Павел Афанасьевич Фамусов

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

Па́вел Афана́сьевич Фа́мусов — один из ключевых персонажей стихотворной комедии Александра Грибоедова «Горе от ума».







Персонаж

Московский дворянин средней руки. Служит управляющим в неназванном казённом месте. Был женат, но жена умерла вскоре после родов, оставив супругу единственную дочь Софью.

Сам себя характеризует следующим образом:

Однако бодр и свеж, и дожил до седин,
Свободен, вдов, себе я господин…
Монашеским известен поведеньем!..

Однако окружающие несколько иначе представляют себе Фамусова. Дочь Софья так отзывается о родителе: «Брюзглив, неугомонен, скор». Да и его навязчивые домогательства Лизы свидетельствуют о том, насколько «монашеским» является его поведение.

Принят в обществе, мнением которого весьма дорожит.

Воспитанием дочери практически не занимался, удовольствовавшись тем, что оплачивал няньку-француженку. И теперь, когда дочь выросла и речь заходит о возможном замужестве, весьма недоволен тем, какой груз ответственности внезапно ложится на его плечи:

Что за комиссия, Создатель,
Быть взрослой дочери отцом!

В доме Фамусова проживают сам Павел Афанасьевич, его дочь Софья со служанкой Лизой, секретарь Алексей Молчалин и множество слуг. Именно этот дом является местом действия всей комедии, его обстановка также играет немаловажную роль.

Фамусов человек не злой. Именно благодаря его покровительству в доме оказывается Молчалин, впрочем, не забывает он при случае и напомнить последнему о том, кого следует благодарить:

Безродного пригрел и ввел в мое семейство,
Дал чин асессора и взял в секретари;
В Москву переведен через мое содейство;
И будь не я, коптел бы ты в Твери.

Несмотря на то, что, как и подобает дворянину, он находится на государственной службе, работу выполняет лишь по обязанности, нисколько не интересуясь её смыслом. Лучше всего его отношение к своим должностным обязанностям характеризуют его же собственные слова:

Боюсь, сударь, я одного смертельно,
Чтоб множество не накоплялось их;
Дай волю вам, оно бы и засело;
А у меня, что дело, что не дело,
Обычай мой такой:
Подписано, так с плеч долой.

Служба для Фамусова является не полезной деятельностью, не средством заработка и даже не службой отечеству — служба просто является непременным атрибутом дворянина. И чин в табели о рангах прямо указывает на ту степень уважения, которую проявляет Фамусов к человеку:

Покойник был почтенный камергер,
С ключом, и сыну ключ умел доставить;

Также одной из претензий к Чацкому он высказывает: «А, главное, поди-тка послужи.»

Как и подобает московскому дворянину, большое внимание уделяет родственным связям, что позволяет ему при случае упомянуть о родственных отношениях в разговоре с важным для себя человеком:

Позвольте нам своими счесться,
Хоть дальними, — наследства не делить;

Дальними родственниками окружает себя и на службе, всячески продвигая их вне зависимости от их умения выполнять работу:

Нет! я перед родней, где встретится, ползком;
Сыщу её на дне морском.
При мне служащие чужие очень редки;
Все больше сестрины, свояченицы детки;
Один Молчалин мне не свой,
И то затем, что деловой.
Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку,
Ну как не порадеть родному человечку!.

«…Брюзглив, неугомонен, скор, Таков всегда, а с этих пор…» Софья

«Как все московские, ваш батюшка таков: Желал бы зятя он с звездами да с чинами» Лиза

«Забрать бы книги бы да сжечь» Фамусов

«Ученость – вот чума, ученье – вот причина» Фамусов

Действие

Внезапное появление в доме Чацкого выбивает Фамусова из колеи. Павел Афанасьевич опасается, что в его размеренную и упорядоченную жизнь «франт-приятель» Чацкий способен внести ненужную суету и оживление. Для успокоения самого себя Фамусов занимается традиционным, ставшим уже ритуалом занятием: составлением календаря.

