Мурнау, Фридрих Вильгельм

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Фридрих Вильгельм Мурнау
Friedrich Wilhelm Murnau
300px
Фридрих Вильгельм Мурнау с кинокамерой
Имя при рождении:

Фридрих Вильгельм Плумпе

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Билефельд, Вестфалия, Пруссия, Германская империя

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Санта-Барбара, Калифорния, США

Гражданство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Профессия:

кинорежиссёр

Карьера:

1919—1931

Направление:

ужасы, драма

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

IMDb:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Аниматор.ру:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Фри́дрих Вильгельм Му́рнау (нем. Friedrich Wilhelm Murnau, настоящее имя Фридрих Вильгельм Плумпе, нем. Friedrich Wilhelm Plumpe; 28 декабря 1888 — 11 марта 1931) — немецкий кинорежиссёр эпохи немого кино, один из крупнейших мастеров киноэкспрессионизма.







Ранние годы

Родился в городе Билефельд в Германии в семье суконного фабриканта Генриха Плумпе и его второй жены Оттилии, бывшей учительницы. У Фридриха были два родных брата — Роберт и Бернхард и две сводные сестры — Ида и Анна. В 1891/92 году семья переехала из Билефельда в Кассель. В 1907 году Фридрих стал студентом Берлинского университета, а затем перевелся в Гейдельбергский университет. Он изучал немецкую и французскую филологию и посещал лекции по истории искусств. Во время учебы познакомился с Гансом Эренбаумом-Дегеле, сыном банкира и оперной певицы. В свободное время играл в студенческом театре. В 1911 году, увидев Фридриха в одном из спектаклей, Макс Рейнхардт пригласил его в Берлин в свою театральную школу. С 1913 года входил в состав труппы Немецкого театра, с 1914 года работал помощником режиссёра. Его псевдоним произошел от названия баварского городка Мурнау, который он однажды посетил вместе со своим другом Гансом Эренбаумом-Дегеле[1].

С началом Первой мировой войны в октябре 1914 года записался добровольцем в армию. 7 августа 1915 года был произведен в офицеры, в 1917 году после ряда курсов переведен в подразделение, которое занималось разведывательными полётами[1]. В конце 1917 года Мурнау и его пилот, заблудившись в тумане, приземлились на швейцарской территории[1]. До окончания войны он оставался в плену сначала в Андерматте, затем в Люцерне, поставил там несколько спектаклей с участием военнопленных. В 1919 году вернулся в Берлин. Мэри Эренбаум-Дегеле, мать погибшего на фронте друга, приняла Мурнау в своём доме в Груневальде и предоставила ему право пожизненного проживания[2].

Работа в кино

Файл:Friedrich Wilhelm Murnau.jpg
Мурнау в 1921 году

Ранние работы

Мурнау основал «Мурнау-Фейдт-Гезельшафт» и с Эрнстом Хоффманом в качестве продюсера и исполнителя главной роли снял свой первый фильм «Мальчик в голубом» (другое название — «Изумруд смерти», 1919).

До конца 1921 года Мурнау поставил 10 художественных фильмов, в пяти из которых играл его коллега и друг по театру Рейнхардта Конрад Фейдт. Из десяти фильмов периода 1919—1921 гг. сохранились только три, семь считаются утерянными.

Голова Януса

Одним из важных фильмов раннего периода считается «Голова Януса» (другие названия — «Ужас», «Тайна сэра О’Коннора», 1920), экранизация повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона с Конрадом Фейдтом в двойной роли. Во избежание правовых коллизий добропорядочный доктор Джекил стал в фильме доктором Уорреном, а злодей мистер Хайд - О`Коннором.

Сюжет повествует о враче Уоррене, который изобретает эликсир, позволяющий ему разделить добро и зло в человеке. Теперь Уоррен может свободно превращаться в своего alter ego О`Коннора и обратно. В качестве О`Коннора он совершает злодеяния. Но однажды превращение не срабатывает, он обречён вечно оставаться О`Коннором. Он пытается составить завещание на имя Уоррена, но это ему не удаётся. В конце концов, преследуемый полицией, Уоррен кончает с собой.

