Польское восстание (1863)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Восстание 1863 года
300px
Сцена боя под Венгровом
Дата

10 (22) января 186319 апреля (1 мая1864
(некоторые мелкие отряды до 12 (24) октября 1864)

Место

Российская империя (Царство Польское и Западный край без Подольской губернии)

Причина

Подавление восстания 1830 года

Итог

Подавление восстания

Изменения

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Противники
22px Польское национальное правительство и Литовский провинциальный комитет:

Комитет русских офицеров в Польше

Россия Российская империя:

Пруссия Королевство Пруссия (формально)

Командующие
Стефан Бобровский

Людвик Мерославский
Мариан Лангевич
Ромуальд Траугутт
Александр Вашковский
Константин Калиновский
Сигизмунд Сераковский
Антанас Мацкявичус
Роман Жулиньский
Рафал Краевский
Ян Езëранский
Юзеф Точиский
Леон Франковский

Россия Александр II
Россия Михаил Николаевич Муравьёв
Россия Фёдор Берг
Россия Николай Анненков
Силы сторон
Более 30.000 — 40.000 в боевых отрядах,

Более 150.000 поддерживающих восстание мирных жителей (январь 1863)

Около 3.000 — 5.000 в боевых отрядах,

Не более 10.000 поддерживающих восстание мирных жителей (осень 1863)[1]

60 000 солдат (январь 1863)

180 000 солдат (октябрь 1863)
220 000 солдат (осень 1864)

Потери
Русские данные:

Не менее 30 000 — 40 000 погибших в боях,
Более 12 000 пленных[2]

Польские данные:

Около 20.000 погибших,

Около 10.000 пленных

В Царстве Польском

Убито в бою: 506 человек,

Умерло от ран: 320 человек,

Умерло от болезней и по иным небоевым причинам: 2.810 человек,

Итог: 3.636 погибших

Ранено: 2.169 человек

Пленено: 151 человек,

Пропало без вести: 348 человек

Итог: 2.668 человек

Итого: 6.304 человека[2]

В Западном крае:

Убито в бою: 261 человек

Умерло от ран: 24 человека

Итог: 285 человек

Ранено: 749 человек,

Пропало без вести или пленено: 121 человек,

Итог 870 человек

Общие потери:

3.921 ,погибший,

2.918 раненых,

409 пропавших без вести,

212 пленных,

Всего: 7.460 человек.

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
 Просмотр этого шаблона Русско-польские войны

Восстание 1863 года, или Январское восстание (польск. Powstanie styczniowe) — шляхетское восстание на территории Царства Польского, Северо-Западного края и Волыни с целью восстановления Речи Посполитой в границах нa востокe 1772 года. Началось 10 (22) января 1863 года и продолжалось по официальным данным до 19 апреля (1 мая1864. Однако некоторые мелкие группы действовали до октября 1864 года. А последний действующий повстанец — 19-летний Штефан Бигчиньский сдался лишь в апреле 1865 года, через несколько дней после ареста, ксенза Бжуска.[3] Окончилось поражением повстанцев.







Содержание

Подготовка и начало восстания

Вооружённому восстанию 1863—1864 годов предшествовал довольно длинный подготовительный, или манифестационный период. Не прерывавшаяся с 1831 года деятельность польской эмиграции держала Царство Польское в постоянном напряжении, но жёсткий режим наместника князя И. Ф. Паскевича не допускал серьёзных осложнений. После его смерти, последовавшей в 1856 году, на короткое время наместниками становились князь М. Д. Горчаков, Н. О. Сухозанет, граф К. К. Ламберт, граф А. Н. Лидерс.

В 18611862 годах на территориях прежней Речи Посполитой, отошедших к России, усилились требования аграрных реформ, демократизации и независимости. Радикальные демократические и патриотические группировки (так называемые «красные») выступали за открытую вооружённую борьбу и готовили восстание. Начало подготовки к восстанию относят обычно к 1859 году, когда война Франции с Австрией подала полякам надежду, что после Италии Наполеон III захочет освободить и Польшу. Несомненно, однако, что первый приступ к организации восстания относится ещё к 1857 году, совпадая с основанием Сельскохозяйственного общества, возглавлявшегося графом Анджеем Замойским, и возвращением ссыльных поляков из Сибири по амнистии.

Файл:Polish scythemen 1863.PNG
Польские «косиньеры» — партизаны, вооружённые косами

В конце 1862 года конспиративная организация, готовившая восстание, охватывала около 20—25 тысяч членов и планировала вооружённое восстание на весну 1863 года. С лета 1862 года заговором руководил Центральный национальный комитет (ЦНК, польск. Centralny Komitet Narodowy), основанный в октябре 1861 года под началом Ярослава Домбровского. В Литве и Белоруссии подготовкой восстания занимался Литовский провинциальный комитет, который возглавлял Константин Калиновский. Повсеместно организовались революционные кружки по системе троек, которые в совокупности должны были составить громадный и тесно сплочённый организм. Каждый рядовой член кружка знал только двоих участников и десятника, что значительно затрудняло раскрытие заговора.

Более умеренные группировки «белых» объединяли аристократию, помещиков, зажиточное мещанство. Программа «белых» отличалась от программы «красных» главным образом тем, что освобождение крестьян от крепостной зависимости предусматривало высокие компенсации, национально-освободительное восстание откладывалось на отдалённый срок.

Волнения

Начало волнений относится к периоду наместничества князя М. Д. Горчакова. Первой открытой манифестацией считают обыкновенно состоявшиеся 10 июля 1860 года торжественные похороны вдовы генерала Ю. Совинского, погибшего при защите Варшавы во время восстания 1830—1831 годов. Сами похороны прошли спокойно, но после них польские студенты и городская беднота отправились на соседнее православное кладбище, где стали плевать на могилы и рвать посаженные там цветы[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Польское восстание (1863)Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Польское восстание (1863)Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Польское восстание (1863)[источник не указан 2256 дней].

Началась кампания против развлечений: в домах, где проводились балы, выбивали стекла, появлявшимся в дорогих нарядах женщинам мальчишки резали платья. С магазинов срывали вывески, написанные по-русски и на любом другом языке, кроме польского. Русские жители Варшавы были завалены письмами с угрозами.

Более значительны были манифестации в память годовщины первого восстания (17 ноября) и особенно годовщины Гроховского сражения (13 (25) февраля 1831). 15 (27) февраля 1861, во время очередной демонстрации, при столкновении войск с толпой было убито 5 человек.

Сначала правительство надеялось водворить порядок примирительной политикой и реформами. В марте было распущено Сельскохозяйственное общество, которое стало центром сбора радикалов. 14 (26) марта вышел указ Александра II о восстановлении Государственного совета Царства Польского и учреждении органов самоуправления в Польше.

Файл:Warsaw1861.JPG
Русская армия в Варшаве во время военного положения. 1861

2 (14) октября 1861 новый наместник К. К. Ламберт, вступивший на этот пост после смерти Горчакова, объявил в Царстве Польском военное положение. Однако уже через два месяца Ламберт подал в отставку, после того как у него произошёл конфликт с генерал-губернатором Варшавы А. Д. Герштенцвейгом, в результате которого последний застрелился.

На должность наместника был назначен генерал А. Н. Лидерс. В июне 1862 года на него было совершено покушение. В то время как он прогуливался в парке, неизвестный выстрелил в него сзади из пистолета. Пуля пробила ему шею, челюсть и щеку, но Лидерс остался жив.

После этого наместником Царства Польского был назначен великий князь Константин Николаевич, человек, пользовавшийся доверием императора и либерально настроенный. Маркиз А. Велёпольский был назначен при нём начальником гражданской части в царстве и вице-председателем Государственного совета. Однако вскоре после приезда Константина Николаевича в Варшаву на него было совершено покушение. Портной-подмастерье Людовик Ярошинский выстрелил в него в упор из пистолета вечером 21 июня (3 июля1862, когда тот выходил из театра, однако великий князь отделался лёгким ранением.

Было два покушения и на Велёпольского (26 июля и 3 августа).

Рекрутский набор

Возглавлявший администрацию в Царстве Польском маркиз Александр Велёпольский знал о набиравших силу национально-освободительных и реформаторских движениях и, рассчитывая на союз с «белыми» и умиротворение общественности, провёл ряд либеральных реформ (замена барщины чиншем, равноправие евреев, преобразования в школе). С другой стороны, чтобы изолировать молодёжь и ликвидировать кадры повстанческой организации, он выступил инициатором рекрутского набора в январе 1863 года. С целью изолировать опасные элементы в списки рекрутируемых были включено 12 тысяч человек, подозреваемых в принадлежности к патриотическим организациям.

Начало восстания в Царстве Польском

Файл:Coat of arms of the January Uprising.svg
Герб восстания 1863 г. — соединённые символы Польши, Литвы и Украины (Архангел Михаил)

Объявление рекрутского набора послужило сигналом к открытому восстанию, которое продолжалось 16 месяцев. Уклонившиеся от набора вышли из Варшавы и составили первые повстанческие отряды.

Общее заведование восстанием приняло на себя так называемое временное национальное правительство, преобразовавшееся из Центрального народного комитета. В состав правительства вошли председатель Бобровский и члены Авейде, Майковский, ксёндз Микошевский и Яновский (первый состав). Правительство, возглавляемое Стефаном Бобровским, издало манифест и декреты, провозглашавшие крестьян собственниками их наделов при последующей компенсации помещикам за счёт государства и гарантировавшие безземельным участникам восстания небольшой земельный надел из национальных фондов.

Днём вооружённого восстания назначено было 10 (22) января. В этот день в разных местах отдельные отряды совершили вооружённые нападения на русские гарнизоны; всех нападений насчитывают около 15 (более крупные — в Плоцке, Кельцах, Лукове, Курове, местечках Ломазы и Россош). Вследствие плохого вооружения польских отрядов и разрознённости действий эти первые стычки были незначительны. Русским войскам дано было приказание стянуться в важнейшие стратегические пункты; позже это распоряжение было отменено и начальникам отдельных отрядов предоставлено было поступать сообразно с местными условиями.

27 января (8 февраля1863 года в Петербурге была подписана Конвенция Альвенслебена — соглашение между Россией и Пруссией о взаимной помощи против польских повстанцев.

Кампании диктаторов:

Кампания Мерославского 7(19) февраля — 10(22) февраля 1863

Файл:Ludwik Mieroslawski.jpg
Людвик Мерославский был провозглашен диктатором Январского восстания

Людвик Мерославский, возведенный парижским центральным комитетом в звание диктатора, из Познани перешёл границу у Кшивосондза с секретарем Куржиной и 12 офицерами-авантюристами различных наций. К ним присоединились 100 человек учащейся молодёжи из Варшавы и ближайшие мелкие отряды повстанцев, всего собралось 400—500 чел. 7 февраля эта группа столкнулась на опушке Крживосондзского леса с отрядом полковника Шильдер-Шульднера (3,5 роты, 60 казаков и 50 чел. пограничной стражи), легко рассеявшим этот отряд повстанцев. Мерославский с остатками отряда ушёл и 8 февраля соединился с Меленецким в деревне Троячек. Группа заняла опушку леса у Троячека, где и была окончательно разбита 9 (21) февраля Шильдер-Шульднером. 10(22) февраля 1863 года Мерославский бежал в Париж.

Кампания Лангевича 10(22) января — 7(19) марта 1863 года

Между тем, в это время приобрёл известность Мариан Лангевич.

Увидев недостатки своей повстанческой группы, он решил заняться её организацией и потому ушёл в Вонхоцк в густой лес, где собрал и организовал более 3 тыс. человек с 5 пушками. Из Радома выступил 20 января против Лангевича отряд г.-м. Марка. 22 января он занял Вонхоцк, откуда Лангевич заблаговременно отступил в Свентокржижские горы. Марк, потеряв с ним соприкосновение, вернулся 24 января в Радом. Лангевич стал лагерем у деревни Слупя-Нова и монастыря Святого Креста. Здесь он пополнил группу новыми добровольцами. 30 января из Келец против Лангевича выступил отряд полковника Ченгеры и после тяжелого 40-километрового ночного перехода 31 января атаковал и практический разбил его. Благодаря умелой стратегической тактике Лангевичу, однако, удалось ускользнуть от преследований выведя вместе с собой, большую часть отряда. Разгромив отряд регулярных войск под Сташувум, однако не найдя поддержки в Сандомирском уезде, Лангевич отошёл к Малогощу. На пути к нему присоединились остатки групп Куровского, Франковского и некоторых других, а в самой Малогоще группа Езиоранского. Отряд Лангевича возрос до 5 тысяч. Утром 12 февраля Лангевичу сообщили, что русские наступают со всех сторон. В результате боя под Малогощем совместной атакой отряд Лангевича был наголову разбит и рассеян, потеряв более 1.100 человек (большей частью ранеными и пленными). Отступив к Пясковой Скале, замку гр. Мышковского, Лангевич 20 февраля был выбит и оттуда. 22-го он пришёл в Гощу. Узнав о намерении русских идти в Гощу из Мехова, Лангевич 4 февраля дошёл до Хробержа, откуда стал уходить в Гроховиски под натиском отряда Ченгеры. 7 марта он переправился через Ниду и сжег за собой мост. Затем часть повстанцев ушла за Вислу, а часть пересекла австрийскую границу. Лангевич был арестован австрийцами.

Перемены в правительстве

После бегства Мариана Лангевича, высшее наблюдение за действиями отдельных отрядов снова перешло к правительству в новом составе: Оскар Авейде (администрация и секретариат), Кароль Рупрехт (финансы), Агатон Гиллер, Эдвард Сивинский (пресса) и Юзеф Каетан Яновский (военная часть). Новый жонд народовы, испросив благословение Папы, установил контроль в сборе и расходовании пожертвований, позаботился о выдаче повстанцам хорошего вооружения и одежды. Восстание приняло форму партизанской войны; отдельные отряды имели несколько успешных стычек с русскими войсками. В то же время жонд издал декрет о наделе крестьян землей и назначил князя Владислава Чарторыйского главным своим заграничным агентом (отдельные агентуры существовали во всех важнейших европейских городах). Вскоре после прибытия в Варшаву графа Берга (24 марта) жонд снова переформировался, причем от старого состава остались Авейде и Яновский, а вновь вошли Маевский (администрация и финансы), Голембергский (военные дела и заграничные сношения) и Кржеминский (пресса). Этот состав организовал департаменты для заведования определёнными отраслями дел, учредил поверочную комиссию по раскладке податей, завёл народовую стражу и т. д. Была также мысль организовать хотя бы небольшой флот, чтобы заставить европейские державы, по одному из принципов международного права, признать Польшу воюющей стороной; но после одной неудачной попытки эта мысль была оставлена.

Кампания Траугутта 5(17 мая) — 1(13 июля) 1863

повстанческий генерал, позже самопровазглашённый диктатор восстания Ромуальд Траугутт поначалу оставался в стороне от вооруженной борьбы. Только в мае 1863 принял командование партизанским отрядом в лесу около Кобрина. Соединение Траугутта было незначительным, его максимальный размер в июле 1863 года — около 500 человек.

Его отряд 5(17) — 13(25) мая 1863 года провел три стычки с регулярными войсками под Горками. И это было единственное крупное сражение компании Тругутта. Уже 1(13 июля 1863 года его соединение состоящее из почти 500 мятежников было разогнано, а сам Тругутт чудом сумел бежать в Варшаву.

Вскоре Ромуальд Траугутт смог взять под свой контроль все подпольные структуры в национальном правительстве. 2 (15) августа 1863 Траугутту было присвоино звание генерала повстанческих войск. А уже 5(17) октября 1863 он провозгласил себя третьим диктатором восстания. Он же оказался и его последним диктатором, и был признан лишь частью представителей Национального правительства. В ночь с 30 на 31 марта (10 на 11 апреля) 1864 года он был арестован властями в Варшаве, вместе с остальными лидерами мятежа казнен 5 августа 1864 года.

Кампании официальных повстанческих командиров

Партизанская война

Между тем, начали появляться во множестве новые повстанческие отряды, а старые не переставали пополняться, восстание охватывало новые районы, в повстанческих отрядах устанавливалась правильная военная организация. Было восстановлено военное положение, отменённое в конце 1862 года. Царство Польское было разделено на военные отделы: Плоцкий (г.-л. Семека), Люблинский (г.-л. Хрущов), Радомский (г.-л. Ушаков), Калишский (г.-л. Бруннер), Варшавский, и для охраны сообщений особые отделы Варшавско-Венской, Варшавско-Бромбергской и Варшавско-Петербургской железных дорог. Начальникам отделов было предоставлено право судить захваченных с оружием в руках полевым военным судом и приводить в исполнение смертные приговоры. Войскам было приказано сосредоточиться в самостоятельные отряды из всех родов войск и выслать подвижные колонны для уничтожения и рассеяния мятежных соединений. Отряды стянулись к 20 января, но эта мера оказалась неудачной; оставили много уездных городов и фабричных центров без войск, а меж тем в них развилась сильная пропаганда, на заводах прекратили работу и стали выделывать оружие и формировать отряды.

Количество русских войск в крае было увеличено за время восстания более чем в 3.5 раза с 60.000 в январе 1863 года до 220.000 к осени 1864 года.

Разгар военных действий приходится на лето 1863 г. Отдельных столкновений, по официальным донесениям, было в 1863 г. — 547, в 1864 г. — 84, всего 631. Несмотря на отдельные неудачи (бой под Жиржином), общий перевес остался на стороне русских войск, так как все победы повстанцев имели лишь тактический или локально-стратегический характер

Кампания Франковского 10(22) января — 27 января (8 февраля) 1863 года.

