Папская область

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Папская область
лат. Patrimonium Sancti Petri
лат. Sancta Romana Res Publica
итал. Lo Stato della Chiesa
30px
752 — 1870


30px
130px 90px
Флаг (1808—1870) Герб
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
270px
Папская область на карте Италии
Столица Рим
Язык(и) латынь, римский диалект, романьольский диалект, итальянский
Религия католицизм
Денежная единица папский скудо (до 1866)
папская лира (1866—1870)
Площадь 41 407 км² (1859)
Население 2 300 000 чел. (1800)
3 125 000 чел. (1859)
Форма правления абсолютная теократическая монархия
История
 -  752 Образовано
 - 15 февраля 1798 Оккупировано Францией
 -  1860 Рисорджименто
 - 20 сентября 1870 Присоединено к Италии
 -  1929 Образование Ватикана
К:Появились в 752 годуК:Исчезли в 1870 году

Папская область — теократическое государство, существовавшее в Центральной Италии и возглавлявшееся папой Римским.







Предыстория

Первые 300 лет своего существования христианская церковь подвергалась преследованиям и не могла владеть собственным имуществом. Ситуация изменилась при Константине I Великом, который первым среди римских императоров принял христианство. Церковь начала получать дары и земли от верующих, и в течение IV века в её руках оказались значительные земельные владения, хаотично разбросанные по Галлии, Иллирии, Италии, Далмации, Африке и Малой Азии. Впрочем, на этих территориях епископы не имели никакой политической власти.

Общий упадок Римской империи привёл к постепенному усилению авторитета епископов; во время правления папы Григория I (590—604) церковь уже начала присваивать себе государственные функции — в 590-х годах Григорий I фактически лично возглавил оборону Рима от лангобардов.

Зарождение государства

Начало Папской области положил франкский король Пипин Короткий, в июне 752 года подаривший после своего похода на лангобардов папе Стефану II территорию бывшего Равеннского экзархата, что считалось «возвращением» папе земель, хотя они ему ранее не принадлежали. В дальнейшем Пипин Короткий несколько раз «округлял» папские владения, и как таковая Папская область возникла в 756 году.

Расширение территории папского государства проходило хаотично, в результате чего в его состав зачастую входили земли, изолированные друг от друга. Попытки первых пап отстроить централизованное государство с административным аппаратом натолкнулись на характерный для средних веков феодальный сепаратизм, для сохранения власти папы были вынуждены опираться на короля франков. Зависимость пап от франкских королей не устраивала местную феодальную аристократию, в 799 году папа Лев III был даже избит неизвестными. Направленная Карлом Великим в Рим комиссия установила, что в жизни папы имелось немало «авантюр уголовного характера». Кроме того, государственная власть папы на первых порах зачастую ограничивалась сбором доходов, конкурируя с властью франкских королей и византийских императоров. Так, например, Пипин Короткий провозгласил себя королём Италии, а Карл Великий отменял решения церковного суда; в правление последнего папа был фактически вассалом правителя франков. В папских владениях действовали императорские чиновники, собиравшие суд. В 800 году папа Лев III в Риме торжественно короновал Карла императором, после чего сам должен был принести ему присягу верности.

Карл Великий, по всей видимости, первоначально склонялся к основанию в Италии обширного Папского государства. Однако сокрушив угрожавших Риму лангобардов, он отказался от всех своих обещаний, решив оставить Италию себе. Вместе с тем, он всё же пошёл на определённое расширение владений церковного государства с центром в Равенне. В дальнейшем наследник Карла Великого — Людовик Благочестивый — желая заслужить благосклонность церкви, подарил ей несколько территорий в 774—817 годах. Помимо этих милостей, Корвейское и Прюмское[en] аббатства получили право чеканки собственной монеты.

В дальнейшем для оправдания светской власти пап (Рим и его окрестности тогда считались принадлежащими Византии) был сфабрикован подложный документ — так называемый «Константинов дар». Точные границы папских земель в VIIIIX веках до сих пор неизвестны; в ряде случаев короли «дарили» римскому епископу земли, ещё не завоёванные ими, а сами папы заявляли претензии на земли, которые им на самом деле никто не дарил. Некоторые дарственные акты Пипина Короткого и Карла Великого, по всей видимости, были уничтожены церковью для обоснования превосходства церковной власти над светской.

Особенностью Папского государства было то, что его правитель был одновременно и главой всех католиков. Местная феодальная знать рассматривала папу прежде всего как верховного сеньора и часто вела ожесточенную борьбу за престол. Это усугублялось порядком престолонаследия в Папском государстве — ввиду целибата папа не мог передавать власть по наследству, и каждый новый папа выбирался. Первоначально в раннем средневековье в выборах участвовали, кроме духовенства, население Рима и римские феодалы, группировки которых стремились поставить своего ставленника. Нередко на результатах папских выборов сказывалась воля могущественных императоров и королей других стран. Порядок был изменён в 1059 году, когда папы стали избираться только кардиналами.

После распада державы Каролингов на папском престоле со второй половины IX века развернулась настоящая чехарда, нередко папы были простыми марионетками римской знати. С 850 по 1050 годы средняя продолжительность понтификата составляла всего 4 года. Произошедшее в этот период крайнее разложение папской государственности породило множество эксцессов. В 882 году папа Иоанн VIII был убит, став первой жертвой в длинной веренице других подобных убийств. После него папский престол попадает под влияние маркграфов Сполето из дома Гвидонидов. Безуспешная попытка папы Формоза избавиться от их влияния закончилась смертью и скандальным судилищем.

Папа Сергий III (904—911) был ставленником влиятельной аристократической семьи тускулумских графов Теофилактов. Период фактического правления Теофилактов вошёл в историю церкви под названием «порнократия» или «правление шлюх». Общая обстановка анархии тех лет породила даже легенду о папессе Иоанне. Последним папой этого периода стал Иоанн XII (955—963); подобно своим предшественникам, он старался заручиться покровительством могущественного монарха для борьбы с внутренними врагами. После распада державы Каролингов на эту роль могли подойти только германские императоры.

В 962 году папа Иоанн XII короновал императором Священной Римской империи германского короля Оттона I, который был признан верховным сеньором Папского государства. В 962 году Оттон I в «Привилегии римской церкви» подтвердил все дарения своих предшественников, однако фактически Папская область контролировала меньшую территорию.

Файл:Papal States Map 1870.png
Папская область

Между тем отношения папы и императора были далеки от идеальных; вскоре папская власть в Италии начала прямо конкурировать с имперской. Поняв истинные мотивы Оттона, папа Иоанн XII начал поддерживать его врагов, потерпел поражение и был убит. Оттон возвёл на папский престол Льва VIII, никому не известного имперского рыцаря — лицо недуховного звания. По требованию императора церковный собор за восемь часов последовательно провёл рыцаря через всю сложную иерархическую лестницу духовных званий, причём на некоторых должностях он пробыл всего несколько минут.

«Привилегии» Оттона I были подтверждены его преемниками Оттоном III и Генрихом II. В 1059 году папа Николай II узаконил избрание пап коллегией кардиналов, что помогло обеспечить папскому государству независимость, хотя этот принцип на первых порах не соблюдался. На практике с окончанием периода «порнократии» папский престол превратился в игрушку в руках германских императоров.

Со второй половины XI века усиление позиций папства в церкви и в политической жизни Западной Европы шло параллельно с укреплением власти пап в их государстве. Однако в целом в XI веке Папское государство ещё не было полностью независимым; императоры зачастую вмешивались в выборы пап, а сама церковная область фактически развалилась на ряд полунезависимых феодальных сеньорий. Однако для римских горожан папа оставался прежде всего феодальным сеньором, и в Риме в 1143 году вспыхнуло восстание, которое возглавил Арнольд Брешианский. В результате папы временно потеряли свою власть. Восставшие объявили Рим республикой, а управление государством было доверено выборному Сенату.

Папское господство над Римом было восстановлено лишь в 1176 году с помощью войск Фридриха I Барбароссы. На первых порах Сенат сохранял значительную государственную власть. В 1188 году Сенат и Папа заключают соглашение, по которому Сенат обязался присягать на верность Папе, уступил ему право чеканить монету, но вместе с тем сохранил административную власть.

Независимость Папской области

Во время правления папы Иннокентия III (1198—1216) церкви окончательно удалось захватить государственную власть, потеснив как императора, так и римский патрициат, что стало возможным с ослаблением Священной Римской империи, которая окончательно лишилась Италии в 1197 году со смертью Генриха VI. Новый папа заставил имперского городского префекта Рима принести себе вассальную присягу; вслед за ним такую же присягу принесли сенаторы и патрицианская верхушка города. Последние потеряли право избрания сенаторов, которое отныне производилось особым избирателем (Medianus), назначаемым Папой. Префект и зависящие от него судьи из императорских или городских чиновников были преобразованы в папских, в Риме был налажен централизованный административный аппарат. Тем не менее, папы далеко ещё не были самодержцами, да и не стремились к этому — настолько идея самодержавия была чужда эпохе. Римляне сохраняли право народных собраний в Капитолии, где решались важнейшие государственные вопросы (о войне и т. п.).

Папы на какое-то время даже почувствовали себя достаточно сильными, чтобы вмешиваться в назначения императоров и королей. В 1198 году, во время гражданской войны в империи, враждующие германские князья выдвинули на имперский престол двух кандидатов: Филиппа II Швабского и Оттона IV Брауншвейгского. Папа Иннокентий III поддержал Оттона; однако тот впоследствии нарушил соглашение с папой, в 1210 году был отлучен от церкви, и вскоре низложен германскими князьями. Вассалами папы признали себя ряд европейских монархов, в том числе английский король Иоанн Безземельный после отлучения его страны от церкви в 1208 году. Известна также безуспешная попытка Иннокентия III распространить своё влияние на князя галицко-волынского Романа Мстиславича.

Файл:B Gregor X.jpg
Папа римский Григорий X (1271—1276)

В XIIXIII веках папам удалось значительно расширить территорию своего государства, для чего папе Николаю III и его преемникам пришлось вести войну. В государство были включены такие крупные города, как Перуджа, Болонья, Феррара, Римини и другие. Наряду с так называемым «Патримониумом Святого Петра» (ядром папских владений) были захвачены также Анкона, Сполето и Радикофани, однако удержать Романью и Болонью Иннокентий III не смог.