Носферату. Симфония ужаса

Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
Макс Шрек в образе графа Орлока

В 1921 году немецкий продюсер Альбин Грау попросил у Флоренс Стокер, вдовы Брэма Стокера разрешения на экранизацию романа «Дракула» в Германии. Но вдова ему отказала, а режиссёр Фридрих Вильгельм Мурнау был уже полностью поглощён идеей экранизации книги. Он поменял в сценарии имена основных персонажей, перенес действие из Лондона в вымышленный Висборг на севере Германии — и приступил к съёмкам.

Главную роль графа Орлока в этой фантазии на тему романа Стокера сыграл Макс Шрек, создав один из самых известных экранных образов вампиров. Фильм «Носферату. Симфония ужаса» (1922), во многом революционный для своего времени, принес Мурнау всемирную славу.

После выхода фильма на экраны Флоренс Стокер через суд добилась уничтожения всех копий фильма. Компания Prana Film, выпустившая фильм, таким образом обанкротилась, и «Носферату» остался её первым и последним фильмом. Но к тому времени фильм уже разошёлся по всему миру в пиратских копиях. Существует версия, в которой разные сцены раскрашены в разные цвета для придания фильму более точной атмосферы.

Фильм Мурнау породил собственную кинематографическую традицию, которая продолжается по сей день — прямым её продолжением стали, например, фильмы «Носферату — призрак ночи» Вернера Херцога (1979) и «Тень вампира» Э. Элиаса Мериджа (2000).

Призрак

В фильме «Призрак» (1922), поставленном по одноименному роману Герхарта Гауптмана, Мурнау использовал новаторский по тем временам приём «субъективной камеры», когда отдельные эпизоды фильма были сняты как бы глазами персонажа, а его видения накладывались на реальность. Герой фильма был талантливый, но безвольный поэт Лоренц Любота, впечатлительность которого становились его проклятием. Теряя ощущение реальности, он утрачивал нравственный стержень и становился сообщником преступления.

Последний человек

Ещё одной вершины Мурнау достиг в фильме «Последний человек» (1924), беститровой камерной драме о старом швейцаре (классическая роль Эмиля Яннингса), уволенном со службы и переживающем сложнейший психологический кризис. Этот фильм часто называют самым глубоким произведением режиссёра. Драма в фильме усиливается с каждым кадром, игра Яннингса изумительна, а практически полное (кроме объяснения причин понижения портье и вынужденной концовки фильма) отсутствие интертитров делает фильм эталоном настоящего немого кино. Операторская работа изобилует экспериментальными приёмами, многие из которых были использованы впервые (например, сползающая вниз шатающаяся камера, показывающая мир глазами пьяного портье).

Тартюф, Фауст

Затем Мурнау обратился к экранизациям классики и поставил фильмы «Тартюф» (1926) и «Фауст» (1926), в каждом из которых сыграл Эмиль Яннингс. На фильме «Тартюф» он снова сотрудничал с Эрихом Поммером, который был продюсером «Последнего человека», а сценарист Карл Майер превратил мольеровскую комедию в «фильм в фильме». Студия УФА открыла новый берлинский кинотеатр «Gloria Palast» немецкой премьерой «Тартюфа», презентуя фильм Мурнау как главное общественное событие. «Тартюф» задумывался как грандиозный проект международного кинорынка. Бюджет фильма составил 2 млн марок. История «Фауста» Гете планировалась как гарантия утонченности и успешности кинематографа Германии. Это был последний фильм, снятый Мурнау для УФА.

Восход солнца

В июне 1926 года по приглашению американского продюсера Уильяма Фокса Мурнау отправился в Голливуд и в июле заключил четырёхлетний контракт, гарантирующий ему два фильма в год. Его первым американским фильмом стал «Восход солнца» (1927) — притча о человеке, который ради любви к другой женщине пытается убить свою жену. Сценарий фильма написал Карл Майер по повести Германа Зудермана. Приз Американской киноакадемии 1927/1928 — Джанет Гейнор за лучшую женскую роль; студиям Фокса за художественные достоинства; Чарльзу Рошеру, Карлу Штруссу за лучшую операторскую работу. Диплом гильдии киноработников 1927/1928 — Мурнау за лучшую режиссуру. Впоследствии фильм неоднократно включался в списки наиболее значительных кинофильмов всех времён.

Переход к звуковому кино

Следующие фильмы Мурнау «Четыре дьявола» (1928) и «Горожанка» (1930) пришелся на кризисный этап перехода к звуковому кино и успехом не пользовались.

