Павел IV

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Павел IV
Paulus PP. IV<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;">Павел IV</td></tr>
223-й папа римский
23 мая 1555 — 18 августа 1559
Интронизация: 26 мая 1555
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Марцелл II
Преемник: Пий IV
 
Учёная степень: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Имя при рождении: Джанпьетро Карафа
Оригинал имени
при рождении:
Giovanni Pietro Caraf(f)a
Рождение: 28 июня 1476(1476-06-28)
Каприлья-Ирпина (Неаполитанское королевство)
Смерть: Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).
Рим
Похоронен: {{#property:p119}}
Династия: {{#property:p53}}
Принятие священного сана: не известно
Епископская хиротония: 18 сентября 1505
Кардинал с: 22 декабря 1536
 
Автограф: Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
150px

Па́вел IV (лат. Paulus PP. IV; в миру Джанпьетро Карафа, итал. Giovanni Pietro Caraf(f)a; 28 июня 1476 — 18 августа 1559) — папа римский эпохи Контрреформации (понтификат 15551559).









Кардинал Карафа

Джанпьетро Карафа родился 28 июня 1476 года в знатном неаполитанском семействе Карафа и своей карьерой был обязан влиянию своего дядюшки, кардинала Оливьеро Карафа. Получил богословское образование. Юлий II назначил его епископом Кьети, а Лев Х послал Карафу в Англию в качестве своего легата. В 1515 году он стал апостольским нунцием при испанском дворе. Возвратился он в Рим вместе с Адрианом VI. В 1524 году он отказался от епископства и вместе с Каэтаном Тиенским основал орден театинцев, целью которого было обновление религиозного духа среди духовенства. В 1536 году, в один день с будущим папой Юлием III, Карафа был назначен кардиналом и председателем Священной канцелярии.

Инквизитор на папском престоле

Джанпьетро Карафа создал первый «боевой» монашеский орден театинцев в 1527 году. Будучи великим инквизитором Неаполя, он содействовал созданию папой Павлом III Фарнезе центрального инквизиционного трибунала при новоиспечённом ордене Иисуса Сладчайшего (иезуиты). Получивший в 1542 году кардинальскую шапку Карафа стал первым подлинным основателем папской инквизиции, воссоединив средневековую доминиканскую инквизицию с испанской государственной. Он воспринял от них страшные методы бесчеловечных пыток и ещё более страшные психологические методы убийства человеческой души. Карафа был мрачным вершителем «правосудия», строгим и безжалостным в выносимых им приговорах, непреклонным в своих поступках и суждениях. Папская инквизиция Карафы могла судить каждого, невзирая на ранг и происхождение, вынося смертные приговоры, помилование по которым осуществлял только папа. Павел III только один раз воспользовался этим правом, чтобы замять дело брата очередной своей любовницы, что впрочем не помешало Карафе добраться до него при новом понтифике Марцелле II. После смерти же последнего в 1555 году Карафа, к ужасу римлян, взошёл на папский престол, приняв имя Павла IV.

Павел IV был самым пожилым на момент избрания папой XVI столетия. На папский трон он сел, когда ему было уже 79 лет, но он был полон энергии. Четыре года его понтификата вошли в историю как пример крайнего интегризма и абсолютизма. Его советниками были театины и иезуиты. Несгибаемый поборник христианской морали, папа, однако, протежировал своим непотам. Его племянник Карло Карафа, известный кутила, получил кардинальскую шапку и высокую должность заместителя папы. В международной политике Павел IV выступал против императора Карла V и не признал мира, заключенного с протестантами в Аугсбурге. Он выступил также против преемника Карла на испанском троне — Филиппа II, призывая на помощь не только Францию, но даже протестантов и турок. Когда испанские войска приблизились к Риму, Павел IV перепугался и запросил мира, отказываясь от союза с Францией. В Риме папа проводил строгие реформаторские меры, применяя террор и полицейский надзор. Из Вечного города были изгнаны 113 епископов, которые незаконно оставили свои епархии, из всех домов и закоулков Рима были выловлены сотни монахов, шатающихся за пределами своих монастырей. Выдворены были также все проститутки и их сутенеры, комедианты и шуты. Еврейское население проживало в гетто. Не были пощажены и кардиналы, обвиненные в аморальности или подготовке заговоров. В последние месяцы своей жизни Павел IV приговорил к изгнанию даже собственных непотов. Павел IV умер в момент, когда он обращался к своему окружению с призывом бороться с ересью. В 1558 году Павел IV ввёл праздник Кафедры Святого Петра, который призван был напомнить о роли и месте папства в католической церкви.