Очередной конфликт папской власти с имперской произошёл уже при преемнике Иннокентия III — папе Григории IX; в ответ на своё отлучение от церкви в 1239 году император Фридрих II оккупировал всю Папскую область. Когда же папа пытался предать императора суду Вселенского собора, Фридрих II силой задержал иерархов церкви, стремившихся на заседание.

При избрании преемника Григория IX был впервые собран конклав. Из избиравшей папу коллегии из 12 кардиналов двое были захвачены императором, а остальные раскололись примерно пополам на проимперскую партию и антиимперскую. Поскольку ни одна из этих двух партий не могла набрать требуемые две трети голосов, коллегия была заперта в одной из комнат Латеранского дворца.

После смерти Фридриха II Священная Римская империя вновь оказалась охвачена феодальной анархией. После столетней борьбы гвельфов и гиббелинов победителями временно вышли сторонники папы. Однако эта победа была лишь только временной; началось усиление новых национальных государств, претендовавших на господство в Европе. Вскоре папский престол столкнулся с растущими притязаниями французского короля.

В 1274 году, при папе Григории X (1271—1276), император Рудольф Габсбург официально признал независимость папского государства от императоров Священной Римской империи. Несколько позднее (1278 год) Рудольф уступил церковной области Романью (Равеннский экзархат и Пентаполис).

Папе Николаю III (1277—1280) и его ближайшим преемникам пришлось вести ожесточенную войну для действительного покорения области; зато после её завоевания она достигла Адриатического моря и обнимала Римский Дукат и Романью, которые она при всех переменах в её судьбе сохраняла (не без значительного изменения границ) в течение 6 веков (до 1859 года).

Кризис

Авиньонское пленение

Во время «авиньонского пленения пап» (13091377 годы) Папы фактически утратили контроль над Папской областью, государство пребывало в состоянии феодальной раздробленности. В отдельных городах властвовали местные правители, и власть Пап оказывалась чисто фиктивной; чиновники, присылаемые Папой на места, прогонялись; даже Рим освободился на время от Папской власти.

В Северной Италии начался подъём независимых городов-государств, бурный рост промышленной, торговой и финансовой деятельности. Южная Италия была охвачена внутренней междоусобицей в Неаполитанском королевстве. Тем временем Рим пришёл в запустение; на Форуме паслись козы, крыша собора Святого Петра рухнула, население города сократилось до 20 тысяч человек, а власть была захвачена враждовавшими между собой аристократическими фамилиями Орсини и Колонна. В 1347 году в Риме снова была предпринята попытка установить республику (восстание Кола ди Риенцо). Ди Риенцо был избран «народным трибуном» Рима, и призвал к объединению итальянского национального государства.

В самом Авиньоне Папы фактически превратились в вассалов французского короля, львиная доля Пап стала французами (см. Список римских пап из Франции), французское большинство образовалось и в коллегии кардиналов. Характерно, что в 1350 году лишь два кардинала были нефранцузами. В то же время, в период «авиньонского пленения» произошло дальнейшее развитие папского административного аппарата, особенно во время понтификата Иоанна XXII. Центральный папский аппарат состоял из канцелярии, объединявшей всех чиновников, и консистории (тайного совета), состоявшего из высших иерархов церкви — кардиналов. Количество кардиналов в консистории постоянно менялось, обычно составляя в авиньонский период число около 30 человек.

Из единой канцелярии постепенно выделялись специализированные учреждения, первоначально — связанные с церковно-судебной властью: с 1193 года — Папский Пенитенциарий («Сакра Пенитенциариа Апостолика»), с 1331 года — «Сакра Романа Рота» (высший апелляционный суд), значительно позднее — «Сигнатура», или «Супремус Трибуналис Сигнатура», суд по светским делам.

Также от Канцелярии в 1277 года начала отделяться «Камера Тесаурариа» (казначейство), окончательно оформленная в качестве отдельного ведомства папой Иоанном XXII в 1331 году согласно булле «Racio Juris». В XIV веке была образована «Датария» («Датария Апостолика»), ведавшая персональными данными и назначениями. Источниками финансирования папского аппарата в авиньонский период стали так называемый «ценз Святого Петра» (церковная рента, в том числе с монастырей), продажа папой доходных церковных должностей (бенефиций), право назначения на которые было зарезервировано за папой (папские резервации) и доход с ещё не проданных бенефиций («фруктус интеркарларес», добавочный доход). Помимо этих денег, папская курия также собирала в свою пользу налоги («динарий Святого Петра», церковная десятина), удержания с паломников (особенно заметные в юбилейные Святые годы), сборы на организацию крестовых походов, пошлины за оформление папских документов, феодальные доходы от самой Папской области и вассальных государств. Сбор налогов обычно отдавался на откуп богатым банкирским домам Сиены и Флоренции, причём использовался передовой для того времени безналичный расчёт. Для сбора таких больших средств широко использовалось такое оружие, как отлучение от церкви. Так, 23 апреля 1365 года папа Урбан V одновременно отлучил от церкви 96 настоятелей монастырей, епископов и архиепископов за неуплату требуемых денег. Согласно некоторым источникам, для финансирования аппарата и собственного папского двора в Авиньоне даже использовались отчисления от проституток. Подобные финансовые манипуляции зачастую вызывали ненависть населения, особенно в Англии и Германии, где они приобрели особенный размах.

Возвращение курии из Авиньона в Рим

В семидесятые годы XIV века усилия пап по возвращению господства над Северной Италией, потребовавшие огромных финансовых средств и ловкой дипломатии, принесли успех. Усилиями папского легата, испанского кардинала Альборноса, папа вновь вернул себе контроль над Римом и Церковной областью, для чего широко использовались наёмники. Разбойничьи замки семей Орсини и Колонна были сокрушены. В 1367 году папа Урбан V переехал из Авиньона в Рим, однако под влиянием внутренних раздоров в Папской области в 1370 году вернулся обратно. Окончательное возвращение курии в Рим произошло при следующем папе, Григории XI, в 1377 году.

Возвращение пап в Рим, за которым последовал великий раскол западной церкви, не восстановил их власти. Последовавшая борьба между римскими и авиньонскими папами снова ввергла Папское государство в анархию, привела к его разорению. Уже после смерти Григория XI французское большинство кардиналов оказалось под осадой вооружённой толпы, требовавшей избрать новым папой итальянца, а ещё лучше — римлянина. Ещё до того, как над собором Святого Петра появился белый дым (сигнал, что новый папа избран), толпа ворвалась в конклав, и все кардиналы были вынуждены спасаться бегством. В последний момент они накинули паллий (папскую накидку) на престарелого римского кардинала Тибальдеску, несмотря на все возражения последнего. На самом же деле конклав избрал, как компромиссную фигуру, архиепископа Бари, неаполитанца Бартолео Приньяно, принявшего имя Урбан VI.

Подобное избрание немедленно вызвало сопротивление кардиналов-французов и французского короля Карла V; параллельно Урбан VI втянулся в конфликт с происходившей из французской Анжуйской династии неаполитанской королевой Джованной I. В 1378 году собравшиеся на неаполитанской территории французское большинство кардиналов избрало своим папой француза Роберта Женевского, принявшего имя Климент VII, и вскоре переехавшего в Авиньон. Начался раскол: те или иные страны признавали одного из двух пап, смотря в какой блок государств они входили. Оба папы сформировали собственные курии, выпускали параллельные постановления, делали параллельные назначения на должности и пытались взимать одни и те же налоги.

В 1407 году под патронатом французского короля римский и авиньонский папы попытались примириться, собравшись в городе Савона. Однако оба при этом привели свои войска и сели за стол переговоров с оружием в руках, из-за чего примирение так и не состоялось.

В 1408 году вся Папская область была завоёвана королём Неаполитанским Владиславом, мечтавшим об объединении Италии под своею властью. В 1410-е годы произошла серия войн между ним и папой.

Вместе с тем в 1409 году противостоявшие обоим папам кардиналы созвали в Пизе Вселенский собор. Он низложил обоих пап, заклеймив их, как раскольников, еретиков и клятвопреступников, и избрал собственного папу Александра V.

Чехарда с папами закончилась избранием Мартина V (1417—1431). При нём настал некоторый внешний порядок; но Рим лежал в развалинах, вся Папская область была опустошена. Именно это облегчило папам усиление их власти; они могли назначать своих чиновников во все части государства и принуждать стремящихся к самостоятельности, но обессиленных аристократов к повиновению.

Однако торжество пап было далеко не полное; так, в 1434 году папа Евгений IV был изгнан из Рима возмутившейся знатью и провёл несколько лет в изгнании. Главная причина слабости пап лежала в системе раздачи различных частей государства в лены родственникам и друзьям пап; создаваемые ими ленные владетели обыкновенно начинали стремиться к самостоятельности лишь только обстоятельства тому благоприятствовали.

Пий II (1458—1464) вновь подчинил папской власти Беневент, Павел II (1464—1471) — Чезену, Сикст IV (1471—1484) — Имолу и Форли, которые, впрочем, уступил своим родственникам.

Особенно расширилась территория при Александре VI Борджиа (1492—1503), сын которого, Чезаре Борджиа, завоевал большое число мелких среднеитальянских государств и возвратил Папскую область приблизительно к границам конца XIII века.

Режим абсолютной монархии (XVI—XVIII века)

Папа Юлий II (1503—1513) впервые учреждает в своём государстве швейцарскую гвардию. В союзе с Францией и императором, он отнял у Венеции несколько её городов в Романье. Ещё более значительных успехов достиг он, заключив с Францией и Испанией Камбрейскую лигу, в 1508 году; после победы Людовика XII над венецианцами при Аньяделло во власти папы оказалась вся Романья, не исключая и весьма важной Равенны. Папе не удалось изгнать Эсте из Феррары, но удалось вынудить французов очистить полуостров, а вслед за тем овладеть Моденой, Пармой, Реджио и Пьяченцой. Таким образом, Папская область достигла апогея своего могущества.

