Николай I (папа римский)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Николай I Великий
лат. Nicolaus PP. I<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Николай I Великий</td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Николай I на гравюре Нового времени.</td></tr>

105-й папа римский
24 апреля 858 — 13 ноября 867
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Бенедикт III
Преемник: Адриан II
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Рождение: 800(0800)
Рим, Италия
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим, Италия
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Св. Николай I Великий (лат. Nicolaus PP. I; 800 — 13 ноября 867) — папа римский с 24 апреля 858 по 13 ноября 867 года. Идеолог папоцезаризма, самый значительный понтифик эпохи Каролингов. Католическая историография почтила Николая наименованием Великий и внесла его в список святых.







Ранние годы

Николай родился в знатной семьи в Риме. Он был родственником Льва IV. Николай получил отличное образование, отличается благочестием, доброжелательностью, компетентностью, познаниями и красноречием и поступил на службу Церкви в раннем возрасте. Он был сделан иподиаконом папой Сергием II (844847), а диаконом — при Льве IV (847855). После смерти Бенедикта III (7 апреля 858) император Священной Римской империи Людовик II, явился в город, чтобы оказать своё влияние на выборы. 24 апреля Николай был избран Папой, рукоположён и возведен на престол в базилике Святого Петра в присутствии императора.

Через три дня после этого он организовал прощальный банкет для императора и затем, в сопровождении римской знати, посетил его в его лагере за городом, император встретил его верхом на коне[1].

Папство

Сразу же после избрания на папский трон Николай решил проводить «независимую политику», которая в Риме завоёвывала всё большую популярность.

Для духовно истощенной и политически нестабильной Западной Европы, страдающей от мусульманских и норманнских вторжений, папа Николай явился символом сильной Церкви. Он был исполнен возвышенным пониманием своей миссии защитника закона Божьего[1].

Его короткий (длившийся около девяти лет) понтификат вошёл в историю как период, когда впервые была последовательно сформулирована идеология папской теократии. По мнению Николая I, папа римский обладает всей полнотой власти в Церкви, является её единственным главой. Власть всех других епископов (на Востоке и на Западе) исходит от папы, который имеет право судить любое духовное лицо как ему заблагорассудится. Не менее сильно Николай подчёркивал верховенство папской власти над властью светских государей. Весь понтификат Николая I был непрерывной цепью усилий и борьбы, направленных на то, чтобы эти принципы осуществить на практике.

Епископы

Архиепископ Равенны Иоанн угнетал жителей папской территории, применял насилие к своим епископам, вымогал у них деньги и незаконно заключал священников в тюрьму. Он также изготовил поддельные документы, чтобы поддержать свои претензии к Римскому престолу, и жестоко обращался с папскими легатами. Поскольку предостережения папы оказались безрезультатными, и архиепископ проигнорировал три требования о явке в папский суд, он был отлучен от церкви осенью 860 года. Иоанн посетил императора в Павии, а затем все-таки решился отправиться в Рим. Однако после того как Николай раскритиковал его на собрании духовенства, Иоанн бежал из Рима[1]. В дальнейшем Иоанн покаялся и был прощен папой. Однако позже он вступил в сговор архиепископами Трира и Кельна, и был снова отлучен.

Однако главным оппонентом папы на Западе стал архиепископ Реймса Гинкмар, против выпадов которого папа выступал самым решительным образом. Епископ Ротад из Суассона обратился к папе с протестами против решений синода в Суассоне 861 года, который его низложил. Гинкмар выступил против обращения к папе, но в конце концов вынужден был признать примат папы в разрешении подобных споров. Новый спор вспыхнул между Гинкмаром и папой по поводу возведения священника Вульфада в сан архиерея в Бурже, но здесь снова Гинкмар был вынужден подчиниться указам Апостольского Престола.

