Нодо, Жак-Кристоф

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Жак-Кристоф Нодо
фр. Jacques-Christophe Naudot
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Основная информация
Имя при рождении

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Полное имя

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения

около 1690

Место рождения

Франция

Дата смерти

Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).

Место смерти

Париж

Годы активности

1726—1752

Страна

Франция

Профессии

педагог, исполнитель, композитор

Певческий голос

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Инструменты

флейта

Жанры

светская инструментальная и вокальная музыка

Псевдонимы

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Коллективы

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сотрудничество

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Лейблы

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Автограф
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
[[s:Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Файл:Silk-film.png Внешние видеофайлы
Файл:Silk-film.png [https://www.youtube.com/watch?v=8-hyJWuaAsA. Жак-Кристоф Нодо. Концерт для флейты-траверсо. Исполняют Бенедек Чалог и барочная капелла "Золотой век". Санкт-Петербург. 24.08.2016.]

Жа́к-Кристо́ф Нодо́ (фр. Jacques-Christophe Naudot, 1690 (?), Франция — 26 ноября 1762 года, Париж, Франция) — французский флейтист и композитор эпохи барокко, активный участник масонской ложи «Кусто-Вильруа» (фр. Coustos-Villeroy). Первый из значительных исполнителей на флейте-траверсо во Франции[1].







Биография

Файл:Жак-Кристоф Нодо.jpg
Жак-Кристоф Нодо. Автограф
Файл:Naudot - concertos op. 11.jpg
Титульный лист первого издания Концертов для флейты Жака-Кристофа Нодо, op. 11

Документальных свидетельств о жизни Нодо сохранилось немного. Полное имя композитора только четыре раза упоминается современниками: в музыкальном справочнике, двух масонских документах и сообщении о смерти и судьбе его имущества. Предки композитора, возможно, проживали в Труа в Шампани; там засвидетельствованы два музыканта, отец и сын, оба по имени Франсуа Нодо в 1611 и 1619 годах[2].

Дата рождения композитора неизвестна, но устанавливается на основе сообщения в документах. Нодо предложил своего сына в члены масонской ложи 6 марта 1737 года. Если возраст по крайней мере восемнадцать лет был необходим для членства в масонстве, а возраст двадцати лет был самым ранним для вступления в брак в это время, то маловероятно, что Бодо был бы моложе, чем тридцать восемь лет в 1737 году. Музыкальные сочинения Нодо по неизвестной причине никогда не подписывал своим именем Жак-Кристоф, указывая только фамилию[3]. Blographle Unlverselle Франсуа-Жозефа Фети ошибочно называет композитора Жан-Жаком, что породило даже версию об одновременном существовании двух Нодо — флейтиста и композитора[1].

Композитор не имел официального придворного статуса. Опусы XI и I, сочинённые им, были посвящены графу Эгмонту. Есть основания предполагать, что он мог быть постоянным покровителем композитора[4].

Самая ранняя запись о Жаке-Кристофе Нодо находится в «Repertolre Alphabetique d’Artistes et Artisans» маркиза Леона де Лаборда[fr], где он идентифицируется как учитель музыки, проживающий на улице Заграды[fr] в приходе Святой Женевьевы на 25 сентября 1719 года. С 1726 года Нодо проживал на улице Дофины[fr]. В 1748 году он проживал в Кафе Конти вблизи Пон-Нёф. В документе о смерти композитор проходит снова как «учитель флейты и музыки»[5].

Жак-Кристоф Нодо был активным участником и организатором общедоступных музыкальных собраний Concert spirituel[fr], основанных в 1726 году[6], прекратившихся только в 1791 году, в разгар Великой французской буржуазной революции.

Супругой композитора была Клод Клеманс, вдова некоего Памфила Риду. У него были пасынок Пьер-Памфил Риду и сын Жак-Даниэль[7] (служил адвокатом парламента, впоследствии занимал должность «inspecteur général des vivres de l’armée d’Allemagne»[8]).