В 1520 году папа Лев X, ввиду протестантского движения, соединился с императором Карлом V против Франции; в войне он приобрел Перуджию, Фермо и Анкону, но потерял Реджио и Модену. Мадридский мир 1526 года сделал Карла V решителем судеб Италии; ввиду этого папа Климент VII, не доверявший ему и опасавшийся роста его могущества, соединился с Венецией, Флоренцией, Миланом, Францией и Англией против императора.

В 1527 году имперские войска, под командой Карла Бурбона, взяли Рим и подвергли его опустошению; папа купил их отступление значительными политическими уступками и 100 000 цехинов.

В 1545 году папа Павел III (1534—1549) отдал Парму и Пьяченцу в лен своему сыну, Пьеру Луиджи Фарнезе, и они были потеряны для Папской области (Парма потом ненадолго вновь входила в её состав).

Несмотря на все эти войны, Папская область в XVI веке находилась не в худшем, а скорее в лучшем положении, чем другие государства Италии. Власть пап над всей территорией их государства была восстановлена, а в начале XVI века территория Папской области даже несколько расширилась. Земледелие её процветало; хлебный экспорт достигал суммы 500 000 скуди; производились на вывоз за границу вино, масло, лен, конопля; были богатые соляные и квасцовые промыслы и мраморные ломки. В свою очередь, Папская область получала из-за границы шелк, шерсть, кожи, металлы. Торговля со всем миром была весьма значительна; в гавань Папской области, Анкону, приходили суда со всего мира; там жили купцы-турки, греки, армяне, евреи и в довольно значительной степени пользовались, на правах иностранцев, религиозной свободой; в Анконе была даже греческая церковь; местные жители такой свободой не пользовались. Еретики преследовались при помощи инквизиции, а также цензуры, созданной в конце XV века. На этом этапе папская власть зачастую ещё терпит существование городского самоуправления. Зачастую города имели собственное войско, финансы, сами избирали подесту, который вообще не утверждался папой, и только финансировали папского легата. При присоединении новых городов папы были вынуждены давать им привилегии.

Со второй половины XVI века Папское государство начало переходить к режиму абсолютной монархии. Началось массовое сворачивание самоуправления городов и централизация управления государством в целом. Раздача в лены постепенно прекратилась, и в Папской области начала крепнуть монархическая власть. Ранее, когда папы присоединяли к Папской области какой-либо новый город, они обыкновенно давали ему привилегию; без этого не мог обойтись даже такой деспотический правитель, как Чезаре Борджиа. С середины XVI века это начало изменяться. Так, в 1532 году папа, построив предварительно в Анконе крепость, потребовал от этого города признания неограниченной его власти и, легко сломив сопротивление, добился своего. То же было понемногу сделано под разными предлогами и при стечении более или менее благоприятных обстоятельств и в других городах. Вообще управление стало принимать более централизованный и вместе с тем более хищнический характер.

В конце XV века подати, платимые населением Папской области, были весьма невелики, но в XVI веке начали быстро расти. Папская область начала тратить огромные деньги на войны, содержание двора и борьбу с протестантизмом. Павел III возвысил цену на соль (монополия на торговлю которою принадлежала государству); это вызвало восстание в Перуджии, но оно было подавлено и дало удобный предлог к уничтожению муниципальных вольностей в этом городе. Тот же папа впервые ввел прямой подушный налог (sussidio), сперва на 3-летний срок, который, однако, постоянно возобновлялся и должен был давать фиску до 300 000 скуди. Недоимки по сбору этого налога оказывались весьма велики; действительный сбор его был в 1,5 раза меньше номинальной цифры. Общая сумма государственных доходов при Павле III поднялась до 700 000 скуди, тогда как при Юлии II она не превышала 350 000 (в эту сумму не входят доходы от индульгенций и вообще церковные). Не довольствуясь этим, папы, начиная ещё с Сикста IV, а потом в особенности с Льва X, стали практиковать в весьма широких размерах, лишь только у них являлась надобность в экстраординарных расходах, — продажу должностей. На 1471 год в Папском государстве имелось 650 должностей на продажу на сумму 100 тысяч скудо. Лев X, учредивший 1200 новых должностей, получил в своё 8-летнее управление не менее 900 000 скуди. Эти доходы вызывали усиленные расходы на жалованье чиновникам, занимавшим синекуры, и следовательно требовали дальнейшего усиления обложения. При Григории XIII (1572—1585) общая сумма государственных доходов возросла до 1 100 000 скуди. Ординарных доходов, даже усиленных продажею должностей, не хватало, и уже Климент VII (1523—1534) заключил первый государственный долг в 200 000 скуди, из 10 %; затем долги стали быстро расти и в 1585 году равнялись 5 495 000 скуди; однако, норма процента была сведена до 4—5 %; на платежи по долгу тратилось 281 000 скуди (то есть более четверти всего государственного дохода). При Сиксте V (1585—1590) долг возрос ещё на 8 миллионов.

К концу XVI века от муниципальных вольностей сохранились только жалкие остатки; папа был уже почти совершенно неограниченным монархом в нынешнем смысле этого слова; его страна, более чем какая бы то ни было другая во всей Италии, страдала от тяжести налогов; их рост не улучшал финансового положения правительства, так как новые доходы в основном тратились на выплату процентов по займам или содержание чиновников, купивших себе места. Некоторое временное изменение папской политики имело место во время папы Сикста V. Властолюбивый и деспотичный, экономный до жадности, он все же стремился поднять экономическое состояние страны и не стеснялся сокращать государственные расходы даже на такие отрасли управления, как армия, хотя в то же время не жалел денег на улучшение путей сообщения, на постройку водопроводов (его римский водопровод дал возможность Риму значительно разрастись), но также на постройку мало полезных роскошных памятников и зданий, вообще на увеличение роскоши города Рима. Главным его делом было истребление разбойников в стране, совершенное с большой энергией, но средствами обоюдоострыми: поощрением предательства, шпионства, суровыми наказаниями родственников и даже целых общин, подозреваемых (часто неосновательно) в укрывательстве.

Скоро после Сикста разбойничество вновь усилилось. Финансовая система оставалась неизменной — налоги, займы, продажа должностей. Сиксту V удалось оздоровить папские финансы, создав «Сикстинскую сокровищницу» в Замке Святого Ангела, скопив для своих преемников капитал в 4,25 млн скуди; его «сикстинская сокровищница» сохранилась, хотя все убывая, до конца XVIII века (в 1792 году в ней заключался 1 млн скуди).

Во время Григория XIII и Сикста V было произведено преобразование центрального управления. Папа Сикст V реформирует центральную папскую администрацию, издав 22 января 1588 года буллу «Immensa Aeterni Dei». В новой системе коллегиальная власть консистории сменяется системой особой конгрегации кардиналов из 15 членов, фактически игравших роль министерств. Кардиналы фактически превращаются из крупных феодалов в папских чиновников, которым подчиняются епископы. Позднее, при Урбане VIII (1623—1644), создан особый статс-секретарь для иностранных дел; заведование государственными делами и вообще финансовым управлением находилось в руках подчиненной конгрегации Camera apostolica. Юстиция и администрация при Сиксте V были улучшены, насколько это было возможно при системе продажи должностей.

Следующие папы продолжали политику своих предшественников. Урбан VIII особенно заботился об увеличении военных сил страны; при нём была значительно увеличена постоянная армия и возведен ряд крепостей; в Тиволи устроен оружейный завод. Тем не менее, государственный долг за это время заметно вырос. Получив при вступлении в управление долг в 22 млн, он увеличил его на 13 млн, так что из 2-миллионного дохода около 85 % шло на уплату процентов и лишь 300 000 скуди оставались на все управление. В экономическом развитии Папское государство значительно отставало от развитой Северной Италии. Папы не допускали самоуправления в городах, в деревнях долгое время сохранялась личная зависимость крестьян в её наиболее тяжёлых формах.

Несмотря на расстроенные финансы, Папская область в политическом отношении была ещё сильна. В 1598 году она получила Феррару, в 1623 году — герцогство Урбино. С конца XVII века, вслед за финансовым и экономическим разорением, начался и политический упадок Папской области, хотя и медленный; некоторые улучшения во внутреннем управлении (между прочим почти полное прекращение продажи должностей со времен Иннокентия XI (1676—1689), и, в особенности, Иннокентия XII (1691—1700)) не могли его остановить.

Во всех войнах сказывалась военная слабость Папской области. Во время войны за испанское наследство Папская область вступила в столкновение с Австрией; императорские войска заняли часть Романьи, но скоро она возвратилась под власть пап.

В 1768 году вследствие чисто церковного спора, Франция заняла все ещё принадлежавшие Папской области графства Авиньон и Венессен (Venaissin) на юге Франции, а Неаполь — Беневент и Понтекорво, и только уступчивость папы вернула эти местности под его власть. Ко времени начала Великой Французской революции становится очевидным как экономическое отставание Папской области от других итальянских государств, так и её военная слабость.

Ликвидация в эпоху революционных и наполеоновских войн

Файл:Garibaldi e Medici da VE II Girolamo Induno.jpg
Д. Индуно. Гарибальди и первый король объединённой Италии Виктор Эммануил II

Великая французская революция имела роковое влияние на судьбу Папской области. В международных отношениях Папская область перестала быть величиной, с которой приходилось бы особенно считаться; чувство пиетета к главе католицизма, но правителю политически бессильного государства, не могло влиять на деятелей французской революции или на Наполеона. В самой Папской области было слишком сильно́ недовольство деспотически-клерикальным управлением пап, разорявшим страну и задерживавшим её на крайне низком культурном уровне. Кроме того, сам институт папства был в значительной степени дискредитирован бесконечными скандалами эпохи Борджиа, авиньонского пленения пап и более ранних времён. Все эти скандалы в немалой степени способствовали упадку морального авторитета церкви и началу протестантской Реформации (1517—1648) — тяжёлый вызов, с которым католицизм так и не справился в полной степени. Несмотря на серьёзное обновление церкви, предпринятое в ходе католической Контрреформации, различные течения протестантизма стали безусловно доминировать в целом ряде европейских стран.