Брачные законы

Николай показал особое рвение в вопросах поддержания церковной дисциплины, особенно, в сфере брачного законодательства. Ингильтруда, жена графа Босо, бросила мужа ради любовника. Николай приказал епископам во владениях Карла Лысого отлучить её, если она не вернется к мужу. Поскольку она отказалась явиться на Миланский собор в 860 году, на неё наложили епитимью.

Папа был также вовлечен в отчаянную борьбу с епископами Лотарингии по поводу неприкосновенности брака. Король Лотарь II бросил жену Теутбергу, чтобы вступить в брак со своей любовницей Вальдрадой. На Синоде в Аахене 28 апреля 862 года епископы Лотарингии одобрили этот союз. На Синоде в Меце в июне 863 году папские легаты, подкупленные королём, приняли решение Аахенского синода и осудили отсутствующую Теутбергу. Папа осудил епископов, которые признали новый брак короля Лотарингии, и подчеркнул своё право порицать светских владык. Два архиепископа, Гюнтер из Кельна и Тьетго из Трира, явились в Рим в качестве делегатов, и были низложены папой. Император Людовик II воспротивился этому решению, в то время как король Лотарь двинулся на Рим с войском и осадил город, так что папа был заключен в течение двух дней в соборе Святого Петра без еды. Тем не менее Николай не поддался давлению. Императрица Ангельберга устроила примирение императора с папой[2], и Людовик приказал бывшим архиепископам Трира и Кельна вернуться в свои дома. Николай не прекращал усилия по достижению примирения между Лотарем и его законной женой, но Лотарь остался верен Вальдраде.

Другой супружеский спор, в который Николай вмешался, был связан с Юдит Фландрской, дочерью Карла Лысого, которая без разрешения отца вышла за Бодуэна I, графа Фландрии. Франкские епископы отлучили Юдит, но Николай призвал к снисхождению, защищая свободу вступления в брак.

Отношения с Восточной церковью

Самым ожесточённым был спор Николая с константинопольским патриархом Фотием. Фотий пришел к власти благодаря императору Михаилу III: прежний патриарх, Игнатий, отказался насильно постричь в монахини мать императора, за что лишился сана. На престол император возвел лояльного Фотия. Николай по просьбе Игнатия вступился за свергнутого патриарха. В письме от 8 мая 862 года на имя патриархов Востока Николай призвал их и все епископов отказаться признавать Фотия.

Предметом спора была также сфера влияния восточного христианства в Болгарии и на территории северных славянских племён, где монах Константин (позднее Кирилл) и его брат Мефодий осуществляли интенсивную деятельность по инициативе Фотия — однако, с благословения папы. По целому ряду причин князь болгар Борис I заинтересовался обращением в христианство и обязался сделать это из рук западных священнослужителей, которых должен был предоставить король Людовик Немецкий. В конце того же года византийцы вторглись в Болгарию, и Борис был вынужден просить мира. Поскольку большинство его людей еще были язычниками, Борис был тайно крещен по византийскому обряду. Византийский император, который стал его крестным отцом, уступил болгарам часть Фракии.

Недовольный византийским влиянием и рассчитывая на автокефалию, которую Фотий не собирался болгарам предоставлять, Борис в августе 866 года послал посольство к Николаю со 106 вопросами о дисциплине Церкви. Николай ответил на эти запросы и послал миссионеров во главе с епископом Формозом (позже — папа Формоз). Когда папа Адриан II отклонил просьбу Бориса сделать Формоза или диакона Марина (позже — папа Марин I) архиепископом Болгарии, Борис снова стал искать способы добиться от Константинополю автокефалии. В 870 году ему это удалось.

Папа Николай I выступил против определений Константинопольских соборов 858 и 861 года по делу патриарха Фотия, а самого Фотия объявил лишенным сана (863). Собором в Константинополе в 867 году Николай был сам лишён сана и анафематствован. Конфликт, известный как «фотиева схизма», продолжался при его преемнике папе Адриане II. Это было первое столкновение папизма с православием — предвестник разрыва, происшедшего 150 лет спустя.