Композитор сочинял в основном для своего инструмента (концерты, сонаты, дуэты с или без бассо континуо), его собственные произведения были опубликованы между 1726 и 1740 годами в Париже. Нодо был известен в кругу аристократов и состоятельных буржуа, о чём можно судить по посвящениям его сочинений представителям парижской элиты. В 1739 году поэт Denesle (1694—1759) упоминает его в своей оде «Сиринга, или происхождение флейты». Пьер-Луи д’Акен (фр. Pierre-Louis D'Aquin) упоминает композитора в качестве известного сочинителя для флейты (при этом пишет его имя «Nodot») в своей книге об выдающихся людях 1753 года. Возможно, Нодо поддерживал дружеские отношения с Жозефом Боденом Буамортье, поскольку он участвует в 1752 году в издании двух его сборников сочинений. Композитор был знаком с Иоганном Иоахимом Кванцем. Копии сочинений Нодо хранились в библиотеках Карлсруэ и Шверина, что свидетельствует о международном признании его творчества современниками. Они издавались в Англии под фамилией Nandot[9].

Композитор скончался 26 ноября 1762 года на улице Святой Анны в Париже. Дом, где он умер, был снесен в 1786 году, чтобы освободить место для проспекта Оперы. Сын композитора Жак-Даниэль умер семнадцать лет спустя, 18 октября 1779 года, не оставив наследника[10].

Композитор и масоны

Файл:Chansons notées.jpg
Жак-Кристоф Нодо. Chansons notées de la très vénérable confrérie des Maçons libres (1737). Титульный лист первого издания

Интерес к Нодо со стороны историков масонства был более значительным, чем музыковедов. Однако, авторитетный Quellen-Lexicon настойчиво пишет о композиторе «Жан-Жаке Нодо» (как в Blographle Unlverselle) и «Брате Нодо», авторе масонского сборника «Chansons notées», как о разных людях[11].

В 17361737 году он принадлежал к масонской ложе Кусто-Вильруа[fr] (или Loge de la ville de Tonnere по месту её заседаний). Ложу создали Жан Кусто[fr] и Луи Франсуа Анн де Нёвиль, герцог Вильруа[fr], это была одна из первых масонских лож во Франции[12]. В состав ложи входили многочисленные иностранцы: немцы, скандинавы, поляки[13]. Сохранились её документы, касающиеся Нодо, в которых присутствует даже подпись композитора. Историки предполагают, что это произошло из-за их конфискации полицией. Сохранились протоколы заседаний Loge de la ville de Tonnere в период с 18 декабря 1736 по 17 июля 1737 года. Подпись композитора находится среди шестидесяти одной на документе об учреждении ложи 18 декабря[14]. Ложа была официально закрыта в том же 1737 году, когда масонские организации были запрещены кардиналом Андре-Эркюлем де Флёри, первым министром Людовика XV.

Его подпись (только фамилия) находится на документах всех заседаний, кроме двух, в течение периода, охватываемого имеющимися документами. Хотя регулярные встречи проходили по вторникам, фактически собрания могли проходить чаще. Например, были проведены встречи в марте 23, 24 и 26 числа, в мае — 7, 14, 21 и 28 числа, в июне — 13, 19 и 26 числа[14].

Предполагают, что композитор был достаточно активным деятелем масонского движения. За восемь месяцев, охватываемых документами, Нодо предложил четыре человека для членства в ложе. 23 марта 1737 года Нодо предлагает композитора Луи Николя Клерамбо в члены масонской ложи и он был принят единогласно. 26 числа того же месяца Нодо рекомендует уже своего сына Жака-Даниэля для вступления в ложу. Только брат Baur (банкир и заместитель Великого мастера ложи), который выдвинул десять кандидатов, и брат Буассо, который номинировал пять, были более активными в этом деле. 7 мая Жан Кусто предложил братьям ложи Кусто-Вильруа назначить брата Нодо, сочинившего марш масонов, суперинтендантом музыки ложи (фр. Surintendant de la musique de la loge), «чтобы доверить ему заботу о нашей музыке»[14].

Нодо ненадолго был задержан вместе с тремя другими братьями во время гонений на масонов в апреле 1740 года, когда его ложа официально уже три года как прекратила своё существование. Находился до 9 мая в тюрьме For-l'Évêque. Аресты были политически мотивированными, но связаны не с реальной масонской деятельности, а с секретностью, в которой проходила она. Сохранился рассказ о его аресте в личных записях инспектора Русселя. В них Нодо идентифицируется с «Мастером масонской ложи, которая встречалась в его доме». По записям Русселя некоторые исследователи делают вывод, что это был не первый арест композитора[15].