Развивая жуткую деятельность по истреблению еретиков, Папа сделал инквизиционную машину своим безотказным оружием. Епископам было предписано безотлагательно начать кампанию террора, в результате которой аутодафе запылали с новой, поистине дьявольской силой. Епископ Женевы за три месяца отправил на костёр 500 человек, епископ Бамберга — 600, а епископ Вюрцбурга — 900. Каждую неделю Павел IV сам председательствовал на заседаниях римского инквизиционного трибунала, загубив множество жизней; даже такие авторитетные личности как кардиналы Джованни Мороне и Уго Пооле не спаслись от его когтей. Своей суровостью и своими жуткими распоряжениями Папа способствовал не укреплению и возрастанию авторитета Папства, а усилению страха и ненависти. Когда в 1559 году старик Павел IV скончался, на миг примирившиеся многовековые враги Орсини и Колонна взбудоражили ликующую толпу, и низвергнутую статую Карафы разбили на куски и протащили по улицам Рима. После смерти папы римского люд уничтожил все его скульптурные изображения и поджёг здание Священной канцелярии. Какой-то шутник, повторяя случай, произошедший после смерти Адриана VI в 1523 году, написал на двери папского врача «Спаситель Отечества».

Напишите отзыв о статье "Павел IV"

Литература

Основной источник: Е. Гергей "История папства"

Ссылки

Предшественник:
кардинал Джованни де Купис
декан Священной коллегии кардиналов
11 декабря 155323 мая 1555
Преемник:
кардинал Жан дю Белле