Четыре дьявола

Фильм Мурнау «Четыре дьявола» вышел в 1928 году в Голливуде. Это была драма о четырёх цирковых акробатах, именующих себя «четырьмя дьяволами». Через несколько месяцев после выхода фильма на экран студия Fox решила его озвучить; Мурнау был против, но это не повлияло на решение руководства студии. Озвученная версия отличалась и концовкой: каким-то образом с трапеции упала только Мэрион, причем она выжила. Сам Мурнау был очень недоволен обработкой. Озвученная версия была на 3 минуты дольше немой: 100 минут вместо 97.

Фильм не сохранился; по свидетельству историка кино и коллекционера Уильяма К. Эверсона, единственная сохранившаяся копия была утеряна актрисой Мэри Дункан, взявшей её на студии Fox.[3] В результате в 2003 году был снят «фильм о фильме» — «4 дьявола Мурнау: Следы утраченного фильма» (Murnau’s 4 Devils: Traces of a Lost Film), рассказывающий о судьбе этой картины. Это попытка реконструировать фильм с помощью уцелевших фотографий с места съёмок (естественно, ракурс был совсем не тот, который предполагался для фильма), набросков художника и сценария.

Файл:Matisse Murnau Tahiti 1930.jpg
Ф. В. Мурнау и А. Матисс на Таити. 1930 г.

Табу

В апреле 1929 года на своей яхте «Бали» Мурнау отправился на Таити для подготовки совместно с пионером американской документалистики Робертом Флаэрти проекта фильма «Табу» (1931). Во время съёмок Флаэрти в силу разногласий концептуального характера отказался от совместной работы и уехал, Мурнау заканчивает фильм один.

Этот фильм про жизнь туземцев тихоокеанских островов был испорчен цензурой, так как в кадр постоянно попадала ничем не прикрытая грудь туземных женщин. В одном из начальных эпизодов фильма Питера Джексона «Кинг-Конг» есть прямой намек на эту историю — один из продюсеров говорит про то, что «в таких фильмах зрителям нужна только голая грудь».

Смерть

Файл:Berlin GTafel Murnau.jpg
Мемориальная доска на доме в Груневальде, где Мурнау жил с 1919 по 1926 год

По пути на премьеру фильма «Табу» в Нью-Йорке 11 марта 1931 года Мурнау попал в автомобильную катастрофу в Санта-Барбаре. «Роллс-Ройсом» в момент аварии управлял четырнадцатилетний филиппинец Гарсиа Стивенсон. Шофёр, менеджер синхронной студии Нэд Мартин, Стивенсон и даже овчарка Пэл отделались испугом. Мурнау получил серьёзную травму на затылке и умер от её последствий в клинике Санта-Моники.

Нестандартная сексуальная ориентация Мурнау никогда не была секретом, поэтому в Голливуде немедленно пустили слух о том, что режиссёр ласкал Стивенсона в то время, когда тот управлял автомобилем, а некоторые даже утверждали, что он занимался оральным сексом с филиппинцем. Из-за этих слухов проститься с режиссёром 19 марта решились прийти всего 11 человек, в том числе Грета Гарбо, поэт Бертольд Фиртель с женой Залкой, Джордж О’Брайен, Герман Бинг.

31 марта забальзамированное тело Мурнау было переправлено в Германию. Похороны состоялись 13 апреля 1931 года на Юго-Западном кладбище в Штансдорфе под Берлином. На них присутствовали Роберт Флаэрти, Георг Вильгельм Пабст, Эрих Поммер, Эмиль Яннингс. Прощальную речь произнёс Фриц Ланг.

Утром 13 июля 2015 г. директор кладбища обнаружил, что семейный скпеп, где также похоронены братья режиссёра, был вскрыт неизвестными, а голова Мурнау украдена[4][5]. Поскольку на крышке гроба одного из братьев Мурнау найдены остатки воска, не исключаются оккультные мотивы преступления[4][6]. Останки братьев режиссёра не потревожены. Администрация кладбища рассматривает возможность замуровывания входа в склеп либо обособленного захоронения праха Мурнау[4].