Композитор посвятил сборник «Chansons notées», включающий сочинения для церемониала масонской ложи, Людовику, граф Клермону, пятому великому мастеру Великой ложи Франции с 1743 года[16].

Судьба творчества композитора

На протяжении II половины XVIII — I половины XX века творчество Жака-Кристофа Нодо не привлекало внимания исследователей и исполнителей. Ситуация изменилась после публикации в 1970 году докторской диссертации Троя Джервиса, посвящённой биографии и сочинениям композитора. С того времени его произведения вошли в репертуар ведущих исполнителей-аутентистов. Среди них: Бенедек Чалог, Жан Пьер Рампаль, Пал Немет[en], Ганс-Мартин Линде[en], ансамбли Florilegium, Capella Savaria, Лондонский Вивальди-оркестр и другие[17].

Сочинения

Файл:Cordechasse.png
Охотничий рог
Файл:Louvet Drehleier.JPG
Колёсная лира

Среди сочинений композитора есть произведения, предназначенные для экзотических инструментов: мюзета[en], охотничьего рога, колёсной лиры.

С указанием опуса

  • Оpus 1: 6 Сонат для флейты-траверсо и баса (1726, посвящены графу Эгмонту)
  • Оpus 2: 6 Трио-сонат для двух флейт-траверсо и баса (1726)
  • Оpus 3: 6 Сонат для двух флейт-траверсо (1727)
  • Оpus 4: 6 Сонат для флейты-траверсо и баса (1728)
  • Оpus 5: 6 Сонат для двух флейт-траверсо (1728)
  • Оpus 6: 6 Сонат для двух флейт-траверсо (1728)
  • Оpus 7: 6 Сонат и один Каприс-трио для двух флейт-траверсо, скрипок, гобоев и баса; из которых три могут исполняться на мюзетах, колёсных лирах и блокфлейте (около 1730). Посвящены супруге Жана-Париса де Монмартеля[fr]
  • Оpus 8: 6 Трио «Деревенские праздники» для мюзета, колёсной лиры, флейты, гобоя и скрипки с басом (около 1737)
  • Оpus 9: 6 Сонат для флейты-траверсо и баса, № 5 может исполняться на мюзете (около 1737)
  • Оpus 10: 6 Babioles для даух колёсных лир, мюзетов и других инструментов без баса (1737)
  • Оpus 11: 6 Концертов-септетов для флейты, трёх скрипок, альтовой виолы и двух басов (1737, посвящены графу Эгмонту).
  • Оpus 12: Разнообразные пьесы для флейты-траверсо и баса (1737)
  • Оpus 13: Сонат для флейты-траверсо и баса (около 1740)
  • Оpus 14: 6 Сонат для колёсной лиры, среди них три — с басом (около 1740)
  • Оpus 15: 6 Трио-сонат для двух флейт-траверсо и баса (1740)
  • Оpus 16: 6 Сонат для флейты-траверсо и баса (1740)
  • Оpus 17: 6 Концертов для колёсных лир или мюзетов, двух скрипок и бассо континуо (1742). Посвящены виртуозу Danguy Laisné.

Без указания опуса

  • «Les Plaisirs de Champigny» для мюзетов, колёсных арф, флейт и баса (без даты)
  • Маленькая книга пьес для двух охотничьих рогов, труб, флейт-траверсо или гобоев (1733)
  • «Divertissement champêtre» для трио в составе мюзета или колёсной арфы, флейты и скрипки (1749)
  • 25 менуэтов для двух охотничьих рогов, труб, флейт-траверсо, гобоев, скрипок и pardessus de viole[en] (1748)
  • «L’Etrenne d’Iris», кантата для голоса в сопровождении флейты или скрипки (1736)
  • Chansons notées de la très vénérable confrérie des Maçons libres (1737)[18]

Публикации сочинений других композиторов, произведённые Нодо

  • Noëls choisis et connus avec leurs variations pour deux flûtes traversières ou autres instruments, ajustés par M. Naudot. Paris, Boismortier, Mme Boivin, Le Clerc (1752)
  • Airs choisis et connus en duo avec leurs variations для двух флейт-траверсо или иных инструментов. Paris, Boismortier, Mme Boivin, Le Clerc (1752).