Папское государство оказалось самым тесным образом вовлечено в Наполеоновские войны. Ещё в 1791 году французы заняли Авиньон и Венессен, и папа оказался не в силах протестовать. В 1796 году французская армия заняла Урбино, Болонью и Феррару. Папе Пию VI удалось купить очищение этих мест уплатой контрибуции в 21 млн франков.

В 1797 году генерал Бонапарт снова вторгся в Романью, занял Имолу, Фаэнцу, Форли, Чезену, Урбино и принудил папу формально отказаться, по Толентинскому миру (19 февраля 1797 года), от Авиньона и Венессена — в пользу Франции, от Болоньи, Феррары и Романьи — в пользу Транспаданской (потом Цизальпинской) республики и уплатить новую контрибуцию в 16 млн франков. В Анконе был оставлен французский гарнизон.

В феврале 1798 года французские войска под командованием маршала Бертье заняли Рим, где произошла революция. Была провозглашена Римская республика. От папы Пия VI потребовали отречения от светской власти; он отказался, был вывезен из Рима и умер в изгнании. Французы вывозили из Рима произведения искусства. Вскоре, однако, движение австрийского генерала Мака на Рим заставило французов оставить город, и 26 ноября 1798 года он был занят войсками неаполитанского короля Фердинанда I. После этого многие республиканцы были казнены.

В сентябре 1799 года неаполитанцы оставили Рим, а в 1800 году новый папа Пий VII (1800—1823), избранный в Венеции, прибыл в него. Он получил обратно светскую власть в значительной части Папской области, а после заключения конкордата с Францией (1801 год) — и Анкону, но положение его было весьма печально. Государственный долг возрос (в 1800 году) до 74 млн скуди, государственных доходов в 3 млн скудо не хватало даже для уплаты процентов; церковные доходы были тоже не особенно значительны. Политически папа находился в полной зависимости от Наполеона. Несмотря на всю уступчивость папы, между ним и императором скоро возникла борьба; в 1805 году французы вновь заняли Анкону, в 1806 году — Чивитавеккью, Урбино и Мачерату, в 1808 году — и сам Рим. Наполеон упразднил Папское государство, а Пий VII был вывезен из Рима. Папская область вошла в состав Итальянского королевства. Была произведена секуляризация церковного имущества, продажей которого удалось покрыть значительную часть государственного долга.

Восстановление государства

После поражения Наполеона 2 мая 1814 года Пий VII вернулся в Рим. Папское государство было восстановлено. За эти годы увеличились доходы от земледелия и торговли, выросло благосостояние людей; долг сократился до 33 млн, государственные доходы поднялись до 7 млн скуди.

В 1815 году во время «Ста дней» Рим опять подвергся нападению — на этот раз Мюрата. Папа должен был бежать из Рима.

Венский конгресс 1814—1815 годов восстановил ликвидированную Наполеоном Папскую область, однако она вошла в полосу экономического, технического и государственного упадка. В 1816 году были произведены реформы в государственном управлении. Последовавшая затем эпоха до 1846 года была временем реакции. Для печати была восстановлена цензура, уничтоженная при французском владычестве, политические преследования отличались крайней жестокостью. Для улучшения народного хозяйства ничего не делалось; осушение понтийских болот, начатое Пием VI и продолжавшееся почти до конца существования Папской области, велось крайне неудачно как в техническом, так и в экономическом смысле; даже разбойничество скорее поощрялось, чем преследовалось, так как полиция пользовалась разбойниками для шпионства, а иногда и для вооруженной борьбы с инсургентами. Вместе с тем росло и политическое недовольство, сказывавшееся в распространении тайных обществ карбонариев. В 1836 и 1837 годах Папскую область опустошила жестокая холера; за ней последовал голод.

Революция 1848—1849 годов

Папская область не смогла также остаться в стороне от серии революций 1848 года в Европе: в 1848 году революция перекидывается на Рим, где в феврале 1849 года провозглашается Римская республика. Папа Пий IX бежит в Гаэту. Но в июле Рим был взят французскими войсками и 14 июля он формально объявил о восстановлении в Риме папской власти. В апреле 1850 года папа вернулся в город. Французский гарнизон покинул Рим только в 1870 году.

События 1848 года подняли государственный долг до 71 миллиона скудо (1859 год), уплата процентов требовала 4 547 000 скудо; доходы возросли до 14 500 000, но дефицит рос из года в год.

Во время войны 1859 года между Францией и Австрией папское правительство желало остаться нейтральным; но лишь только австрийские войска покинули оккупированные ими для защиты порядка Болонью, Феррару и Анкону, как в этих местах началось народное движение, распространившееся на всю Романью, свергнувшее папское управление и образовавшее временное правительство; последнее предложило диктатуру королю Виктору-Эммануилу, который назначил туда своего комиссара, а командование быстро образовавшеюся армией взял на себя Гарибальди. По Цюрихскому миру Романья должна была быть возвращена папе, но это оказалось невозможным. Временное правительство, заседавшее в Болонье, не желало уступать своих завоеваний и произвело 11 и 12 марта 1860 года народное голосование, которое громадным большинством постановило присоединение папских легаций к Сардинскому королевству.

В том же марте сардинские войска вступили в Романью и разбили папские войска под командой Ламорисьера; присоединение стало совершившимся фактом. У папы оставалось только так называемый Patrimonium Petri в узком смысле слова, то есть Рим с ближайшими окрестностями. В своем новом виде его государство могло держаться только благодаря защите французского корпуса, находившегося в Риме. Для борьбы со сторонниками Рисорджименто Папа Пий IX учреждает в 1860 году полк папских зуавов. Столицей созданного в 1861 году объединённого итальянского королевства был провозглашён Рим, однако первые 9 лет фактически ей оставался Турин.

Файл:VaticanCity Annex.jpg
Современные границы города-государства Ватикан

Королевство стремилось к присоединению Рима, но не могло этого поначалу сделать, так как гарантом светской власти пап выступила французская Вторая империя Наполеона III, державшая в городе войска. Два нападения Гарибальди (в 1862 и 1867 годах) на Папскую область остались безрезультатными.

Воспользовавшись Франко-прусской войной в 1870 году, когда французский гарнизон был отозван на прусский фронт, королевские войска двинулись к Риму. Папа приказал небольшому отряду римских солдат и швейцарской гвардии оказать символическое сопротивление и переехал из Квиринальского дворца на Ватиканский холм, объявив себя «ватиканским пленником» и отказавшись идти на какие-то компромиссы с объединённой Италией, обещавшей ему почётный статус. Одно время Пий IX рассматривал возможность переезда в Германскую империю и получения каких-то владений там, против чего не возражал Отто фон Бисмарк, однако эти планы были отвергнуты императором Вильгельмом I, опасавшимся роста религиозной напряжённости в Германии. Таким образом, в 1870 году Папская область прекратила своё существование, весь Рим, кроме Ватикана, перешёл под контроль Италии и стал её столицей, Квиринальский дворец стал резиденцией Виктора Эммануила II — первого короля объединенной Италии.

До 1929 года правовой статус Святого престола оставался неурегулированным (римский вопрос), государства продолжали аккредитовать при папе дипломатические представительства, в то время как Пий IX (и его преемники Лев XIII, Пий X и Бенедикт XV) продолжали претендовать на светскую власть, считали себя «пленниками» и избегали покидать Ватикан и даже давать традиционные благословения на площади Святого Петра (находившейся под контролем Италии). В 1929 году в понтификат Пия XI между правительством Муссолини и Святым престолом был заключён конкордат (Латеранские соглашения), создавший новое папское государство — город-государство Ватикан площадью 44 гектара.

Библиография

Напишите отзыв о статье "Папская область"