Память

Фильмография

Напишите отзыв о статье "Мурнау, Фридрих Вильгельм"

Примечания

  1. 1 2 3 Peter W. Jansen, Wolfram Schütte: Friedrich Wilhelm Murnau. Hanser Verlag, München 1990, S. 209
  2. Peter W. Jansen, Wolfram Schütte: Friedrich Wilhelm Murnau. Hanser Verlag, München 1990, S. 210
  3. [http://www.silentera.com/PSFL/data/F/FourDevils1928.html SilentEra entry]
  4. 1 2 3 [http://www.taz.de/!5213764/ Grab des Regisseurs Murnau geschändet : „Ich kenne meine Grüfte“ - taz.de]
  5. [http://www.bbc.co.uk/news/entertainment-arts-33534109 Nosferatu director's skull believed stolen]. BBC News. Проверено 15 июля 2015.
  6. [http://www.spiegel.de/kultur/gesellschaft/friedrich-wilhelm-murnau-schaedel-aus-grabkammer-gestohlen-a-1043672.html "Nosferatu"-Regisseur: Diebe stehlen Murnaus Schädel aus Grabkammer]

Ссылки

  • [http://www.filmmuseum-berlin.de/fwmurnau/ Посвящённая Ф. В. Мурнау виртуальная экспозиция на сайте Берлинского Музея Кино] (нем.) (англ.)
  • [http://www.murnau-stiftung.de/ Фонд Фридриха Вильгельма Мурнау] (нем.) занимается сохранением и реставрацией немецких классических фильмов
  • Ф.В.Мурнау (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [http://www.fwmurnau.de/ Сайт о Ф. В. Мурнау]
  • [http://www.cinematheque.ru/post/138789 Эклектик большого стиля] Обзорная статья Яна Левченко на Синематеке

