю жизнь яростно боролись...
– так же уничтожила Катар, пользуясь именем Христа... именем человека, Вере и Знанию которого они учили...
– так же уничтожила и Тамплиеров (Рыцарей Храма), объявив их приспешниками дьявола, оболгав и облив грязью их деяния, и опошлив самого Магистра, являвшегося прямым потомком Радомира и Магдалины...
Избавившись от всех, кто хоть как-то мог указать на низость и подлость «святейших» дьяволов Рима, христианская церковь создала легенду, которую надёжно подтвердила «неоспоримыми доказательствами», коих никто никогда почему-то не проверял, и никому не приходило в голову хотя бы подумать о происходящем.
– Почему же нигде об этом не говорилось, Север? Почему вообще нигде ни о чём таком не говорится?!..
Он ничего мне не ответил, видимо считая, что всё и так было предельно ясно. Что здесь не о чём больше говорить. А у меня поднималась в душе горькая человеческая обида за тех, кто так незаслуженно ушёл... За тех, кто ещё уйдёт. И за него, за Севера, который жил и не понимал, что люди должны были всё это знать! Знать для того, чтобы измениться. Для того, чтобы не убивать пришедшего на помощь. Чтобы понять, наконец, как дорога и прекрасна наша ЖИЗНЬ. И я точно знала, что ни за что не перестану бороться!.. Даже за таких, как Север.
– Мне пора уходить, к сожалению... Но я благодарю тебя за твой рассказ. Думаю, ты помог мне выстоять, Север... Могу ли я задать тебе ещё один вопрос, уже не относящийся к религии? – Он кивнул. – Что это за такая красота стоит рядом с тобой? Она похожа, и в то же время совсем другая, чем та, которую я видела в первое посещение Мэтэоры.
– Это Кристалл Жизни, Изидора. Один из семи, находящихся на Земле. Обычно его никто никогда не видит – он сам защищается от приходящих... Но, как ни странно, он показался тебе. Видимо, ты готова к большему, Изидора... Потому я и просил тебя у нас остаться. Ты могла бы достичь очень многого, если бы захотела. Подумай, пока ещё не поздно. Я не смогу по-другому помочь тебе. Подумай, Изидора...
– Благодарю тебя, Север. Но ты прекрасно знаешь мой ответ. Поэтому не будем всё начинать снова. Быть может, я ещё вернусь к тебе... А если нет – счастья тебе и твоим подопечным! Возможно, им удастся изменить к лучшему нашу Землю... Удачи тебе, Север...
– Да будет покой с тобой, Изидора... Я всё же надеюсь, что увижу тебя ещё в этой жизни. Ну а если же нет – прошу тебя, не держи на нас зла и там, в другом мире... Когда-нибудь ты, возможно, поймёшь нашу правду... Возможно, она не покажется тебе столь уж злой... Прощай, дитя Света. Да будет Мир в твоей Душе...
Грустно напоследок ему улыбнувшись и закрыв глаза, я пошла обратно «домой»...
Вернувшись прямиком в «свою» венецианскую комнату, я потрясённо уставилась на открывшееся там зрелище!.. Ощетинившись, как попавший в капкан молодой зверёк, перед Караффой стояла взбешённая Анна. Её глаза метали молнии, и, казалось, ещё чуть-чуть и моя воинственная дочь потеряет над собой контроль. Моё сердце почти что остановилось, не в состоянии поверить в происходящее!.. Казалось, вся моя, долгими месяцами копившаяся тоска тут же вырвется наружу и затопит мою милую девочку с головой!.. Только сейчас, видя её перед собой, я наконец-то поняла, как же беспредельно и болезненно я по ней скучала!.. Анна была сильно повзрослевшей и выглядела ещё красивее, чем я могла её вспомнить. На её мягкие детские черты теперь наложилась суровая жизненная печать потерь, и от этого её милое лицо казалось ещё привлекательнее и утончённее. Но что меня больше всего поразило, это было то, что Анна совершенно не боялась Караффы!.. В чём же тут было дело? Неужели ей удалось найти что-то, что могло нас от него избавить?!..