Отрывок, характеризующий Папская область

– Готовы ли вы, Мороне? – весело воскликнул Караффа. – Я надеюсь, что вы порадуете Нас своими стараниями! Что ж, счастливой дороги вам, кардинал, поприветствуйте от Нас Императора! – и встал, явно собираясь удалиться.
Я не выносила манеру Караффы говорить о себе «мы», но это была привилегия Пап и королей, и оспаривать её, естественно, никто никогда не пытался. Мне сильно перечила такая преувеличенная подчёркнутость своей значимости и исключительности. Но тех, кто такую привилегию имел, это, конечно же, полностью устраивало, не вызывая у них никаких отрицательных чувств. Не обращая внимания на слова Караффы, кардинал с лёгкостью преклонил колено, целуя «перстень грешников», и, уже поднимаясь, очень пристально посмотрел на меня своими яркими васильковыми глазами. В них отразился неожиданный восторг и явное внимание... что Караффе, естественно, совершенно не понравилось.
– Вы пришли сюда видеть меня, а не разбивать сердца прекрасных дам! – недовольно прокаркал Папа. – Счастливого пути, Мороне!
– Я должен переговорить с вами, перед тем, как начну действовать, Ваше святейшество – со всей возможной учтивостью, ничуть не смутившись, произнёс Мороне. – Ошибка с моей стороны может стоить нам очень дорого. Поэтому прошу выделить мне чуточку вашего драгоценного времени, перед тем, как я покину вас.
Меня удивил оттенок колючей иронии, прозвучавший в словах «вашего драгоценного времени»... Он был почти, что неуловимым, но всё же – он явно был! И я тут же решила получше присмотреться к необычному кардиналу, удивляясь его смелости. Ведь обычно ни один человек не решался шутить и уж, тем более – иронизировать с Караффой. Что в данном случае показывало, что Мороне его ничуточки не боялся... А вот, что являлось причиной такого уверенного поведения – я сразу же решила выяснить, так как не пропускала ни малейшего случая узнать кого-то, кто мог бы когда-нибудь оказать мне хоть какую-то помощь в уничтожении «святейшества»... Но в данном случае мне, к сожалению, не повезло... Взяв кардинала под руку и приказав мне дожидаться в зале, Караффа увёл Мороне в свои покои, не разрешив мне даже простится с ним. А у меня почему-то осталось чувство странного сожаления, как будто я упустила какой-то важный, пусть даже и очень маленький шанс получить чужую поддержку...
Обычно Папа не разрешал мне находиться в его приёмной, когда там были люди. Но иногда, по той или иной причине, он вдруг «повелевал» следовать за ним, и отказать ему в этом, навлекая на себя ещё большие неприятности, было с моей стороны просто неразумно, да и не было на то никакого серьёзного повода. Потому я всегда шла, зная, что, как обычно, Папа будет с каким-то непонятным интересом наблюдать мою реакцию на тех или иных приглашённых. Мне было совершенно безразлично, зачем ему было нужно подобное «развлечение». Но такие «встречи» позволяли мне чуточку развеяться, и уже ради этого стоило не возражать против его странноватых приглашений.
Так и не встретившись никогда более с заинтересовавшим меня кардиналом Мороне, я очень скоро о нём забыла. И вот теперь он сидел на полу прямо передо мной, весь окровавленный, но всё такой же гордый, и опять заставлял точно также восхищаться его умением сохранять своё достоинство, оставаясь самим собой в любых, даже самых неприятных жизненных обстоятельствах.
– Вы правы, Мороне, у меня нет серьёзного повода вас мучить... – и тут же улыбнулся. – Но разве он Нам нужен?.. Да и притом, не все мучения оставляют видимые следы, не так ли?
Я не желала оставаться!.. Не хотела смотреть, как это чудовищное «святейшество» будет практиковать свои «таланты» на совершенно невиновном человеке. Но я также прекрасно знала, что Караффа меня не отпустит, пока не насладится одновременно и моим мучением. Поэтому, собравшись, насколько позволяли мне мои расшатанные нервы, я приготовилась смотреть...
Могучий палач легко поднял кардинала, привязывая к его ступням тяжёлый камень. Вначале я не могла понять, что означала такая пытка, но продолжение, к сожалению, не заставило себя ждать... Палач потянул рычаг, и тело кардинала начало подниматься... Послышался хруст – это выходили из мест его суставы и позвонки. Мои волосы встали дыбом! Но кардинал молчал.
– Кричите, Мороне! Доставьте мне удовольствие! Возможно, тогда я отпущу вас раньше. Ну, что же вы?.. Я вам приказываю. Кричите!!!
Папа бесился... Он ненавидел, когда люди не ломались. Ненавидел, если его не боялись... И поэтому для «непослушных» пытки продолжались намного упорнее и злей.
Мороне стал белым, как смерть. По его тонкому лицу катились крупные капли пота и, срываясь, капали на землю. Его выдержка поражала, но я понимала, что долго так продолжаться не сможет – каждое живое тело имело предел... Хотелось помочь ему, попробовать как-то обезболить. И тут мне неожиданно пришла в голову забавная мысль, которую я сразу же попыталась осуществить – камень, висевший на ногах кардинала, стал невесомым!.. Караффа, к счастью, этого не заметил. А Мороне удивлённо поднял глаза, и тут же их поспешно закрыл, чтобы не выдать. Но я успела увидеть – он понял. И продолжала «колдовать» дальше, чтобы как можно больше облегчить его боль.
– Уйдите, мадонна! – недовольно воскликнул Папа. – Вы мешаете мне наслаждаться зрелищем. Я давно хотел увидеть, таким ли уж гордым будет наш милый друг, после «работы» моего палача? Вы мешаете мне, Изидора!
Это означало – он, всё же, понял...
Караффа не был видящим, но многое он как-то улавливал своим невероятно острым чутьём. Так и сейчас, почуяв, что что-то происходит, и не желая терять над ситуацией контроль, он приказывал мне удалиться.
Но теперь я уже сама не желала уходить. Несчастному кардиналу требовалась моя помощь, и я искренне хотела ему помочь. Ибо знала, что оставь я его наедине с Караффой – никто не знал, увидит ли Мороне наступающий день. Но Караффу мои желания явно не волновали... Не дав мне даже возмутиться, второй палач буквально вынес меня за дверь и подтолкнув в сторону коридора, вернулся в комнату, где наедине с Караффой остался, пусть очень храбрый, но совершенно беспомощный, хороший человек...
Я стояла в коридоре, растерянно соображая, как могла бы ему помочь. Но выхода из его печального положения, к сожалению, не было. Во всяком случае, я не могла его так быстро найти... Хотя, если честно, у меня самой положение было, наверное, ещё печальней... Да, пока Караффа ещё не мучил меня. Но ведь физическая боль являлась не столь ужасной, как ужасны были мучения и смерть любимых людей... Я не знала, что происходило с Анной, и, боясь как-то вмешиваться, беспомощно выжидала... Из своего грустного опыта, я слишком хорошо понимала – обозли я каким-то необдуманным действием Папу, и результат получится только хуже – Анне наверняка придётся страдать.
Дни шли, а я не знала, была ли моя девочка всё ещё в Мэтэоре? Не появлялся ли за ней Караффа?.. И всё ли было с ней хорошо.
Моя жизнь была пустой и странной, если не сказать – безысходной. Я не могла покинуть Караффу, так как знала – стоит мне только исчезнуть, и он тут же выместит свою злость на моей бедной Анне... Также, я всё ещё не в силах была его уничтожить, ибо не находила пути к защите, которую подарил ему когда-то «чужой» человек. Время безжалостно утекало, и я всё сильнее чувствовала свою беспомощность, которая в паре с бездействием, начинала медленно сводить меня с ума...
Прошёл почти уже месяц после моего первого визита в подвалы. Рядом не было никого, с кем я могла бы обмолвиться хотя бы словом. Одиночество угнетало всё глубже, поселяя в сердце пустоту, остро приправленную отчаяньем...
Я очень надеялась, что Мороне всё-таки выжил, несмотря на «таланты» Папы. Но возвращаться в подвалы побаивалась, так как не была уверена, находился ли там всё ещё несчастный кардинал. Мой повторный визит мог навлечь на него настоящую злобу Караффы, и платить за это Мороне пришлось бы по-настоящему дорого.
Оставаясь отгороженной от любого общения, я проводила дни в полнейшей «тишине одиночества». Пока, наконец, не выдержав более, снова спустилась в подвал...
Комната, в которой я месяц назад нашла Мороне, на этот раз пустовала. Оставалось только надеяться, что отважный кардинал всё ещё жил. И я искренне желала ему удачи, которой узникам Караффы, к сожалению, явно не доставало.
И так как я всё равно уже находилась в подвале, то, чуть подумав, решила посмотреть его дальше, и осторожно открыла следующую дверь....
А там, на каком-то жутком пыточном «инструменте» лежала совершенно голая, окровавленная молодая девушка, тело которой представляло собою настоящую смесь живого палёного мяса, порезов и крови, покрывавших её всю с головы до ног... Ни палача, ни, тем более – Караффы, на моё счастье, в комнате пыток не было.
Я тихонько подошла к несчастной и осторожно погладила её по опухшей, нежной щеке. Девушка застонала. Тогда, бережно взяв её хрупкие пальцы в свою ладонь, я медленно начала её «лечить»... Вскоре на меня удивлённо глядели чистые, серые глаза...
– Тихо, милая... Лежи тихо. Я попробую тебе помочь, насколько это возможно. Но я не знаю, достаточно ли у меня будет времени... Тебя очень сильно мучили, и я не уверена, смогу ли всё это быстро «залатать». Расслабься, моя хорошая, и попробуй вспомнить что-то доброе... если сможешь.
Девушка (она оказалась совсем ещё ребёнком) застонала, пытаясь что-то сказать, но слова почему-то не получались. Она мычала, не в состоянии произнести чётко даже самого краткого слова. И тут меня полоснуло жуткое понимание – у этой несчастной не было языка!!! Они его вырвали... чтобы не говорила лишнего! Чтобы не крикнула правду, когда будут сжигать на костре... Чтобы не могла сказать, что они с ней творили...
О боже!.. Неужели всё это вершили ЛЮДИ???
Чуть успокоив своё омертвевшее сердце, я попыталась обратиться к ней мысленно – девочка услышала. Что означало – она была одарённой!.. Одной из тех, кого Папа так яростно ненавидел. И кого так зверски сжигал живьём на своих ужасающих человеческих кострах....
– Что же они с тобой сделали, милая?!.. За что тебе отняли речь?!
Стараясь затянуть повыше упавшее с её тела грубое рубище непослушными, дрожащими руками, потрясённо шептала я.
– Не бойся ничего, моя хорошая, просто подумай, что ты хотела бы сказать, и я постараюсь услышать тебя. Как тебя зовут, девочка?
– Дамиана... – тихо прошелестел ответ.
– Держись, Дамиана, – как можно ласковее улыбнулась я. – Держись, не ускользай, я постараюсь помочь тебе!
Но девушка лишь медленно качнула головой, а по её избитой щеке скатилась чистая одинокая слезинка...
– Благодарю вас... за добро. Но я не жилец уже... – прошелестел в ответ её тихий «мысленный» голос. – Помогите мне... Помогите мне «уйти». Пожалуйста... Я не могу больше терпеть... Они скоро вернутся... Прошу вас! Они осквернили меня... Пожалуйста, помогите мне «уйти»... Вы ведь знаете – как. Помогите... Я буду и «там» благодарить, и помнить вас...
Она схватила своими тонкими, изуродованными пыткой пальцами моё запястье, вцепившись в него мёртвой хваткой, будто точно знала – я и вправду могла ей помочь... могла подарить желанный покой...
Острая боль скрутила моё уставшее сердце... Эта милая, зверски замученная девочка, почти ребёнок, как милости, просила у меня смерти!!! Палачи не только изранили её хрупкое тело – они осквернили её чистую душу, вместе изнасиловав её!.. И теперь, Дамиана готова была «уйти». Она просила смерти, как избавления, даже на мгновение, не думая о спасении. Она была замученной и осквернённой, и не желала жить... У меня перед глазами возникла Анна... Боже, неужели и её ждал такой же страшный конец?!! Смогу ли я её спасти от этого кошмара?!
Дамиана умоляюще смотрела на меня своими чистыми серыми глазами, в которых отражалась нечеловечески глубокая, дикая по своей силе, боль... Она не могла более бороться. У неё не хватало на это сил. И чтобы не предавать себя, она предпочитала уйти...
Что же это были за «люди», творившие такую жестокость?!. Что за изверги топтали нашу чистую Землю, оскверняя её своей подлостью и «чёрной» душой?.. Я тихо плакала, гладя милое лицо этой мужественной, несчастной девчушки, так и не дожившей даже малой частью свою грустную, неудавшуюся жизнь... И мою душу сжигала ненависть! Ненависть к извергу, звавшему себя римским Папой... наместником Бога... и святейшим Отцом... наслаждавшимся своей прогнившей властью и богатством, в то время, как в его же жутком подвале из жизни уходила чудесная чистая душа. Уходила по собственному желанию... Так как не могла больше вынести запредельную боль, причиняемую ей по приказу того же «святого» Папы...