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Павел IV

Мы со Стеллой ошеломлённо молчали, до глубины души потрясённые рассказом Изидоры... Конечно же, мы наверняка были ещё слишком малы, чтобы постичь всю глубину подлости, боли и лжи, окружавших тогда Изидору. И наверняка наши детские сердца были ещё слишком добры и наивны, чтобы понять весь ужас предстоящего ей и Анне испытания... Но кое-что уже даже нам, таким малым и неопытным, становилось ясно. Я уже понимала, что то, что преподносилось людям, как правда, ещё совершенно не означало, что это правдой и было, и могло на самом деле оказаться самой обычной ложью, за которую, как ни странно, никто не собирался наказывать придумавших её, и никто почему-то не должен был за неё отвечать. Всё принималось людьми, как само собой разумеющееся, все почему-то были этим совершенно довольны, и ничто в нашем мире не становилось «с ног на голову» от возмущения. Никто не собирался искать виновных, никому не хотелось доказывать правду, всё было спокойно и «безветренно», будто стоял в наших душах полный «штиль» довольства, не беспокоимый сумасшедшими «искателями истины», и не тревожимый нашей уснувшей, забытой всеми, человеческой совестью...
Искренний, глубоко-печальный рассказ Изидоры омертвил болью наши детские сердца, даже не давая время очнуться... Казалось, не было предела бесчеловечным мукам, причиняемым чёрствыми душами уродливых палачей этой удивительной и мужественной женщине!.. Мне было искренне боязно и тревожно, только лишь думая о том, что же ждало нас по окончании её потрясающего рассказа!..
Я посмотрела на Стеллу – моя воинственная подружка испуганно жалась к Анне, не сводя с Изидоры потрясённо- округлившихся глаз... Видимо, даже её – такую храбрую и не сдающуюся – ошеломила людская жестокость.
Да, наверняка, мы со Стеллой видели больше, чем другие дети в свои 5-10 лет. Мы уже знали, что такое потеря, знали, что означает боль... Но нам ещё предстояло очень многое пережить, чтобы понять хоть малую часть того, что чувствовала сейчас Изидора!.. И я лишь надеялась, что мне никогда не придётся такого на себе по-настоящему испытать...
Я зачарованно смотрела на эту прекрасную, смелую, удивительно одарённую женщину, не в силах скрыть навернувшихся на глаза горестных слёз... Как же «люди» смели зваться ЛЮДЬМИ, творя с ней такое?!. Как Земля вообще терпела такую преступную мерзость, разрешая топтать себя, не разверзнув при этом своих глубин?!.
Изидора всё ещё находилась от нас далеко, в своих глубоко-ранящих воспоминаниях, и мне честно совсем не хотелось, чтобы она продолжала рассказывать дальше... Её история терзала мою детскую душу, заставляя сто раз умирать от возмущения и боли. Я не была к этому готова. Не знала, как защититься от такого зверства... И казалось, если сейчас же не прекратится вся эта раздирающая сердце повесть – я просто умру, не дождавшись её конца. Это было слишком жестоко и не поддавалось моему нормальному детскому пониманию...
Но Изидора, как ни в чём не бывало, продолжала рассказывать дальше, и нам ничего не оставалось, как только окунутся с ней снова в её исковерканную, но такую высокую и чистую, не дожитую земную ЖИЗНЬ...
Проснулась я на следующее утро очень поздно. Видимо тот покой, что подарил мне своим прикосновением Север, согрел моё истерзанное сердце, позволяя чуточку расслабиться, чтобы новый день я могла встретить с гордо поднятой головой, что бы этот день мне ни принёс... Анна всё ещё не отвечала – видимо Караффа твёрдо решил не позволять нам общаться, пока я не сломаюсь, или пока у него не появится в этом какая-то большая нужда.
Изолированная от моей милой девочки, но, зная, что она находится рядом, я пыталась придумать разные-преразные способы общения с ней, хотя в душе прекрасно знала – ничего не удастся найти. Караффа имел свой надёжный план, который не собирался менять, согласуя с моим желанием. Скорее уж наоборот – чем больше мне хотелось увидеть Анну, тем дольше он собирался её держать взаперти, не разрешая встречу. Анна изменилась, став очень уверенной и сильной, что меня чуточку пугало, так как, зная её упёртый отцовский характер, я могла только представить, как далеко она могла в своём упорстве пойти... Мне так хотелось, чтобы она жила!.. Чтобы палач Караффы не посягал на её хрупкую, не успевшую даже полностью распуститься, жизнь!.. Чтобы у моей девочки всё ещё было только впереди...
Раздался стук в дверь – на пороге стоял Караффа...
– Как вам почивалось, дорогая Изидора? Надеюсь, близость вашей дочери не доставила хлопот вашему сну?
– Благодарю за заботу, ваше святейшество! Я спала на удивление великолепно! Видимо, именно близость Анны меня успокоила. Смогу ли я сегодня пообщаться со своей дочерью?
Он был сияющим и свежим, будто уже меня сломил, будто уже воплотилась в жизнь его самая большая мечта... Я ненавидела его уверенность в себе и своей победе! Даже если он имел для этого все основания... Даже если я знала, что очень скоро, по воле этого сумасшедшего Папы, уйду навсегда... Я не собиралась ему так просто сдаваться – я желала бороться. До последнего моего вздоха, до последней минуты, отпущенной мне на Земле...
– Так что же вы решили, Изидора? – весело спросил Папа. – Как я уже говорил вам ранее, именно от этого зависит, как скоро вы увидите Анну. Я надеюсь, вы не заставите меня принимать самые жестокие меры? Ваша дочь стоит того, чтобы её жизнь не оборвалась так рано, не правда ли? Она и впрямь очень талантлива, Изидора. И мне искренне не хотелось бы причинять ей зла.
– Я думала, вы знаете меня достаточно давно, ваше святейшество, чтобы понять – угрозы не изменят моего решения... Даже самые страшные. Я могу умереть, не выдержав боли. Но я никогда не предам то, для чего живу. Простите меня, святейшество.
Караффа смотрел на меня во все глаза, будто услышал что-то не совсем разумное, что очень его удивило.
– И вы не пожалеете свою прекрасную дочь?!. Да вы более фанатичны, чем я, мадонна!..
Воскликнув это, Караффа резко встал и удалился. А я сидела, совершенно онемевшая. Не чувствуя своего сердца, и не в состоянии удержать разбегавшиеся мысли, будто все мои оставшиеся силы ушли на этот короткий отрицательный ответ.
Я знала, что это конец... Что теперь он возьмётся за Анну. И не была уверенна, смогу ли выжить, чтобы всё это перенести. Не было сил думать о мести... Не было сил думать вообще ни о чём... Моё тело устало, и не желало более сопротивляться. Видимо, это и был предел, после которого уже наступала «другая» жизнь.