Леон Франковский самый молодой из официальных повстанческих командиров восстания. Его отряд насчитывал около 100 человек, и действовал сначала в Люблинском, а затем в Свентокшиском воеводстве.

С осени 1862 года комиссар Люблинского воеводства.

Во время польского восстания 1863 года организовал отряд студентов из Пулав (числом не более 100 человек) и стал командиром этого отряда. (11) 23 января взял Казимеж-Дольны и (12) 24 января разгромил русский отряд при Курове. (27 января) 8 февраля его отряд был полностью уничтожен при Слупче (недалеко от Сандомежа) сам Франковский был ранен и пленен в этой битве.

Приговорён к смертной казни через повешение. Казнен в Люблине 4 (16) апреля 1863 года.

Кампания Езёранского 11(23) января — 20 мая (1 июня) 1863

Отряд полковника, затем генерала Антония Езёранского (двоюродного брата Яна Езёранского), насчитывал в разные периоды от 375 до 820 человек. Действовал сначала в районе Равского воеводства (ныне часть Лодзинского воеводства), затем был частью отряда Лангевича, действуя в районе Малопольского воеводства, затем после бегства Лангевича и переформирования, действовал в Люблинском и Прикарпатском воеводстве.

23 января, присягнул на верность Национальному правительству. Назначен командующим всеми повстанческими соединениями в районе Равского воеводства (ныне часть Лодзинского воеводства). Единственный из повстанческих командиров хотя бы частично справившийся с первоначально поставленной задачей — создать опорный пункт для сбора и накопления людских и материальных ресурсов.

Собрав в свой отряд около 375 человек, он соединился с отрядом братьев Александра и Франтишека Соколовских и 4 февраля 1863 года на некоторое время получил контроль над частью Равы-Мозовецкой. Однако полностью занять город не удалось, так как Езёранский, вовремя получив информацию о приближении значительного числа регулярных войск, ограничившись освобождением политических заключенных из местной тюрьмы, и захватом оружия на складах местного гарнизона, приказал в спешке оставить местечко.

После битвы, мятежники из отряда Езёранского ушли на юг. Вскоре, он получил приказ двигаться на соединение с отрядом генерала Мариана Лангевича. По пути Езёранский объединил под своим командованием нескольких более мелких мятежных отрядов и вступил в ряд незначительных стычек с мелкими отрядами регулярных войск. Наконец 10 (22) февраля 1863 года отряды Езёранского соединились с отрядами Лангевича. Однако спустя 2 дня объединенные отряды потерпев от регулярных войск поражение под Малогощем, были вынуждены в спешке начать отступление на юг в Малопольское воеводство.

Его отряд участвовал в бою у Песковой Скалы 20 февраля (5 марта) 1863 года, а на следующий день в бою под Скалой. После чего вместе с Лангевичем ушел в в Меховский уезд и расположил свой отряд у села Гоща. Однако после того, как Лангевич 26 февраля (10 марта) провозгласил себя диктатором восстания и назначил Езёранского генералом, у него с Лангевичем возник конфликт. Так как Езёранский выступил против диктатуры Лангевича и в знак протеста в ночь с 27 на 28 февраля (с 11 на 12 марта) 1863 года увел совой отряд на территорию Австрийской империи.

После бегства Лангевича, Антоний Езёранский назначенный главнокомандующим всеми повстанческими силами в Люблинском воеводстве, в апреле 1863 года вернулся в зону боевых действий с отрядом из 800 хорошо обученных и вооруженных мятежников.

1 мая (19 апреля) и 6 мая (24 апреля) выиграл два сражения с регулярными войсками под Кобылянкой. Однако значительные потери его подразделения, и поражение у Хуты-Кшешовской 29 апреля (11 мая) 1863 года, заставили его вновь направится в Галицию. В середине мая 1863 он вновь увел остатки своего отряда на территорию Австрии, где распустил его (20 мая) 1 июня 1863 года, так как по собственным словам «не увидел смысла в собственных тактических победах», и перестал видеть толк в продолжении вооруженной борьбы. В тот же день был обвинен ПНП в предательстве, «намеренном пораженчестве», и снят со всех постов и лишён всех званий и должностей. Арестован австрийцами в 1864 году.

Кампания Бореловского 10(22) января — 25 августа (6 сентября) 1863 года

Отряд повстанческого полковника Марцина Бореловского насчитывал в разные периоды от 150 до 700 человек. Действовал он Люблинском и Подляском воеводствах. С началом мятежа, в январе 1863 года Марцин Бореловский присягнул на верность созданному Польскому национальному правительству, которым был произведен в полковники, и назначен командующим всеми повстанческими силами в Люблинском и Подляском воеводствах. Объединил под своим началом около 300 человек. Его отряд получил звучное название «бригада Бореловского».

Первый крупный бой его отряда с регулярными войсками состоялся 12(24 марта) 1863 года под Краснобрудом. Однако из-за невыгодных для мятежников условий рельефа и битвы, бригада Бореловского потеряв из 300 человек около 60 ранеными и убитыми была вынуждена отступать.

В следующий раз 4(16 апреля) его бригада столкнувшись с регулярными войсками в бою под Боровыми Млынами завершила ее ничьей.

После ничьей под Боровыми Млынами отряд полковника Марцина Бореловского был вынужден временно отступить на территорию Австрии, однако через некоторое время вернулся на территорию Люблинщины, укомплектованный вооружением и новобранцами.

Однака из-за недостатка живой силы и боевого опыта, Бореловский опасался ввязываться в крупные сражения, ограничившись партизанскими вылазками, и боестолкновениями с незначительными отрядами противника. Наиболее крупным из которых был бой у села Юзефув 12 (24) апреля 1863 года, в котором повстанцы потеряли 13 человек убитыми, в том числе и знаменитого польского поэта Мечислава Романовского, который сражался в отряде Бореловского.

16 (28) апреля 1863 года отряд Бореловского соединился с отрядом капитана повстанческих войск Сигизмунда Кусковского и их общие силы стали насчитывать 180 человек. Этот немногочисленный отряд провел ряд рейдов, против регулярных войск и вновь обратил на себя внимание. Против Бореловского и Кусковского был направлен отряд русских войск, который нагнал уходящих от преследования мятежников в окрестностях деревни Хруслина.

Однако, повстанческая бригада вновь разгромила регулярные войска под Хруслиной, потеряв при этом из 180 человек, 22 убитыми.

Летом 1863 года по приказу национального правительства, вместе со своей бригадой перешел австрийскую границу, чтобы пополнить наличные силы. В итоге к августу 1863 года бригада Бореловского насчитывала около 700 человек личного состава.

В середине августа 1863 года получил приказ возвращаться в зону, охваченную восстанием. В ночь 13 на 14 (25 на 26) августа получил незамедлительный приказ национального правительства выдвинуться на помощь разбитому 12 (24 августа) в бою под Файлавицами отряду Михала Гейденрейха. Соединившись по пути с отрядом Каятана Тешковского и отрядом венгерских конных добровольцев из 30 человек, под командованием Эдуарда Нярого, Бореловскому удалось объединить под своим командованием около 1.230 человек, и нанести 22 августа (3 сентября) отряду регулярных войск, высланному для ликвидации этого соединения сокрушительное поражение под Панасовкой.

После сражения Тешковский и Бореловский, однако, вновь разъединились. Тешковский со своим отрядом отошел на северо-запад, а Бореловский на юг, в направлении Горая.

Во время отдыха в Отроче его бригада была атакована отрядом казаков, Бореловский вынужден отойти еще южнее, в направлении на Батож, где уже 25 августа (6 сентября) 1863 года весь его отряд был полностью разбит, попав в засаду регулярных войск на Совиной Горе.

В ожесточенной перестрелке был убит и сам Марцин Бореловский.

Кампания Тачановского 5(17) апреля — 17(29) августа 1863

Повстанческое соединение бригадного генерала Эдмунда Тачановского, насчитывало в разные периоды от 1.200 до 2.000 человек. Действовало изначально в Великопольском воеводстве, затем в Лодзинском воеводстве.

Эдмунд Тачановский присоединился к восстанию лишь в конце марта 1863 года, прибыв с территории Великой Польши, находившейся под управлением Прусского Королевства. По прибытии сразу получил звание полковника и с 5 (17 апреля) 1863 года командовал крупным повстанческим соединением. Его отряд действовал в Великопольском воеводстве и 17 (29 апреля) 1863 года нанес поражение русский войскам в битве под Пыздрами. Через неделю 24 апреля (6 мая) его отряды без боя заняли городок Коло, однако уже 26 апреля (8 мая) 1863 Тачановский был наголову разбит под Игнацево, и вынужденно, с остатками отряда отступил в Лодзинское воеводство, где начал собирать новые силы.

В конце мая 1863 года Национальное правительство присвоило Эдмунду Тачановскому звание бригадного генерала, и назначило командующим всеми повстанческими соединениями в Калишком (ныне территория разделена между Великопольским, Нижнесилезским и Лодзинским воеводствами), и Мазовецком воеводствах.

За лето вновь собрав значительные силы численностью до 1.500 человек, в основном состоящие из местных крестьян и мелких шляхтичей безуспешно попытался занять Злочев 8 (20 августа) 1863 года, после чего ненадолго отступил к местечку Нецмиров, а затем к Сендзиевицам, где 14(26 августа) перебил гусарский эскадрон высланный для ликвидации его отряда.

После поражения русского эскадрона, против Тачановского были высланы значительные силы регулярных войск, которые и привели к повторному разгрому его отряда в сражении под Крушиной 16 (28) августа17 (29) августа 1863 года.

Вскоре после этого (сентябрь 1863) по поручению ПНП выихал сначала во Францию а затем в Турцию для установления связей с польскими диаспорами за рубежом, и превлечения добровольцев.

Кампания Игнатия Мустковского и Кароля Фруче 20 апреля (2 мая) — 11 (23) мая 1863

Кампания Гейденрейха 12(24) июля — 13(25) декабря 1863

Отряд Генерал-полковника Михала Гейденрейха насчитывал от 1.500 до 2.000 человек и действовал в районе Подлясского и Люблинского воеводства.

Гейденрейх присоединился к восстанию лишь летом 1863 года. 12(24) июля 1863 потерпел поражение при Каниволе, но 23 июля (4 августа) одержал победу при Хруслине и 27 июля (8 августа) — в бою под Жиржином, после чего был произведён в генерал-полковники. Разбитый наголову при Файславицах 12(24) августа, ушёл на юг. Окончательно разбитый при Порыцке 19 октября (1 ноября) и при Коцке 13(25) декабря 1863 года, бежал за границу.

Восстание в Юго-Западном крае

В Юго-Западном крае в конце апреля появились группы повстанцев в Волынской губернии, перешедшие из Галиции, а затем в Киевской губернии, особенно в Васильковском уезде, в имении графов Браницких. Чешский историк и политический деятель Франтишек Палацкий писал об этом так:

Те малороссы, которые, может быть, теперь вместе с поляками сражаются против русских, воюют не под знаменами малороссийскими за политическую самостоятельность Малой Руси, но, как и поляки, за восстановление старой Польши.

— Narod. С. 44, 5 итога

В Подольской губернии восстания не было, главным образом вследствие её безлесья. В Киевском округе было русских войск до 45 тысяч. Этого оказалось не только достаточным для подавления восстания в пределах округа, но даже для помощи в сопредельных частях Люблинской и Гродненской губерний. Местное население (русины) приняло самое деятельное участие в истреблении мятежных отрядов.

Кампания Ружицкого 25 апреля (7 мая) — 7(19) июня 1863 года

25 апреля (7) мая 1863 года Национальное правительство назначило Эдмунда Ружицкого командующим повстанческими силами на Галиции и Волыни. Чтоб увеличить собственную поддержу среди крестьянства Национальное правительство выдало так называемую «золотую грамоту», по которой всем крестьянам за участие в восстании на стороне поляков обещались усадьбы и земельные наделы тех магнатов, которые не поддержат восстание. Однако и это несильно увеличило поддержку восставших. Согласно сообщениям русского правительства за неделю во всем Юго-Западном крае, было сожжено или разграблено, всего 20 магнатских усадеб, почти все их хозяева убиты местными крестьянами, которые затем перешли к повстанцам.

В итоге к 30 апреля (12 мая) 1863 года общие силы находящиеся под командованием полковника Ружицкого насчитывали всего 850 человек. А общее число повстанцев на всей Правобережной Украине едва ли превышало 1.500 человек. Им противостояла группировка регулярных войск общим числом в в 45.000 солдат и офицеров.[4][5]

В течении 9 — 12 мая (27 — 30 апреля) 1863 год отрядом Эдмунда Ружицкого без боя были заняты такие местечки как Любар (9 мая) и Полонное (12 мая), где повстанцы остановились ожидая прихода подкрепления с территории Австрийской империи, которое однако не пришло. 4(16) — 5(17) мая 1863 года Ружицкий потерпел поражение под Мирополем, которое заставило Ружицкого с остатками отряда отступить 7(19) мая 1863 года на север к Новоград-Волынскому.

Где ему удалось разгромить посланный на его перехват русский отряд, пленив при этом 39 человек, которые затем были отпущены.

8 (20 мая) у деревни Шаскивицы к нему присоединилось около 60 человек. С которыми он 10 (22 мая) попытался занять город Хмельник, однако из-за недостатка сил, понеся потери был вынужден отойти нра северо-запад. В итоге потерпев сокрушительное поражение под Салихой 14 (26 мая) 1863 года, был вынужден в ночь с (15 на 16) 27 на 28 мая с остатками отряда отступить в Подольскую губернию, где однако также не нашел поддержки среди мирного населения и вернулся на Волынь.

29 мая (10 июня) Национальное правительство присвоило Ружицкому звание бригадного генерала. После ряда поражений от регулярных войск Ружицкий 7 (19 июня) 1863 года с остатками своего отряда бежал на территорию Австрии у города Радивилов фактический завершив восстание на Правобережной Украине.

Восстание в Северо-Западном крае

Восстание в Северо-Западном крае не было настолько массовым и ожесточенным, как в Царстве Польском и датой его начала можно считать 20 января (1 февраля1863, когда был оглашен призыв Литовского провинциального комитета во главе с Константином Калиновским к крестьянам, горожанам и всем прочим слоям населения выступить на вооруженную борьбу против «русских оккупантов и прочих угнетателей народа».

Фактический призыв был копией Варшавского манифеста. Всего за время восстания в Северо-Западном крае, состоялось 237 боестолкновений мятежников с регулярными войсками. Общее число участников восстания, как прямых так и косвенных, то есть поддерживающих повстанцев материально оценивается в 72.000 человек. В то же самое время в Царстве Польском эта цифра по самым минимальным оценкам превышала 200.000 человек.

Регулярные войска в Северо-Западном крае располагали группировкой в 60.000 человек, однако уже в марте начали прибывать пополнения и к концу мятежа группировка регулярных войск превышала 120.000 человек.

Из-за меньшего размаха восстания, повстанцы были вынуждены отказаться от открытого вооруженного противостояния и вели партизанскую войну, действуя группками по нескольку десятков человек, нанося неожиданные удары по регулярным войскам или коммуникациям и быстро уходя от преследования.[6]

Гродненская губерния

Одновременно с появлением вооружённых групп в Царстве Польском, начали формироваться группы повстанцев и в соседней Гродненской губернии. В следствии Гродненская губерния была самой «горячей точкой» Юго-Западного края и антироссийское восстание здесь приобрело довольно большой размах.

Кампания Рогинского 25 января (6 февраля) — 14 (26) февраля 1863

У местечка Семятичи собрался отряд Романа Рогинского, пришедший туда из Подляского воеводства после ряда поражений от регулярных войск. Кроме того туда же подтянулись отряды Владислава Чичорского и Валентия Лавандовского собрав общие силы до 5.000 человек и собиравшихся организовать в Семятичах опорный пункт для сбора людских и материальных ресурсов.

Однако, после боёв 25 — 26 января (6 — 7 февраля) с отрядом генерал-лейтенанта Манюкина (7 рот пехоты, 1 сотня казаков, 4 орудия) повстанцы отступили Семятичи регулярным войскам. Чичорский и Лавандовский вернулись с остатками своих отрядов в Люблинское воеводство.

Рогинский же решил, что сможет с остатками своего отряда занять небольшое местечко Высокое, но и там Рогинского ждало разочарование, он понял, что находится в полном окружении регулярными войсками и отказавшись от занятия Высокого (тогда Высоко-Литовск), решил прорываться с отрядом из 200 мятежников к селу Верпелье. Отряд Рогинского преследовало около 400 солдат регулярных войск с 2 орудиями под командованием полковника Янишевского.

После боестолкновения у деревни Зубачи 28 января (9 февраля) 1863 года, в котором Рогинский понес потери, около десятка убитых, один обоз и несколько пленных, мятежники вновь двинулись на юго-восток.

Очередное боестолкновение с регулярными войсками у деревни Королев Мост 30 января (11 февраля) обернулась для Рогинского новым поражением, он потерял убитыми и пленными до 60 человек, против всего 1 убитого и 9 раненых у русских.[7]

В ночь на 1(13) февраля 1863 года отряд Рогинского объединённый за день до этого с отрядом помещика Станислава Сагина общим числом до 200 человек, без боя занял Пружаны, где захватил амуницию и продовольствие с нескольких оружейных и продовольственных складов.