О, как же я ненавидела его!!!.. Всем сердцем, всей душой ненавидела! И знала, что отомщу ему, чего бы мне это ни стоило. За всех, кто так зверски погиб по его приказу... За отца... за Джироламо... за эту добрую, чистую девочку... и за всех остальных, у кого он играючи отнимал возможность прожить их дорогую и единственную в этом теле, земную жизнь.
– Я помогу тебе, девочка... Помогу тебе милая... – ласково баюкая её, тихо шептала я. – Успокойся, солнышко, там не будет больше боли. Мой отец ушёл туда... Я говорила с ним. Там только свет и покой... Расслабься, моя хорошая... Я исполню твоё желание. Сейчас ты будешь уходить – не бойся. Ты ничего не почувствуешь... Я помогу тебе, Дамиана. Я буду с тобой...
Из её изуродованного физического тела вышла удивительно красивая сущность. Она выглядела такой, какой Дамиана была, до того, как появилась в этом проклятом месте.
– Спасибо вам... – прошелестел её тихий голос. – Спасибо за добро... и за свободу. Я буду помнить вас.
Она начала плавно подниматься по светящемуся каналу.
– Прощай Дамиана... Пусть твоя новая жизнь будет счастливой и светлой! Ты ещё найдёшь своё счастье, девочка... И найдёшь хороших людей. Прощай...
Её сердце тихо остановилось... А исстрадавшаяся душа свободно улетала туда, где никто уже не мог причинять ей боли. Милая, добрая девочка ушла, так и не узнав, какой чудесной и радостной могла быть её оборванная, непрожитая жизнь... скольких хороших людей мог осчастливить её Дар... какой высокой и светлой могла быть её непознанная любовь... и как звонко и счастливо могли звучать голоса её не родившихся в этой жизни детей...
Успокоившееся в смерти лицо Дамианы разгладилось, и она казалась просто спящей, такой чистой и красивой была теперь... Горько рыдая, я опустилась на грубое сидение рядом с её опустевшим телом... Сердце стыло от горечи и обиды за её невинную, оборванную жизнь... А где-то очень глубоко в душе поднималась лютая ненависть, грозясь вырваться наружу, и смести с лица Земли весь этот преступный, ужасающий мир...
Наконец, как-то собравшись, я ещё раз взглянула на храбрую девочку-ребёнка, мысленно желая ей покоя и счастья в её новом мире, и тихо вышла за дверь...
Увиденный ужас парализовал сознание, лишая желания исследовать папский подвал дальше... грозясь обрушить на меня чьё-то очередное страдание, которое могло оказаться ещё страшней. Собираясь уже уйти наверх, я вдруг неожиданно почувствовала слабый, но очень упорный зов. Удивлённо прислушиваясь, я, наконец, поняла, что меня зовут отсюда же, из этого же подвала. И тут же, забыв все прежние страхи, решила проверить.
Зов повторялся, пока я не подошла прямо к двери, из которой он шёл...
Келья была пустой и влажной, без какого-либо освещения. А в самом её углу, на соломе сидел человек. Подойдя к нему ближе, я неожиданно вскрикнула – это был мой старый знакомый, кардинал Мороне... Его гордое лицо, на сей раз, краснело ссадинами, и, было видно, что кардинал страдал.
– О, я очень рада, что вы живы!.. Здравствуйте монсеньёр! Вы ли пытались звать меня?
Он чуть приподнялся, поморщившись от боли, и очень серьёзно произнёс:
– Да мадонна. Я давно зову вас, но вы почему-то не слышали. Хотя находились совсем рядом.
– Я помогала хорошей девочке проститься с нашим жестоким миром... – печально ответила я. – Зачем я нужна вам, ваше преосвященство? Могу ли я помочь вам?..
– Речь не обо мне, мадонна. Скажите, вашу дочь зовут Анна, не так ли?
Стены комнаты закачались... Анна!!! Господи, только не Анна!.. Я схватилась за какой-то выступающий угол, чтобы не упасть.
– Говорите, монсеньёр... Вы правы, мою дочь зовут Анна.
Мой мир рушился, даже ещё не узнав причины случившегося... Достаточно было уже того, что Караффа упоминал о моей бедной девочке. Ожидать от этого чего-то доброго не было ни какой надежды.
– Когда прошлой ночью Папа «занимался» мною в этом же подвале, человек сообщил ему, что ваша дочь покинула монастырь... И Караффа почему-то был этим очень доволен. Вот поэтому-то я и решил как-то вам сообщить эту новость. Ведь его радость, как я понял, приносит всем только несчастья? Я не ошибся, мадонна?..
– Нет... Вы правы, ваше преосвященство. Сказал ли он что-либо ещё? Даже какую-то мелочь, которая могла бы помочь мне?
В надежде получить хотя бы малейшее «дополнение», спросила я. Но Мороне лишь отрицательно покачал головой...
– Сожалею, мадонна. Он лишь сказал, что вы сильно ошибались, и что любовь никому ещё не приносила добра. Если это о чём-то вам говорит, Изидора.
Я лишь кивнула, стараясь собрать свои разлетающиеся в панике мысли. И пытаясь не показать Мороне, насколько потрясла меня сказанная им новость, как можно спокойнее произнесла:
– Разрешите ли подлечить вас, монсеньёр? Мне кажется, вам опять не помешает моя «ведьмина» помощь. И благодарю вас за весть... Даже за плохую. Всегда ведь лучше заранее знать планы врага, даже самые худшие, не так ли?..
Мороне внимательно всматривался мне в глаза, мучительно стараясь найти в них ответ на какой-то важный для него вопрос. Но моя душа закрылась от мира, чтобы не заболеть... чтобы выстоять предстоящее испытание... И кардинала встречал теперь лишь заученный «светский» взгляд, не позволявший проникнуть в мою застывшую в ужасе душу...
– Неужели вы боитесь, мадонна? – тихо спросил Мороне. – Вы ведь тысячу раз сильнее его! Почему вы его боитесь?!..
– Он имеет что-то, с чем я пока не в силах бороться... И пока не в силах его убить. О, поверьте мне, ваше преосвященство, если б я только нашла ключ к этой ядовитой гадюке!.. – и, опомнившись, тут же опять предложила: – Позвольте мне всё же заняться вами? Я облегчу вашу боль.
Но кардинал, с улыбкой, отказался.
– Завтра я уже буду в другом, более спокойном месте. И надеюсь, Караффа обо мне на время забудет. Ну, а как же вы, мадонна? Что же станет с вами? Я не могу помочь вам из заключения, но мои друзья достаточно влиятельны. Могу ли я быть полезным вам?
– Благодарю вас, монсеньёр, за вашу заботу. Но я не питаю напрасных надежд, надеясь отсюда выйти... Он никогда не отпустит меня... Ни мою бедную дочь. Я живу, чтобы его уничтожить. Ему не должно быть места среди людей.
– Жаль, что я не узнал вас раньше, Изидора. Возможно, мы бы стали добрыми друзьями. А теперь прощайте. Вам нельзя здесь оставаться. Папа обязательно явится пожелать мне «удачи». Вам ни к чему с ним здесь встречаться. Сберегите вашу дочь, мадонна... И не сдавайтесь Караффе. Бог да пребудет с вами!
– О каком Боге вы говорите, монсеньёр? – грустно спросила я.
– Наверняка, уж не о том, которому молится Караффа!.. – улыбнулся на прощание Мороне.
Я ещё мгновение постояла, стараясь запомнить в своей душе образ этого чудесного человека, и махнув на прощание рукой, вышла в коридор.
Небо развёрзлось шквалом тревоги, паники и страха!.. Где находилась сейчас моя храбрая, одинокая девочка?! Что побудило её покинуть Мэтэору?.. На мои настойчивые призывы Анна почему-то не отвечала, хотя я знала, что она меня слышит. Это вселяло ещё большую тревогу, и я лишь из последних сил держалась, чтобы не поддаваться сжигавшей душу панике, так как знала – Караффа непременно воспользуется любой моей слабостью. И тогда мне придётся проиграть, ещё даже не начав сопротивляться...
Уединившись в «своих» покоях, я «зализывала» старые раны, даже не надеясь, что они когда-либо заживут, а просто стараясь быть как можно сильней и спокойнее на случай любой возможности начать войну с Караффой... На чудо надеяться смысла не было, так как я прекрасно знала – в нашем случае чудес не предвиделось... Всё, что произойдёт, я должна буду сделать только сама.
Бездействие убивало, заставляя чувствовать себя всеми забытой, беспомощной и ненужной... И хотя я прекрасно знала, что не права, червь «чёрного сомнения» удачно грыз воспалённый мозг, оставляя там яркий след неуверенности и сожалений...
Я не жалела, что нахожусь у Караффы сама... Но панически боялась за Анну. А также, всё ещё не могла простить себе гибель отца и Джироламо, моих любимых и самых лучших для меня на свете людей... Смогу ли я отомстить за них когда-либо?.. Не правы ли все, говоря, что Караффу не победить? Что я не уничтожу его, а всего лишь глупо погибну сама?.. Неужели прав был Север, приглашая уйти в Мэтэору? И неужели надежда уничтожить Папу всё это время жила только во мне одной?!..
И ещё... Я чувствовала, что очень устала... Нечеловечески, страшно устала... Иногда даже казалось – а не лучше ли было и правда уйти в Мэтэору?.. Ведь кто-то же туда уходил?.. И почему-то их не тревожило, что вокруг умирали люди. Для них было важно УЗНАТЬ, получить сокровенное ЗНАНИЕ, так как они считали себя исключительно одарёнными... Но, с другой стороны, если они по-настоящему были такими уж «исключительными», то как же в таком случае они забыли самую простую, но по-моему очень важную нашу заповедь – не уходи на покой, пока в твоей помощи нуждаются остальные... Как же они могли так просто закрыться, даже не оглядевшись вокруг, не попытавшись помочь другим?.. Как успокоили свои души?..
Конечно же, мои «возмущённые» мысли никак не касались детей, находящихся в Мэтэоре... Эта война была не их войной, она касалась только лишь взрослых... А малышам ещё предстояло долго и упорно идти по пути познания, чтобы после уметь защищать свой дом, своих родных и всех хороших людей, живущих на нашей странной, непостижимой Земле.
Нет, я думала именно о взрослых... О тех, кто считал себя слишком «особенным», чтобы рисковать своей «драгоценной» жизнью. О тех, кто предпочитал отсиживаться в Мэтэоре, внутри её толстых стен, пока Земля истекала кровью и такие же одарённые, как они, толпами шли на смерть...
Я всегда любила свободу и ценила право свободного выбора каждого отдельного человека. Но бывали в жизни моменты, когда наша личная свобода не стоила миллионов жизней других хороших людей... Во всяком случае, именно так я для себя решила... И не собиралась ничего менять. Да, были минуты слабости, когда казалось, что жертва, на которую шла, будет совершенно бессмысленна и напрасна. Что она ничего не изменит в этом жестоком мире... Но потом снова возвращалось желание бороться... Тогда всё становилось на свои места, и я всем своим существом готова была возвращаться на «поле боя», несмотря даже на то, насколько неравной была война...
Долгие, тяжёлые дни ползли вереницей «неизвестного», а меня всё также никто не беспокоил. Ничего не менялось, ничего не происходило. Анна молчала, не отвечая на мои позывы. И я понятия не имела, где она находилась, или где я могла её искать...
И вот однажды, смертельно устав от пустого, нескончаемого ожидания, я решила наконец-то осуществить свою давнюю, печальную мечту – зная, что наверняка никогда уже не удастся по-другому увидеть мою любимую Венецию, я решилась пойти туда «дуновением», чтобы проститься...
На дворе был май, и Венеция наряжалась, как юная невеста, встречая свой самый красивый праздник – праздник Любви...
Любовь витала повсюду – ею был пропитан сам воздух!.. Ею дышали мосты и каналы, она проникала в каждый уголок нарядного города... в каждую фибру каждой одинокой, в нём живущей души... На один этот день Венеция превращалась в волшебный цветок любви – жгучий, пьянящий и прекрасный! Улицы города буквально «тонули» в несметном количестве алых роз, пышными «хвостами» свисавших до самой воды, нежно лаская её хрупкими алыми лепестками... Вся Венеция благоухала, источая запахи счастья и лета. И на один этот день даже самые хмурые обитатели города покидали свои дома, и во всю улыбаясь, ожидали, что может быть в этот прекрасный день даже им, грустным и одиноким, улыбнётся капризница Любовь...
Праздник начинался с самого раннего утра, когда первые солнечные лучи ещё только-только начинали золотить городские каналы, осыпая их горячими поцелуями, от которых те, стеснительно вспыхивая, заливались красными стыдливыми бликами... Тут же, не давая даже хорошенько проснуться, под окнами городских красавиц уже нежно звучали первые любовные романсы... А пышно разодетые гондольеры, украсив свои начищенные гондолы в праздничный алый цвет, терпеливо ждали у пристани, каждый, надеясь усадить к себе самую яркую красавицу этого чудесного, волшебного дня.
Во время этого праздника ни для кого не было запретов – молодые и старые высыпали на улицы, вкушая предстоящее веселье, и старались заранее занять лучшие места на мостах, чтобы поближе увидеть проплывающие гондолы, везущие прекрасных, как сама весна, знаменитых Венецианских куртизанок. Этих единственных в своём роде женщин, умом и красотой которых, восхищались поэты, и которых художники воплощали на веки в свои великолепных холстах.