Напишите отзыв о статье "Нодо, Жак-Кристоф"

Примечания

  1. 1 2 Fétis, François-Joseph. [http://ks.imslp.info/files/imglnks/usimg/0/0e/IMSLP90946-PMLP47766-Fetis_6.pdf Biographie universelle des musiciens]. — Paris: Firmin Didot Frères, 1867. — Т. VI. — С. [285] (стб. 1). — 406 с.
  2. Jervis, 1970, с. 2.
  3. Jervis, 1970, с. 3.
  4. Jervis, 1970, с. 4—5.
  5. Jervis, 1970, с. 2, 11,.
  6. [http://www.info-france.fr/123LAPAROLECIRCULE/livrets-doc/un-recueil-de-chansons-fm-datant-de-1737/ Un recueil de Chansons FM datant de 1737] (фр.). Info France (11 février 2010). Проверено 26 августа 2016.
  7. Jervis, 1970.
  8. Cucuel, Georges [https://www.jstor.org/stable/929372?seq=1#page_scan_tab_contents Notes sur quelques musiciens, luthiers, éditeurs et graveurs de musique au XVIIIe siècle] (фр.) // Sammelbânde der Internationalen Musikgesellschaft. — Leipzig, 1912/13. — Vol. XIV. — P. 243—252.
  9. Jervis, 1970, с. 12.
  10. Jervis, 1970, с. 16.
  11. Eitner, Robert, Springer, Hermann Wilhelm. Naudot // [https://archive.org/stream/bub_gb_vrsUAAAAYAAJ#page/n155/mode/2up Biographisch-bibliographisches quellen-lexikon der musiker und musikgelehrten der christlichen zeitrechnung bis zur mitte des neunzehnten jahrhunderts]. — Leipzig: Werkes bei Breitkopf & Härtel, 1902. — Т. 7. — С. [151] (стб. 1). — 482 с.
  12. Подробно об этой ложе и ранних масонских организациях во Франции: Chevallier, Pierre [http://www.persee.fr/doc/ahess_0395-2649_1967_num_22_2_421531 Les Ducs sous l'Acacia ou Les premiers pas de la Franc-maçonnerie française, 1725-1743] (фр.) // Annales. Économies, Sociétés, Civilisations : Журнал. — 1967. — Vol. 22, no 2. — P. 396—411.
  13. [http://mvmm.org/c/docs/loges/coustos.html Coustos-Villeroy] (фр.). Musée virtuel de la musique maçonnique. Проверено 26 августа 2016.
  14. 1 2 3 Jervis, 1970, с. 8.
  15. Jervis, 1970, с. 9—11.
  16. Jervis, 1970, с. 11.
  17. Записи сочинений Жака-Кристофа Нодо: [http://der-hipster.de/composer/Jacques-Christophe%20Naudot Jacques-Christophe Naudot] (англ.). Der Hipster - the classical composers database. Проверено 26 августа 2016.
  18. Naudot, Jacques-Christophe. [http://info-france.fr/123LAPAROLECIRCULE/wp-content/doc2guy/chantsfm.html Chansons notées de la très vénérable confrérie des Maçons libres (1737). Полная интернет-публикация] (фр.). Info France. Проверено 26 августа 2016.

Литература

  • Jervis, Troy. The Life of Jacques-Christophe Naudot // [http://digital.library.unt.edu/ark:/67531/metadc501016/m2/1/high_res_d/1002778101-Underwood.pdf The Life and Music of Jacques-Christophe Naudot. PhD dissertation рresented to the Graduate Council of the North Texas State University in Partial Fulfillment of the Requirements]. — Denton: North Texas State University, 1970. — С. 1—17. — 357 с.

Ссылки

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).