Наследие

Николай вел активную миссионерскую деятельность. Он санкционировал объединение кафедр Бремена и Гамбурга и подтвердил статус Ансгара, архиепископа Бременского, и его преемников как папских легатв среди датчан, шведов и славян. По многим другим церковным вопросам он рассылал письма и решения и предпринимал активные меры против епископов, которые пренебрегали своими обязанностями.

В Риме Николай восстановил и учредил несколько церквей. Он сам вел благочестивую жизнь, руководствуясь духом христианского аскетизма. После его смерти он почитался как святой и был канонизирован его преемником, папой Адрианом II. Его праздник отмечается 13 ноября.

Несмотря на большие усилия, ни одно из предприятий Николая не увенчалось успехом. В тогдашней политической ситуации великие замыслы римского епископа о завоевании власти над всем христианством, восточным и западным, не имели шансов на успех. Только через полтора столетия они смогли быть частично реализованы после успешной григорианской реформы.

Напишите отзыв о статье "Николай I (папа римский)"

Примечания

  1. 1 2 3 [http://www.newadvent.org/cathen/11054a.htm Kirsch, Johann Peter. «Pope St. Nicholas I.» The Catholic Encyclopedia. Vol. 11. New York: Robert Appleton Company, 1911. 6 Sept. 2014]
  2. Bougard, François (1993). [http://www.treccani.it/enciclopedia/imperatrice-engelberga_(Dizionario-Biografico) «ENGELBERGA (Enghelberga, Angelberga), imperatrice»] ‘’Treccani’’.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Николай I (папа римский)

