Ползунков

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Ползунков
Издание
«Ползунков», рисунки П. А. Федотова, Госиздат, 1928
Жанр:

рассказ

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1847 г.

Дата первой публикации:

1883 г.

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

[http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0180.shtml Электронная версия]

15px Текст произведения в Викитеке

«Ползунко́в» — рассказ Фёдора Достоевского, опубликованный в 1848 году в «Иллюстрированном альманахе», изданном Н. А. Некрасовым и И. И. Панаевым. Альманах был запрещён николаевской цензурой из-за произведений других авторов. По этой причине рассказ не дошёл до читателя при жизни Достоевского, хотя формального запрещения цензуры на публикацию отдельного рассказа не существовало[1].







Судьба произведения

Летом 1847 года Н. А. Некрасов решил издать в приложении к одному из осенних номеров журнала «Современник» «Иллюстрированный альманах». О своём намерении он сообщил в Зальцбрунн В. Г. Белинскому, П. В. Анненкову и И. С. Тургеневу. После этого Некрасов разослал нескольким авторам, в том числе Достоевскому, приглашение принять участие в альманахе. Писатель принял это приглашение и дал обещание завершить новый рассказ к 1 января, хотя закончил работу раньше и отдал произведение Некрасову в начале декабря 1847 года. Образ бедняка-шута впервые возник у Достоевского в майском фельетоне «Петербургской летописи». Кроме этого, тема первоапрельской шутки, являющаяся центром рассказа, могла возникнуть ещё в марте-апреле 1846 года, когда Некрасов и Достоевский написали совместное предисловие к альманаху «Первое апреля», и где Григорович, Некрасов и Достоевский опубликовали коллективный фарс «Как опасно предаваться честолюбивым снам». Таким образом, замысел произведения можно отнести к 1846—1847 году[2].

Файл:Almanac illustrated.jpg
Титульный лист «Иллюстрированного альманаха», СПб, 1848 г.

В объявлении февральского номера «Современника» за 1848 год об издании «Иллюстрированного альманаха» юмореска называлась «Рассказ Плисмылькова». Печатный вариант носит название «Ползунков», а в переписке редакции «Современника» с Санкт-Петербургским цензурным комитетом в конце 1848 года рассказ назывался «Шут», и название это было, скорее всего, редакционное. «Иллюстрированный альманах» цензуровал Амплий Очкин[3], разрешивший его печатание весной 1848 года. Однако деятельность типографии замедлилась из-за работы гравёров, иллюстрировавших альманах, и когда полгода спустя И. И. Панаев повторно обратился за разрешением цензуры, альманах был уже запрещён. Усиление цензурных строгостей было вызвано деятельностью Комитета 2 апреля 1848 и революционными событиями в Западной Европе, спровоцировавшими в России начало эпохи «мрачного семилетия»[1].

Нарекания цензуры вызвали повести А. В. Дружинина «Лола Монтес» и А. Я. Панаевой «Семейство Тальниковых» — «увлечение теми идеями, которые… подготовляли юную Францию и Германию». Цензор А. Л. Крылов полагал, что альманах может оказать «влияние на умы читателей самое неблагоприятное». Впрочем остальные произведения «Иллюстрированного альманаха» «могли бы сами по себе, с небольшими разве изменениями, доставить чтение довольно безукоризненное. Но в альманахе они принимают совсем иной свет, потому что помещены в подбор с другими статьями, которых цензура не может не осудить». В конце 1848 года редакция «Современника» вновь обратилась в цензурный комитет за разрешением издания материалов «Иллюстрированного альманаха»[1].

В конце концов, после долгих цензурных мытарств такое разрешение редакцией было получено, и в марте 1849 года в свет вышел «Литературный сборник», но рассказ Достоевского там напечатан не был, как предполагают комментаторы Достоевского, из-за осложнившихся отношений между Достоевским и «Современником». Редактору сборника Некрасову рассказ Достоевского не нравился давно. В результате принятая редакцией «Современника» рукопись Достоевского осталась неизвестной читателям даже после разрешения цензуры. Сохранилось лишь несколько чудом уцелевших отпечатанных экземпляров «Иллюстрированного альманаха», разрешённого цензором А. Н. Очкиным, с рассказом Достоевского. Издатель «Современника» И. И. Панаев вынужден был дать письменное обязательство цензурному комитету не распространять ни одного экземпляра крамольного издания. Панаев однако оговорил отсутствие своей вины за несколько ранее распространённых номеров альманаха при его первоначальном разрешении цензурой[1].