Отрывок, характеризующий Нодо, Жак-Кристоф

«Сегодня очень устала. Вернулась из Синячихи совершенно разбитой. Вагоны забиты людьми, даже везти скот в них было бы стыдно………………………….. Останавливались в лесу – там так вкусно пахло грибами и земляникой... Трудно поверить, что именно там убивали этих несчастных! Бедная Эллочка (имеется в виду великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая являлась роднёй моего дедушки по линии Гессе) была убита здесь рядом, в этой жуткой Староселимской шахте… какой ужас! Моя душа не может принять такое. Помнишь, мы говорили: «пусть земля будет пухом»?.. Великий Боже, как же может быть пухом такая земля?!..
О, Аlix, моя милая Alix! Как же можно свыкнуться с таким ужасом? ...................... ..................... я так устала просить и унижаться… Всё будет совершенно бесполезно, если ЧК не согласится послать запрос в Алапаевск .................. Я никогда не узнаю где его искать, и никогда не узнаю, что они с ним сотворили. Не проходит и часа, чтобы я не думала о таком родном для меня лице... Какой это ужас представлять, что он лежит в какой-то заброшенной яме или на дне рудника!.. Как можно вынести этот каждодневный кошмар, зная, что уже не увижу его никогда?!.. Так же, как никогда не увидит мой бедный Василёк (имя, которое было дано при рождении моему папе)... Где же предел жестокости? И почему они называют себя людьми?..
Милая, добрая моя Alix, как же мне тебя не хватает!.. Хоть бы знать, что с тобою всё в порядке, и что дорогой твоей душе Дмитрий не покидает тебя в эти трудные минут .............................................. Если б у меня оставалась хоть капелька надежды найти моего родного Николая, я бы, кажется, вынесла всё. Душа вроде бы притерпелась к этой страшной потере, но до сих пор очень болит… Всё без него другое и такое пустынное».

18 мая, 1927 года. Отрывок из письма княжны Елены к Александре (Аlix) Оболенской:
«Опять приходил тот же милый доктор. Я никак не могу ему доказать, что у меня просто нет больше сил. Он говорит, что я должна жить ради маленького Василька... Да так ли это?.. Что он найдёт на этой страшной земле, мой бедный малыш? ..................................... Кашель возобновился, иногда становится невозможно дышать. Доктор всё время оставляет какие-то капли, но мне совестно, что я не могу его никак отблагодарить. ..................................... Иногда мне снится наша любимая комната. И мой рояль… Боже, как же это всё далеко! Да и было ли всё это вообще? ............................... и вишни в саду, и наша нянюшка, такая ласковая и добрая. Где всё это теперь? ................................ (в окно?) не хочется смотреть, оно всё в копоти и видны только грязные сапоги… Ненавижу сырость».

Моя бедная бабушка, от сырости в комнате, которая даже летом не прогревалась, вскоре заболела туберкулёзом. И, видимо ослабленная от перенесённых потрясений, голодания и болезни, при родах скончалась, так и не увидев своего малыша, и не найдя (хотя бы!) могилы его отца. Буквально перед смертью она взяла слово у Серёгиных, что они, как бы это для них не было трудно, отвезут новорождённого (если он, конечно же, выживет) во Францию, к дедушкиной сестре. Что, в то дикое время обещать, конечно же, было почти что «неправильно», так как сделать это никакой реальной возможности у Серёгиных, к сожалению, не было... Но они, всё же, обещали ей, чтобы хоть как-то облегчить последние минуты её, так зверски загубленной, совсем ещё молодой жизни, и чтобы её измученная болью душа могла, хоть с маленькой на то надеждой, покинуть этот жестокий мир... И даже зная, что сделают всё возможное, чтобы сдержать данное Елене слово, Серёгины всё же в душе не очень-то верили, что им когда-нибудь удастся всю эту сумасшедшую идею воплотить в жизнь...