Это наглядно показывает всю распланированность жизни Фамусова: он строит планы не только на известные события, но и ещё только ожидаемые:

Пиши: в четверг, одно уж к одному,
А может в пятницу, а может и в субботу,
Я должен у вдовы, у докторши, крестить.
Она не родила, но по расчету
По моему: должна родить…

Этот же календарь демонстрирует всем всю глубину повседневных интересов Фамусова: «Во вторник зван я на форели», «В четверг я зван на погребенье», «Я должен у вдовы, у докторши, крестить» — еда, смерть, рождение, причём еда стоит на первом месте.

Как и для других персонажей комедии современники Грибоедова искали для Павла Фамусова реальный прототип, но, как и другие персонажи, Фамусов — собирательный образ. Для создания единственного образа, охватывающего все «средние» взгляды дворянского общества, Грибоедов даже убрал из комедии роль его жены, которая присутствовала в первоначальных замыслах. Именно Павел Фамусов (фамилия героя тоже говорящая: (лат. fama — молва, слух, общественное мнение) — олицетворение всего того общества, против которого выступает Чацкий. Фамусов не так ограничен, как Скалозуб, не так многоличен как Молчалин, не так одиозен, как гости на устроенном им вечере. Он обладает собственной точкой зрения на происходящие в обществе процессы и он последовательно стоит на её защите.

Фамусов — как и подобает представителю «века минувшего», убеждённый крепостник, готовый даже за незначительные прегрешения сослать в Сибирь «на поселенье» своих крепостных. Фамусов — яростный ненавистник просвещения, считая что ученье и учёность несут смуту и безумие в его устоявшийся мир.

Павел Фамусов уже не молод, и несмотря на всю свою разумность, просто не успевает за происходящими в жизни переменами. Об этом свидетельствуют все его неудачные попытки разобраться в интригах и чувствах молодёжи: сначала его запутывает Софья своими загадочными снами, затем смущает и пугает речами Чацкий. Даже Молчалину не стоит трудов обвести Фамусова вокруг пальца. Павел Афанасьевич решительно ничего не может противопоставить тому новому, что олицетворяет собой Чацкий, кроме опыта предыдущих поколений, а именно этот опыт Чацкий и отвергает.

Единственным средством защиты от «окаянного волтерьянца» оказывается притворная глухота. Фамусов делает вид, что просто не слышит Чацкого: «Не слушаю! под суд! под суд!». Ему даже не приходит в голову применить против Чацкого его же собственные приёмы: насмешку и иронию, он полагает, что подобные методы не к лицу дворянину. Однако же, как только он узнаёт, что появились слухи о сумасшествии Чацкого, он одним из первых их горячо поддерживает:

…Я первый, я открыл!
Давно дивлюсь я, как никто его не свяжет!

Даже в этой ситуации проявляется степень влияния общественного мнения на действия Фамусова. Он не может первым начать высмеивать Чацкого, но как только он видит, что мнение почтенного общества уже изменило в отношении Чацкого рамки приличия, то он всеми силами стремится не отстать от сложившейся ситуации. Те слова, которые он совсем недавно из боязни «не слышал», притворяясь глухим, он моментально вспоминает и ставит Чацкому в упрёк:

Попробуй о властях — и нивесть что наскажет!
Чуть низко поклонись, согнись-ка кто кольцом,
Хоть пред монаршиим лицом,
Так назовет он подлецом!..

И всё же, несмотря на все усилия Фамусова, Чацкому удаётся сломать привычный образ жизни последнего. Разлад в семье, потеря уважения общества: «Ах! Боже мой! что станет говорить\\Княгиня Марья Алексевна!»

Критика

Литературная критика обычно не разделяет образ Павла Фамусова с тем обществом, которое он представляет. Появился даже специальный термин: «фамусовщина».