Благодаря усилиям цензуры «Иллюстрированный альманах» стал библиографической редкостью, но и сам Достоевский впоследствии не предпринимал попыток к переизданию своего раннего произведения в прижизненных собраниях сочинений. Впервые его опубликовал после смерти Достоевского в 1883 году критик Н. Н. Страхов.

Жанровые особенности

Файл:PolzunkovByFedotov.jpg
Ползунков и Федосей Николаич. Иллюстрация П. А. Федотова. «Иллюстрированный альманах». 1848

Рассказ «Ползунков» примыкает к циклу произведений о чиновниках: «Бедные люди», «Двойник», «Господин Прохарчин». Он близок к «физиологическому очерку», но в данном произведении Достоевским рассматривается не какой-либо устойчивый социальный или профессиональный тип, как, например, петербургский шарманщик у Д. В. Григоровича, а отдельно взятые свойства унизительного паясничания бедняка. Уничижительная фамилия героя довершает его характеристику человека, готового во имя денег ползать, угодничать и пресмыкаться перед «обществом». Но под маской шута скрывается обида Ползункова на несправедливость окружающего героя положения. Ему свойственна амбиция, чувство униженного человеческого достоинства, которое в гротескной форме он пытается донести до окружающих[1].

Самоуничижение и вышучивание самого себя вместе с горечью от сознания своей неприглядной роли вызывают в герое сословную неприязнь к начальству, к вышестоящим чиновникам. Эта черта характера в поздних произведениях Достоевского будет доведена до совершенства в образах Ежевикина и Фомы Опискина («Село Степанчиково и его обитатели»), Мармеладова («Преступление и наказание»), героя «Записок из подполья», капитана Снегирева и Фёдора Павловича Карамазова («Братья Карамазовы»). Карамазов-старший так трактовал свою роль: «Мне всё так и кажется…, что меня за шута принимают, так вот давай же я и в самом деле буду шутом, не боюсь ваших мнений! Вот почему я и шут по злобе, от мнительности. Я от мнительности буяню»[1]. Исследователи усматривают некоторую связь социально-психологической проблематики между «Ползунковым» и произведением Дени Дидро «Племянник Рамо»[2].

По мнению Достоевского, болезненно обострённое чувство собственного достоинства, амбициозная мнительность, затаённая гордыня способны возникнуть у самолюбивого человека, подверженного социальному унижению в силу своего неравноправия. Комментаторы предполагают, что именно эта тема могла, в числе прочих, обсуждаться Достоевским на собраниях петрашевцев, поскольку в его показаниях следственной комиссии имеются следующие свидетельства: «Я хотел доказать, что между нами более амбиции, чем настоящего человеческого достоинства, что мы сами впадаем в самоумаление, в размельчение личности от мелкого самолюбия, от эгоизма и от бесцельности занятий». Публикацию «Ползункова» в «Иллюстрированном альманахе» сопровождали четыре рисунка П. А. Федотова[1].

Сюжет

Файл:Маркс.jpg
«Хотя я никогда не брал взяток, но в этот раз грешен: положил в карман взятку… Ну, что делать! Я этак развёл из приличия руки, голову на сторону…» Худ. П. А. Федотов

Осип Михайлович Ползунков в многолюдном собрании петербургского чиновничьего общества обращает на себя всеобщее внимание своими экспрессивными манерами, желанием быть в центре происходящего и необыкновенной шутовской наружностью, контрастировавшей с его почти изысканным одеянием. Он предлагает обществу выслушать его рассказ о крупном чиновнике Федосее Николаевиче, для чего взбирается на стул и начинает многословное повествование, перебиваемое собственными каламбурами и едкими замечаниями слушателей о самом рассказчике.

Из рассказа Ползункова можно понять, что он сватался к дочери Федосея Николаевича Марье Федосеевне, но, не став наследником богатого родственника-юнкера, получил отставку у Федосея Николаевича и его жены Марьи Фоминишны. В отместку за это Ползунков уличил своего начальника, которым и был Федосей Николаевич, во взятках и написал донос на него. Федосей Николаевич решил вернуть к себе расположение своего сотрудника: в обмен на обещание молчать Ползунков получил от начальника полторы тысячи рублей серебром, после чего ему вновь открылись двери желанного дома и путь к сердцу невесты. Начались приготовления к свадьбе, однако Ползунков решил зло подшутить над будущим тестем: в виде первоапрельской шутки он подал прошение об отставке, что было воспринято будущим тестем как продолжение попыток Ползункова его дискредитировать.