– А! Мадонна Изидора! Очень кстати!.. Объясните, пожалуйста, Вашей упёртой дочери, что в данный момент Вам ничего не грозит. Она стала по-настоящему невозможной!.. Думаю, Мэтэора только лишь испортила её мягкий характер. Но мы это исправим. Ей не придётся возвращаться туда более.
– Что Вы хотите этим сказать, ваше Святейшество? Вы ведь желали сделать из неё ведьму «от Бога», или Ваши планы изменились?
Меня трясло от возбуждения и боязни за Анну, но я знала, что ни в коем случае не должна показать это Караффе. Стоило ему понять, что его план оказался правильным, и тогда уж точно – Ад покажется нам с Анной отдыхом... по сравнению с подвалами Караффы. Поэтому, из последних сил стараясь выглядеть спокойной, я в то же время не спускала глаз с моей чудесной девочки. Анна держалась так уверенно, что мне оставалось лишь гадать – чему же они успели её научить там, в Мэтэоре?...
Анна кинулась мне в объятия, совершенно не обращая внимания на недовольство Караффы. Её огромные глаза сияли, словно две яркие звезды в ночном итальянском небе!
– Мама, милая, я так рада – они мне лгали!!! С тобой всё в порядке, правда же? Они не пытали тебя? Не причинили тебе зла?..
Она хватала меня за руки, быстро ощупывала плечи, внимательно всматривалась в лицо, будто желая удостовериться, что со мной и правда было всё хорошо... Хотя бы пока...
– Мамочка, я так за тебя боялась!.. Так боялась, что не застану тебя живой!..
– Но я ведь звала тебя! Я хотела предупредить тебя, чтобы не шла. Почему ты не говорила со мной, милая?.. – обнимая мою храбрую девочку, тихо шептала я. – Он ведь обманул тебя, радость моя!..
Анна лишь счастливо улыбалась, сжимая меня в своих крепких объятиях, и мне не оставалось ничего другого, как только лишь делать то же самое – она явно не собиралась слушать меня, твёрдо веря, что была права...
– Что ж, думаю на сегодня хватит объятий! – недовольно каркнул Караффа. – Не кажется ли Вам, Изидора, что теперь Вам придётся стать чуточку посговорчивее?... Анна стала чудесной девушкой, которой любая мать могла бы гордиться. Вам ведь должна быть очень дорога её жизнь, не так ли?.. – и, сделав умышленную паузу, добавил: – Она теперь зависит только от Вас, моя дорогая Изидора... С этого момента всё зависит только от Вас.
И довольно потирая руки, Караффа встал, чтобы удалиться.
– Я говорила с моим отцом, Ваше Святейшество... Он мне рассказывал про ту другую, далёкую жизнь. Думаю, Вы ужаснулись бы, если б услышали, что приготовлено там для таких, как Вы... Для преступников. Одумайтесь, Святейшество, возможно у Вас ещё осталось время, чтобы начать раскаиваться... Возможно, Вы ещё можете как-то сохранить Вашу скверную, никчемную жизнь!
Караффа, казалось, онемел... Он смотрел на меня настолько удивлённо, будто вместо меня вдруг увидел призрак моего отца...
– Вы хотите сказать, что говорили со своим умершим отцом, Изидора?.. – шёпотом спросил он.
– О да, Ваше Святейшество, он приходит ко мне почти ежедневно. Вы жестоко ошиблись, если думали, что удастся нас таким образом разъединить. Я ведь Ведьма, знаете ли, а он Ведун. Так что, убив его, Вы лишь оказали нам услугу – я могу теперь всюду слышать его. Могу с ним говорить... И Вы не можете ранить его более. Он недосягаем для ваших козней.
– Что он Вам рассказал, Изидора? – с каким-то болезненным интересом спросил Караффа.