Также на следующий день недалеко от Пружан, в местечке Невель, ими был разбит почтовый эскорт русских, следующий из Пинска. В итоге группой из 50 мятежников были убиты несколько солдат охраны, офицер сопровождающий почту, капитан Березневич был повстанцами тяжело ранен и «изрубленный саблями и пиками» повешен ими на дереве. Единственный отпущенный мятежниками был кучер Кольберг, который при этом был ранен повстанцами в руку из револьвера.

Итогом засады стало завладение мятежниками почтовой перепиской и 55.461 рублем. Также мятежники забрали всех лошадей (5 штук) и спалили карету и мост, на котором произошла перестрелка.

После чего отряд Станислава Сагина и его заместителя Бронеслава Рыльского собравший в себе благодаря пополнению из Пружан до 250 человек личного состава вновь двинулся на Семятичи с целью занять местечко, однако 3 (15) февраля 1863 года они были настигнуты отрядом регулярных войск у деревни Речица 2, 3 и 7 линейными ротами Псковского полка под командованием подполковника Вимберга. В ходе ожесточенного боя мятежное соединение было разогнано. Сагин и Рыльский были убиты как и 83 мятежника из их отряда, еще 48 мятежников взяты в плен из них 14 ранеными. Потери русского отряда двое убитых и 3 раненых.[8]

Тем временем, не смотря на возросшую до 400 человек благодаря добровольцам численность его отряда, Роман Рогинский не решился занять Пинск, так как владел информацией о значительном гарнизоне регулярных войск с несколькими орудиями. 8 (20 февраля) его отряд разместился на севере от Пинска, в Слуцком повяте Минской губернии в окрестностях деревни Барки, где уже 14 (26 февраля) его мятежное соединение было полностью разгромлено, после боя с отрядом регулярных войск под командованием полковника Павлова. Из почти 400 человек его отряда более 200 были убиты, и еще 180 ранены или взяты в плен, потери русских 2 убитых и 8 раненых, из них двое тяжело. Сам Рогинский был ранен и около 20 вырвавшихся из окружения мятежников из его отряда сумели на носилках пронести через болота в Туров. Однако уже 19 февраля (3 марта) 1863 года, он был выдан российским властям хозяином постоялого двора, где мятежники спрятали раненного Рогинского. В тот же день его арестовали, а хозяину заплатили 50 рублей вознаграждения.

Действия Врублевского и прочих повстанческих командиров 8 (20) апреля — 16 (28) октября 1863

В конце марта 1863 года в Беловежской пуще собрался крупный отряд мятежников общим числом до 400 человек под командованием Валерия Врублевского, состоял отряд в основном из учеником местной егерьской школы, небольшого числа солдат регулярной армии до этого охраняющих пущу, и перешедших на сторону восставших, и жителей местных сёл. Всего на вооружении отряда было 230 ружий и пистолетов остальные были вооружены косами, вилами и заостренными лопатами.

Однако уже 17(29) апреля 1863, отряд понес значительные потери в 32 убитых, более 50 раненых и пленных, и два обоза, в боестолкновении с регулярными войсками у деревни Пилотавщина, и был вынужден отступить в Волковысский уезд. Однако там отряд был вновь укомплектован добровольцами и продолжил вооруженную борьбу[9]

8(20) марта 1863 года в окрестностях д Селец (Пружанский уезд) был сформирован отряд общим числом до 100 человек под командованием местного помещика 24-летнего Фкеликса Влодека. В Волковыском уезде тем временем был сформирован отряд из 136 человек под командованием бывшего поручика русской армии Густава Стравинского.

20 апреля (2 мая) около 60 мятежников отделившихся от отряда Стравинского напали на почту в деревне Свадьбичи в результате, ими были захвачены 93 рубля 12 копеек из местной кассы, а также 18 лошадей и около 20 ружей. 1 (13) мая этой же группой было совершено нападение на Березовскую заставу. В перестрелке повстанцы понесли потери и были вынуждены бежать. На следующий день однако им удалось захватить обоз с деньгами и документами перебив незначительную русскую охрану. В этот же день против них была выслан отряд регулярных войск общим числом в 120 солдат пехоты и 30 казаков, которые настигли отступающих мятежников 3 (15 мая) у деревни Селец в результате завязавшегося боя отряд был истреблен. Командир русского отряда майор Петров заявил с воем рапорте «3 мая 1863 года в деле у деревни Селец настигнута шайка мятежников 62 человека, в результате боя убито 34 и взято в плен 28 человек, наши потери 1 уб. и 3 ран.».

Тем временем 1 (13 мая) отрядом Феликса Влодека было совершено нападение на телеграфную станцию у деревни Сморяка, однако пришедшему на помощь отряду регулярных войск удалось в ходе короткого боестолкновения заставить мятежников отступить.

3 (15) мая отряд регулярных войск попал в засаду организованную у деревни Михолин мятежниками из отряда Густава Стравинского в ходе непродолжительной перестрелки регулярным войскам пришлось отступить.

К 21 мая (2 июня) отряды Франтишка Юндилова (300 человек), Густава Стравинского (270 человек), Александра Ленкевича (150 человек), Витольда Миладовского (140 человек), Феликса Влодека (50 человек) собрались под Миловидами (Слонимский уезд). На следующий день, отряд регулярных войск под начальством полковника Булгарина неудачно штурмовало Миловидский лагерь. С наступлением темноты он был вынужден отступить. После этого повстанцы покинули свой лагерь.

24 мая (5 июня) 1863 года, объединенные отряды Валерия Врублевского и Феликса Влодека (750 человек) были разбиты под Лососином отрядом регулярных войск под командованием майора Кремера. Однако Врублевскому и Влодеку с горсткой мятежников удалось прорвать окружение, и бежать с поля боя.

27 мая (8 июня) 1863 регулярные войска окружили повстанческих отряд Онуфрия Духинского в Ружанском лесу (Пружанский уезд), однако мятежникам со значительными потерями удалось прорвать окружение и уйти соединившись через несколько дней с остатками отрядов Врублевского и Влодека.

2 (14) июня к отряду Врублевского примкнули остатки отрядов Александра Ленкевича и Густава Стравинского отступающие под натиском регулярных войск с Гродненского уезда.

3 (15 июня) конная группа из отряда Онуфрия Духинского, под командованием Казимира Кобылинского ворвалась в местечко Ружаны со стороны Слонима. Ими был застрелен местный комендант регулярных войск поручик Головенич, кроме того пленены 4 солдата, которые позже были отпущены. Сожжен местный сельсовет вместе со всеми наличными документами, у местной охраны отобраны 22 штуцера и 900 пуль. Кроме того местная почтовая станция ограблена на 65 рублей и 12 копеек. Мятежники ретировались из местечка до подхода регулярных войск, которые тут же направились их преследовать[10]

Вечером 3 (15 июня) из лагеря Врубленвского на запад ушли 152 мятежника под командованием Ленкевича и Эйтминовича.

Днем 4 (16 июня) у деревни Лысково отряд регулярных войск посланный на уничтожение конной группы Кобылинского наткнулся на засаду организованную в лесополосе вдоль дороги отрядом Врублевского в ходе двухчасового боя регулярные войска спешно ретировались потеряв 8 человек убитыми и 20 ранеными и пленными. Потери повстанцев составили 1 убитый и 3 раненых.[11]

После чего отряд Врублевского отступил в Волковысский уезд. Где успел соединиться с небольшими группами мятежников под командованием местных жителей Юзефа Засулича и Владимира Счастного.

Отряд Врублевского 11 (23 июля) напал на лесническую канцелярию деревни Бровск, мятежники убили солдата охраны и забрали казенные деньги (более 100 рублей). Кроме того 18 (30) июля местный лесник Платон Микулич, наткнувшийся на мятежников в лесу был ими застрелен и мертвый повешен на дереве за отказ присоединится к отряду. Кроме того повстанцы забрали у него охотничье ружье и патроны.

Уже 28 июля (9 августа) отряд Врублевского был атакован регулярными войсками у деревни Пашовы—Островки. В ходе ожесточенного боя мятежники потеряли 40 человек убитыми и были вынуждены стихийно отступить назад в Пружанский уезд. В бою был убит и один из командиров мятежников — Владимир Счастный, и его отряд стал возглавлять Иларион Ходоковский.

2 (15) августа Онуфрий Духинский бежал за границу. По приказу Калиновского Врублевский получил чин бригадного генерала, и был назначен главнокомандующим всеми повстанческими формированиями Гродненской губернии. Его отряд насчитывающий к тому времени около 400 человек, являлся крупнейшим во всей губернии.[11]

Врублевский разделил свой отряд на три небольшие группы (Влодека, Врублевского, Засулича). Эти группы разошлись для ведения партизанской войны во все концы губернии.

Однако с началом осени в Гродненскую губернию для разгрома отряда Врублевского прибыли значительные силы регулярных войск. Старогшерманляндский, Псковский, Курляндский и Пружанский пехотные полки, кроме того 2-й и 3-й Беловежские стрелковые батальоны, всего 11.000 человек.

Некоторое время отряду Врублевского удалось избегать преследования, однако 30 августа (11 сентября) 1863 года регулярные войска настигли отряд Врублевского у деревни Глыбокий Кут (Пружанский уезд). В ходе ожесточенного боестолкновения мятежники потеряв 32 человека убитыми, и еще 2 пленными беспорядочно отступили в Беловежскую пущу.[12]

Однако уже через несколько дней, под натиском регулярных войск, им пришлось уйти и оттуда. У деревни Попелевка отряд Врублевского разделился, 120 мятежников под командованием Густава Стравинского пошли на север в Волковысский уезд, остальные вместе с Врублевским ушли на юг к деревне Горбач. Вскоре однако Стравинский понесший потери в нескольких боестолкновениях с регулярной армией распустил свой отряд ослушавшись приказа Врублевского, а сам бежал сначала в Царство Польское, а затем по поддельным документам за границу.[13]

Оставшись практический в одиночку отряд Врублевского сумел вернуться в Беловежскую Пущу через болота у деревни Борки (Пружанский уезд). Однако вскоре он оказался в полном окружении и был вынужден 12(24 сентября) пойти на прорыв у деревни Рудня, который однако удался с немалыми потерями. После чего Врублевский увел остатки своего соединения в Кобринские леса.[13]

19 сентября (1) октября Врублевский стал распускать свой отряд и направил в ЛПК донесение о «невозможности продолжения боевых действий в Гродненской губернии».

Наконец через несколько недель скитания по кобринским лесам отряд Врублевского который к тому времени насчитывал уже менее 100 человек сумел 16 (28) октября со значительными потерями (30 убитых, более 40 пленных) прорваться в Люблинское воеводство, где его остатки были официально распущены, а сам Врублевский бежал за границу.

После бегства Врублевского восстание на территории Гродненской губернии потухло.

Отряд Феликса Влодека был разбит в боестолкновении с регулярными войсками под Пинском 13(25 августа) 1863 года. После чего Влодек распустил его остатки, и бежал за границу. Дальнейшая судьба неизвестна.

Юзеф Засулич убит в боестолкновении его отряда с регулярными войсками у деревни Явичи в окрестностях местечка Шерешёво 16 (28) августа 1863 года. Отряд уничтожен.

Александр Ленкевич распустил свой отряд в начале сентября 1863 и бежал за границу.

Юзеф Эйтминович распустил свой отряд в начале сентября 1863 года, пытался бежать за границу, но был арестован в Кракове, 3(15) октября 1863 года. Казнен через повешение в январе 1865 года.

Виленская губерния

В феврале появились повстанцы в Виленской губернии. В Вильно приехал из Петербурга Сераковский, принял имя Доленга, провозгласил себя литовским и ковенским воеводой, сформировал себе отряд более 3 тысяч и направился встречать высадку на берегах Курляндии, которую затеял центральный комитет, чтобы придать значение восстанию как воюющей стороне. Однако пароход, вышедший из Лондона, добрался до Мальмё в Швеции, где на него был наложен секвестр.

Отряд Сераковского стоял на фольварке Кнебе, среди большого леса к северу от местечка Оникшты, Вилькомирского уезда. Узнав о движении русских со стороны Вилькомира, повстанцы 21 апреля потянулись к местечку Биржи и на пути усилились отрядами Поневежского и Ново-Александрийского уездов. 22 апреля в Оникшты прибыл Гонецкий (5 1/2 роты, эскадрон и 120 казаков). Желая отрезать повстанцев от поневежских лесов, он выдвинул майора Мерлина (1 1/2 роты, 70 казаков) на деревню Шиманцы и майора Гильцбаха (2 роты, взвод улан) к местечку Субоч; остальные 23-го перешли в Шиманцы. 25 апреля Мерлин настиг у Медейки Сераковского (800 человек), опрокинул и начал преследовать.

Гонецкий соединился с Мерлиным у Медеек и 26-го в 2 часа дня пошёл по следам группы повстанцев, которую обнаружил у деревни Гудишки на крепкой лесной позиции, прикрытой слева болотистым ручьем, а справа упиравшейся в деревню. Густая цепь стрелков занимала опушку леса; её подкрепляли колонны косинеров. Здесь у Сераковского сосредоточились 3 группы, до 1,5 тысячи. Русские стрелки и спешенные казаки, открыв огонь, быстро сбили передовую цепь поляков и погнали по болотистому лесу. Повстанцы пытались устроиться, но были совершенно рассеяны. Около 300 человек успели, однако, присоединиться к находившемуся невдалеке отряду ксендза Мацкевича. Потери русских: 5 убитых, 28 раненых.

Файл:Муравьёв-Виленский.jpg
Командующий войсками в Северо-Западном крае М.Н. Муравьёв.

27 апреля у д. Ворсконишки после непродолжительной перестрелки отряд Мацкевича был разбит и бросился бежать; преследовали 8 верст, почти все время бегом. Отбит обоз и много оружия. Потери русских: 9 раненых. Гонецкий возвратился в Медейки и в тот же вечер выслал колонну в Попель и далее в Понедели. Она захватила до 120 пленных, в том числе раненый Сераковский и Колышко.

Между тем Гильцбах 25 апреля двинулся на Вобольники, но отряд повстанцев в 500 человек успел отступить на северо-восток, Гильцбах 26 апреля настиг его у мызы Говенишки и рассеял, потеряв 1 убитого и 1 раненого. 28 апреля весь отряд Гонецкого двинулся несколькими колоннами обратно в Оникшты. Пройденная им часть Вилькомирского уезда была совершенно очищена от повстанцев.

Ковенская губерния

Первые отряды в ковенской губерии появились в середине марта 1863 года. В апреле и мае восстание в Ковенской губернии, при содействии католического духовенства и польских помещиков, приняло широкие размеры. В первой половине апреля показались небольшие группы в Минской губернии (Траугутта и Свенторжецкого), а затем в губерниях Витебской и Могилевской. 13 апреля у местечка Креславка (близ Двинска, Витебской губернии) группа повстанцев из местных помещиков, под начальством Плятера и Миля, напала на русский транспорт с оружием. Нападение было отбито.

Минская губерния

19 апреля происходит Минское восстание под начальством Антона Даниловича Трусова. Восстание было удачным, но после ряда поражений Трусов был вынужден отступать в Игуменский повет. После поражения восстания там продолжил отступление, которое закончилось осенью, когда он распустил отряд.[14]

19 апреля отряд Владимира Машевского начал действовать в Слуцком уезде. Вечером 19 апреля повстанцы срубили 5 телеграфных столбов за десять верст от почтовой станции Синявка и разграбили имение князя Леона Радзивилла. 20 апреля отряд пошел в Игуменский повет, стал лагерем у деревни Озерци. Об этом царским властям сообщил крестьянин Мин Бурак. Царские войска (50 пеших, 20 казаков) 21 апреля напали на повстанцев (56 бойцов). Завязалась перестрелка, погиб Машевский и восставшие побежали. За ними была пущена погоня, но темнота позволила меньшей части уйти.[15]

Оценка восстания в Северо-Западном крае

По мнению белорусского историка Евгения Новика, большинство белорусского крестьянского населения не поддержало шляхетско-католическое восстание, активно выступив на стороне российских властей[16]. В ответ повстанцы, называемые также «кинжальщиками», развязали террор по отношению к православному крестьянству и духовенству. Общее число его гражданских жертв до сих пор точно не установлено. Исследователи называют разные цифры: от нескольких сотен до нескольких тысяч[17][18][19]. Сам Муравьёв в ходе восстания называл цифру в 500 человек. По информации «Московских Ведомостей», на 19 сентября 1863 года количество только повешенных достигало 750 человек. По данным III отделения Императорской канцелярии, за весь 1863 год повстанцы казнили 924 человека. «Энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона указывает, что число жертв повстанческого террора равнялось примерно 2 тысячам человек. Помимо этого, в ходе восстания было убито либо пропало без вести 1174 российских солдата и офицера[20].

В борьбе с участниками восстания Муравьёв прибегал и к мерам устрашения — публичным казням, которым, однако, подвергались лишь непримиримые участники восстания и виновные в убийствах, и которые осуществлялись лишь после тщательного разбирательства[21]. Всего за годы правления Муравьёва было казнено 128 человек, ещё от 8,2 тысячи[22] до 12,5 тысяч[21] человек было отправлено в ссылку, арестантские роты или на каторгу. В основном это были непосредственные участники восстания: католические священники и представители шляхты, доля католиков среди репрессированных составляла свыше 95 %[22], что соответствует общей пропорции участников восстания[21]. Всего из около 77 тысяч повстанцев различного рода уголовным наказаниям было подвергнуто лишь 16 % их участников, тогда как остальные сумели вернуться домой, не понеся наказания[23].