– Благодарю вас, монсеньёр, за вашу заботу. Но я не питаю напрасных надежд, надеясь отсюда выйти... Он никогда не отпустит меня... Ни мою бедную дочь. Я живу, чтобы его уничтожить. Ему не должно быть места среди людей.
– Жаль, что я не узнал вас раньше, Изидора. Возможно, мы бы стали добрыми друзьями. А теперь прощайте. Вам нельзя здесь оставаться. Папа обязательно явится пожелать мне «удачи». Вам ни к чему с ним здесь встречаться. Сберегите вашу дочь, мадонна... И не сдавайтесь Караффе. Бог да пребудет с вами!
– О каком Боге вы говорите, монсеньёр? – грустно спросила я.
– Наверняка, уж не о том, которому молится Караффа!.. – улыбнулся на прощание Мороне.
Я ещё мгновение постояла, стараясь запомнить в своей душе образ этого чудесного человека, и махнув на прощание рукой, вышла в коридор.
Небо развёрзлось шквалом тревоги, паники и страха!.. Где находилась сейчас моя храбрая, одинокая девочка?! Что побудило её покинуть Мэтэору?.. На мои настойчивые призывы Анна почему-то не отвечала, хотя я знала, что она меня слышит. Это вселяло ещё большую тревогу, и я лишь из последних сил держалась, чтобы не поддаваться сжигавшей душу панике, так как знала – Караффа непременно воспользуется любой моей слабостью. И тогда мне придётся проиграть, ещё даже не начав сопротивляться...
Уединившись в «своих» покоях, я «зализывала» старые раны, даже не надеясь, что они когда-либо заживут, а просто стараясь быть как можно сильней и спокойнее на случай любой возможности начать войну с Караффой... На чудо надеяться смысла не было, так как я прекрасно знала – в нашем случае чудес не предвиделось... Всё, что произойдёт, я должна буду сделать только сама.
Бездействие убивало, заставляя чувствовать себя всеми забытой, беспомощной и ненужной... И хотя я прекрасно знала, что не права, червь «чёрного сомнения» удачно грыз воспалённый мозг, оставляя там яркий след неуверенности и сожалений...
Я не жалела, что нахожусь у Караффы сама... Но панически боялась за Анну. А также, всё ещё не могла простить себе гибель отца и Джироламо, моих любимых и самых лучших для меня на свете людей... Смогу ли я отомстить за них когда-либо?.. Не правы ли все, говоря, что Караффу не победить? Что я не уничтожу его, а всего лишь глупо погибну сама?.. Неужели прав был Север, приглашая уйти в Мэтэору? И неужели надежда уничтожить Папу всё это время жила только во мне одной?!..
И ещё... Я чувствовала, что очень устала... Нечеловечески, страшно устала... Иногда даже казалось – а не лучше ли было и правда уйти в Мэтэору?.. Ведь кто-то же туда уходил?.. И почему-то их не тревожило, что вокруг умирали люди. Для них было важно УЗНАТЬ, получить сокровенное ЗНАНИЕ, так как они считали себя исключительно одарёнными... Но, с другой стороны, если они по-настоящему были такими уж «исключительными», то как же в таком случае они забыли самую простую, но по-моему очень важную нашу заповедь – не уходи на покой, пока в твоей помощи нуждаются остальные... Как же они могли так просто закрыться, даже не оглядевшись вокруг, не попытавшись помочь другим?.. Как успокоили свои души?..
Конечно же, мои «возмущённые» мысли никак не касались детей, находящихся в Мэтэоре... Эта война была не их войной, она касалась только лишь взрослых... А малышам ещё предстояло долго и упорно идти по пути познания, чтобы после уметь защищать свой дом, своих родных и всех хороших людей, живущих на нашей странной, непостижимой Земле.
Нет, я думала именно о взрослых... О тех, кто считал себя слишком «особенным», чтобы рисковать своей «драгоценной» жизнью. О тех, кто предпочитал отсиживаться в Мэтэоре, внутри её толстых стен, пока Земля истекала кровью и такие же одарённые, как они, толпами шли на смерть...
Я всегда любила свободу и ценила право свободного выбора каждого отдельного человека. Но бывали в жизни моменты, когда наша личная свобода не стоила миллионов жизней других хороших людей... Во всяком случае, именно так я для себя решила... И не собиралась ничего менять. Да, были минуты слабости, когда казалось, что жертва, на которую шла, будет совершенно бессмысленна и напрасна. Что она ничего не изменит в этом жестоком мире... Но потом снова возвращалось желание бороться... Тогда всё становилось на свои места, и я всем своим существом готова была возвращаться на «поле боя», несмотря даже на то, насколько неравной была война...
Долгие, тяжёлые дни ползли вереницей «неизвестного», а меня всё также никто не беспокоил. Ничего не менялось, ничего не происходило. Анна молчала, не отвечая на мои позывы. И я понятия не имела, где она находилась, или где я могла её искать...
И вот однажды, смертельно устав от пустого, нескончаемого ожидания, я решила наконец-то осуществить свою давнюю, печальную мечту – зная, что наверняка никогда уже не удастся по-другому увидеть мою любимую Венецию, я решилась пойти туда «дуновением», чтобы проститься...
На дворе был май, и Венеция наряжалась, как юная невеста, встречая свой самый красивый праздник – праздник Любви...
Любовь витала повсюду – ею был пропитан сам воздух!.. Ею дышали мосты и каналы, она проникала в каждый уголок нарядного города... в каждую фибру каждой одинокой, в нём живущей души... На один этот день Венеция превращалась в волшебный цветок любви – жгучий, пьянящий и прекрасный! Улицы города буквально «тонули» в несметном количестве алых роз, пышными «хвостами» свисавших до самой воды, нежно лаская её хрупкими алыми лепестками... Вся Венеция благоухала, источая запахи счастья и лета. И на один этот день даже самые хмурые обитатели города покидали свои дома, и во всю улыбаясь, ожидали, что может быть в этот прекрасный день даже им, грустным и одиноким, улыбнётся капризница Любовь...
Праздник начинался с самого раннего утра, когда первые солнечные лучи ещё только-только начинали золотить городские каналы, осыпая их горячими поцелуями, от которых те, стеснительно вспыхивая, заливались красными стыдливыми бликами... Тут же, не давая даже хорошенько проснуться, под окнами городских красавиц уже нежно звучали первые любовные романсы... А пышно разодетые гондольеры, украсив свои начищенные гондолы в праздничный алый цвет, терпеливо ждали у пристани, каждый, надеясь усадить к себе самую яркую красавицу этого чудесного, волшебного дня.
Во время этого праздника ни для кого не было запретов – молодые и старые высыпали на улицы, вкушая предстоящее веселье, и старались заранее занять лучшие места на мостах, чтобы поближе увидеть проплывающие гондолы, везущие прекрасных, как сама весна, знаменитых Венецианских куртизанок. Этих единственных в своём роде женщин, умом и красотой которых, восхищались поэты, и которых художники воплощали на веки в свои великолепных холстах.