Николай Гоголь, один из видных критиков комедии так писал о Фамусове:

Тип Фамусова так же глубоко постигнут… как хвастается Простакова своим невежеством, он хвастается полупросвещением, как собственным, так и всего того сословия, к которому принадлежит: хвастается тем, что московские девицы верхние выводят нотки, словечка два не скажут, все с ужимкой; что дверь у него отперта для всех, как званых, так и незваных, особенно для иностранных; что канцелярия у него набита ничего не делающей родней. Он и благопристойный степенный человек, и волокита, и читает мораль, и мастер так пообедать, что в три дни не сварится. Он даже вольнодумец, если соберется с подобными себе стариками, и в то же время готов не допустить на встрел к столицам молодых вольнодумцев, именем которых честит всех, кто не подчиняется принятым светским обычаям их общества.[1]

Исполнители роли

Колоритный, тщательно прорисованный образ Павла Фамусова привлекал внимание многих великих актёров. Его роль на сцене российских театров исполняли: Щепкин, Михаил Семёнович (1831), Самарин, Иван Васильевич (1864), Ленский, Александр Павлович (1887), Давыдов, Владимир Николаевич (1886), Станиславский, Константин Сергеевич (1906, 1914), Ильинский, Игорь Владимирович (1963), Царёв, Михаил Иванович (1963), Полицеймако, Виталий Павлович (1962), Папанов, Анатолий Дмитриевич (1975), Сорокин, Николай Евгеньевич (2003).

Напишите отзыв о статье "Павел Афанасьевич Фамусов"

Примечания

  1. Гоголь Н. В. В чём же, наконец, существо русской поэзии и в чем её особенность. — Собрание сочинений в 4-х томах. М., 1968, т. 4, с. 157

Ссылки

  • [http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=7380 Фамусов // Сергей Фомичев. Грибоедов. Энциклопедия. СПб., "Нестор-История", 2007 (Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН)]

Отрывок, характеризующий Павел Афанасьевич Фамусов

– Нет, я никогда об этом не слышала. И ты снова меня удивил!
– Трёхлистник когда-то, давным-давно, был боевым знаком Славяно-Ариев, Изидора. Это была магическая трава, которая чудесно помогала в бою – она давала воинам невероятную силу, она лечила раны и облегчала путь уходящим в другую жизнь. Эта чудесная трава росла далеко на Севере, и добывать её могли только волхвы и ведуны. Она всегда давалась воинам, уходившим защищать свою Родину. Идя на бой, каждый воин произносил привычное заклинание: «За Честь! За Совесть! За Веру!» Делая также при этом магическое движение – касался двумя пальцами левого и правого плеча и последним – середины лба. Вот что поистине означал Трёхлистник.
И таким принесли его с собою Меравингли. Ну, а потом, после гибели династии Меравинглей, новые короли присвоили его, как и всё остальное, объявив символом королевского дома Франции. А ритуал движения (или кресчения) «позаимствовала» себе та же христианская церковь, добавив к нему четвёртую, нижнюю часть... часть дьявола. К сожалению, история повторяется, Изидора...