Недоразумение вскоре разъяснилось, и после нового примирения Федосей Николаевич под благовидным предлогом забрал у Ползункова полторы тысячи рублей обратно, а затем окончательно уволил со службы растерявшегося молодого человека, использовав для этого его шуточную просьбу об отставке. У Ползункова к этому времени не осталось никаких компрометирующих Федосея Николаевича материалов, и в результате своей первоапрельской шутки он лишился и службы, и невесты, и полутора тысяч. Таким образом, сюжет рассказа представляет собой обычный фарс или водевиль, перемежаемый множеством каламбуров: «бабушка моя была вполне замкнутая: она была слепа, нема, глуха, глупа, — всё что угодно!…», «на большую ногу жил, затем, что руки были длинны», «он волею Божию помре, а завещание-то совершить всё в долгий ящик откладывал; оно и вышло так, что ни в каком ящике его не отыскали потом…» и т. д.

Напишите отзыв о статье "Ползунков"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Достоевский Ф. М. Ползунков. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1972. — Т. 2. — С. 5-15. — 527 с. — 200 000 экз.
  2. 1 2 Фридлендер Г. М. [http://www.rvb.ru/dostoevski/02comm/08.htm Русская виртуальная библиотека]. Достоевский Ф. М.: "Ползунков". Литературоведческий комментарий. Проверено 21 мая 2012. [http://www.webcitation.org/6Arfz9kBC Архивировано из первоисточника 22 сентября 2012].
  3. Очкин, Амплий Николаевич // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.

Ссылки

  • [http://www.fedordostoevsky.ru/files/pdf/polzunkov.pdf «Ползунков»]. Первая прижизненная публикация в «Иллюстрированном альманахе».
  • [http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0180.shtml «Ползунков»].
  • [http://www.fedordostoevsky.ru/works/lifetime/polzunkov/ «Ползунков» на сайте «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»]

Отрывок, характеризующий Ползунков

На какое-то мгновение я увидела множество прозрачных человеческих фигур, стоящих вокруг, но они все почему-то очень быстро исчезли. Остался только мой первый гость, который всё ещё касался рукой моего лба и от его прикосновения в моё тело текло очень приятное «звучащее» тепло.
– Кто они? – спросила я, показывая на «бабочек».
– Это ты, – опять прозвучал ответ. – Это ты вся.
Я не могла понять, о чём он говорит, но каким-то образом знала, что от него идёт настоящее, чистое и светлое Добро. Вдруг очень медленно все эти необычные «бабочки» начали «таять» и превратились в изумительный, сверкающий всеми цветами радуги звёздный туман, который стал постепенно втекать обратно в меня... Появилось глубокое чувство завершённости и чего-то ещё, что я никак не могла понять, а только лишь очень сильно чувствовала всем своим нутром.
– Будь осторожна, – сказал мой гость.
– Осторожна в чём? – спросила я.
– Ты родилась… – был ответ.
Его высокая фигура начала колебаться. Поляна закружилась. А когда я открыла глаза, к моему величайшему сожалению, моего странного незнакомца уже нигде не было. Один из мальчишек, Ромас, стоял напротив меня и наблюдал за моим «пробуждением». Он спросил, что я здесь делаю и собираюсь ли я собирать грибы… Когда я спросила его сколько сейчас время, он удивлённо на меня посмотрев ответил и я поняла, что всё, что со мной произошло, заняло всего лишь несколько минут!..
Я встала (оказалось, что я сидела на земле), отряхнулась и уже собралась идти, как вдруг обратила внимание на весьма странную деталь – вся поляна вокруг нас была зелёной!!! Такой же изумительно зелёной, как если бы мы нашли её ранней весной! И каково же было наше общее удивление, когда мы вдруг обратили внимание, что на ней откуда-то появились даже красивые весенние цветы! Это было совершенно потрясающе и, к сожалению, совершенно необъяснимо. Вероятнее всего, это было какое-то «побочное» явление после прихода моего странного гостя. Но ни объяснить, ни хотя бы понять этого, к сожалению, я тогда ещё не могла.
– Что ты сделала? – спросил Ромас.
– Это не я, – виновато буркнула я.
– Ну, тогда пошли, – согласился он.
Ромас был одним из тех редких тогдашних друзей, кто не боялся моих «выходок» и не удивлялся ничему из того, что постоянно со мной происходило. Он просто мне верил. И поэтому я не должна была никогда ничего ему объяснять, что для меня было очень редким и ценным исключением. Когда мы вернулись из леса, меня тряс озноб, но я думала, что, как обычно, просто немного простудилась и решила не беспокоить маму пока не будет чего-то более серьёзного. Наутро всё прошло, и я была очень довольна тем, что это вполне подтвердило мою «версию» о простуде. Но, к сожалению, радоваться пришлось недолго…