Окончание восстания

9(21) февраля 1864 г. рассеян последний крупный отряд из 1.000 мятежников (Босака); последняя группа (ксендза Бжуски) просуществовала до 19 апреля (1 мая) 1864 года, и ее разгром считается официальной датой окончания восстания, хотя фактически, согласно данным польского историка Станислава Зелинского, последняя вооруженная стычка с участием польских повстанцев произошла 12(24) октября 1864 года под Паневежисом, то есть через 5 месяцев после фактического конца восстания. А последний участник восстания, 19-летний Штефан Бригчиньский, добровольно сложил оружие лишь в апреле 1865 года.

По официальным данным, мятежники потеряли около 30.000 — 45.000 человек. Потери регулярных войск определяются в 7.460 человек — из них погибших непосредственно от боевых действий (убитых в бою и умерших от ран) 1.111 человек, умерших от болезней и по иным не боевым причинам — 2.810 человек, раненых 2.918 человек, пропавших без вести или дезертировавших 409 человек, пленных не менее 212 человек.

После 1863 г., как и после 1831 г., множество поляков переселилось за границу. Эти эмигранты новой формации некоторое время продолжали деятельность в духе старой эмиграции, но в гораздо меньших размерах; скоро эта деятельность почти затихает.

Репрессии

28 мая 1864 года военный суд приговорил к смертной казни Юзефа Калиновского.  Потом приговор был заменён на 10 лет каторги. 24 июля (5 августа) 1864 года казнены были члены жонда последнего состава (Траугутт, Рафал Краевский, Юзеф Точинский и Ян Езёранский). Последние политические казни последовали 5 (17) февраля 1865 года (Александр Вашковский и Владимир Мищенко). Особыми зверствами в адрес повстанцев обозначился Арби Джамбулатов, обер-генерал российской армии, который прославился ярой пропагандой и навязыванием русского языка.

Последствия

Файл:Wilno kaplica.jpg
Александро-Невская часовня в Вильне, посвящённая событиям 1863 года. Разрушена в 1918 году.

Восстание ускорило проведение крестьянской реформы, при этом на более выгодных для крестьян условиях, чем в остальной России (суммы выкупных платежей уменьшены для польских крестьян на 20%, для крестьян Северо- и Юго-Западного краёв на 30%) . Власти приняли меры по развитию начальной школы в Литве и Белоруссии, рассчитывая, что просвещение крестьянства в русском православном духе повлечёт политико-культурную переориентацию населения.

Историк Михаил Долбилов отмечает, что после начала восстания в культивируемом властями образе поляка как противящегося законной власти «бунтовщика, заговорщика и мятежника» проявились черты заклятого врага русского народа, воображаемой единой русской нации[24]. Тем не менее в широковещательных воззваниях к жителям края, власти пытались не употреблять этнонимов и акцентировали внимание на социальном происхождении участников мятежа. В частности, известный своей полонофобией виленский генерал-губернатор Михаил Муравьёв старался избежать излишней декларации «польскости» восстания[24].

За причастность к восстанию было казнено 128 человек; 12 500 было выслано в другие местности, в частности в Сибирь (часть из них впоследствии подняла Кругобайкальское восстание 1866 года), 800 отправлено на каторгу. Учитывая, что следствием установлено участие в восстании около 77 000 человек, можно констатировать, что всего подверглось наказанию менее 1/6 участников восстания.

Эти цифры показывают, что правительство не проявляло к восставшим той особенной жестокости, о которой впоследствии станет говорить советская историография[25]. Массовые репрессии затронули семьи причастных к восстанию, высылаемых в центральные губернии России. Кроме того, в Литве и Белоруссии было запрещено занимать государственные должности (в частности, учителей в школах и гимназиях) лицам католического вероисповедания, поэтому поляки и литовцы вынуждены были обосноваться в центральных губерниях России. Среди потомков таких ссыльных и переселенцев — композитор Дмитрий Шостакович и писатель Александр Грин.

После восстания в западных губерниях некоторое время сохранялось военное положение. Лицам мужского пола, кроме крестьян, запрещалось удаляться с места жительства более чем на 30 вёрст без разрешения местных властей. Польская шляхта была лишена возможности отмечать даже семейные праздники, так как существовал запрет собираться вместе нескольким людям. За это полагался штраф. Виленский генерал-губернатор К. Кауфман в 1866 году запретил под угрозой штрафа употребление польского языка в общественных местах и в официальной переписке, ношение траура, различных польских отличий.

10 декабря 1865 года Александр II утвердил закон, по которому всем высланным из западных губерний предлагалось в течение 2-х лет продать или обменять свои земли, а покупать их могли только православные.[26]

В 1864 году Михаил Муравьёв ввёл запрет на использование латинского алфавита и печатных текстов на литовском языке (действовал до 1904 г.). Литовские книги продолжали печататься за границей: в Восточной Пруссии и Соединённых Штатах Америки.

В кино

См. также

Напишите отзыв о статье "Польское восстание (1863)"

Примечания

  1. [https://pl.wikipedia.org/wiki/Niko%C5%82aj_Pawliszczew Nikołaj Pawliszczew – Wikipedia, wolna encyklopedia]
  2. 1 2 [http://www.warconflict.ru/rus/catalog/?action=shwprd&id=1109]
  3. [https://www.youtube.com/watch?v=ZROn7jr4Wjg "1863 год" дак. фільм - YouTube]
  4. [http://www.e-reading.club/chapter.php/144943/35/Shirokorad_-_Davniii_spor_slavyan._Rossiya._Pol'sha._Litva_(ill).html Глава 4. КАМПАНИЯ 1863—1864 гг — Давний спор славян. Россия. Польша. Литва (илл)]
  5. [http://samlib.ru/s/shneer_a_i/1863g.shtml Шнеер Арон Ильич. К вопросу о влиянии польского восстания 1863 г. на крестьянское движение в Латгалии]
  6. http://libcat.bas-net.by/opac/pls/pages.view1doc?id=1009197
  7. [http://npbp.bynews/114-otchet-lesnogo-otdela-o-prodelannoj-rabote]
  8. [http://www.infocity.by/home/all/item/2656-%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%80-%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D1%96-%D1%83%D1%80%D1%83%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D1%9E%D1%81%D0%BA%D1%96-%D1%9E-%D0%BF%D0%B0%D1%9E%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%96-1863-1864-%D0%B3%D0%B3]
  9. [http://www.infocity.by/home/all/item/2676-%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%80-%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D1%96-%D1%83%D1%80%D1%83%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D1%9E%D1%81%D0%BA%D1%96-%D1%9E-%D0%BF%D0%B0%D1%9E%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%96-1863-1864-%D0%B3%D0%B3-%D1%87%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C-%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0%D1%8F?tmpl=component&print=1]
  10. [http://sources.ruzhany.info/052_karpyza_pol.html Witold Karpyza. Ziemia Wołkowyska. O Witoldie Karpyza]
  11. 1 2 [http://pawet.net/library/history/bel_history/smalianchuk/31/Homo_Historicus_2008.html#16]
  12. [http://foto.volkovysk.by/knigi/zametki/va%D1%9Ekavyshchyna-%D1%9E-dr-palove-x1x-%E2%80%93-pach-xx-st.html Волковыск в старых фотографиях » Ваўкавышчына ў др.палове Х1Х – пач. ХХ ст » Коллекция старых фотографий города Волковыска]
  13. 1 2 [http://www.infocity.by/home/all/item/2586-%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%80-%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D1%96-%D1%83%D1%80%D1%83%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D1%9E%D1%81%D0%BA%D1%96-%D1%9E-%D0%BF%D0%B0%D1%9E%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%96-1863-1864-%D0%B3%D0%B3-%D1%87%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%82%D1%8C%D1%8F]
  14. Сяржук Кабрусёў [http://www.yandex.by/clck/jsredir?from=www.yandex.by%3Bsearch%2F%3Bweb%3B%3B&text=&etext=1002.yG1JPX0ZJwe6XsQcRgiWtC1baDhqpabZGgcFs-Z7j7zSLMjudMFSf6sLxPwTw1RY_mTWgCGB5yVtqH91CYw60Q.1848437353c46cba84aec18bfa1981ffafa938f7&uuid=&state=PEtFfuTeVD5kpHnK9lio9aY8QgvZys2CXOCvRZ8HS-mYqXHcZk1UyA&data=UlNrNmk5WktYejR0eWJFYk1LdmtxdmVNTDVQeTFlb1ZBcGZYdENjUE1wVktwWHBpczlMTnRsWDg4U2J2dGNwTEoyUlNRRElvYVh1cFRJekItb3MzMEsxNTA4LTJLMDM2alFrel83STJvbGVRa3haZ09iYkRqMEJjZVpfZ1Zibi1CbjRQenZJbXZaNmNaVnp0WTVHVXZn&b64e=2&sign=f475ccdafbab1abfb422691c1f60d3e9&keyno=0&cst=AiuY0DBWFJ5Hyx_fyvalFJ8kGfN2jiJSY3PBwjsQ7KKvZbJsTSLn5DQpdq3KnNGruEfgRyaXdqCngoLRKiAlGbxInD2kf4Oj94FyZxP5q4AV7l8ao5uIQ6HtGOZh6KvQ_n0UrJRLLHpqtQ64I9GDgrwuHkJ5RbcEq7CCmJUVhiVSTu2D8UHn1tk41NQZOxlcTcGCM0aSVAOAE8-pLKZVHw&ref=orjY4mGPRjlSKyJlbRuxUsrqwT4MTd6ZVGFRZC8qbB3F4t1n7Hh_RttDQvAstFuBodoqZ4qx1uS3JjSBxa-JfcYCXdXYydeV2vezbWVt7oBYDrX-AAmfZUWeo5POs0YvarLafnLJklN3l8epNOVE2k05IFaOEBKdVJsfRGoIqtWmlUh-vH3LH-qEF1I1zQV2nLf5tYl4953ZckVyJkVXhwtAKDSclTG7TyVlwVGy6NzHryDRhg-iCXCLaFIYmQAbu0KjzxDEjLM4D6WXZ3ELihoGriG8juohRQjg_OeThEhmxRCOKScGzdiFeXOrZGCeSo49qy52di5nSj7L5xsL7B9YzMH28QkTgi90tg1vMNwndGIE4ioeaBvks63FdLFOXdJCKsyz8jclj5XXLFwYV4grS4NYJHJRa7g7_A1OVJV-0NfAjdZ3HbebeouqFdpEP72tHWeZEFgou9NPk_zogo5jE-ETVQ4iJvNM0i5MI7E&l10n=ru&cts=1458750038628&mc=5.561097252682237 Ваенна-гістарычны клуб "Літвінскае войска"] (белорусский).
  15. Матвейчык Дз.Ч. [http://www.yandex.by/clck/jsredir?from=www.yandex.by%3Bsearch%2F%3Bweb%3B%3B&text=&etext=1002.0eUlmdmAascgqS6-5pRbEZV4NTwO3NO5L2N1OpT_F9Ttgs1_o3s69JiBTKRuNmmaVE-6O3PVI77a-P5PFGqKKA.57a376f66a292adaad3c6f44afc45690f5f7e60c&uuid=&state=PEtFfuTeVD5kpHnK9lio9bb4iM1VPfe4W5x0C0-qwflIRTTifi6VAA&data=UlNrNmk5WktYejR0eWJFYk1Ldmtxb2tPLVFWTVJXV2Z1dVFSaGR0eVJzdTNzR2VDZVdSQkJuNDhRTXBaVGVYandPZTlxVDdOWDdDenQzcVdFTGJkNm4wUmZCMVJpa3V3bXEwUGJBeTgxdHRfTGh1SldnNVBFcHFsSnVOVlBrZUM&b64e=2&sign=e47af6e07b1363fff0fb582c2fd24641&keyno=0&cst=AiuY0DBWFJ5Hyx_fyvalFJ8kGfN2jiJSY3PBwjsQ7KKvZbJsTSLn5DQpdq3KnNGrJBrlXNT3-TtxNzGOH8wGR6Nt6bkVxfUuvpd4OHFFbCXD7NOqaFkJQXbPj7wWmR9CS6JgdkRniX79m9OOZ0einnY5CNAWBdPMeI4ZLZlF9HP-46nSHVym2Iqoz2ZgZX3u2ReNSsjTDvREsObz7-_wow&ref=orjY4mGPRjlSKyJlbRuxUsrqwT4MTd6ZVGFRZC8qbB3F4t1n7Hh_RttDQvAstFuBodoqZ4qx1uRBGrEnq1DgZshhdq03g1maXfPPoJTYDU8kZx5npSSYw0AUTR6zSuQBTCJseKPbp3_FtpfowbQwWZ2GUysYg1pPwIpFta0G0XgibFPIpQMNex5yo95EhG_O8utjf20IsXCzpsCVHrdhgb39Eax81TvQPZyP4iwq50Cjnsd9n-Rs7LI1v4C8Ij7UHAekjoObq0uAeQFRQ1jTruDWLssc6uln0D3wb4B0ey1B2gYmjz_O8EQv9CSwpxKKHWOHYicebIxI89lW5havERYKt0mJPlWXY4V1oz3BrbXPMvocVabVBWhl9BAun2HocurNIFNJkjZobKzR3_V2bHy_ziv1PQVSg7Hikqh4CsY&l10n=ru&cts=1458747828216&mc=5.5815248861059175 Уладзіслаў Машэўскі і спроба ўзброенага выступлення ў Слуцкім павеце ў 1863 г.] (белорусский) : исторический.
  16. Новик Е. К. [http://www.imperiya.by/aac25-15160.html В 1863 году белорусы поддержали не Польшу и Калиновского, а Россию и государя] (рус.). Проверено 26 января 2013. [http://www.webcitation.org/6E7EX6gY5 Архивировано из первоисточника 2 февраля 2013].
  17. Сидоров А. А. Польское восстание 1863 года. Исторический очерк. — СПб., 1903. — С. 228.
  18. Мосолов А. Н. Виленские очерки 1863—1864 гг. (Муравьевское время). — СПб., 1898. — С. 27.
  19. Брянцев П. Д. Польский мятеж 1863 г. — Вильна, 1892. — С. 263.
  20. Гигин В. Ф. [http://zapadrus.su/zaprus/istbl/575-2012-02-22-21-57-02.html Оклеветанный, но не забытый (Очерк о М. Н. Муравьёве-Виленском)] // Нёман : журнал. — Минск, 2005. — Вып. 6. — С. 127—139. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0130-7517&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0130-7517].
  21. 1 2 3 Бендин А. Ю. [http://beldumka.belta.by/isfiles/000167_650867.pdf Образ Виленского генерал-губернатора М. Н. Муравьева в современной белорусской историографии] (рус.) // Беларусская думка : общественно-политический и научно-популярный журнал Администрации Президента Республики Беларусь. — Минск, 2008, июнь. — С. 42—46. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0023-3102.&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0023-3102.].
  22. 1 2 Зайцев В. М. Социально-сословный состав участников восстания 1863 г. (Опыт статистического анализа) / В. М. Зайцев — М.: Наука, 1973. — 264 с.
  23. Миловидов А. И. Архивные материалы Муравьёвского музея, относящиеся к польскому восстанию 1863—1864 гг. в пределах Северо-Западного края. В 2 ч. Ч. 2. Переписка о военных действиях с января 10-го 1863 года по 7-е января 1864 года. Вильна, 1915. — С. 56.
  24. 1 2 Долбилов М. Полонофобия и политика русификации в Северо-Западном крае империи в 1860-е гг. // Образ Врага. — М.: ОГИ, 2005.
  25. Хотеев А. [http://www.sobor.by/1863.php Восстание 1863 года и политика «русификации»]
  26. Ковкель И. И., Ярмусик Э. С. [http://kdkv.narod.ru/1864/Hist-Polit_Repr.htm Политика царизма после подавления восстания 1863 г.] // История Беларуси: С древнейших времен до нашего времени. — Мн.: Аверсэв, 2004.