Да, история и правда повторялась... И становилось от этого горько и грустно. Было ли хоть что-нибудь настоящим из всего того, что мы знали?.. Вдруг я почувствовала, будто на меня требовательно смотрят сотни незнакомых мне людей. Я поняла – это были те, кто ЗНАЛИ... Те, которые погибали, защищая правду... Они будто завещали мне донести ИСТИНУ до незнающих. Но я не могла. Я уходила... Так же, как ушли когда-то они сами.
Вдруг дверь с шумом распахнулась – в комнату ураганом ворвалась улыбающаяся, радостная Анна. Моё сердце высоко подскочило, а затем ухнуло в пропасть... Я не могла поверить, что вижу свою милую девочку!.. А она как ни в чём не бывало широко улыбалась, будто всё у неё было великолепно, и будто не висела над нашими жизнями страшная беда. – Мамочка, милая, а я чуть ли тебя нашла! О, Север!.. Ты пришёл нам помочь?.. Скажи, ты ведь поможешь нам, правда? – Заглядывая ему в глаза, уверенно спросила Анна.
Север лишь ласково и очень грустно ей улыбался...
* * *
Пояснение
После кропотливых и тщательных тринадцатилетних (1964-1976) раскопок Монтсегюра и его окрестностей, Французская Группа Археологических Исследований Монтсегюра и окрестностей (GRAME), обьявила в 1981 году своё окончательное заключение: Никакого следа руин от Первого Монтсегюра, заброшенного хозяевами в XII веке, не найдено. Так же, как не найдено и руин Второй крепости Монтсегюр, построенной её тогдашним хозяином, Раймондом де Перейль, в 1210 году.
(See: Groupe de Recherches Archeologiques de Montsegur et Environs (GRAME), Montsegur: 13 ans de rechreche archeologique, Lavelanet: 1981. pg. 76.: "Il ne reste aucune trace dan les ruines actuelles ni du premier chateau que etait a l'abandon au debut du XII siecle (Montsegur I), ni de celui que construisit Raimon de Pereilles vers 1210 (Montsegur II)...")
Соответственно показаниям, данным Священной Инквизиции на 30 марта 1244 года совладельцем Монтсегюра, арестованным сеньором Раймондом де Перейль, фортифицированный замок Монтсегюр был «восстановлен» в 1204 году по требованию Совершенных – Раймонда де Миропуа и Раймонда Бласко.
(According to a deposition given to the Inquisition on March 30, 1244 by the captured co-seigneur of Montsegur, Raymond de Pereille (b.1190-1244?), the fortress was "restored" in 1204 at the request of Cather perfecti Raymond de Mirepoix and Raymond Blasco.)
[Source: Doat V 22 fo 207]
Однако, кое-что всё же осталось, чтобы напоминать нам о трагедии, развернувшейся на этом малом, насквозь пропитанном человеческой кровью клочке горы... Всё ещё крепко цепляясь за основание Монтсегюра, буквально «висят» над обрывами фундаменты исчезнувшей деревни...