Отрывок, характеризующий Мурнау, Фридрих Вильгельм

Я ещё раз крепко обняла отца, последний раз впитывая его чудесное тепло... И не оборачиваясь, ничего не видя вокруг от застилавших глаза слёз, выскочила из пыточной комнаты. Стены подвала «шатались», и мне приходилось останавливаться, хватаясь за каменные выступы, чтобы не упасть. Ослепшая от невыносимой боли, я потерянно брела, не понимая, где нахожусь и не соображая, куда иду...
Стелла тихо плакала большими горючими слезами, совершенно их не стесняясь. Я посмотрела на Анну – она ласково обнимала Изидору, уйдя очень далеко от нас, видимо снова проживая с ней эти последние, страшные, земные дни... Мне стало вдруг очень одиноко и холодно, будто всё вокруг затянуло хмурая, чёрная, тяжёлая туча... Душа болезненно ныла и была совершенно опустошённой, как иссохший источник, который когда-то был заполнен чистой живой водой... Я обернулась на Старца – он светился!.. От него щедро струилась, обволакивая Изидору, сверкающая, тёплая, золотая волна... А в его печальных серых глазах стояли слёзы. Изидора же, уйдя очень далеко и не обращая ни на кого из нас внимания, тихо продолжала свою потрясающе-грустную историю...
Очутившись в «своей» комнате, я, как подкошенная, упала на кровать. Слёз больше не было. Была только лишь жуткая, голая пустота и слепящее душу отчаяние...
Я не могла, не хотела верить происходящему!.. И хотя ждала этого изо дня в день, теперь же никак не могла ни осознать, ни принять эту страшную, бесчеловечную реальность. Я не желала, чтобы наступало утро... Оно должно было принести только ужас, и у меня уже не оставалось былой «твёрдой уверенности» в том, что смогу всё это перенести не сломавшись, не предав отца и саму себя... Чувство вины за его оборванную жизнь навалилось горой... Боль, наконец, оглушила, разрывая в клочья моё истерзанное сердце...
К своему огромнейшему удивлению (и дикому огорчению!!!) я вскочила от шума за дверью и поняла, что... спала! Как же могло, случится такое?!. Как я вообще могла уснуть??? Но видимо, наше несовершенное человеческое тело, в какие-то самые тяжкие жизненные моменты, не подчиняясь нашим желаниям, защищалось само, чтобы выжить. Вот так и я, не в силах переносить более страдания, просто «ушла» в покой, чтобы спасти свою умирающую душу. А теперь уже было поздно – за мной пришли, чтобы проводить меня на казнь моего отца...
Утро было светлое и ясное. По чистому голубому небу высоко плыли кудрявые белые облака, солнце вставало победно, радостно и ярко. День обещал быть чудесным и солнечным, как сама наступающая весна! И среди всей этой свежей, пробуждавшейся жизни, только моя измученная душа корчилась и стонала, погрузившись в глубокую, холодную, беспросветную тьму...
Посередине залитой солнцем небольшой площади, куда меня привёз крытый экипаж, высился заранее сложенный, «готовый к употреблению», огромный костёр... Внутренне содрогаясь, я смотрела на него, не в состоянии отвести глаза. Мужество покидало меня, заставляя, боятся. Я не желала видеть происходящее. Оно обещало быть ужасным...
Площадь постепенно заполнялась хмурыми, заспанными людьми. Их, только проснувшихся, заставляли смотреть чужую смерть, и это не доставляло им слишком большого удовольствия... Рим давно перестал наслаждаться кострами инквизиции. Если в начале кого-то ещё интересовали чужие муки, то теперь, несколько лет спустя, люди боялись, что завтра на костре мог оказаться любой из них. И коренные римляне, пытаясь избежать неприятностей, покидали свой родной город... Покидали Рим. С начала правления Караффы в городе оставалось всего лишь около половины жителей. В нём, по возможности, не желал оставаться ни один более или менее нормальный человек. И это легко было понять – Караффа не считался ни с кем. Будь то простой человек или принц королевской крови (а иногда даже и кардинал его святейшей церкви!..) – Папу не останавливало ничто. Люди для него не имели ни ценности, ни значения. Они были всего лишь угодны или не угодны его «святому» взору, ну, а остальное уже решалось предельно просто – «не угодный» человек шёл на костёр, а его богатство пополняло казну его любимой, святейшей церкви...
Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение – это был отец!.. Стоя, уже привязанным, у кошмарного столба, он ласково прощался со мной...
– Я ухожу, доченька... Будь сильной. Это всего лишь переход – я не почувствую боли. Он просто хочет сломать тебя, не позволяй ему, радость моя!.. Мы скоро встретимся, ты ведь знаешь. Там больше не будет боли. Там будет только свет...
Как бы мне не было больно, я смотрела на него, не опуская глаз. Он снова помогал мне выстоять. Как когда-то давно, когда я была совсем ещё малышкой и мысленно искала его поддержку... Мне хотелось кричать, но душа молчала. Будто в ней не было больше чувств, будто она была мертва.
Палач привычно подошёл к костру, поднося смертоносное пламя. Он делал это так же легко и просто, как если бы зажигал в тот момент у себя в доме уютный очаг...