Ссылки

  • [http://militera.lib.ru/memo/russian/bulantsov/index.html Буланцов. Записки лазутчика, во время усмирения мятежа в Польше, в 1863 году.]
  • Берг Н.В. [http://kpbc.umk.pl/dlibra/publication?id=5081&tab=3 Записки о польских заговорах и восстаниях (на польском, djvu)]
  • [http://memoirs.ru/rarhtml/Berg_Z_RA70_10.htm Берг Н.В. Записки Н.В. Берга о польских заговорах и восстаниях после 1831 года // Русский архив, 1870. - Изд. 2-е. - М., 1871. - Стб. 1821-1928.], [http://memoirs.ru/rarhtml/Berg_ZPZ_RA70_1.htm то же – Стб. 201-268.], [http://memoirs.ru/rarhtml/Berg_ZPZ_RA70_2.htm Стб. 431-502.], [http://memoirs.ru/rarhtml/Berg_ZPZ_RA70_3.htm Стб. 631-674.]
  • [http://memoirs.ru/rarhtml/Vospomin_IV92_9.htm Воспоминания польского повстанца 1863 года // Исторический вестник, 1892. – Т. 49. - № 9. – С. 561-585.]; продолжение в [http://memoirs.ru/rarhtml/Vospomin_IV92_10.htm № 10], [http://memoirs.ru/rarhtml/Vospomin_IV92_11.htm № 11], [http://memoirs.ru/rarhtml/Vospomin_IV92_12.htm № 12]
  • Гескет С.Д. [http://dlib.rsl.ru/01003552794 Военные действия в Царстве Польском в 1863 году]
  • [http://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache:oDQCUGQW7bgJ:www.timeandspace.lviv.ua/files/library/dolbilov-rusifikacija4550757a84ee5.doc+%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA+1863+%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5+%22%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F%22&cd=34&hl=ru&ct=clnk&gl=ru Долбилов М. ПОЛОНОФОБИЯ И РУСИФИКАЦИЯ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО КРАЯ (1860-е гг.):МЕТАМОРФОЗЫ ЭТНОСТЕРЕОТИПОВ]
  • [http://ip-r.org/wp-content/uploads/2012/10/Iwanowa-Rocznik-IPR-1-2012.pdf Светлана Иванова, Обсуждение «польского вопроса» на страницах периодических изданий 60-х годов XIX века // Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego-Ежегодник Русско-польского института № 1 (2) 2012]
  • [http://www.memoirs.ru/rarhtml/Imeretin_IV92_12.htm Имеретинский Н.К. Воспоминания о графе М.Н. Муравьеве // Исторический вестник, 1892. – Т. 50. - № 12. – С. 603-643.]
  • [http://www.grsu.by/html/ctt/Izdat/v1.pdf Линкевич В. Н. Межконфессиональные отношения в Беларуси в 60-е годы XIX века // Весці Грод. дзярж. ун-та. Серыя 1. — № 1 (18). — 2003. — С. 12-17]
  • [http://www.memoirs.ru/rarhtml/Omeliansk_IV93_4.htm Омелянский Л. Нападение повстанцев на Яблочинский православный монастырь в 1862 году // Исторический вестник, 1893. – Т. 52. - № 4. – С. 157-161.]
  • [http://chigirin.narod.ru/book18.html Пирожников А. И. История 10-го пехотного Новоингерманландского полка. Тула, 1913. 436 с разд. паг.; 60 л. ил.; 4 л. карт]
  • [http://www.memoirs.ru/rarhtml/PPS_RS74_75.htm Последняя польская смута. Рассказы очевидца. 1861-1864. // Русская старина, 1874. – Т. 11. - № 9. – С. 115-130; № 10. – С. 339-356; № 12. – С. 699-721; 1875. – Т. 12. - № 1. – С. 124-145; № 3. – С. 600-626.]
  • [http://ostkraft.ru/books/book36_1.pdf Польское восстание 1863 года. Русский Сборник: исследования по истории России. Том XV] М.: Модест Колеров, 2013. 536 с. ISBN 978-5-905040-06-1
  • [http://www.memoirs.ru/rarhtml/Slav_IV89_37_7.htm Славутинский С.Т. Город Гродно и Гродненская губерния во время последнего польского мятежа. (Отрывок из воспоминаний) // Исторический вестник, 1889. - Т. 37. - № 7. - С. 53-79.], [http://www.memoirs.ru/rarhtml/Slavu_IV89_37_8.htm № 8. - С. 271-295.]
  • [http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/policy/301.htm Тихомиров Лев. Варшава и Вильна в 1863 году]
  • [http://telegrafua.com/474/world/10038/ Широкорад Александр. Парадоксы Польского восстания 1863 года.Паны-революционеры против царя-реформатора]
  • [http://www.archive.org/details/petersburgwarsaw00obriiala Augustin O’Brien Petersburg and Warsaw: scenes witnessed during a residence in Poland and Russia in 1863—1864 (1864)]  (англ.)
  • [http://www.archive.org/details/russiangovernmen00daywuoft William Ansell Day. The Russian government in Poland : with a narrative of the Polish Insurrection of 1863 (1867)]  (англ.)
  • [http://libarts.basnet.by/view.php?dir=15 Страницы истории восстания 1863–1864 гг. : ] виртуальная выставка на сайте Центральной научной библиотеки им. Я.Коласа НАН Беларуси
  • [http://zapadrus.su/zaprus/tradbl/905-polskoe-vosstanie-1863-goda-i-ego-vliyanie-na-konfessionalnuyu-situatsiyu-v-belorussii.html Линкевич В. Польское восстание 1863 года и его влияние на конфессиональную ситуацию в Белоруссии]
  • Хотеев А. [http://zapadrus.su/zaprus/istbl/751-vosstanie-1863-goda-v-publitsistike-m-o-koyalovicha.html Восстание 1863 года в публицистике М.О. Кояловича]
  • [http://zapadrus.su/zaprus/istbl/748-zapadnyj-komitet-1862-1864-gg-i-vilenskij-general-gubernator-m-n-muravev.html Комзолова А. Западный Комитет (1862–1864 гг.) и виленский генерал-губернатор М.Н. Муравьев]
  • [http://zapadrus.su/ruszizn/539-2013-03-22.html Конференция «Польский вопрос и судьбы Западной Руси в Российской империи»].
  • [http://zapadrus.su/2012-04-11-14-59-43/2013/-1863-/614-2013-01-21-15.html Конференция «Польское шляхетское восстание 1863 г. Взгляд на события 150 лет спустя»].

Отрывок, характеризующий Польское восстание (1863)

– А как же вы от него избавились, мудрый Атис?! Вам кто-то помог?.. – с надеждой спросила я. – Можете ли вы помочь нам?.. Дать хотя бы совет?
– Мы нашли причину... И убили её. Но ваше зло неподвластно нам. Оно другое... Так же, как другие и вы. И не всегда чужое добро может оказаться добром для вас. Вы должны найти сами свою причину. И уничтожить её, – он мягко положил руку мне на голову и в меня заструился чудесный покой... – Прощай, Человек-Светлана... Ты найдёшь ответ на свой вопрос. Покоя тебе...
Я стояла глубоко задумавшись, и не обратила внимания, что реальность меня окружавшая, уже давно изменилась, и вместо странного, прозрачного города, мы теперь «плыли» по плотной фиолетовой «воде» на каком-то необычном, плоском и прозрачном приспособлении, у которого не было ни ручек, ни вёсел – вообще ничего, как если бы мы стояли на большом, тонком, движущемся прозрачном стекле. Хотя никакого движения или качки совершенно не чувствовалось. Оно скользило по поверхности на удивление плавно и спокойно, заставляя забыть, что двигалось вообще...
– Что это?.. Куда мы плывём? – удивлённо спросила я.
– Забрать твою маленькую подружку, – спокойно ответила Вэя.
– Но – как?!. Она ведь не сможет?..
– Сможет. У неё такой же кристалл, как у тебя, – был ответ. – Мы её встретим у «моста», – и ничего более не объяснив, она вскоре остановила нашу странную «лодку».
Теперь мы уже находились у подножья какой-то блестящей «отполированной» чёрной, как ночь, стены, которая резко отличалась от всего светлого и сверкающего вокруг, и казалась искусственно созданной и чужеродной. Неожиданно стена «расступилась», как будто в том месте состояла из плотного тумана, и в золотистом «коконе» появилась... Стелла. Свеженькая и здоровенькая, будто только что вышла на приятную прогулку... И, конечно же – дико довольная происходящим... Увидев меня, её милая мордашка счастливо засияла и по-привычке она сразу же затараторила:
– А ты тоже здесь?!... Ой, как хорошо!!! А я так волновалась!.. Так волновалась!.. Я думала, с тобой обязательно что-то случилось. А как же ты сюда попала?.. – ошарашено уставилась на меня малышка.
– Думаю так же, как и ты, – улыбнулась я.
– А я, как увидела, что тебя унесло, сразу попробовала тебя догнать! Но я пробовала, пробовала и ничего не получалось... пока вот не пришла она. – Стелла показала ручкой на Вэю. – Я тебе очень за это благодарна, девочка Вэя! – по своей забавной привычке обращаться сразу к двоим, мило поблагодарила она.
– Этой «девочке» два миллиона лет... – прошептала своей подружке на ушко я.
Стеллины глаза округлились от неожиданности, а сама она так и осталась стоять в тихом столбняке, медленно переваривая ошеломляющую новость...
– Ка-а-ак – два миллиона?.. А что же она такая маленькая?.. – выдохнула обалдевшая Стелла.
– Да вот она говорит, что у них долго живут... Может и твоя сущность оттуда же? – пошутила я. Но Стелле моя шутка, видимо, совсем не понравилась, потому, что она тут же возмутилась:
– Как же ты можешь?!.. Я ведь такая же, как ты! Я же совсем не «фиолетовая»!..
Мне стало смешно, и чуточку совестно – малышка была настоящим патриотом...
Как только Стелла здесь появилась, я сразу же почувствовала себя счастливой и сильной. Видимо наши общие, иногда опасные, «этажные прогулки» положительно сказывались на моём настроении, и это сразу же ставило всё на свои места.
Стелла в восторге озиралась по сторонам, и было видно, что ей не терпится завалить нашего «гида» тысячей вопросов. Но малышка геройски сдерживалась, стараясь казаться более серьёзной и взрослой, чем она на самом деле была...
– Скажи пожалуйста, девочка Вэя, а куда нам можно пойти? – очень вежливо спросила Стелла. По всей видимости, она так и не смогла «уложить» в своей головке мысль о том, что Вэя может быть такой «старой»...
– Куда желаете, раз уж вы здесь, – спокойно ответила «звёздная» девочка.
Мы огляделись вокруг – нас тянуло во все стороны сразу!.. Было невероятно интересно и хотелось посмотреть всё, но мы прекрасно понимали, что не можем находиться здесь вечно. Поэтому, видя, как Стелла ёрзает на месте от нетерпения, я предложила ей выбирать, куда бы нам пойти.
– Ой, пожалуйста, а можно нам посмотреть, какая у вас здесь «живность»? – неожиданно для меня, спросила Стелла.
Конечно же, я бы хотела посмотреть что-то другое, но деваться было некуда – сама предложила ей выбирать...
Мы очутились в подобии очень яркого, бушующего красками леса. Это было совершенно потрясающе!.. Но я вдруг почему-то подумала, что долго я в таком лесу оставаться не пожелала бы... Он был, опять же, слишком красивым и ярким, немного давящим, совсем не таким, как наш успокаивающий и свежий, зелёный и светлый земной лес.
Наверное, это правда, что каждый должен находиться там, чему он по-настоящему принадлежит. И я тут же подумала о нашей милой «звёздной» малышке... Как же ей должно было не хватать своего дома и своей родной и знакомой среды!.. Только теперь я смогла хотя бы чуточку понять, как одиноко ей должно было быть на нашей несовершенной и временами опасной Земле...
– Скажи пожалуйста, Вэя, а почему Атис назвал тебя ушедшей? – наконец-то спросила назойливо кружившейся в голове вопрос я.
– О, это потому, что когда-то очень давно, моя семья добровольно ушла помогать другим существам, которым нужна была наша помощь. Это у нас происходит часто. А ушедшие уже не возвращаются в свой дом никогда... Это право свободного выбора, поэтому они знают, на что идут. Вот потому Атис меня и пожалел...
– А кто же уходит, если нельзя вернуться обратно? – удивилась Стелла.
– Очень многие... Иногда даже больше чем нужно, – погрустнела Вэя. – Однажды наши «мудрые» даже испугались, что у нас недостаточно останется виилисов, чтобы нормально обживать нашу планету...
– А что такое – виилис? – заинтересовалась Стелла.
– Это мы. Так же, как вы – люди, мы – виилисы. А наша планета зовётся – Виилис. – ответила Вэя.
И тут только я вдруг поняла, что мы почему-то даже не додумались спросить об этом раньше!.. А ведь это первое, о чём мы должны были спросить!
– А вы менялись, или были такими всегда? – опять спросила я.
– Менялись, но только внутри, если ты это имела в виду, – ответила Вэя.
Над нашими головами пролетела огромная, сумасшедше яркая, разноцветная птица... На её голове сверкала корона из блестящих оранжевых «перьев», а крылья были длинные и пушистые, как будто она носила на себе разноцветное облако. Птица села на камень и очень серьёзно уставилась в нашу сторону...
– А что это она нас так внимательно рассматривает? – поёжившись, спросила Стелла, и мне показалось, что у неё в голове сидел другой вопрос – «обедала ли уже эта «птичка» сегодня?»...
Птица осторожно прыгнула ближе. Стелла пискнула и отскочила. Птица сделала ещё шаг... Она была раза в три крупнее Стеллы, но не казалась агрессивной, а скорее уж любопытной.
– Я что, ей понравилась, что ли? – надула губки Стелла. – Почему она не идёт к вам? Что она от меня хочет?..
Было смешно наблюдать, как малышка еле сдерживается, чтобы не пуститься пулей отсюда подальше. Видимо красивая птица не вызывала у неё особых симпатий...
Вдруг птица развернула крылья и от них пошло слепящее сияние. Медленно-медленно над крыльями начал клубиться туман, похожий на тот, который развевался над Вэйей, когда мы увидели её первый раз. Туман всё больше клубился и сгущался, становясь похожим на плотный занавес, а из этого занавеса на нас смотрели огромные, почти человеческие глаза...
– Ой, она что – в кого-то превращается?!.. – взвизгнула Стелла. – Смотрите, смотрите!..
Смотреть и правда было на что, так как «птица» вдруг стала «деформироваться», превращаясь то ли в зверя, с человеческими глазами, то ли в человека, со звериным телом...
– Что-о это? – удивлённо выпучила свои карие глазки моя подружка. – Что это с ней происходит?..
А «птица» уже выскользнула из своих крыльев, и перед нами стояло очень необычное существо. Оно было похоже на полуптицу-получеловека, с крупным клювом и треугольным человеческим лицом, очень гибким, как у гепарда, телом и хищными, дикими движениями... Она была очень красивой и, в то же время, очень страшной.
– Это Миард. – представила существо Вэя. – Если хотите, он покажет вам «живность», как вы говорите.
У существа, по имени Миард, снова начали появляться сказочные крылья. И он ими приглашающе махнул в нашу сторону.
– А почему именно он? Разве ты очень занята, «звёздная» Вэя?
У Стеллы было очень несчастное лицо, потому что она явно боялась это странное «красивое страшилище», но признаться в этом ей, по-видимому, не хватало духу. Думаю, она скорее бы пошла с ним, чем смогла бы признаться, что ей было просто-напросто страшно... Вэя, явно прочитав Стеллины мысли, тут же успокоила:
– Он очень ласковый и добрый, он понравится вам. Вы ведь хотели посмотреть живое, а именно он и знает это лучше всех.
Миард осторожно приблизился, как будто чувствуя, что Стелла его боится... А мне на этот раз почему-то совершенно не было страшно, скорее наоборот – он меня дико заинтересовал.
Он подошёл в плотную к Стелле, в тот момент уже почти пищавшей внутри от ужаса, и осторожно коснулся её щеки своим мягким, пушистым крылом... Над рыжей Стеллиной головкой заклубился фиолетовый туман.
– Ой, смотри – у меня так же, как у Вэйи!.. – восторженно воскликнула удивлённая малышка. – А как же это получилось?.. О-о-ой, как красиво!.. – это уже относилось к появившейся перед нашим взором новой местности с совершенно невероятными животными.
Мы стояли на холмистом берегу широкой, зеркальной реки, вода в которой была странно «застывшей» и, казалось, по ней можно было спокойно ходить – она совершенно не двигалась. Над речной поверхностью, как нежный прозрачный дымок, клубился искрящийся туман.
Как я наконец-то догадалась, этот «туман, который мы здесь видели повсюду, каким-то образом усиливал любые действия живущих здесь существ: открывал для них яркость видения, служил надёжным средством телепортации, вообще – помогал во всём, чем бы в тот момент эти существа не занимались. И думаю, что использовался для чего-то ещё, намного, намного большего, чего мы пока ещё не могли понять...
Река извивалась красивой широкой «змеёй» и, плавно уходя в даль, пропадала где-то между сочно-зелёными холмами. А по обоим её берегам гуляли, лежали и летали удивительные звери... Это было настолько красиво, что мы буквально застыли, поражённые этим потрясающим зрелищем...
Животные были очень похожи на невиданных царственных драконов, очень ярких и гордых, как будто знающих, насколько они были красивыми... Их длиннющие, изогнутые шеи сверкали оранжевым золотом, а на головах красными зубцами алели шипастые короны. Царские звери двигались медленно и величественно, при каждом движении блистая своими чешуйчатыми, перламутрово-голубыми телами, которые буквально вспыхивали пламенем, попадая под золотисто-голубые солнечные лучи.
– Красоти-и-и-ще!!! – в восторге еле выдохнула Стелла. – А они очень опасные?
– Здесь не живут опасные, у нас их уже давно нет. Я уже не помню, как давно... – прозвучал ответ, и тут только мы заметили, что Вэйи с нами нет, а обращается к нам Миард...
Стелла испуганно огляделась, видимо не чувствуя себя слишком комфортно с нашим новым знакомым...
– Значит опасности у вас вообще нет? – удивилась я.
– Только внешняя, – прозвучал ответ. – Если нападут.
– А такое тоже бывает?
– Последний раз это было ещё до меня, – серьёзно ответил Миард.
Его голос звучал у нас в мозгу мягко и глубоко, как бархат, и было очень непривычно думать, что это общается с нами на нашем же «языке» такое странное получеловеческое существо... Но мы наверное уже слишком привыкли к разным-преразным чудесам, потому что уже через минуту свободно с ним общались, полностью забыв, что это не человек.
– И что – у вас никогда не бывает никаких-никаких неприятностей?!. – недоверчиво покачала головкой малышка. – Но тогда вам ведь совсем не интересно здесь жить!..
В ней говорила настоящая, неугасающая Земная «тяга к приключениям». И я её прекрасно понимала. Но вот Миарду, думаю, было бы очень сложно это объяснить...
– Почему – не интересно? – удивился наш «проводник», и вдруг, сам себя прервав, показал в верх. – Смотрите – Савии!!!
Мы взглянули на верх и остолбенели.... В светло-розовом небе плавно парили сказочные существа!.. Они были совершенно прозрачны и, как и всё остальное на этой планете, невероятно красочны. Казалось, что по небу летели дивные, сверкающие цветы, только были они невероятно большими... И у каждого из них было другое, фантастически красивое, неземное лицо.
– О-ой.... Смотри-и-те... Ох, диво како-о-е... – почему-то шёпотом произнесла, совершенно ошалевшая Стелла.
По-моему, я никогда не видела её настолько потрясённой. Но удивиться и правда было чему... Ни в какой, даже самой буйной фантазии, невозможно было представить таких существ!.. Они были настолько воздушными, что казалось, их тела были сотканы из блистающего тумана... Огромные крылья-лепестки плавно колыхались, распыляя за собой сверкающую золотую пыль... Миард что-то странно «свистнул», и сказочные существа вдруг начали плавно спускаться, образуя над нами сплошной, вспыхивающий всеми цветами их сумасшедшей радуги, огромный «зонт»... Это было так красиво, что захватывало дух!..
Первой к нам «приземлилась» перламутрово-голубая, розовокрылая Савия, которая сложив свои сверкающие крылья-лепестки в «букет», начала с огромным любопытством, но безо всякой боязни, нас разглядывать... Невозможно было спокойно смотреть на её причудливую красоту, которая притягивала, как магнит и хотелось любоваться ею без конца...
– Не смотрите долго – Савии завораживают. Вам не захочется отсюда уходить. Их красота опасна, если не хотите себя потерять, – тихо сказал Миард.
– А как же ты говорил, что здесь ничего опасного нет? Значит это не правда? – тут же возмутилась Стелла.
– Но это же не та опасность, которую нужно бояться или с которой нужно воевать. Я думал вы именно это имели в виду, когда спросили, – огорчился Миард.
– Да ладно! У нас, видимо, о многом понятия будут разными. Это нормально, правда ведь? – «благородно» успокоила его малышка. – А можно с ними поговорить?
– Говорите, если сможете услышать. – Миард повернулся к спустившейся к нам, чудо-Савии, и что-то показал.
Дивное существо заулыбалось и подошло к нам ближе, остальные же его (или её?..) друзья всё также легко парили прямо над нами, сверкая и переливаясь в ярких солнечных лучах.
– Я Лилис...лис...ис...– эхом прошелестел изумительный голос. Он был очень мягким, и в то же время очень звонким (если можно соединить в одно такие противоположные понятия).
– Здравствуй, красивая Лилис. – радостно приветствовала существо Стелла. – Я – Стелла. А вот она – Светлана. Мы – люди. А ты, мы знаем, Савия. Ты откуда прилетела? И что такое Савия? – вопросы опять сыпались градом, но я даже не попыталась её остановить, так как это было совершенно бесполезно... Стелла просто «хотела всё знать!». И всегда такой оставалась.
Лилис подошла к ней совсем близко и начала рассматривать Стеллу своими причудливыми, огромными глазами. Они были ярко малиновые, с золотыми крапинками внутри, и сверкали, как драгоценные камни. Лицо этого чудо-существа выглядело удивительно нежным и хрупким, и имело форму лепестка нашей земной лилии. «Говорила» она, не раскрывая рта, в то же время улыбаясь нам своими маленькими, круглыми губами... Но, наверное, самыми удивительными у них были волосы... Они были очень длинными, почти достигали края прозрачного крыла, абсолютно невесомыми и, не имея постоянного цвета, всё время вспыхивали самыми разными и самыми неожиданными блестящими радугами... Прозрачные тела Савий были бесполы (как тело маленького земного ребёнка), и со спины переходили в «лепестки-крылья», что и вправду делало их похожими на огромные яркие цветы...
– Мы прилетели с гор-ор... – опять прозвучало странное эхо.
– А может ты нам быстрее расскажешь? – попросила Миарда нетерпеливая Стелла. – Кто они?
– Их привезли из другого мира когда-то. Их мир умирал, и мы хотели их спасти. Сперва думали – они смогут жить со всеми, но не смогли. Они живут очень высоко в горах, туда никто не может попасть. Но если долго смотреть им в глаза – они заберут с собой... И будешь жить с ними.
Стелла поёжилась и чуть отодвинулась от стоявшей рядом Лилис... – А что они делают, когда забирают?
– Ничего. Просто живут с теми, кого забирают. Наверно у них в мире было по-другому, а сейчас они делают это просто по-привычке. Но для нас они очень ценны – они «чистят» планету. Никто никогда не болел после того, как они пришли.
– Значит, вы их спасли не потому, что жалели, а потому, что они вам были нужны?!.. А разве это хорошо – использовать? – я испугалась, что Миард обидится (как говорится – в чужую хату с сапогами не лезь...) и сильно толкнула Стеллу в бок, но она не обратила на меня ни какого внимания, и теперь уже повернулась к Савии. – А вам нравится здесь жить? Вы грустите по своей планете?
– Нет-ет... Здесь красиво-сиво-иво...– прошелестел тот же мягкий голос. – И хорошо-ошо...
Лилис неожиданно подняла один из своих сверкающих «лепестков» и нежно погладила Стеллу по щеке.
– Малыш-ка... Хорошая-шая-ая... Стелла-ла-а... – и у Стеллы над головой второй раз засверкал туман, но на этот раз он был разноцветным...
Лилис плавно махнула прозрачными крыльями-лепестками и начала медленно подниматься, пока не присоединилась к своим. Савии заволновались, и вдруг, очень ярко вспыхнув, исчезли...
– А куда они делись? – удивилась малышка.
– Они ушли. Вот, посмотри... – и Миард показал на уже очень далеко, в стороне гор, плавно паривших в розовом небе, освещённых солнцем дивных существ. – Они пошли домой...
Неожиданно появилась Вэя...
– Вам пора, – грустно сказала «звёздная» девочка. – Вам нельзя так долго здесь находиться. Это тяжело.
– Ой, но мы же ещё ничего ничего не успели увидеть! – огорчилась Стелла. – А мы можем ещё сюда вернуться, милая Вэя? Прощай добрый Миард! Ты хороший. Я к тебе обязательно вернусь! – как всегда, обращаясь ко всем сразу, попрощалась Стелла.
Вэя взмахнула ручкой, и мы снова закружились в бешеном водовороте сверкающих материй, через короткое (а может только казалось коротким?) мгновение «вышвырнувших» нас на наш привычный Ментальный «этаж»...
– Ох, как же там интересно!.. – в восторге запищала Стелла.
Казалось, она готова была переносить самые тяжёлые нагрузки, только бы ещё раз вернуться в так полюбившийся ей красочный Вэйин мир. Вдруг я подумала, что он и вправду должен был ей нравиться, так как был очень похож на её же собственный, который она любила себе создавать здесь, на «этажах»...
У меня же энтузиазма чуточку поубавилось, потому что я уже увидела для себя эту красивую планету, и теперь мне зверски хотелось что-нибудь ещё!.. Я почувствовала тот головокружительный «вкус неизвестного», и мне очень захотелось это повторить... Я уже знала, что этот «голод» отравит моё дальнейшее существование, и что мне всё время будет этого не хватать. Таким образом, желая в дальнейшем оставаться хоть чуточку счастливым человеком, я должна была найти какой-то способ, чтобы «открыть» для себя дверь в другие миры... Но тогда я ещё едва ли понимала, что открыть такую дверь не так-то просто... И, что пройдёт ещё много зим, пока я буду свободно «гулять», куда захочу, и что откроет для меня эту дверь кто-то другой... И этим другим будет мой удивительный муж.
– Ну и что будем дальше делать? – вырвала меня из моих мечтаний Стелла.
Она была расстроенной и грустной, что не удалось увидеть больше. Но я была очень рада, что она опять стала сама собой и теперь я была совершенно уверена, что с этого дня она точно перестанет хандрить и будет снова готова к любым новым «приключениям».
– Ты меня прости, пожалуйста, но я наверное уже сегодня ничего больше делать не буду... – извиняясь, сказала я. – Но спасибо тебе большое, что помогла.
Стелла засияла. Она очень любила чувствовать себя нужной, поэтому, я всегда старалась ей показать, как много она для меня значит (что было абсолютной правдой).
– Ну ладно. Пойдём куда-нибудь в другой раз, – благодушно согласилась она.
Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...