Я всегда считала, что любовь может быть только чистой, и никогда не понимала и не соглашалась с изменой. Но куртизанки Венеции были не просто женщинами, у которых покупалась любовь. Не считая того, что они всегда были необыкновенно красивы, они все были также великолепно образованы, несравнимо лучше, чем любая невеста из богатой и знатной Венецианской семьи... В отличие от очень образованных знатных флорентиек, женщинам Венеции в мои времена не разрешалось входить даже в публичные библиотеки и быть «начитанными», так как жёны знатных венецианцев считались всего лишь красивой вещью, любящим мужем закрытой дома «во благо» его семьи... И чем выше был статус дамы, тем меньше ей разрешалось знать. Куртизанки же – наоборот, обычно знали несколько языков, играли на музыкальных инструментах, читали (а иногда и писали!) стихи, прекрасно знали философов, разбирались в политике, великолепно пели и танцевали... Короче – знали всё то, что любая знатная женщина (по моему понятию) обязана была знать. И я всегда честно считала, что – умей жёны вельмож хотя бы малейшую толику того, что знали куртизанки, в нашем чудесном городе навсегда воцарились бы верность и любовь...
Я не одобряла измену, но также, никак не могла уважать и женщин, которые не знали (да и не желали знать!) дальше того, что находилось за стенами их родной Венеции. Наверняка, это говорила во мне моя флорентийская кровь, но я абсолютно не выносила невежество! И люди, которые имели неограниченные возможности, чтобы ЗНАТЬ, но не хотели, у меня вызывали только лишь неприязнь.
Но вернёмся в мою любимую Венецию, которая, как мне было известно, должна была в этот вечер готовиться к своему обычному ежегодному празднеству...
Очень легко, без каких-либо особых усилий, я появилась на главной площади города.
Всё вроде бы было как прежде, но на этот раз, хоть и украшенная по-старому, Венеция почти пустовала. Я шла вдоль одиноких каналов не в силах поверить своим глазам!.. Было ещё не поздно, и обычно в такое время город ещё шумел, как встревоженный улей, предвкушая любимый праздник. Но в тот вечер красавица Венеция пустовала... Я не могла понять, куда же подевались все счастливые лица?.. Что произошло с моим прекрасным городом за те короткие несколько лет???
Медленно идя по пустынной набережной, я вдыхала такой знакомый, тёплый и мягкий, солоноватый воздух, не в силах удержать текущих по щекам одновременно счастливых и печальных слёз... Это был мой дом!.. Мой по-настоящему родной и любимый город. Венеция навсегда осталась МОИМ городом!.. Я любила её богатую красоту, её высокую культуру... Её мосты и гондолы... И даже просто её необычность, делая её единственным в своём роде городом, когда-то построенным на Земле.
Вечер был очень приятным и тихим. Ласковые волны, что-то тихо нашёптывая, лениво плескались о каменные порталы... И плавно раскачивая нарядные гондолы, убегали обратно в море, унося с собою осыпавшиеся лепестки роз, которые, уплывая дальше, становились похожими на алые капли крови, кем-то щедро разбрызганные по зеркальной воде.
Неожиданно, из моих печально-счастливых грёз меня вырвал очень знакомый голос:
– Не может такого быть!!! Изидора?! Неужели это и правда ты?!..
Наш добрый старый друг, Франческо Ринальди, стоял, остолбенело меня разглядывая, будто прямо перед ним неожиданно появился знакомый призрак... Видимо никак не решаясь поверить, что это по-настоящему была я.
– Бог мой, откуда же ты?! Мы думали, что ты давным-давно погибла! Как же тебе удалось спастись? Неужели тебя отпустили?!..
– Нет, меня не отпустили, мой дорогой Франческо, – грустно покачав головой, ответила я. – И мне, к сожалению, не удалось спастись... Я просто пришла проститься...
– Но, как же так? Ты ведь здесь? И совершенно свободна? А где же мой друг?! Где Джироламо? Я так давно его не видел и так по нему скучал!..
– Джироламо больше нет, дорогой Франческо... Так же как нет больше и отца...
Было ли причиной то, что Франческо являлся другом из нашего счастливого «прошлого», или просто я дико устала от бесконечного одиночества, но, говоря именно ему о том ужасе, который сотворил с нами Папа, мне стало вдруг нечеловечески больно... И тут меня наконец-то прорвало!.. Слёзы хлынули водопадом горечи, сметая стеснения и гордость, и оставляя только лишь жажду защиты и боль потерь... Спрятавшись на его тёплой груди, я рыдала, словно потерянное дитя, искавшее дружескую поддержку...
– Успокойся, мой милый друг... Ну что ты! Пожалуйста, успокойся...
Франческо гладил мою уставшую голову, как когда-то давно это делал отец, желая успокоить. Боль жгла, снова безжалостно швыряя в прошлое, которого нельзя было вернуть, и которое больше не существовало, так как не было больше на Земле людей, создававших это чудесное прошлое....
– Мой дом всегда был и твоим домом, Изидора. Тебя нужно куда-то спрятать! Пойдём к нам! Мы сделаем всё, что сможем. Пожалуйста, пойдём к нам!.. У нас ты будешь в безопасности!
Они были чудесными людьми – его семья... И я знала, что если только я соглашусь, они сделают всё, чтобы меня укрыть. Даже если за это им самим будет угрожать опасность. И на коротенькое мгновение мне так дико вдруг захотелось остаться!.. Но я прекрасно знала, что этого не случится, что я прямо сейчас уйду... И чтобы не давать себе напрасных надежд, тут же грустно сказала:
– Анна осталась в лапах «святейшего» Папы... Думаю, ты понимаешь, что это значит. А она теперь осталась у меня одна... Прости, Франческо.
И вспомнив уже о другом, спросила:
– Не скажешь ли, мой друг, что происходит в городе? Что стало с праздником? Или наша Венеция, как и всё остальное, тоже стала другой?..
– Инквизиция, Изидора... Будь она проклята! Это всё инквизиция...
– ?!..
– Да, милый друг, она подобралась даже сюда... И что самое страшное, многие люди на это попались. Видимо для злых и ничтожных нужно такое же «злобное и ничтожное», чтобы открылось всё то, что они скрывали множество лет. Инквизиция стала страшным инструментом человеческой мести, зависти, лжи, жадности и злобы!.. Ты даже не представляешь, мой друг, как низко могут пасть вроде бы самые нормальные люди!.. Братья клевещут на неугодных братьев... дети на постаревших отцов, желая поскорее от них избавиться... завистливые соседи на соседей... Это ужасно! Никто не защищён сегодня от прихода «святых отцов»... Это так страшно, Изидора! Стоит лишь сказать на кого-либо, что он еретик, и ты уже никогда не увидишь более этого человека. Истинное сумасшествие... которое открывает в людях самое низкое и плохое... Как же с этим жить, Изидора?
Франческо стоял, ссутулившись, будто самая тяжёлая ноша давила на него горой, не позволяя распрямиться. Я знала его очень давно, и знала, как непросто было сломить этого честного, отважного человека. Но тогдашняя жизнь горбила его, превращая в растерянного, не понимавшего такой людской подлости и низости человека, в разочарованного, стареющего Франческо... И вот теперь, глядя на своего доброго старого друга, я поняла, что была права, решив забыть свою личную жизнь, отдавая её за гибель «святого» чудовища, топтавшего жизни других, хороших и чистых людей. Было лишь несказанно горько, что находились низкие и подлые «человеки», радовавшиеся (!!!) приходу Инквизиции. И чужая боль не задевала их чёрствые сердца, скорее наоборот – они сами, без зазрения совести, пользовались лапами Инквизиции, чтобы уничтожать ничем не повинных, добрых людей! Как же далека ещё была наша Земля от того счастливого дня, когда Человек будет чистым и гордым!.. Когда его сердце не поддастся подлости и злу... Когда на Земле будет жить Свет, Искренность и Любовь. Да, прав был Север – Земля была ещё слишком злой, глупой и несовершенной. Но я верила всей душой, что когда-нибудь она станет мудрой и очень доброй... только пройдёт для этого ещё очень много лет. А пока тем, кто её любил, предстояло за неё бороться. Забывая себя, своих родных... И не жалея свою единственную и очень дорогую для каждого земную Жизнь. Забывшись, я даже не заметила, что Франческо очень внимательно наблюдал за мной, будто желал понять, удастся ли ему уговорить меня остаться. Но глубокая грусть в его печальных серых глазах говорила мне – он понял... И крепко обняв его в последний раз, я начала прощаться...
– Мы всегда будем тебя помнить, милая. И нам всегда будет тебя не хватать. И Джироламо... И твоего доброго отца. Они были чудесными, чистыми людьми. И надеюсь, другая жизнь окажется для них более безопасной и доброй. Береги себя, Изидора... Как бы смешно это не звучало. Постарайтесь уйти от него, если сможете. Вместе с Анной...
Кивнув ему напоследок, я быстро пошла по набережной, чтобы не показать, как больно ранило меня это прощание, и как зверски болела моя израненная душа...
Сев на парапет, я погрузилась в печальные думы... Окружающий меня мир был совершенно другим – в нём не было того радостного, открытого счастья, которое освещало всю нашу прошедшую жизнь. Неужели же люди не понимали, что они сами своими руками уничтожали нашу чудесную планету, заполняя её ядом зависти, ненависти и злости?.. Что предавая других, они погружали в «чёрное» свою бессмертную душу, не оставляя ей пути в спасение!.. Правы были Волхвы, говоря, что Земля не готова... Но это не означало, что за неё не надо было бороться! Что надо было просто сидеть, сложа руки и ждать, пока она сама когда-нибудь «повзрослеет»!.. Мы ведь не оставляем дитя, чтобы оно само искало пути в свою зрелость?.. Как же можно было оставить нашу большую Землю, не указав пути, и надеясь, что ей самой почему-то посчастливится выжить?!..
Совершенно не заметив, сколько времени прошло в раздумьях, я очень удивилась, видя, что на улице вечерело. Пора было возвращаться. Моя давняя мечта увидеть Венецию и свой родной дом, сейчас не казалась такой уж правильной... Это больше не доставляло счастья, скорее даже наоборот – видя свой родной город таким «другим», я чувствовала в душе только горечь разочарования, и ничего более. Ещё раз взглянув на такой знакомый и когда-то любимый пейзаж, я закрыла глаза и «ушла», прекрасно понимая, что не увижу всё это уже никогда...
Караффа сидел у окна в «моей» комнате, полностью углубившись в какие-то свои невесёлые мысли, ничего не слыша и не замечая вокруг... Я так неожиданно появилась прямо перед его «священным» взором, что Папа резко вздрогнул, но тут же собрался и на удивление спокойно спросил:
– Ну и где же вы гуляли, мадонна?
Его голос и взгляд выражали странное безразличие, будто Папу более не волновало, чем я занимаюсь и куда хожу. Меня это тут же насторожило. Я довольно неплохо знала Караффу (полностью его не знал, думаю, никто) и такое странное его спокойствие, по моему понятию, ничего хорошего не предвещало.
– Я ходила в Венецию, ваше святейшество, чтобы проститься... – так же спокойно ответила я.
– И это доставило вам удовольствие?
– Нет, ваше святейшество. Она уже не такая, какой была... какую я помню.
– Вот видите, Изидора, даже города меняются за такое короткое время, не только люди... Да и государства, наверное, если присмотреться. А разве же могу не меняться я?..
Он был в очень странном, не присущем ему настроении, поэтому я старалась отвечать очень осторожно, чтобы случайно не задеть какой-нибудь «колючий» угол и не попасть под грозу его святейшего гнева, который мог уничтожить и более сильного человека, чем была в то время я.
– Не вы ли, помниться, говорили, святейшество, что теперь вы будете жить очень долго? Изменилось ли что-либо с тех пор?.. – тихо спросила я.
– О, это была всего лишь надежда, дорогая моя Изидора!.. Глупая, пустая надежда, которая развеялась так же легко, как дым...
Я терпеливо ждала, что он продолжит, но Караффа молчал, снова погрузившись в какие-то свом невесёлые думы.
– Простите, Ваше святейшество, знаете ли вы, что стало с Анной? Почему она покинула монастырь? – почти не надеясь на ответ, всё же спросила я.
Караффа кивнул.
– Она идёт сюда.
– Но почему?!. – моя душа застыла, чувствуя нехорошее.
– Она идёт, чтобы спасти вас, – спокойно произнёс Караффа.
– ?!!..
– Она нужна мне здесь, Изидора. Но для того, чтобы её отпустили из Мэтэоры, нужно было её желание. Вот я и помог ей «решить».
– Зачем Анна понадобилась вам, ваше святейшество?! Вы ведь хотели, чтобы она училась там, не так ли? Зачем же было тогда вообще увозить её в Мэтэору?..
– Жизнь уходит, мадонна... Ничто не стоит на месте. Особенно Жизнь... Анна не поможет мне в том, в чём я так сильно нуждаюсь... даже если она проучится там сотню лет. Мне нужны вы, мадонна. Именно ваша помощь... И я знаю, что мне не удастся вас просто так уговорить.
Вот оно и пришло... Самое страшное. Мне не хватило времени, чтобы убить Караффу!.. И следующей в его страшном «списке» стала моя бедная дочь... Моя смелая, милая Анна... Всего на коротенькое мгновение мне вдруг приоткрылась наша страдальческая судьба... и она казалась ужасной...