Сердце дико рванулось и застыло... зная, что именно сейчас отец будет уходить... Не выдержав более, я мысленно закричала ему:
– Отец, подумай!.. Ещё не поздно! Ты ведь можешь уйти «дуновением»! Он никогда не сможет найти тебя!.. Прошу тебя, отец!!!..
Но он лишь грустно покачал головой...
– Если я уйду – он возьмётся за Анну. А она не сможет «уйти». Прощай, доченька... Прощай родная... Помни – я буду всегда с тобой. Мне пора. Прощай, радость моя....
Вокруг отца засверкал яркий сияющий «столб», светившийся чистым, голубоватым светом. Этот чудесный свет объял его физическое тело, как бы прощаясь с ним. Появилась яркая, полупрозрачная, золотистая сущность, которая светло и ласково улыбалась мне... Я поняла – это и был конец. Отец уходил от меня навсегда... Его сущность начала медленно подниматься вверх... И сверкающий канал, вспыхнув голубоватыми искорками, закрылся. Всё было кончено... Моего чудесного, доброго отца, моего лучшего друга, с нами больше не было...
Его «пустое» физическое тело поникло, безвольно повиснув на верёвках... Достойная и Честная Земная Жизнь оборвалась, подчиняясь бессмысленному приказу сумасшедшего человека...
Почувствовав чьё-то знакомое присутствие, я тут же обернулась – рядом стоял Север.
– Мужайся, Изидора. Я пришёл помочь тебе. Знаю, тебе очень тяжко, я обещал твоему отцу, что помогу тебе...
– Поможешь – в чём? – горько спросила я. – Ты поможешь мне уничтожить Караффу?
Север отрицательно мотнул головой.
– А другая помощь мне не нужна. Уходи Север.
И отвернувшись от него, я стала смотреть, как горело то, что всего ещё минуту назад было моим ласковым, мудрым отцом... Я знала, что он ушёл, что он не чувствовал этой бесчеловечной боли... Что сейчас он был от нас далеко, уносясь в неизвестный, чудесный мир, где всё было спокойно и хорошо. Но для меня это всё ещё горело его тело. Это горели те же родные руки, обнимавшие меня ребёнком, успокаивая и защищая от любых печалей и бед... Это горели его глаза, в которые я так любила смотреть, ища одобрения... Это всё ещё был для меня мой родной, добрый отец, которого я так хорошо знала, и так сильно и горячо любила... И именно его тело теперь с жадностью пожирало голодное, злое, бушующее пламя...
Люди начали расходиться. На этот раз казнь для них была непонятной, так как никто не объявил, кем был казнимый человек, и за что он умирал. Никто не потрудился сказать ни слова. Да и сам приговорённый вёл себя довольно странно – обычно люди кричали дикими криками, пока от боли не останавливалось сердце. Этот же молчал даже тогда, когда пламя пожирало его... Ну, а любая толпа, как известно, не любит непонятное. Поэтому многие предпочитали уйти «от греха подальше», но Папские гвардейцы возвращали их, заставляя досматривать казнь до конца. Начиналось недовольное роптание... Люди Караффы подхватили меня под руки и насильно впихнули в другой экипаж, в котором сидел сам «светлейший» Папа... Он был очень злым и раздражённым.
– Я так и знал, что он «уйдёт»! Поехали! Здесь нечего больше делать.
– Помилуйте! Я имею право хотя бы уж видеть это до конца! – возмутилась я.
– Не прикидывайтесь, Изидора! – зло отмахнулся Папа, – Вы прекрасно знаете, что его там нет! А здесь просто догорает кусок мёртвого мяса!.. Поехали!
И тяжёлая карета тронулась с площади, даже не разрешив мне досмотреть, как в одиночестве догорало земное тело безвинно казнённого, чудесного человека... моего отца... Для Караффы он был всего лишь «куском мёртвого мяса», как только что выразился сам «святейший отец»... У меня же от такого сравнения зашевелились волосы. Должен же был, даже для Караффы, существовать какой-то предел! Но, видимо, никакого предела и ни в чём, у этого изверга не было...
Страшный день подходил к концу. Я сидела у распахнутого окна, ничего не чувствуя и не слыша. Мир стал для меня застывшим и безрадостным. Казалось – он существовал отдельно, не пробиваясь в мой уставший мозг и никак не касаясь меня... На подоконнике, играясь, всё также верещали неугомонные «римские» воробьи. Внизу звучали человеческие голоса и обычный дневной шум бурлящего города. Но всё это доходило до меня через какую-то очень плотную «стену», которая почти что не пропускала звуков... Мой привычный внутренний мир опустел и оглох. Он стал совершенно чужим и тёмным... Милого, ласкового отца больше не существовало. Он ушёл следом за Джироламо...
Но у меня всё ещё оставалась Анна. И я знала, что должна жить, чтобы спасти хотя бы её от изощрённого убийцы, звавшего себя «наместником Бога», святейшим Папой... Трудно было даже представить, если Караффа был всего лишь его «наместником», то каким же зверем должен был оказаться этот его любимый Бог?!. Я попыталась выйти из своего «замороженного» состояния, но как оказалось – это было не так-то просто – тело совершенно не слушалось, не желая оживать, а уставшая Душа искала только покоя... Тогда, видя, что ничего путного не получается, я просто решила оставить себя в покое, отпустив всё на самотёк.