Утром я, как обычно, пошла завтракать. Не успела я протянуть руку к чашке с молоком, как эта же тяжёлая стеклянная чашка резко двинулась в мою сторону, пролив часть молока на стол... Мне стало немножко не по себе. Я попробовала ещё – чашка двинулась опять. Тогда я подумала про хлеб... Два кусочка, лежавшие рядом, подскочили и упали на пол. Честно говоря, у меня зашевелились волосы… Не по-тому, что я испугалась. Я не боялась в то время почти ничего, но это было что-то очень уж «земное» и конкретное, оно было рядом и я абсолютно не знала, как это контролировать...
Я постаралась успокоиться, глубоко вздохнула и попробовала опять. Только на этот раз я не пыталась ничего трогать, а решила просто думать о том, чего я хочу – например, чтобы чашка оказалась в моей руке. Конечно же, этого не произошло, она опять всего лишь просто резко сдвинулась. Но я ликовала!!! Всё моё нутро просто визжало от восторга, ибо я уже поняла, что резко или нет, но это происходило всего лишь по желанию моей мысли! И это было совершенно потрясающе! Конечно же, мне сразу захотелось попробовать «новинку» на всех окружающих меня живых и неживых «объектах»...
Первая мне под руку попалась бабушка, в тот момент спокойно готовившая на кухне очередное своё кулинарное «произведение». Было очень тихо, бабушка что-то себе напевала, как вдруг тяжеленная чугунная сковорода птичкой подскочила на плите и с жутким шумом грохнулась на пол… Бабушка от неожиданности подскочила не хуже той же самой сковороды... Но, надо отдать ей должное, сразу же взяла себя в руки, и сказала:
– Перестань!
Мне стало немножечко обидно, так как, что бы не случилось, уже по привычке, всегда и во всём обвиняли меня (хотя в данный момент это, конечно, было абсолютной правдой).
– Почему ты думаешь это я? – спросила я надувшись.
– Ну, привидения у нас вроде бы пока ещё не водятся, – спокойно сказала бабушка.
Я очень любила её за эту её невозмутимость и непоколебимое спокойствие. Казалось, ничего в этом мире не могло по-настоящему «выбить её из колеи». Хотя, естественно, были вещи, которые её огорчали, удивляли или заставляли грустить, но воспринимала она всё это с удивительным спокойствием. И поэтому я всегда с ней чувствовала себя очень уютно и защищённо. Каким-то образом я вдруг почувствовала, что моя последняя «выходка» бабушку заинтересовала… Я буквально «нутром чувствовала», что она за мной наблюдает и ждёт чего-то ещё. Ну и естественно, я не заставила себя долго ждать... Через несколько секунд все «ложки и поварёшки», висевшие над плитой, с шумным грохотом полетели вниз за той же самой сковородой…
– Ну-ну… Ломать – не строить, сделала бы что-то полезное, – спокойно сказала бабушка.
Я аж задохнулась от возмущения! Ну, скажите пожалуйста, как она может относиться к этому «невероятному событию» так хладнокровно?! Ведь это такое... ТАКОЕ!!! Я даже не могла объяснить – какое, но уж точно знала, что нельзя относиться к тому, что происходило, так покойно. К сожалению, на бабушку моё возмущение не произвело ни малейшего впечатления и она опять же спокойно сказала:
– Не стоит тратить столько сил на то, что можно сделать руками. Лучше иди почитай.
Моему возмущению не было границ! Я не могла понять, почему то, что казалось мне таким удивительным, не вызывало у неё никакого восторга?! К сожалению, я тогда ещё была слишком малым ребёнком, чтобы понять, что все эти впечатляющие «внешние эффекты» по-настоящему не дают ничего, кроме тех же самых «внешних эффектов»… И суть всего этого всего лишь в одурманивании «мистикой необъяснимого» доверчивых и впечатлительных людей, коим моя бабушка, естественно не являлась... Но так как до такого понимания я тогда ещё не доросла, мне в тот момент было лишь невероятно интересно, что же такого я смогу сдвинуть ещё. По-этому, я без сожаления покинула «не понимавшую» меня бабушку и двинулась дальше в поисках нового объекта моих «экспериментов»…
В то время у нас жил папин любимец, красивый серый кот – Гришка. Я застала его сладко спящим на тёплой печке и решила, что это как раз очень хороший момент попробовать на нём своё новое «искусство». Я подумала, что было бы лучше, если бы он сидел на окне. Ничего не произошло. Тогда я сосредоточилась и подумала сильнее... Бедный Гришка с диким воплем слетел с печи и грохнулся головой о подоконник… Мне стало так его жалко и так стыдно, что я, вся кругом виноватая, кинулась его поднимать. Но у несчастного кота вся шерсть почему-то вдруг встала дыбом и он, громко мяукая, помчался от меня, будто ошпаренный кипятком.