– О, он говорил об очень многом, Святейшество. Я как-нибудь расскажу, если Вам будет интересно. А теперь, с Вашего позволения, я бы хотела пообщаться со своей дочерью. Если, конечно же, Вы не будете против... Она очень изменилась за эти два года... И я бы хотела её узнать...
– Успеется, Изидора! У Вас ещё будет на это время. И многое будет зависеть от того, как Вы себя поведёте, дорогая моя. А пока Ваша дочь пойдёт со мной. Я скоро вернусь к Вам, и очень надеюсь – Вы будете говорить по-другому...
В мою уставшую Душу прокрался ледяной ужас смерти...
– Куда Вы ведёте Анну?! Что Вы от неё хотите, Ваше Святейшество?– боясь услышать ответ, всё же спросила я.
– О, успокойтесь, моя дорогая, Анна пока ещё не направляется в подвал, если это то, о чём Вы подумали. Перед тем, как что-то решать, я сперва, должен услышать Ваш ответ... Как я уже говорил – всё зависит от Вас, Изидора. Приятных вам сновидений! И пропустив Анну вперёд, сумасшедший Караффа удалился...
Подождав несколько очень долгих для меня минут, я попыталась мысленно выйти на Анну. Ничего не получалось – моя девочка не отвечала! Я пробовала ещё и ещё – результат был тем же... Анна не отзывалась. Этого просто не могло было быть! Я знала, она точно захочет со мной говорить. Мы должны были знать, что будем делать дальше. Но Анна не отвечала...
В страшном волнении проходили часы. Я уже буквально падала с ног... всё ещё пробуя вызвать мою милую девочку. И тут появился Север...
– Ты напрасно пытаешься, Изидора. Он поставил на Анну свою защиту. Я не знаю, как тебе помочь – она мне неизвестна. Как я уже говорил тебе, её дал Караффе наш «гость», что приходил в Мэтэору. Прости, я не могу помочь тебе с этим...
– Что ж, спасибо тебе за предупреждение. И за то, что пришёл, Север.
Он мягко положил руку мне на голову...
– Отдыхай, Изидора. Сегодня ты ничего не изменишь. А завтра тебе может понадобиться много сил. Отдыхай, Дитя Света... мои мысли будут с тобой...
Последних слов Севера я почти уже не услышала, легко ускользая в призрачный мир сновидений... где всё было ласково и спокойно... где жил мой отец и Джироламо... и где почти всегда всё было правильно и хорошо... почти...

Мы со Стеллой ошеломлённо молчали, до глубины души потрясённые рассказом Изидоры... Конечно же, мы наверняка были ещё слишком малы, чтобы постичь всю глубину подлости, боли и лжи, окружавших тогда Изидору. И наверняка наши детские сердца были ещё слишком добры и наивны, чтобы понять весь ужас предстоящего ей и Анне испытания... Но кое-что уже даже нам, таким малым и неопытным, становилось ясно. Я уже понимала, что то, что преподносилось людям, как правда, ещё совершенно не означало, что это правдой и было, и могло на самом деле оказаться самой обычной ложью, за которую, как ни странно, никто не собирался наказывать придумавших её, и никто почему-то не должен был за неё отвечать. Всё принималось людьми, как само собой разумеющееся, все почему-то были этим совершенно довольны, и ничто в нашем мире не становилось «с ног на голову» от возмущения. Никто не собирался искать виновных, никому не хотелось доказывать правду, всё было спокойно и «безветренно», будто стоял в наших душах полный «штиль» довольства, не беспокоимый сумасшедшими «искателями истины», и не тревожимый нашей уснувшей, забытой всеми, человеческой совестью...
Искренний, глубоко-печальный рассказ Изидоры омертвил болью наши детские сердца, даже не давая время очнуться... Казалось, не было предела бесчеловечным мукам, причиняемым чёрствыми душами уродливых палачей этой удивительной и мужественной женщине!.. Мне было искренне боязно и тревожно, только лишь думая о том, что же ждало нас по окончании её потрясающего рассказа!..