Итак, в 1927 году в городе Кургане, в сыром, нетопленом подвале родился маленький мальчик, и звали его принц Василий Николаевич де Роган-Гессе-Оболенский, Лорд Санбурский (de Rohan-Hesse-Obolensky, Lord of Sanbury)... Он был единственным сыном герцога де’Роган-Гессе-Оболенского и княжны Елены Лариной.
Тогда он ещё не мог понять, что остался на этом свете совершенно один и, что его хрупкая жизнь теперь полностью зависела от доброй воли человека по имени Василий Серёгин…
И ещё этот малыш также не знал, что по отцовской линии, ему подарено было потрясающе «цветастое» Родовое Дерево, которое его далёкие предки сплели для него, как бы заранее подготовив мальчика для свершения каких-то особенных, «великих» дел… и, тем самым, возложив на его, тогда ещё совсем хрупкие плечи, огромную ответственность перед теми, кто когда-то так усердно плёл его «генетическую нить», соединяя свои жизни в одно сильное и гордое дерево…
Он был прямым потомком великих Меровингов, родившимся в боли и нищете, окружённый смертью своих родных и безжалостной жестокостью уничтоживших их людей… Но это не меняло того, кем по-настоящему был этот маленький, только что появившийся на свет, человек.
А начинался его удивительный род с 300-го (!) года, с Меровингского короля Конона Первого (Соnan I). (Это подтверждается в рукописном четырёхтомнике – книге-манускрипте знаменитого французского генеалога Norigres, которая находится в нашей семейной библиотеке во Франции). Его Родовое Дерево росло и разрасталось, вплетая в свои ветви такие имена, как герцоги Роганы (Rohan) во Франции, маркизы Фарнезе (Farnese) в Италии, лорды Страффорды (Strafford) в Англии, русские князья Долгорукие, Одоевские… и многие, многие другие, часть которых не удалось проследить даже самым высококвалифицированным в мире специалистам-генеалогам в Великобритании (Rоyal College of Arms), которые в шутку говорили, что это самое «интернациональное» родовое дерево, которое им когда-либо приходилось составлять.
И думается мне, что эта «мешанина» тоже не происходила так уж случайно… Ведь, все, так называемые, благородные семьи имели очень высококачественную генетику, и правильное её смешение могло положительно повлиять на создание очень высококачественного генетического фундамента сущности их потомков, коим, по счастливым обстоятельствам, и являлся мой отец.
Видимо, смешение «интернациональное» давало намного лучший генетический результат, чем смешение чисто «семейное», которое долгое время было почти что «неписаным законом» всех европейских родовитых семей, и очень часто кончалось потомственной гемофилией...
Но каким бы «интернациональным» ни был физический фундамент моего отца, его ДУША (и это я могу с полной на то ответственностью сказать) до конца его жизни была по-настоящему Русской, несмотря на все, даже самые потрясающие, генетические соединения...
Но вернёмся в Сибирь, где этот, родившийся в подвале, «маленький принц», для того, чтобы просто-напросто выжить, по согласию широкой и доброй души Василия Никандровича Серёгина, стал в один прекрасный день просто Серёгиным Василием Васильевичем, гражданином Советского Союза… Коим и прожил всю свою сознательную жизнь, умер, и был похоронен под надгробной плитой: «Семья Серёгиных», в маленьком литовском городке Алитус, вдали от своих фамильных замков, о которых никогда так и не слыхал...