Для меня это был шок. Я не поняла, что же произошло и почему Гришка вдруг меня невзлюбил, хотя до этого мы были очень хорошими друзьями. Я гонялась за ним почти весь день, но, к сожалению, так и не смогла выпросить себе прощения… Его странное поведение продолжалось четыре дня, а потом наше приключение, вероятнее всего, забылось и опять всё было хорошо. Но меня это заставило задуматься, так как я поняла, что, сама того не желая, теми же самыми своими необычными «способностями» иногда могу нанести кому-то и вред.
После этого случая я стала намного серьёзнее относиться ко всему, что неожиданно во мне проявлялось и «экспериментировала» уже намного осторожнее. Все последующие дни я, естественно же, просто заболела манией «двигания». Я мысленно пробовала сдвинуть всё, что только попадалось мне на глаза... и в некоторых случаях, опять же, получала весьма плачевные результаты...
Так, например, я в ужасе наблюдала, как полки аккуратно сложенных, очень дорогих, папиных книг «организованно» повалились на пол и я трясущимися руками пыталась как можно быстрее собрать всё на место, так как книги были «священным» объектом в нашем доме и перед тем, как их брать – надо было их заслужить. Но, к моему счастью, папы в тот момент дома не оказалось и, как говорится, на этот раз «пронесло»…
Другой весьма смешной и в то же время грустный случай произошёл с папиным аквариумом. Отец, сколько я его помню, всегда очень любил рыбок и мечтал в один прекрасный день соорудить дома большой аквариум (что он позднее и осуществил). Но в тот момент, за не имением лучшего, у нас просто стоял маленький круглый аквариум, который вмещал всего несколько разноцветных рыбок. И так как даже такой маленький «живой уголок» доставлял папе душевную радость, то за ним с удовольствием присматривали в доме все, включая меня.
И вот, в один «злосчастный» день, когда я просто проходила мимо, вся занятая своими «двигающими» мыслями, я нечаянно посмотрела на рыбок и пожалела, что у них, бедненьких, так мало места чтобы вольно жить… Аквариум вдруг задрожал и, к моему великому ужасу, лопнул, разливая воду по комнате. Бедные рыбки не успели опомниться, как были, с большим аппетитом, съедены нашим любимым котом, которому вдруг, прямо с неба, привалило такое неожиданное удовольствие... Мне стало по-настоящему грустно, так как я ни в коем случае не хотела огорчать папу, а уж, тем более, прерывать чью-то, даже очень маленькую, жизнь.
В тот вечер я ждала папу в совершенно разбитом состоянии – было очень обидно и стыдно так глупо оплошать. И хотя я знала, что никто не будет меня за это наказывать, на душе почему-то было очень скверно и, как говорится, в ней очень громко «скребли кошки». Я всё больше и больше понимала, что некоторые из моих «талантов» в определённых обстоятельствах могут быть весьма и весьма небезопасны. Но, к сожалению, я не знала, как можно этим управлять и поэтому мне всё больше и больше становилось тревожно за непредсказуемость некоторых моих действий и за возможные их последствия с совершенно не желаемыми мною результатами...
Но я всё ещё была лишь любопытной девятилетней девочкой и не могла долго переживать из-за трагически погибших, правда полностью по моей вине, рыбок. Я по-прежнему усердно пробовала двигать все попадающееся мне предметы и несказанно радовалась любому необычному проявлению в моей «исследовательской» практике. Так, в одно прекрасное утро во время завтрака моя молочная чашка неожиданно повисла в воздухе прямо передо мной и продолжала себе висеть, а я ни малейшего понятия не имела, как её опустить... Бабушка в тот момент находилась на кухне и я лихорадочно пыталась что-то «сообразить», чтобы не пришлось опять краснеть и объясняться, ожидая услышать полное неодобрение с её стороны. Но несчастная чашка упорно не хотела возвращаться назад. Наоборот, она вдруг плавно двинулась и, как бы дразнясь, начала описывать над столом широкие круги… И что самое смешное – мне никак не удавалось её схватить.