На берегу реки Нямунас (Неман)

Папа был великолепным собеседником, и я готова была слушать его часами, если попадалась такая возможность... Наверное просто его строгое отношение к жизни, расстановка жизненных ценностей, никогда не меняющаяся привычка ничего не получать просто так, всё это создавало для меня впечатление, что его я тоже должна заслужить...
Я очень хорошо помню, как ещё совсем маленьким ребёнком висла у него на шее, когда он возвращался из командировок домой, без конца повторяя, как я его люблю. А папа серьёзно смотрел на меня и отвечал: «Если ты меня любишь, ты не должна мне это говорить, но всегда должна показать…»
И именно эти его слова остались для меня неписанным законом на всю мою оставшуюся жизнь... Правда, наверное, не всегда у меня очень хорошо получалось – «показать», но старалась я честно всегда.
Да и вообще, за всё то, кем я являюсь сейчас, я обязана своему отцу, который, ступенька за ступенькой, лепил моё будущее «Я», никогда не давая никаких поблажек, несмотря на то, сколь беззаветно и искренне он меня любил. В самые трудные годы моей жизни отец был моим «островом спокойствия», куда я могла в любое время вернуться, зная, что меня там всегда ждут.
Сам проживший весьма сложную и бурную жизнь, он хотел быть уверенным наверняка, что я смогу за себя постоять в любых неблагоприятных для меня, обстоятельствах и не сломаюсь от каких бы то ни было жизненных передряг.
Вообще-то, могу от всего сердца сказать, что с родителями мне очень и очень повезло. Если бы они были бы чуточку другими, кто знает, где бы сейчас была я, и была ли бы вообще...
Думаю также, что судьба свела моих родителей не просто так. Потому, что встретиться им было вроде бы абсолютно невозможно...
Мой папа родился в Сибири, в далёком городе Кургане. Сибирь не была изначальным местом жительства папиной семьи. Это явилось решением тогдашнего «справедливого» советского правительства и, как это было принято всегда, обсуждению не подлежало...
Так, мои настоящие дедушка и бабушка, в одно прекрасное утро были грубо выпровожены из своего любимого и очень красивого, огромного родового поместья, оторваны от своей привычной жизни, и посажены в совершенно жуткий, грязный и холодный вагон, следующий по пугающему направлению – Сибирь…
Всё то, о чём я буду рассказывать далее, собрано мною по крупицам из воспоминаний и писем нашей родни во Франции, Англии, а также, из рассказов и воспоминаний моих родных и близких в России, и в Литве.
К моему большому сожалению, я смогла это сделать уже только после папиной смерти, спустя много, много лет...
С ними была сослана также дедушкина сестра Александра Оболенская (позже – Alexis Obolensky) и, добровольно поехавшие, Василий и Анна Серёгины, которые последовали за дедушкой по собственному выбору, так как Василий Никандрович долгие годы был дедушкиным поверенным во всех его делах и одним из самых его близких друзей.

Aлександра (Alexis) Оболенская Василий и Анна Серёгины

Наверное, надо было быть по-настоящему ДРУГОМ, чтобы найти в себе силы сделать подобный выбор и поехать по собственному желанию туда, куда ехали, как едут только на собственную смерть. И этой «смертью», к сожалению, тогда называлась Сибирь...
Мне всегда было очень грустно и больно за нашу, такую гордую, но так безжалостно большевистскими сапогами растоптанную, красавицу Сибирь!.. Её, точно так же, как и многое другое, «чёрные» силы превратили в проклятое людьми, пугающее «земное пекло»… И никакими словами не рассказать, сколько страданий, боли, жизней и слёз впитала в себя эта гордая, но до предела измученная, земля... Не потому ли, что когда-то она была сердцем нашей прародины, «дальновидные революционеры» решили очернить и погубить эту землю, выбрав именно её для своих дьявольских целей?... Ведь для очень многих людей, даже спустя много лет, Сибирь всё ещё оставалась «проклятой» землёй, где погиб чей-то отец, чей-то брат, чей-то сын… или может быть даже вся чья-то семья.
Моя бабушка, которую я, к моему большому огорчению, никогда не знала, в то время была беременна папой и дорогу переносила очень тяжело. Но, конечно же, помощи ждать ниоткуда не приходилось... Так молодая княжна Елена, вместо тихого шелеста книг в семейной библиотеке или привычных звуков фортепиано, когда она играла свои любимые произведения, слушала на этот раз лишь зловещий стук колёс, которые как бы грозно отсчитывали оставшиеся часы её, такой хрупкой, и ставшей настоящим кошмаром, жизни… Она сидела на каких-то мешках у грязного вагонного окна и неотрывно смотрела на уходящие всё дальше и дальше последние жалкие следы так хорошо ей знакомой и привычной «цивилизации»...
Дедушкиной сестре, Александре, с помощью друзей, на одной из остановок удалось бежать. По общему согласию, она должна была добраться (если повезёт) до Франции, где на данный момент жила вся её семья. Правда, никто из присутствующих не представлял, каким образом она могла бы это сделать, но так как это была их единственная, хоть и маленькая, но наверняка последняя надежда, то отказаться от неё было слишком большой роскошью для их совершенно безвыходного положения. Во Франции в тот момент находился также и муж Александры – Дмитрий, с помощью которого они надеялись, уже оттуда, попытаться помочь дедушкиной семье выбраться из того кошмара, в который их так безжалостно швырнула жизнь, подлыми руками озверевших людей...
По прибытию в Курган, их поселили в холодный подвал, ничего не объясняя и не отвечая ни на какие вопросы. Через два дня какие-то люди пришли за дедушкой, и заявили, что якобы они пришли «эскортировать» его в другой «пункт назначения»... Его забрали, как преступника, не разрешив взять с собой никаких вещей, и не изволив объяснить, куда и на сколько его везут. Больше дедушку не видел никто и никогда. Спустя какое-то время, неизвестный военный принёс бабушке дедовы личные вещи в грязном мешке из под угля... не объяснив ничего и не оставив никакой надежды увидеть его живым. На этом любые сведения о дедушкиной судьбе прекратились, как будто он исчез с лица земли без всяких следов и доказательств...
Истерзанное, измученное сердце бедной княжны Елены не желало смириться с такой жуткой потерей, и она буквально засыпала местного штабного офицера просьбами о выяснении обстоятельств гибели своего любимого Николая. Но «красные» офицеры были слепы и глухи к просьбам одинокой женщины, как они её звали – «из благородных», которая являлась для них всего лишь одной из тысяч и тысяч безымянных «номерных» единиц, ничего не значащих в их холодном и жестоком мире…Это было настоящее пекло, из которого не было выхода назад в тот привычный и добрый мир, в котором остался её дом, её друзья, и всё то, к чему она с малых лет была привычна, и что так сильно и искренне любила... И не было никого, кто мог бы помочь или хотя бы дал малейшую надежду выжить.
Серёгины пытались сохранять присутствие духа за троих, и старались любыми способами поднять настроение княжны Елены, но она всё глубже и глубже входила в почти что полное оцепенение, и иногда сидела целыми днями в безразлично-замороженном состоянии, почти не реагируя на попытки друзей спасти её сердце и ум от окончательной депрессии. Были только две вещи, которые ненадолго возвращали её в реальный мир – если кто-то заводил разговор о её будущем ребёнке или, если приходили любые, хоть малейшие, новые подробности о предполагаемой гибели её горячо любимого Николая. Она отчаянно желала узнать (пока ещё была жива), что же по-настоящему случилось, и где находился её муж или хотя бы где было похоронено (или брошено) его тело.
К сожалению, не осталось почти никакой информации о жизни этих двух мужественных и светлых людей, Елены и Николая де Роган-Гессе-Оболенских, но даже те несколько строчек из двух оставшихся писем Елены к её невестке – Александре, которые каким-то образом сохранились в семейных архивах Александры во Франции, показывают, как глубоко и нежно любила своего пропавшего мужа княжна. Сохранилось всего несколько рукописных листов, некоторые строчки которых, к сожалению, вообще невозможно разобрать. Но даже то, что удалось – кричит глубокой болью о большой человеческой беде, которую, не испытав, нелегко понять и невозможно принять.

12 апреля, 1927 года. Из письма княжны Елены к Александре (Alix) Оболенской:
«Сегодня очень устала. Вернулась из Синячихи совершенно разбитой. Вагоны забиты людьми, даже везти скот в них было бы стыдно………………………….. Останавливались в лесу – там так вкусно пахло грибами и земляникой... Трудно поверить, что именно там убивали этих несчастных! Бедная Эллочка (имеется в виду великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая являлась роднёй моего дедушки по линии Гессе) была убита здесь рядом, в этой жуткой Староселимской шахте… какой ужас! Моя душа не может принять такое. Помнишь, мы говорили: «пусть земля будет пухом»?.. Великий Боже, как же может быть пухом такая земля?!..
О, Аlix, моя милая Alix! Как же можно свыкнуться с таким ужасом? ...................... ..................... я так устала просить и унижаться… Всё будет совершенно бесполезно, если ЧК не согласится послать запрос в Алапаевск .................. Я никогда не узнаю где его искать, и никогда не узнаю, что они с ним сотворили. Не проходит и часа, чтобы я не думала о таком родном для меня лице... Какой это ужас представлять, что он лежит в какой-то заброшенной яме или на дне рудника!.. Как можно вынести этот каждодневный кошмар, зная, что уже не увижу его никогда?!.. Так же, как никогда не увидит мой бедный Василёк (имя, которое было дано при рождении моему папе)... Где же предел жестокости? И почему они называют себя людьми?..
Милая, добрая моя Alix, как же мне тебя не хватает!.. Хоть бы знать, что с тобою всё в порядке, и что дорогой твоей душе Дмитрий не покидает тебя в эти трудные минут .............................................. Если б у меня оставалась хоть капелька надежды найти моего родного Николая, я бы, кажется, вынесла всё. Душа вроде бы притерпелась к этой страшной потере, но до сих пор очень болит… Всё без него другое и такое пустынное».