Я всегда считала, что любовь может быть только чистой, и никогда не понимала и не соглашалась с изменой. Но куртизанки Венеции были не просто женщинами, у которых покупалась любовь. Не считая того, что они всегда были необыкновенно красивы, они все были также великолепно образованы, несравнимо лучше, чем любая невеста из богатой и знатной Венецианской семьи... В отличие от очень образованных знатных флорентиек, женщинам Венеции в мои времена не разрешалось входить даже в публичные библиотеки и быть «начитанными», так как жёны знатных венецианцев считались всего лишь красивой вещью, любящим мужем закрытой дома «во благо» его семьи... И чем выше был статус дамы, тем меньше ей разрешалось знать. Куртизанки же – наоборот, обычно знали несколько языков, играли на музыкальных инструментах, читали (а иногда и писали!) стихи, прекрасно знали философов, разбирались в политике, великолепно пели и танцевали... Короче – знали всё то, что любая знатная женщина (по моему понятию) обязана была знать. И я всегда честно считала, что – умей жёны вельмож хотя бы малейшую толику того, что знали куртизанки, в нашем чудесном городе навсегда воцарились бы верность и любовь...
Я не одобряла измену, но также, никак не могла уважать и женщин, которые не знали (да и не желали знать!) дальше того, что находилось за стенами их родной Венеции. Наверняка, это говорила во мне моя флорентийская кровь, но я абсолютно не выносила невежество! И люди, которые имели неограниченные возможности, чтобы ЗНАТЬ, но не хотели, у меня вызывали только лишь неприязнь.
Но вернёмся в мою любимую Венецию, которая, как мне было известно, должна была в этот вечер готовиться к своему обычному ежегодному празднеству...
Очень легко, без каких-либо особых усилий, я появилась на главной площади города.
Всё вроде бы было как прежде, но на этот раз, хоть и украшенная по-старому, Венеция почти пустовала. Я шла вдоль одиноких каналов не в силах поверить своим глазам!.. Было ещё не поздно, и обычно в такое время город ещё шумел, как встревоженный улей, предвкушая любимый праздник. Но в тот вечер красавица Венеция пустовала... Я не могла понять, куда же подевались все счастливые лица?.. Что произошло с моим прекрасным городом за те короткие несколько лет???
Медленно идя по пустынной набережной, я вдыхала такой знакомый, тёплый и мягкий, солоноватый воздух, не в силах удержать текущих по щекам одновременно счастливых и печальных слёз... Это был мой дом!.. Мой по-настоящему родной и любимый город. Венеция навсегда осталась МОИМ городом!.. Я любила её богатую красоту, её высокую культуру... Её мосты и гондолы... И даже просто её необычность, делая её единственным в своём роде городом, когда-то построенным на Земле.
Вечер был очень приятным и тихим. Ласковые волны, что-то тихо нашёптывая, лениво плескались о каменные порталы... И плавно раскачивая нарядные гондолы, убегали обратно в море, унося с собою осыпавшиеся лепестки роз, которые, уплывая дальше, становились похожими на алые капли крови, кем-то щедро разбрызганные по зеркальной воде.