Я узнала всё это, к сожалению, только в 1997 году, когда папы уже не было в живых. Меня пригласил на остров Мальта мой кузен, принц Пьер де Роган-Бриссак (Prince Pierre de Rohan-Brissac), который очень давно меня искал, и он же поведал мне, кем по-настоящему являюсь я и моя семья. Но об этом я расскажу намного позже.
А пока, вернёмся туда, где в 1927 году, у добрейшей души людей – Анны и Василия Серёгиных, была только одна забота – сдержать слово, данное умершим друзьям, и, во что бы то ни стало, вывезти маленького Василька из этой, «проклятой Богом и людьми» земли в хоть сколько-то безопасное место, а позже, попытаться выполнить своё обещание и доставить его в далёкую и им совершенно незнакомую, Францию... Так они начали свое нелёгкое путешествие, и, с помощью тамошних связей и друзей, вывезли моего маленького папу в Пермь, где, насколько мне известно, прожили несколько лет.
Дальнейшие «скитания» Серёгиных кажутся мне сейчас абсолютно непонятными и вроде бы нелогичными, так как создавалось впечатление, что Серёгины какими-то «зигзагами» кружили по России, вместо того, чтобы ехать прямиком в нужное им место назначения. Но наверняка, всё было не так просто, как мне кажется сейчас, и я совершенно уверена, что на их странное передвижение были тысячи очень серьёзных причин...
Потом на их пути оказалась Москва (в которой у Серёгиных жила какая-то дальняя родня), позже – Вологда, Тамбов, и последним, перед отъездом из родной России для них оказался Талдом, из которого (только через долгих и очень непростых пятнадцать лет после рождения моего папы) им наконец-то удалось добраться до незнакомой красавицы Литвы… что было всего лишь половиной пути к далёкой Франции...
(Я искренне благодарна Талдомской группе Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век», и лично господину Витольду Георгиевичу Шлопаку, за неожиданный и очень приятный подарок – нахождение фактов, подтверждающих пребывание семьи Серёгиных в городе Талдоме с 1938 по 1942 год. По этим данным, они проживали на улице Кустарной, дом 2а, недалеко от которой Василий посещал среднюю школу. Анна Фёдоровна работала машинисткой в редакции районной газеты «Коллективный труд» (сейчас – «Заря»), а Василий Никандрович был бухгалтером в местном заготзерно. Такую вот информацию удалось найти членам Талдомской ячейки Движения, за что им моя огромнейшая благодарность!)
Думаю, что во время своих скитаний Серёгиным приходилось хвататься за любую работу, просто чтобы по-человечески выжить. Время было суровое и на чью-либо помощь они, естественно, не рассчитывали. Чудесное поместье Оболенских осталось в далёком и счастливом прошлом, казавшимся теперь просто невероятно красивой сказкой... Реальность была жестокой и, хочешь не хочешь, с ней приходилось считаться...
В то время уже шла кровавая вторая мировая война. Пересекать границы было очень и очень непросто.
(Я так никогда и не узнала, кто и каким образом помог им перейти линию фронта. Видимо, кто-то из этих трёх людей был очень кому-то нужен, если им всё же удалось со-вершить подобное... И я так же совершенно уверена, что помогал им кто-то достаточно влиятельный и сильный, иначе никоим образом перейти границу в такое сложное время им никогда бы не удалось... Но как бы не доставала я позже свою бедную терпеливую бабушку, ответа на этот вопрос она упорно избегала. К сожалению, мне так и не удалось узнать хоть что-нибудь по этому поводу).
Так или иначе, они всё же оказались в незнакомой Литве... Дедушка (я буду его дальше так называть, так как только его я и знала своим дедушкой) сильно приболел, и им пришлось на время остановиться в Литве. И вот эта-то короткая остановка, можно сказать, и решила их дальнейшую судьбу... А также и судьбу моего отца и всей моей семьи.
Они остановились в маленьком городке Алитус (чтобы не слишком дорого приходилось платить за жильё, так как финансово, к сожалению, им в то время было довольно тяжело). И вот, пока они «осматривались по сторонам», даже не почувствовали, как были полностью очарованы красотой природы, уютом маленького городка и теплом людей, что уже само по себе как бы приглашало хотя бы на время остаться.

А также, несмотря на то, что в то время Литва уже была под пятой «коричневой чумы», она всё же ещё каким-то образом сохраняла свой независимый и воинственный дух, который не успели вышибить из неё даже самые ярые служители коммунизма... И это притягивало Серёгиных даже больше, чем красота местной природы или гостеприимство людей. Вот они и решили остаться «на время»… что получилось – навсегда… Это был уже 1942 год. И Серёгины с сожалением наблюдали, как «коричневый» осьминог национал-социализма всё крепче и крепче сжимал своими щупальцами страну, которая им так полюбилась... Перейдя линию фронта, они надеялись, что из Литвы смогут добраться до Франции. Но и при «коричневой чуме» дверь в «большой мир» для Серёгиных (и, естественно, для моего папы) оказалась закрытой и на этот раз навсегда… Но жизнь продолжалась... И Серёгины начали понемногу устраиваться на своём новом месте пребывания. Им заново приходилось искать работу, чтобы иметь какие-то средства для существования. Но сделать это оказалось не так уж сложно – желающим работать в трудолюбивой Литве всегда находилось место. Поэтому, очень скоро жизнь потекла по привычному им руслу и казалось – снова всё было спокойно и хорошо...
Мой папа начал «временно» ходить в русскую школу (русские и польские школы в Литве не являлись редкостью), которая ему очень понравилась и он категорически не хотел её бросать, потому что постоянные скитания и смена школ влияла на его учёбу и, что ещё важнее – не позволяла завести настоящих друзей, без которых любому нормальному мальчишке очень тяжело было существовать. Мой дедушка нашёл неплохую работу и имел возможность по выходным хоть как-то «отводить душу» в своём обожаемом окружном лесу.

А моя бабушка в то время имела на руках своего маленького новорождённого сынишку и мечтала хотя бы короткое время никуда не двигаться, так как физически чувствовала себя не слишком хорошо и была так же, как и вся её семья, уставшей от постоянных скитаний. Незаметно прошло несколько лет. Война давно кончилась, и жизнь становилась более нормальной во всех отношениях. Мой папа учился всё время на отлично и учителя порочили ему золотую медаль (которую он и получил, окончив ту же самую школу).