18 мая, 1927 года. Отрывок из письма княжны Елены к Александре (Аlix) Оболенской:
«Опять приходил тот же милый доктор. Я никак не могу ему доказать, что у меня просто нет больше сил. Он говорит, что я должна жить ради маленького Василька... Да так ли это?.. Что он найдёт на этой страшной земле, мой бедный малыш? ..................................... Кашель возобновился, иногда становится невозможно дышать. Доктор всё время оставляет какие-то капли, но мне совестно, что я не могу его никак отблагодарить. ..................................... Иногда мне снится наша любимая комната. И мой рояль… Боже, как же это всё далеко! Да и было ли всё это вообще? ............................... и вишни в саду, и наша нянюшка, такая ласковая и добрая. Где всё это теперь? ................................ (в окно?) не хочется смотреть, оно всё в копоти и видны только грязные сапоги… Ненавижу сырость».

Моя бедная бабушка, от сырости в комнате, которая даже летом не прогревалась, вскоре заболела туберкулёзом. И, видимо ослабленная от перенесённых потрясений, голодания и болезни, при родах скончалась, так и не увидев своего малыша, и не найдя (хотя бы!) могилы его отца. Буквально перед смертью она взяла слово у Серёгиных, что они, как бы это для них не было трудно, отвезут новорождённого (если он, конечно же, выживет) во Францию, к дедушкиной сестре. Что, в то дикое время обещать, конечно же, было почти что «неправильно», так как сделать это никакой реальной возможности у Серёгиных, к сожалению, не было... Но они, всё же, обещали ей, чтобы хоть как-то облегчить последние минуты её, так зверски загубленной, совсем ещё молодой жизни, и чтобы её измученная болью душа могла, хоть с маленькой на то надеждой, покинуть этот жестокий мир... И даже зная, что сделают всё возможное, чтобы сдержать данное Елене слово, Серёгины всё же в душе не очень-то верили, что им когда-нибудь удастся всю эту сумасшедшую идею воплотить в жизнь...

Итак, в 1927 году в городе Кургане, в сыром, нетопленом подвале родился маленький мальчик, и звали его принц Василий Николаевич де Роган-Гессе-Оболенский, Лорд Санбурский (de Rohan-Hesse-Obolensky, Lord of Sanbury)... Он был единственным сыном герцога де’Роган-Гессе-Оболенского и княжны Елены Лариной.
Тогда он ещё не мог понять, что остался на этом свете совершенно один и, что его хрупкая жизнь теперь полностью зависела от доброй воли человека по имени Василий Серёгин…
И ещё этот малыш также не знал, что по отцовской линии, ему подарено было потрясающе «цветастое» Родовое Дерево, которое его далёкие предки сплели для него, как бы заранее подготовив мальчика для свершения каких-то особенных, «великих» дел… и, тем самым, возложив на его, тогда ещё совсем хрупкие плечи, огромную ответственность перед теми, кто когда-то так усердно плёл его «генетическую нить», соединяя свои жизни в одно сильное и гордое дерево…
Он был прямым потомком великих Меровингов, родившимся в боли и нищете, окружённый смертью своих родных и безжалостной жестокостью уничтоживших их людей… Но это не меняло того, кем по-настоящему был этот маленький, только что появившийся на свет, человек.
А начинался его удивительный род с 300-го (!) года, с Меровингского короля Конона Первого (Соnan I). (Это подтверждается в рукописном четырёхтомнике – книге-манускрипте знаменитого французского генеалога Norigres, которая находится в нашей семейной библиотеке во Франции). Его Родовое Дерево росло и разрасталось, вплетая в свои ветви такие имена, как герцоги Роганы (Rohan) во Франции, маркизы Фарнезе (Farnese) в Италии, лорды Страффорды (Strafford) в Англии, русские князья Долгорукие, Одоевские… и многие, многие другие, часть которых не удалось проследить даже самым высококвалифицированным в мире специалистам-генеалогам в Великобритании (Rоyal College of Arms), которые в шутку говорили, что это самое «интернациональное» родовое дерево, которое им когда-либо приходилось составлять.
И думается мне, что эта «мешанина» тоже не происходила так уж случайно… Ведь, все, так называемые, благородные семьи имели очень высококачественную генетику, и правильное её смешение могло положительно повлиять на создание очень высококачественного генетического фундамента сущности их потомков, коим, по счастливым обстоятельствам, и являлся мой отец.
Видимо, смешение «интернациональное» давало намного лучший генетический результат, чем смешение чисто «семейное», которое долгое время было почти что «неписаным законом» всех европейских родовитых семей, и очень часто кончалось потомственной гемофилией...
Но каким бы «интернациональным» ни был физический фундамент моего отца, его ДУША (и это я могу с полной на то ответственностью сказать) до конца его жизни была по-настоящему Русской, несмотря на все, даже самые потрясающие, генетические соединения...
Но вернёмся в Сибирь, где этот, родившийся в подвале, «маленький принц», для того, чтобы просто-напросто выжить, по согласию широкой и доброй души Василия Никандровича Серёгина, стал в один прекрасный день просто Серёгиным Василием Васильевичем, гражданином Советского Союза… Коим и прожил всю свою сознательную жизнь, умер, и был похоронен под надгробной плитой: «Семья Серёгиных», в маленьком литовском городке Алитус, вдали от своих фамильных замков, о которых никогда так и не слыхал...

Я узнала всё это, к сожалению, только в 1997 году, когда папы уже не было в живых. Меня пригласил на остров Мальта мой кузен, принц Пьер де Роган-Бриссак (Prince Pierre de Rohan-Brissac), который очень давно меня искал, и он же поведал мне, кем по-настоящему являюсь я и моя семья. Но об этом я расскажу намного позже.
А пока, вернёмся туда, где в 1927 году, у добрейшей души людей – Анны и Василия Серёгиных, была только одна забота – сдержать слово, данное умершим друзьям, и, во что бы то ни стало, вывезти маленького Василька из этой, «проклятой Богом и людьми» земли в хоть сколько-то безопасное место, а позже, попытаться выполнить своё обещание и доставить его в далёкую и им совершенно незнакомую, Францию... Так они начали свое нелёгкое путешествие, и, с помощью тамошних связей и друзей, вывезли моего маленького папу в Пермь, где, насколько мне известно, прожили несколько лет.
Дальнейшие «скитания» Серёгиных кажутся мне сейчас абсолютно непонятными и вроде бы нелогичными, так как создавалось впечатление, что Серёгины какими-то «зигзагами» кружили по России, вместо того, чтобы ехать прямиком в нужное им место назначения. Но наверняка, всё было не так просто, как мне кажется сейчас, и я совершенно уверена, что на их странное передвижение были тысячи очень серьёзных причин...
Потом на их пути оказалась Москва (в которой у Серёгиных жила какая-то дальняя родня), позже – Вологда, Тамбов, и последним, перед отъездом из родной России для них оказался Талдом, из которого (только через долгих и очень непростых пятнадцать лет после рождения моего папы) им наконец-то удалось добраться до незнакомой красавицы Литвы… что было всего лишь половиной пути к далёкой Франции...
(Я искренне благодарна Талдомской группе Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век», и лично господину Витольду Георгиевичу Шлопаку, за неожиданный и очень приятный подарок – нахождение фактов, подтверждающих пребывание семьи Серёгиных в городе Талдоме с 1938 по 1942 год. По этим данным, они проживали на улице Кустарной, дом 2а, недалеко от которой Василий посещал среднюю школу. Анна Фёдоровна работала машинисткой в редакции районной газеты «Коллективный труд» (сейчас – «Заря»), а Василий Никандрович был бухгалтером в местном заготзерно. Такую вот информацию удалось найти членам Талдомской ячейки Движения, за что им моя огромнейшая благодарность!)
Думаю, что во время своих скитаний Серёгиным приходилось хвататься за любую работу, просто чтобы по-человечески выжить. Время было суровое и на чью-либо помощь они, естественно, не рассчитывали. Чудесное поместье Оболенских осталось в далёком и счастливом прошлом, казавшимся теперь просто невероятно красивой сказкой... Реальность была жестокой и, хочешь не хочешь, с ней приходилось считаться...
В то время уже шла кровавая вторая мировая война. Пересекать границы было очень и очень непросто.
(Я так никогда и не узнала, кто и каким образом помог им перейти линию фронта. Видимо, кто-то из этих трёх людей был очень кому-то нужен, если им всё же удалось со-вершить подобное... И я так же совершенно уверена, что помогал им кто-то достаточно влиятельный и сильный, иначе никоим образом перейти границу в такое сложное время им никогда бы не удалось... Но как бы не доставала я позже свою бедную терпеливую бабушку, ответа на этот вопрос она упорно избегала. К сожалению, мне так и не удалось узнать хоть что-нибудь по этому поводу).
Так или иначе, они всё же оказались в незнакомой Литве... Дедушка (я буду его дальше так называть, так как только его я и знала своим дедушкой) сильно приболел, и им пришлось на время остановиться в Литве. И вот эта-то короткая остановка, можно сказать, и решила их дальнейшую судьбу... А также и судьбу моего отца и всей моей семьи.
Они остановились в маленьком городке Алитус (чтобы не слишком дорого приходилось платить за жильё, так как финансово, к сожалению, им в то время было довольно тяжело). И вот, пока они «осматривались по сторонам», даже не почувствовали, как были полностью очарованы красотой природы, уютом маленького городка и теплом людей, что уже само по себе как бы приглашало хотя бы на время остаться.

А также, несмотря на то, что в то время Литва уже была под пятой «коричневой чумы», она всё же ещё каким-то образом сохраняла свой независимый и воинственный дух, который не успели вышибить из неё даже самые ярые служители коммунизма... И это притягивало Серёгиных даже больше, чем красота местной природы или гостеприимство людей. Вот они и решили остаться «на время»… что получилось – навсегда… Это был уже 1942 год. И Серёгины с сожалением наблюдали, как «коричневый» осьминог национал-социализма всё крепче и крепче сжимал своими щупальцами страну, которая им так полюбилась... Перейдя линию фронта, они надеялись, что из Литвы смогут добраться до Франции. Но и при «коричневой чуме» дверь в «большой мир» для Серёгиных (и, естественно, для моего папы) оказалась закрытой и на этот раз навсегда… Но жизнь продолжалась... И Серёгины начали понемногу устраиваться на своём новом месте пребывания. Им заново приходилось искать работу, чтобы иметь какие-то средства для существования. Но сделать это оказалось не так уж сложно – желающим работать в трудолюбивой Литве всегда находилось место. Поэтому, очень скоро жизнь потекла по привычному им руслу и казалось – снова всё было спокойно и хорошо...
Мой папа начал «временно» ходить в русскую школу (русские и польские школы в Литве не являлись редкостью), которая ему очень понравилась и он категорически не хотел её бросать, потому что постоянные скитания и смена школ влияла на его учёбу и, что ещё важнее – не позволяла завести настоящих друзей, без которых любому нормальному мальчишке очень тяжело было существовать. Мой дедушка нашёл неплохую работу и имел возможность по выходным хоть как-то «отводить душу» в своём обожаемом окружном лесу.

А моя бабушка в то время имела на руках своего маленького новорождённого сынишку и мечтала хотя бы короткое время никуда не двигаться, так как физически чувствовала себя не слишком хорошо и была так же, как и вся её семья, уставшей от постоянных скитаний. Незаметно прошло несколько лет. Война давно кончилась, и жизнь становилась более нормальной во всех отношениях. Мой папа учился всё время на отлично и учителя порочили ему золотую медаль (которую он и получил, окончив ту же самую школу).
Моя бабушка спокойно растила своего маленького сына, а дедушка наконец-то обрёл свою давнишнюю мечту – возможность каждый день «с головой окунаться» в так полюбившийся ему алитуский лес.
Таким образом, все были более или менее счастливы и пока что никому не хотелось покидать этот поистине «божий уголок» и опять пускаться странствовать по большим дорогам. Они решили дать возможность папе закончить так полюбившуюся ему школу, а маленькому бабушкиному сыну Валерию дать возможность как можно больше подрасти, чтобы было легче пускаться в длинное путешествие.
Но незаметно бежали дни, проходили месяцы, заменяясь годами, а Серёгины всё ещё жили на том же самом месте, как бы позабыв о всех своих обещаниях, что, конечно же, не было правдой, а просто помогало свыкнутся с мыслью, что возможно им не удастся выполнить данное княжне Елене слово уже никогда... Все Сибирские ужасы были далеко позади, жизнь стала каждодневно привычной, и Серёгиным иногда казалось, что этого возможно и не было никогда, как будто оно приснилось в каком-то давно забытом, кошмарном сне...

Василий рос и мужал, становясь красивым молодым человеком, и его приёмной матери уже всё чаще казалось, что это её родной сын, так как она по-настоящему очень его любила и, как говорится, не чаяла в нём души. Мой папа звал её матерью, так как правды о своём рождении он пока ещё (по общему договору) не знал, и в ответ любил её так же сильно, как любил бы свою настоящую мать. Это касалось также и дедушки, которого он звал своим отцом, и также искренне, от всей души любил.
Так всё вроде понемногу налаживалось и только иногда проскальзывающие разговоры о далёкой Франции становились всё реже и реже, пока в один прекрасный день не прекратились совсем. Надежды добраться туда никакой не было, и Серёгины видимо решили, что будет лучше, если эту рану никто не станет больше бередить...
Мой папа в то время уже закончил школу, как ему и пророчили – с золотой медалью и поступил заочно в литературный институт. Чтобы помочь семье, он работал в газете «Известия» журналистом, а в свободное от работы время начинал писать пьесы для Русского драматического театра в Литве.

Всё вроде бы было хорошо, кроме одной, весьма болезненной проблемы – так как папа был великолепным оратором (на что у него и вправду, уже по моей памяти, был очень большой талант!), то его не оставлял в покое комитет комсомола нашего городка, желая заполучить его своим секретарём. Папа противился изо всех сил, так как (даже не зная о своём прошлом, о котором Серёгины пока решили ему не говорить) он всей душой ненавидел революцию и коммунизм, со всеми вытекающими из этих «учений» последствиями, и никаких «симпатий» к оным не питал... В школе он, естественно, был пионером и комсомольцем, так как без этого невозможно было в те времена мечтать о поступлении в какой-либо институт, но дальше этого он категорически идти не хотел. А также, был ещё один факт, который приводил папу в настоящий ужас – это участие в карательных экспедициях на, так называемых, «лесных братьев», которые были не кем-то иным, как просто такими же молодыми, как папа, парнями «раскулаченных» родителей, которые прятались в лесах, чтобы не быть увезёнными в далёкую и сильно их пугавшую Сибирь.
За несколько лет после пришествия Советской власти, в Литве не осталось семьи, из которой не был бы увезён в Сибирь хотя бы один человек, а очень часто увозилась и вся семья.
Литва была маленькой, но очень богатой страной, с великолепным хозяйством и огромными фермами, хозяева которых в советские времена стали называться «кулаками», и та же советская власть стала их очень активно «раскулачивать»... И вот именно для этих «карательных экспедиций» отбирались лучшие комсомольцы, что бы показать остальным «заразительный пример»... Это были друзья и знакомые тех же «лесных братьев», которые вместе ходили в одни и те же школы, вместе играли, вместе ходили с девчонками на танцы... И вот теперь, по чьему-то сумасшедшему приказу, вдруг почему-то стали врагами и должны были друг друга истреблять...
После двух таких походов, в одном из которых из двадцати ушедших ребят вернулись двое (и папа оказался одним из этих двоих), он до полусмерти напился и на следующий день написал заявление, в котором категорически отказывался от дальнейшего участия в любых подобного рода «мероприятиях». Первой, последовавшей после такого заявления «приятностью» оказалась потеря работы, которая в то время была ему «позарез» нужна. Но так как папа был по-настоящему талантливым журналистом, ему сразу же предложила работу другая газета – «Каунасская Правда» – из соседнего городка. Но долго задержаться там, к сожалению, тоже не пришлось, по такой простой причине, как коротенький звонок «сверху»... который вмиг лишил папу только что полученной им новой работы. И папа в очередной раз был вежливо выпровожен за дверь. Так началась его долголетняя война за свободу своей личности, которую прекрасно помнила уже даже и я.
Вначале он был секретарём комсомола, из коего несколько раз уходил «по собственному желанию» и возвращался уже по желанию чужому. Позже, был членом коммунистической партии, из которой также с «большим звоном» вышвыривался и тут же забирался обратно, так как, опять же, немного находилось в то время в Литве такого уровня русскоговорящих, великолепно образованных людей. А папа, как я уже упоминала ранее, был великолепным лектором и его с удовольствием приглашали в разные города. Только там, вдали от своих «работодателей», он уже опять читал лекции не совсем о том, о чём они хотели, и получал за это всё те же самые проблемы, с которых началась вся эта «канитель»...
Я помню как в одно время (во времена правления Андропова), когда я уже была молодой женщиной, у нас мужчинам категорически запрещалось носить длинные волосы, что считалось «капиталистической провокацией» и (как бы дико сегодня это не звучало!) милиция получила право задерживать прямо на улице и насильно стричь носящих длинные волосы людей. Это случилось после того, как один молодой парень (его звали Каланта) сжёг себя живьём на центральной площади города Каунас, второго по величине города Литвы (именно там тогда уже работали мои родители). Это был его протест против зажима свободы личности, который перепугал тогда коммунистическое руководство, и оно приняло «усиленные меры» по борьбе с «терроризмом», среди которых были и «меры» глупейшие, которые только усилили недовольство живущих в то время в Литовской республике нормальных людей...
Мой папа, как свободный художник, которым, поменяв несколько раз за это время свою профессию, он тогда являлся, приходил на партсобрания с длиннющими волосами (которые, надо отдать должное, у него были просто шикарные!), чем взбесил своё партийное начальство, и в третий раз был вышвырнут из партии, в которую, через какое-то время, опять же, не по своей воле, обратно «угодил»... Свидетелем этому была я сама, и когда я спросила папу, зачем он постоянно «нарывается на неприятности», он спокойно ответил:
– Это – моя жизнь, и она принадлежит мне. И только я отвечаю за то, как я хочу её прожить. И никто на этой земле не имеет права насильно навязывать мне убеждения, которым я не верю и верить не хочу, так как считаю их ложью.
Именно таким я запомнила своего отца. И именно эта его убеждённость в своём полном праве на собственную жизнь, тысячи раз помогала мне выжить в самых трудных для меня жизненных обстоятельствах. Он безумно, как-то даже маниакально, любил жизнь! И, тем не менее, никогда бы не согласился сделать подлость, даже если та же самая его жизнь от этого зависела бы.
Вот так, с одной стороны борясь за свою «свободу», а с другой – сочиняя прекрасные стихи и мечтая о «подвигах» (до самой своей смерти мой папа был в душе неисправимым романтиком!), проходили в Литве дни молодого Василия Серёгина... который всё ещё понятия не имел, кем он был на самом деле, и, если не считать «кусачих» действий со стороны местных «органов власти», был почти полностью счастливым молодым человеком. «Дамы сердца» у него пока ещё не было, что, наверное, можно было объяснить полностью загруженными работой днями или отсутствием той «единственной и настоящей», которую папе пока что не удалось найти...
Но вот, наконец-то, судьба видимо решила, что хватит ему «холостятничать» и повернула колесо его жизни в сторону «женского очарования», которое и оказалось тем «настоящим и единственным», которого папа так упорно ждал.