Я посмотрела на Стеллу – моя воинственная подружка испуганно жалась к Анне, не сводя с Изидоры потрясённо- округлившихся глаз... Видимо, даже её – такую храбрую и не сдающуюся – ошеломила людская жестокость.
Да, наверняка, мы со Стеллой видели больше, чем другие дети в свои 5-10 лет. Мы уже знали, что такое потеря, знали, что означает боль... Но нам ещё предстояло очень многое пережить, чтобы понять хоть малую часть того, что чувствовала сейчас Изидора!.. И я лишь надеялась, что мне никогда не придётся такого на себе по-настоящему испытать...
Я зачарованно смотрела на эту прекрасную, смелую, удивительно одарённую женщину, не в силах скрыть навернувшихся на глаза горестных слёз... Как же «люди» смели зваться ЛЮДЬМИ, творя с ней такое?!. Как Земля вообще терпела такую преступную мерзость, разрешая топтать себя, не разверзнув при этом своих глубин?!.
Изидора всё ещё находилась от нас далеко, в своих глубоко-ранящих воспоминаниях, и мне честно совсем не хотелось, чтобы она продолжала рассказывать дальше... Её история терзала мою детскую душу, заставляя сто раз умирать от возмущения и боли. Я не была к этому готова. Не знала, как защититься от такого зверства... И казалось, если сейчас же не прекратится вся эта раздирающая сердце повесть – я просто умру, не дождавшись её конца. Это было слишком жестоко и не поддавалось моему нормальному детскому пониманию...
Но Изидора, как ни в чём не бывало, продолжала рассказывать дальше, и нам ничего не оставалось, как только окунутся с ней снова в её исковерканную, но такую высокую и чистую, не дожитую земную ЖИЗНЬ...
Проснулась я на следующее утро очень поздно. Видимо тот покой, что подарил мне своим прикосновением Север, согрел моё истерзанное сердце, позволяя чуточку расслабиться, чтобы новый день я могла встретить с гордо поднятой головой, что бы этот день мне ни принёс... Анна всё ещё не отвечала – видимо Караффа твёрдо решил не позволять нам общаться, пока я не сломаюсь, или пока у него не появится в этом какая-то большая нужда.
Изолированная от моей милой девочки, но, зная, что она находится рядом, я пыталась придумать разные-преразные способы общения с ней, хотя в душе прекрасно знала – ничего не удастся найти. Караффа имел свой надёжный план, который не собирался менять, согласуя с моим желанием. Скорее уж наоборот – чем больше мне хотелось увидеть Анну, тем дольше он собирался её держать взаперти, не разрешая встречу. Анна изменилась, став очень уверенной и сильной, что меня чуточку пугало, так как, зная её упёртый отцовский характер, я могла только представить, как далеко она могла в своём упорстве пойти... Мне так хотелось, чтобы она жила!.. Чтобы палач Караффы не посягал на её хрупкую, не успевшую даже полностью распуститься, жизнь!.. Чтобы у моей девочки всё ещё было только впереди...
Раздался стук в дверь – на пороге стоял Караффа...
– Как вам почивалось, дорогая Изидора? Надеюсь, близость вашей дочери не доставила хлопот вашему сну?
– Благодарю за заботу, ваше святейшество! Я спала на удивление великолепно! Видимо, именно близость Анны меня успокоила. Смогу ли я сегодня пообщаться со своей дочерью?
Он был сияющим и свежим, будто уже меня сломил, будто уже воплотилась в жизнь его самая большая мечта... Я ненавидела его уверенность в себе и своей победе! Даже если он имел для этого все основания... Даже если я знала, что очень скоро, по воле этого сумасшедшего Папы, уйду навсегда... Я не собиралась ему так просто сдаваться – я желала бороться. До последнего моего вздоха, до последней минуты, отпущенной мне на Земле...
– Так что же вы решили, Изидора? – весело спросил Папа. – Как я уже говорил вам ранее, именно от этого зависит, как скоро вы увидите Анну. Я надеюсь, вы не заставите меня принимать самые жестокие меры? Ваша дочь стоит того, чтобы её жизнь не оборвалась так рано, не правда ли? Она и впрямь очень талантлива, Изидора. И мне искренне не хотелось бы причинять ей зла.