Ничего больше не думая, и ничего не решая, я просто «улетела» туда, куда стремилась моя израненная Душа, чтобы спастись... Чтобы хотя бы чуточку отдохнуть и забыться, уйдя далеко от злого «земного» мира туда, где царил только свет...
Я знала, что Караффа не оставит меня надолго в покое, несмотря на то, что мне только что пришлось пережить, даже наоборот – он будет считать, что боль ослабила и обезоружила меня, и возможно именно в этот момент попробует заставить меня сдаться, нанеся какой-то очередной ужасающий удар...
Дни шли. Но, к моему величайшему удивлению, Караффа не появлялся... Это было огромным облегчением, но расслабляться, к сожалению, не позволяло. Ибо каждое мгновение я ожидала, какую новую подлость придумает для меня его тёмная, злая душа...
Боль с каждым днём потихонечку притуплялась, в основном, благодаря пару недель назад происшедшему и совершенно меня ошеломившему неожиданному и радостному происшествию – у меня появилась возможность слышать своего погибшего отца!..
Я не смогла увидеть его, но очень чётко слышала и понимала каждое слово, будто отец находился рядом со мной. Сперва я этому не поверила, думая, что просто брежу от полного измождения. Но зов повторился... Это и, правда, был отец.
От радости я никак не могла придти в себя и всё боялась, что вдруг, прямо сейчас, он просто возьмёт и исчезнет!.. Но отец не исчезал. И понемножку успокоившись, я наконец-то смогла ему отвечать...
– Неужели это и правда – ты!? Где же ты сейчас?.. Почему я не могу увидеть тебя?
– Доченька моя... Ты не видишь, потому, что совершенно измучена, милая. Вот Анна видит, я был у неё. И ты увидишь, родная. Только тебе нужно время, чтобы успокоиться.
Чистое, знакомое тепло разливалось по всему телу, окутывая меня радостью и светом...
– Как ты, отец!?. Скажи мне, как она выглядит, эта другая жизнь?.. Какая она?
– Она чудесна, милая!.. Только пока ещё непривычна. И так не похожа на нашу бывшую, земную!.. Здесь люди живут в своих мирах. И они так красивы, эти «миры»!.. Только у меня не получается ещё. Видимо, пока ещё рано мне... – голос на секунду умолк, как бы решая, говорить ли дальше.
– Меня встретил твой Джироламо, доченька... Он такой же живой и любящий, каким был на Земле... Он очень сильно скучает по тебе и тоскует. И просил передать тебе, что так же сильно любит тебя и там... И ждёт тебя, когда бы ты ни пришла... И твоя мама – она тоже с нами. Мы все любим и ждём тебя, родная. Нам очень не хватает тебя... Береги себя, доченька. Не давай Караффе радости издеваться над тобою.
– Ты ещё придёшь ко мне, отец? Я ещё услышу тебя? – боясь, что он вдруг исчезнет, молила я.
– Успокойся, доченька. Теперь это мой мир. И власть Караффы не простирается на него. Я никогда не оставлю ни тебя, ни Анну. Я буду приходить к вам, когда только позовёшь. Успокойся, родная.
– Что ты чувствуешь, отец? Чувствуешь ли ты что-либо?.. – чуть стесняясь своего наивного вопроса, всё же спросила я.
– Я чувствую всё то же, что чувствовал на Земле, только намного ярче. Представь рисунок карандашом, который вдруг заполняется красками – все мои чувства, все мысли намного сильнее и красочнее. И ещё... Чувство свободы потрясающе!.. Вроде бы я такой же, каким был всегда, но в то же время совершенно другой... Не знаю, как бы точнее объяснить тебе, милая... Будто я могу сразу объять весь мир, или просто улететь далеко, далеко, к звёздам... Всё кажется возможным, будто я могу сделать всё, что только пожелаю! Это очень сложно рассказать, передать словами... Но поверь мне, доченька – это чудесно! И ещё... Я теперь помню все свои жизни! Помню всё, что когда-то было со мною... Всё это потрясает. Не так уж и плоха, как оказалось, эта «другая» жизнь... Поэтому, не бойся, доченька, если тебе придётся придти сюда – мы все будем ждать тебя.
– Скажи мне отец... Неужели таких людей, как Караффа, тоже ждёт там прекрасная жизнь?.. Но ведь, в таком случае, это опять страшная несправедливость!.. Неужели опять всё будет, как на Земле?!.. Неужели он никогда не получит возмездие?!!
– О нет, моя радость, Караффе здесь не найдётся места. Я слышал, такие, как он, уходят в ужасный мир, только я пока ещё там не был. Говорят – это то, что они заслужили!.. Я хотел посмотреть, но ещё не успел пока. Не волнуйся, доченька, он получит своё, попав сюда.
– Можешь ли ты помочь мне оттуда, отец?– с затаённой надеждой спросила я.
– Не знаю, родная... Я пока ещё не понял этот мир. Я как дитя, делающее первые шаги... Мне предстоит сперва «научиться ходить», прежде чем я смогу ответить тебе... А теперь я уже должен идти. Прости, милая. Сперва я должен научиться жить среди наших двух миров. А потом я буду приходить к тебе чаще. Мужайся, Изидора, и ни за что не сдавайся Караффе. Он обязательно получит, что заслужил, ты уж поверь мне.