Её звали Анна (или по-литовски – Она), и оказалась она сестрой папиного лучшего в то время друга, Ионаса (по-русски – Иван) Жукаускаса, к которому в тот «роковой» день папа был приглашён на пасхальный завтрак. У своего друга в гостях папа бывал несколько раз, но, по странному капризу судьбы, с его сестрой пока что не пересекался. И уж наверняка никак не ожидал, что в это весеннее пасхальное утро там его будет ждать такой ошеломляющий сюрприз...
Дверь ему открыла кареглазая черноволосая девушка, которая за один этот коротенький миг сумела покорить папино романтическое сердце на всю его оставшуюся жизнь...

Звёздочка
Снег и холод там, где я родился,
Синь озёр, в краю, где ты росла...
Я мальчишкой в звёздочку влюбился,
Светлую, как ранняя роса.
Может быть в дни горя-непогоды,
Рассказав ей девичьи мечты,
Как свою подружку-одногодку
Полюбила звёздочку и ты?..
Дождь ли лил, мела ли в поле вьюга,
Вечерами поздними с тобой,
Ничего не зная друг о друге,
Любовались мы своей звездой.
Лучше всех была она на небе,
Ярче всех, светлее и ясней...
Что бы я не делал, где бы не был,
Никогда не забывал о ней.
Всюду огонёк её лучистый
Согревал надеждой мою кровь.
Молодой, нетронутой и чистой
Нёс тебе я всю свою любовь...
О тебе звезда мне песни пела,
Днём и ночью в даль меня звала...
А весенним вечером, в апреле,
К твоему окошку привела.
Я тебя тихонько взял за плечи,
И сказал, улыбку не тая:
«Значит я не зря ждал этой встречи,
Звёздочка любимая моя»...

Маму полностью покорили папины стихи... А он писал их ей очень много и приносил каждый день к ней на работу вместе с огромными, его же рукой рисованными плакатами (папа великолепно рисовал), которые он разворачивал прямо на её рабочем столе, и на которых, среди всевозможных нарисованных цветов, было большими буквами написано: «Аннушка, моя звёздочка, я тебя люблю!». Естественно, какая женщина могла долго такое выдержать и не сдаться?.. Они больше не расставались... Используя каждую свободную минуту, чтобы провести её вместе, как будто кто-то мог это у них отнять. Вместе ходили в кино, на танцы (что оба очень любили), гуляли в очаровательном Алитусском городском парке, пока в один прекрасный день решили, что хватит свиданий и что пора уже взглянуть на жизнь чуточку серьёзнее. Вскоре они поженились. Но об этом знал только папин друг (мамин младший брат) Ионас, так как ни со стороны маминой, ни со стороны папиной родни этот союз большого восторга не вызывал... Мамины родители прочили ей в женихи богатого соседа-учителя, который им очень нравился и, по их понятию, маме прекрасно «подходил», а в папиной семье в то время было не до женитьбы, так как дедушку в то время упрятали в тюрьму, как «пособника благородных» (чем, наверняка, пытались «сломать» упрямо сопротивлявшегося папу), а бабушка от нервного потрясения попала в больницу и была очень больна. Папа остался с маленьким братишкой на руках и должен был теперь вести всё хозяйство в одиночку, что было весьма непросто, так как Серёгины в то время жили в большом двухэтажном доме (в котором позже жила и я), с огромнейшим старым садом вокруг. И, естественно, такое хозяйство требовало хорошего ухода...
Так прошли три долгих месяца, а мои папа и мама, уже женатые, всё ещё ходили на свидания, пока мама случайно не зашла однажды к папе домой и не нашла там весьма трогательную картинку... Папа стоял на кухне перед плитой и с несчастным видом «пополнял» безнадёжно растущее количество кастрюль с манной кашей, которую в тот момент варил своему маленькому братишке. Но «зловредной» каши почему-то становилось всё больше и больше, и бедный папа никак не мог понять, что же такое происходит... Мама, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, чтобы не обидеть незадачливого «повара», засучив рукава тут же стала приводить в порядок весь этот «застоявшийся домашний кавардак», начиная с полностью оккупированными, «кашей набитыми» кастрюлями, возмущённо шипящей плиты... Конечно же, после такого «аварийного происшествия», мама не могла далее спокойно наблюдать такую «сердцещипательную» мужскую беспомощность, и решила немедленно перебраться в эту, пока ещё ей совершенно чужую и незнакомую, территорию... И хотя ей в то время тоже было не очень легко – она работала на почтамте (чтобы самой себя содержать), а по вечерам ходила на подготовительные занятия для сдачи экзаменов в медицинскую школу.

Она, не задумываясь, отдала все свои оставшиеся силы своему, измотанному до предела, молодому мужу и его семье. Дом сразу ожил. В кухне одуряюще запахло вкусными литовскими «цепеллинами», которых маленький папин братишка обожал и, точно так же, как и долго сидевший на сухомятке, папа, объедался ими буквально до «неразумного» предела. Всё стало более или менее нормально, за исключением отсутствия бабушки с дедушкой, о которых мой бедный папа очень сильно волновался, и всё это время искренне по ним скучал. Но у него теперь уже была молодая красивая жена, которая, как могла, пыталась всячески скрасить его временную потерю, и глядя на улыбающееся папино лицо, было понятно, что удавалось ей это совсем неплохо. Папин братишка очень скоро привык к своей новой тёте и ходил за ней хвостом, надеясь получить что-то вкусненькое или хотя бы красивую «вечернюю сказку», которые мама читала ему перед сном в великом множестве.
Так спокойно в каждодневных заботах проходили дни, а за ними недели. Бабушка, к тому времени, уже вернулась из госпиталя и, к своему великому удивлению, нашла дома новоиспечённую невестку... И так как что-то менять было уже поздно, то они просто старались узнать друг друга получше, избегая нежелательных конфликтов (которые неизбежно появляются при любом новом, слишком близком знакомстве). Точнее, они просто друг к другу «притирались», стараясь честно обходить любые возможные «подводные рифы»... Мне всегда было искренне жаль, что мама с бабушкой никогда друг друга так и не полюбили... Они обе были (вернее, мама всё ещё есть) прекрасными людьми, и я очень их обоих любила. Но если бабушка, всю проведённую вместе жизнь как-то старалась к маме приспособиться, то мама – наоборот, под конец бабушкиной жизни, иногда слишком открыто показывала ей своё раздражение, что меня глубоко ранило, так как я была сильно к ним обоим привязана и очень не любила попадать, как говорится, «между двух огней» или насильно принимать чью-нибудь сторону. Я никогда так и не смогла понять, что вызывало между этими двумя чудесными женщинами эту постоянную «тихую» войну, но видимо для того были какие-то очень веские причины или, возможно, мои бедные мама и бабушка просто были по-настоящему «несовместимы», как это бывает довольно часто с живущими вместе чужими людьми. Так или иначе, было очень жаль, потому что, в общем, это была очень дружная и верная семья, в которой все стояли друг за друга горой, и каждую неприятность или беду переживали вместе.
Но вернёмся в те дни, когда всё это только ещё начиналось, и когда каждый член этой новой семьи честно старался «жить дружно», не создавая остальным никаких неприятностей... Дедушка уже тоже находился дома, но его здоровье, к большому сожалению всех остальных, после проведённых в заключении дней, резко ухудшилось. Видимо, включая и проведённые в Сибири тяжёлые дни, все долгие мытарства Серёгиных по незнакомым городам не пожалели бедного, истерзанного жизнью дедушкиного сердечка – у него начались повторяющиеся микроинфаркты...
Мама с ним очень подружилась и старалась, как могла, помочь ему как можно скорее забыть всё плохое, хотя у неё самой время было очень и очень непростое. За прошедшие месяцы она сумела сдать подготовительные и вступительные экзамены в медицинский институт. Но, к её большому сожалению, её давней мечте не суждено было сбыться по той простой причине, что за институт в то время в Литве ещё нужно было платить, а в маминой семье (в которой было девять детей) не хватало на это финансов... В тот же год от, несколько лет назад случившегося, сильнейшего нервного потрясения, умерла её ещё совсем молодая мама – моя бабушка с маминой стороны, которую я также никогда не увидела. Она заболела во время войны, в тот день, когда узнала, что в пионерском лагере, в приморском городке Паланге, была сильная бомбардировка, и все, оставшиеся в живых, дети были увезены неизвестно куда... А среди этих детей находился и её сын, самый младший и любимый из всех девяти детей. Через несколько лет он вернулся, но бабушке это, к сожалению, помочь уже не могло. И в первый год маминой с папой совместной жизни, она медленно угасла... У маминого папы – моего дедушки – на руках осталась большая семья, из которой только одна мамина сестра – Домицела – была в то время замужем.
А дедушка «бизнесменом», к сожалению, был абсолютно катастрофическим... И очень скоро шерстяная фабрика, которой он, с бабушкиной «лёгкой руки», владел, была пущена в продажу за долги, а бабушкины родители больше ему помочь не захотели, так как это уже был третий раз, когда дедушка всё, ими подаренное имущество, полностью терял.
Моя бабушка (мамина мама) происходила из очень богатой литовской дворянской семьи Митрулявичусов, у которых, даже после «раскулачивания», оставалось немало земель. Поэтому, когда моя бабушка (вопреки воле родителей) вышла замуж за дедушку, у которого ничего не было, её родители (чтобы не ударить лицом в грязь) подарили им большую ферму и красивый, просторный дом... который, через какое-то время, дедушка, благодаря своим великим «коммерческим» способностям, потерял. Но так как в то время у них уже было пятеро детей, то естественно, бабушкины родители не могли остаться в стороне и отдали им вторую ферму, но с уже меньшим и не таким красивым домом. И опять же, к большому сожалению всей семьи, очень скоро второго «подарка» тоже не стало... Следующей и последней помощью терпеливых родителей моей бабушки стала маленькая шерстяная фабрика, которая была великолепно обустроена и, при правильном пользовании, могла приносить очень хороший доход, позволяя всей бабушкиной семье безбедно жить. Но дедушка, после всех пережитых жизненных передряг, к этому времени уже баловался «крепкими» напитками, поэтому почти полного разорения семьи не пришлось слишком долго ждать...
Именно такая нерадивая «хозяйственность» моего деда и поставила всю его семью в очень трудное финансовое положение, когда все дети уже должны были работать и содержать себя сами, больше не думая об учёбе в высших школах или институтах. И именно поэтому, похоронив свои мечты стать в один прекрасный день врачом, моя мама, не слишком выбирая, пошла работать на почтамт, просто потому, что там оказалось на тот момент свободное место. Так, без особых (хороших или плохих) «приключений», в простых повседневных заботах и протекала какое-то время жизнь молодой и «старой» семьи Серёгиных.
Прошёл уже почти год. Мама была беременна и вот-вот ожидала своего первенца. Папа буквально «летал» от счастья, и всем твердил, что у него обязательно будет сын. И он оказался прав – у них действительно родился мальчик... Но при таких ужасающих обстоятельствах, которые не смогло бы измыслить даже самое больное воображение...
Маму увезли в больницу в один из рождественских дней, буквально перед самым новым годом. Дома, конечно же, волновались, но никто не ожидал никаких негативных последствий, так как мама была молодой, сильной женщиной, с прекрасно развитым телом спортсменки (она с детства активно занималась гимнастикой) и, по всем общим понятиям, роды должна была перенести легко. Но кому-то там, «высоко», по каким-то неизвестным причинам, видимо очень не хотелось, чтобы у мамы родился ребёнок... И то, о чём я расскажу дальше, не укладывается ни в какие рамки человеколюбия или врачебной клятвы и чести. Дежуривший в ту ночь врач Ремейка, увидев, что роды у мамы вдруг опасно «застопорились» и маме становится всё тяжелее, решил вызвать главного хирурга Алитусской больницы, доктора Ингелявичуса... которого в ту ночь пришлось вытащить прямо из-за праздничного стола. Естественно, доктор оказался «не совсем трезвым» и, наскоро осмотрев маму, сразу же сказал: «Резать!», видимо желая поскорее вернуться к так поспешно оставленному «столу». Никто из врачей не захотел ему перечить, и маму тут же подготовили к операции. И вот тут-то началось самое «интересное», от которого, слушая сегодня мамин рассказ, у меня встали на голове дыбом мои длинные волосы....
Ингелявичус начал операцию, и разрезав маму... оставил её на операционном столе!.. Мама была под наркозом и не знала, что в тот момент вокруг неё происходило. Но, как рассказала ей позже присутствовавшая при операции медсестра, доктор был «срочно» вызван на какой-то «экстренный случай» и исчез, оставив маму разрезанной на операционном столе... Спрашивается, какой же для хирурга мог быть более «экстренный» случай, чем две жизни, полностью от него зависевшие, и так просто оставленные на произвол судьбы?!. Но это было ещё не всё. Буквально через несколько секунд, медсестра, ассистировавшая на операции, была тоже вызвана из операционной, под предлогом «необходимости» помощи хирургу. А когда она категорически отказалась, сказав, что у неё на столе лежит «разрезанный» человек, ей ответили, что они сейчас же пришлют туда «кого-то другого». Но никто другой, к сожалению, так никогда туда и не пришёл...
Мама очнулась от зверской боли и, сделав резкое движение, упала с операционного стола, потеряв сознание от болевого шока. Когда же, та же самая медсестра, вернувшись оттуда, куда её посылали, зашла в операционную, проверить всё ли там в порядке, она застыла в полном шоке – мама, истекая кровью, лежала на полу с вывалившимся наружу ребёнком... Новорождённый был мёртв, мама тоже умирала...
Это было страшное преступление. Это было самое настоящее убийство, за которое должны были нести ответственность те, которые такое сотворили. Но, что было совсем уже невероятно – как бы не старались после мой папа и его семья призвать к ответственности хирурга Ингелявичуса, у них ничего не получалось. В больнице сказали, что это не была его вина, так как он был срочно вызван на «экстренную операцию» в той же самой больнице. Это был абсурд. Но сколько бы папа не бился, всё было тщётно, И под конец, по просьбе мамы, он оставил в покое «убийц», радуясь уже тому, что мама всё же каким-то образом осталась жива. Но «жива», к сожалению, она была ещё очень и очень не скоро... Когда ей тут же сделали вторую операцию (уже чтобы спасти её жизнь), никто во всей больнице не давал даже одного процента за то, что мама останется жива. Её держали целых три месяца на капельницах, переливая кровь множество раз (у мамы до сих пор хранится целый список людей, которые давали ей кровь). Но лучше ей никак не становилось. Тогда, отчаявшиеся врачи решили выписать маму домой, объясняя это тем, что они «надеются, что в домашней обстановке мама скорее поправится»!.. Это опять же был абсурд, но настрадавшийся папа уже был согласен абсолютно на всё, только бы увидеть ещё хотя бы раз маму живой, поэтому, долго не противясь, забрал её домой.