Анна восторженно взирала на Севера, будто он в состоянии был подарить нам спасение... Но понемногу её взгляд стал угасать, так как по грустному выражению его лица она поняла: как бы он этого не желал, помощи почему-то не будет.
– Ты ведь хочешь нам помочь, правда, ведь? Ну, скажи, ты ведь желаешь помочь, Север?..
Анна поочерёдно внимательно всматривалась в наши глаза, будто желая удостовериться, что мы её правильно понимаем. В её чистой и честной душе не укладывалось понимание, что кто-то мог, но не хотел спасти нас от ужасающей смерти...
– Прости меня, Анна... Я не могу помочь вам, – печально произнёс Север.
– Но, почему?!! Неужели ты не жалеешь, что мы погибнем?.. Почему, Север?!..
– Потому, что я НЕ ЗНАЮ, как помочь вам... Я не знаю, как погубить Караффу. У меня нет нужного «оружия», чтобы избавиться от него.
Всё ещё не желая верить, Анна очень настойчиво продолжала спрашивать.
– А кто же знает, как побороть его? Кто-то ведь должен это знать! Он ведь не самый сильный! Вон даже дедушка Истень намного сильнее его! Ведь, правда, Север?
Было забавно слышать, как она запросто называла такого человека дедушкой... Анна воспринимала их, как свою верную и добрую семью. Семью, в которой все друг о друге радеют... И где для каждого ценна в ней другая жизнь. Но, к сожалению, именно такой семьёй они и не являлись... У волхвов была другая, своя и обособленная жизнь. И Анна пока ещё этого никак не понимала.
– Это знает Владыко, милая. Только он может помочь вам.
– Но если это так, то как же он не помог до сих пор?! Мама ведь уже была там, правда? Почему же он не помог?
– Прости меня, Анна, я не могу тебе ответить. Я не ведаю...
Тут уже и я не смогла далее смолчать!
– Но ты ведь объяснял мне, Север! Что же с тех пор изменилось?..
– Наверное, я, мой друг. Думаю, это ты что-то во мне изменила. Иди к Владыко, Изидора. Он – ваша единственная надежда. Иди, пока ещё не поздно.
Я ничего ему не ответила. Да и что я могла сказать?.. Что я не верю в помощь Белого Волхва? Не верю, что он сделает для нас исключение? А ведь именно это и было правдой! И именно потому я не хотела идти к нему на поклон. Возможно, поступать подобно было эгоистично, возможно – неразумно, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хотела более просить помощи у отца, предавшего когда-то своего любимого сына... Я не понимала его, и была полностью с ним не согласна. Ведь он МОГ спасти Радомира. Но не захотел... Я бы многое на свете отдала за возможность спасти мою милую, храбрую девочку. Но у меня, к сожалению, такой возможности не было... Пусть даже храня самое дорогое (ЗНАНИЕ), Волхвы всё же не имели права очерствить свои сердца до такой степени, чтобы забыть простое человеколюбие! Чтобы уничтожить в себе сострадание. Они превратили себя в холодных, бездушных «библиотекарей», свято хранивших свою библиотеку. Только вот вопрос-то был уже в том, помнили ли они, закрывшись в своём гордом молчании, ДЛЯ КОГО эта библиотека когда-то предназначалась?.. Помнили ли они, что наши Великие Предки оставили своё ЗНАНИЕ, чтобы оно помогло когда-нибудь их внукам спасти нашу прекрасную Землю?.. Кто же давал право Белому Волхву единолично решать, когда именно придёт тот час, что они наконец-то широко откроют двери? Мне почему-то всегда казалось, что те, кого наши предки звали Богами, не позволили бы гибнуть своим самым лучшим сыновьям и дочерям только лишь потому, что не стояло ещё на пороге «правильное» время! Ибо, если чёрные вырежут всех просветлённых, то уже некому более будет понимать даже самую лучшую библиотеку...
Анна внимательно наблюдала за мной, видимо слыша мои печальные думы, а в её добрых лучистых глазах стояло взрослое, суровое понимание.
– Мы не пойдём к нему, мамочка. Мы попробуем сами, – ласково улыбнувшись, произнесла моя смелая девочка. – У нас ведь осталось ещё какое-то время, правда?
Север удивлённо взглянул на Анну, но, увидев её решимость, не произнёс ни слова.
А Анна уже восхищённо оглядывалась вокруг, только сейчас заметив, какое богатство окружало её в этой дивной сокровищнице Караффы.
– Ой, что это?!. Неужели это библиотека Папы?.. И ты могла здесь часто бывать, мамочка?
– Нет, родная моя. Всего лишь несколько раз. Я хотела узнать о чудесных людях, и Папа почему-то разрешил мне это.
– Ты имеешь в виду Катар? – спокойно спросила Анна. – Они ведь знали очень много, не правда ли? И всё же не сумели выжить. Земля всегда была очень жестокой... Почему так, мама?
– Это не Земля жестока, солнышко моё. Это – люди. И откуда тебе известно про Катар? Я ведь никогда не учила тебя о них, не правда ли?
На бледных щеках Анны тут же вспыхнуло «розовое» смущение...
– Ой, ты прости меня, пожалуйста! Я просто «слышала», о чём вы вели беседу, и мне стало очень интересно! Поэтому я слушала. Ты извини, ведь в ней не было ничего личного, вот я и решила, что вы не обидитесь...
– Ну, конечно же! Только зачем тебе нужна такая боль? Нам ведь хватает и того, что преподносит Папа, не так ли?
– Я хочу быть сильной, мама! Хочу не бояться его, как не боялись своих убийц Катары. Хочу, чтобы тебе не было за меня стыдно! – гордо вскинув голову, произнесла Анна.
С каждым днём я всё больше и больше удивлялась силе духа моей юной дочери!.. Откуда у неё находилось столько мужества, чтобы противостоять самому Караффе?.. Что двигало её гордым, горячим сердцем?
– Хотите ли увидеть ещё что-либо? – мягко спросил Север. – Не будет ли лучше вас оставить вдвоём на время?