– Я думала, вы знаете меня достаточно давно, ваше святейшество, чтобы понять – угрозы не изменят моего решения... Даже самые страшные. Я могу умереть, не выдержав боли. Но я никогда не предам то, для чего живу. Простите меня, святейшество.
Караффа смотрел на меня во все глаза, будто услышал что-то не совсем разумное, что очень его удивило.
– И вы не пожалеете свою прекрасную дочь?!. Да вы более фанатичны, чем я, мадонна!..
Воскликнув это, Караффа резко встал и удалился. А я сидела, совершенно онемевшая. Не чувствуя своего сердца, и не в состоянии удержать разбегавшиеся мысли, будто все мои оставшиеся силы ушли на этот короткий отрицательный ответ.
Я знала, что это конец... Что теперь он возьмётся за Анну. И не была уверенна, смогу ли выжить, чтобы всё это перенести. Не было сил думать о мести... Не было сил думать вообще ни о чём... Моё тело устало, и не желало более сопротивляться. Видимо, это и был предел, после которого уже наступала «другая» жизнь.
Я безумно хотела увидеть Анну!.. Обнять её хотя бы раз на прощание!.. Почувствовать её бушующую силу, и сказать ей ещё раз, как сильно я её люблю...
И тут, обернувшись на шум у двери, я её увидела! Моя девочка стояла прямая и гордая, как негнущаяся тростинка, которую старается сломать надвигающийся ураган.
– Что ж, побеседуйте с дочерью, Изидора. Может быть, она сможет внести хоть какой-то здравый смысл в ваше заблудившееся сознание! Я даю вам на встречу один час. И постарайтесь взяться за ум, Изидора. Иначе эта встреча будет для вас последней...
Караффа не желал более играть. На весы была поставлена его жизнь. Так же, как и жизнь моей милой Анны. И если вторая для него не имела никакого значение, то за первую (за свою) он был готов пойти на всё.
– Мамочка!.. – Анна стояла у двери, не в состоянии пошевелиться. – Мама, милая, как же мы его уничтожим?.. Не сумеем ведь, мамочка!
Вскочив со стула, я подбежала к моему единственному сокровищу, моей девочке и, схватив в объятия, сжала что было сил...
– Ой, мамочка, ты меня так задушишь!.. – звонко засмеялась Анна.
А моя душа впитывала этот смех, как приговорённый к смерти впитывает тёплые прощальные лучи уже заходящего солнца...
– Ну что ты, мамочка, мы ведь ещё живы!.. Мы ещё можем бороться!.. Ты ведь мне сама говорила, что будешь бороться, пока жива... Вот и давай-ка думать, можем ли мы что-то сделать. Можем ли мы избавить мир от этого Зла.
Она снова меня поддерживала своей отвагой!.. Снова находила правильные слова...
Эта милая храбрая девочка, почти ребёнок, не могла даже представить себе, каким пыткам мог подвергнуть её Караффа! В какой зверской боли могла утонуть её душа... Но я-то знала... Я знала всё, что её ждало, если я не пойду ему навстречу. Если не соглашусь дать Папе то единственное, что он желал.
– Хорошая моя, сердце моё... Я не смогу смотреть на твои мучения... Я тебя не отдам ему, моя девочка! Севера и ему подобных, не волнует, кто останется в этой ЖИЗНИ... Так почему же мы должны быть другими?.. Почему нас с тобой должна волновать чья-то другая, чужая судьба?!.
Я сама испугалась своих слов... хотя в душе прекрасно понимала, что они вызваны всего лишь безысходностью нашего положения. И, конечно же, я не собиралась предавать то, ради чего жила... Ради чего погиб мой отец и бедный мой Джироламо. Просто, всего на мгновение захотелось поверить, что мы можем вот так взять и уйти из этого страшного, «чёрного» караффского мира, забыв обо всём... забыв о других, незнакомых нам людях. Забыв о зле...