Посидев молча ещё какое-то время в «моих» покоях, Караффа поднялся, и, уже собравшись уходить, совершенно спокойно произнёс:
– Я сообщу Вам, когда Ваша дочь появится здесь, мадонна. Думаю, это будет очень скоро. – И светски поклонившись, удалился.
А я, из последних сил стараясь не поддаваться нахлынувшей безысходности, дрожащей рукой скинула шаль и опустилась на ближайший диван. Что же оставалось мне – измученной и одинокой?.. Каким таким чудом я могла уберечь свою храбрую девочку, не побоявшуюся войны с Караффой?.. Что за ложь они сказали ей, чтобы заставить покинуть Мэтэору и вернуться в это проклятое Богом и людьми земное Пекло?..
Я не в силах была даже подумать, что приготовил для Анны Караффа... Она являлась его последней надеждой, последним оружием, которое – я знала – он постарается использовать как можно успешнее, чтобы заставить меня сдаться. Что означало – Анне придётся жестоко страдать.
Не в силах более оставаться в одиночестве со своей бедой, я попыталась вызвать отца. Он появился тут же, будто только и ждал, что я его позову.
– Отец, мне так страшно!.. Он забирает Анну! И я не знаю, смогу ли её уберечь... Помоги мне, отец! Помоги хотя бы советом...
Не было на свете ничего, что я бы не согласилась отдать Караффе за Анну. Я была согласна на всё... кроме лишь одного – подарить ему бессмертие. А это, к сожалению, было именно то единственное, чего святейший Папа желал.
– Я так боюсь за неё, отец!.. Я видела здесь девочку – она умирала. Я помогла ей уйти... Неужели подобное испытание достанется и Анне?! Неужели у нас не хватит сил, чтобы её спасти?..
– Не допускай страх в своё сердце, доченька, как бы тебе не было больно. Разве ты не помнишь, чему учил свою дочь Джироламо?.. Страх создаёт возможность воплощения в реальность того, чего ты боишься. Он открывает двери. Не позволяй страху ослабить тебя ещё до того, как начнёшь бороться, родная. Не позволяй Караффе выиграть, даже не начав сопротивляться.
– Что же мне делать, отец? Я не нашла его слабость. Не нашла, чего он боится... И у меня уже не осталось времени. Что же мне делать, скажи?..
Я понимала, что наши с Анной короткие жизни приближались к своему печальному завершению... А Караффа всё так же жил, и я всё так же не знала, с чего начать, чтобы его уничтожить...
– Пойди в Мэтэору, доченька. Только они могут помочь тебе. Пойди туда, сердце моё.
Голос отца звучал очень печально, видимо так же, как и я, он не верил, что Мэтэора поможет нам.
– Но они отказали мне, отец, ты ведь знаешь. Они слишком сильно верят в свою старую «правду», которую сами себе когда-то внушили. Они не помогут нам.